«Пацаны» — Альтернативный финал

Туннели под башней Vought. Полночь. Темно, едва видно сквозь длинные пролёты. Узкий коридор — бетон, трубы, редкие лампы под потолком. Живописный вид под стенами компании — такое не изобразишь на постерах. Команда движется быстро и тихо. Впереди — Старлайт, она видит в темноте. За ней — остальные. Бутчер, вполголоса на ходу: «Камеры на маршруте слепые. Снаружи О-Фазер устраивает своё шествие — Хоум как слепой котёнок. Может смотреть сквозь стены, но ничего не увидит, если смотрит не в ту сторону. У нас примерно минут двадцать до того, как нас кто-то заметит». Эшли по рации, тихо: «Третий узел — направо. Там технический отсек согласно расчётам Эдгара. Камер нет и никогда не было. Дальше прямо до центрального лифтового ствола». Стэн Эдгар, не поднимая взгляда от схемы в руках: «Я проектировал эти коридоры в девяносто втором. Никто не атакует Бога через канализацию — но патрули не исключены». Молчание. Команда идёт. Лишь шарканье по бетонному полу. Солдатик, не глядя, намекая на Бутчера: «Ты нарушил сделку». Бутчер: «Ты собирался убить Райана». Солдатик: «Хочешь сказать, я не прочитал мелкий шрифт?» Бутчер: «Ничего. Выдам тебе компенсацию. Представится возможность выдать отцовских пиздюлей». Пауза. Оба идут. Бутчер, не оборачиваясь, спокойно: «Ты отдал V1 своему сыну ради мёртвой бабы. Я нарушил сделку ради мёртвой жены», — он пожал плечами, словно это само собой разумеется. — «Ты бы сделал то же самое на моём месте. И ты это знаешь». Солдатик идёт, перебирая ногами. На лице ухмылка. ММ, не глядя на Солдатика, тихо но отчётливо: «В шестьдесят восьмом ты поддерживал подавление маршей. В семьдесят втором одобрял программы, которые уничтожали целые кварталы». Солдатик идёт. Не останавливается. Улыбка не сползает с лица. ММ сжал зубы. Ждал чего угодно — агрессии, оправданий. Получил равнодушие. ММ, тише, почти себе — но достаточно громко: «Ты убил мою семью. Прибил заживо. На моих глазах. Память прочистил?» Солдатик усмехнулся. Коротко. Без злости. Солдатик: «Каждому от меня что-то надо», — он потёр переносицу. — «Мне на всех похуй». ММ остановился. Кулаки сжаты. Дышит тяжело. Руки по швам — держит себя в руках. Бутчер открыл рот — но ММ уже справился сам. ММ остановился. Смотрит в спину Солдатику. Этот человек убил его семью — и сейчас идёт рядом как ни в чём не бывало. Злость ничего не изменит. Семью не вернёт. Можно только идти вперёд. Он собрался. Пошёл следом. Кимико оглянулась на него. Один взгляд — тихий, понимающий. Потом смотрит вперёд. Несколько шагов молчания. Коридор поворачивает. Старлайт поднимает руку — стоп. Впереди двое. Суперы на патруле. Молодые, в форме Vought. Мари делает одно движение рукой. Первый супер, растерянно: «Какого...» Оба сразу взлетают в воздух. Через мгновение падают замертво. Тишина. Солдатик смотрит на Мари, потом на тела. Солдатик, тихо: «Неплохо». Мэв смотрит на Мари секунду. Потом на тела. Она привыкла видеть отвращение — или удовольствие. Не нашла ни того ни другого. Просто работа. Мэв отворачивается и идёт дальше. Команда движется. Коридор сужается. Бутчер замедляет шаг — незаметно пропускает остальных вперёд. Поравнялся с Райаном. Бутчер, тихо, не глядя на него: «Слушай. Я хотел сказать кое-что». Райан весь во внимании. Бутчер: «После смерти твоей мамы я держал тебя взаперти. Думал — так правильно. Так безопаснее», — он перевёл дыхание, с трудом собираясь с мыслями. Райан не перебивал. Бутчер: «Чуть не сделал из тебя копию этого ублюдка». Райан едва кивнул. Бутчер: «У тебя был выбор...» Замер на мгновение. Райан: «Я шёл к Хоумлендеру, думая, что раз он мой отец — значит, я должен идти за ним. Я шёл за тобой, потому что чувствовал себя собой». Бутчер остановился. Повернулся к Райану: «Я горжусь тобой. Бекка тоже гордилась бы». Молчание. Долгое. Райан, тихо: «Зои.. Как ты думаешь, она спрашивала обо мне?» Бутчер, не глядя на него: «Эдгар намекнул на это. В своей манере». Походка Райана стала неувереннее, словно он боялся идти дальше. Райан: «Как думаешь... она захочет меня видеть? После всего». Бутчер покачал головой. Бутчер: «Слушай. Батя-гандон: обязательное препятствие на пути к сокровищу». Пауза. Бутчер опустил голову. «Главное — не будь гандоном ты». Бутчер хмыкнул — коротко, отворачиваясь. Райан улыбнулся. Впереди строя — Старлайт останавливается у массивной двери. Старлайт, по рации: «Эшли. Мы у центрального ствола». Эшли, по рации: «Дверь откроется через десять секунд. После этого — вы сами». Команда собирается у двери. Никто ничего не говорит. Бутчер кивает. Дверь открывается. Станция метро. Ночь. Нью-йоркское метро никогда не бывает тихим — даже ночью здесь гудят рельсы, капает вода с потолка, где-то вдали слышен грохот состава. Но сейчас тихо. Платформа забита людьми — плечо к плечу, стена к стене. Старлайтеры. Обычные люди — не суперы, не военные. Те кто вышел на Марш и едва унёс ноги. Те кто потерял кого-то. Те кто просто не мог больше сидеть дома и делать вид что всё нормально. Киара стоит на выступе у колонны — чуть выше толпы. Левая рука на перевязи. Она говорит. Киара: «Раньше... я верила в Звёздочку слепо. Не думая. Просто — она хорошая, он плохой, всё ясно». Пауза. «Это роднит меня с теми кто верит в Хоумлендера. Мы оба верили в символ а не в человека». Толпа слушает. Кто-то кивает. Киара: «Но в какой-то момент я поняла — Звёздочка просто человек. Не идеальный. Совершает ошибки. Но старается быть лучше». Она делает паузу. Смотрит на людей вокруг. Киара: «А какой человек Хоумлендер?» Вопрос повис в воздухе. И тут — толчок. Платформа качнулась. Потом ещё один. Где-то над головой — глухой удар. Люди переглянулись. Взрывы? Обвалы? Никто не знает что выходы уже завалены. Киара выпрямилась. Продолжила. Киара: «Он лидер? Герой? Он хоть раз спустился к своим людям — не чтобы получить похвалу, а чтобы помочь? Вникнуть?» Голос не дрогнул. «Он спустился единожды. На Марш Независимости. И показал себя...» Сверху начинает сыпаться бетонная крошка. Мелкая. Потом крупнее. Все смотрят вверх. Потолок трескается медленно — как будто кто-то давит снаружи. Потом одним движением пробивается насквозь. Куски бетона летят вниз. Люди шарахаются в стороны. Хоумлендер опускается медленно. Сквозь пыль и дым. Костюм почернел после марша — флаг на плаще уже не белый. Он смотрит на толпу сверху вниз. Улыбается. Секунда оцепенения. Потом — паника. Крики. Толкучка. Детский плач. Люди бросаются к выходам — и упираются в завалы. Некуда идти. Хоумлендер, громко — так что у всех заложило уши: «Всем. Стоять». Люди падают. Хватаются за уши. Кто-то оседает на колени. Кто-то прямо на пол. Тишина. Только дыхание. Быстрое. Испуганное. Киара не упала. Не взялась за уши. Лишь чуть съёжилась — на долю секунды. Потом выпрямилась. Осмотрела людей вокруг. И первой уставилась на Хоумлендера. Он смотрит на неё. Узнаёт. Хоумлендер, почти тепло: «Я... помню тебя. Ты та активистка. Фанатка Звёздочки. Её преданная фанатка». Киара, ровно: «Раньше была такой. Пока не увидела что Звёздочка не символ и не супергерой. Теперь я...» Она запнулась. Ищет слово. Хоумлендер улыбнулся. Начал медленно опускаться ниже — всё ещё возвышаясь над всеми. Хоумлендер: «Человек. Просто человек. Ты ошиблась — Звёздочка тоже хочет быть "человеком". Каждый человек может ошибиться». Пауза. «Но я не человек. Я не ошибаюсь». Киара, тихо но отчётливо: «Тот кто не ошибается — боится это признать». Улыбка исчезла. На долю секунды. Хоумлендер, тише: «Все выходы завалены. Пытаться сбежать бесполезно». Киара: «Чего ты хочешь?» Хоумлендер, улыбка наползла — и тут же пропала: «А ты не из тех кто любит ждать». Он подлетел к стене. Вырвал из неё трубу — ржавую, тяжёлую. Толпа отступила назад. Он подлетел к Киаре. Она не отвела взгляд — хотя сердце колотилось как в последний раз. Он завис впритык. Замер. Потом обхватил трубу руками, согнул в дугу одним движением — и припечатал её к колонне. Металл обхватил её по корпусу. Она сглотнула. Не понимая ещё зачем. Люди стихли. Смотрят. Хоумлендер отлетел чуть назад. Посмотрел на толпу — спокойно, размеренно. Хоумлендер: «Наверное все вы в детстве играли в игры. Человеческие игры. Я тоже играл в нечто подобное». Пауза. «Кто-то скрывал лицо стоя за толстой металлической дверью. Я видел его насквозь. Он открывал лицо — корча гримасу. И я... радовался». Все переглянулись. Не понимая к чему это. Хоумлендер: «Потом я узнал — это называется жмурки. Забавная игра». Он показал пальцем на Киару. Та непроизвольно втянула живот. Хоумлендер: «Она — ваш шанс выжить. Вы должны её коснуться. Я пойму это». Он обернулся — глаза чуть засветились. «Если нет...» Не договорил. Киара пыталась что-то сказать — но лишь беспомощно глотала воздух. Хоумлендер на мгновение улыбнулся. По-настоящему. Хоумлендер: «Я не буду подглядывать — так было бы неинтересно. Я даже не буду смотреть». Он махнул рукой. «Вы можете забиться в угол и затаиться так сильно как можете. Но...» Он почувствовал как у всей толпы на секунду ёкнуло что-то внутри. Хоумлендер: «Я заставил всех вокруг себя бояться. Империя страха. Теперь вы... должны не бояться. Каждый стук вашего сердца...» Он не договорил. Все поняли. Пауза. Хоумлендер, оглядывая толпу: «Больше правил нет». Он на мгновение остановился. Засмеялся. «Только не жульничать. Таких ждёт... наказание». Он молча отвернулся в сторону, имитируя, что начал считать. Люди на мгновение оцепенели — сердца забились с неистовой скоростью. Крик. Ор. Толпа бросилась врассыпную. Кто-то упал на землю — того сразу затоптали. Большинство ринулось к выходам в надежде на спасение — завалено наглухо. Другие попытались спрятаться в вагонах. «Три», — Хоумлендер произнёс медленно, с расстановкой. Остальные забились в самые дальние углы, надеясь, что пронесёт. «Два». Несколько отчаянных полезли на служебные будки. Пара человек решили схитрить — встали сбоку от колонны и замерли. Хоумлендер растянул, наслаждаясь моментом: «Оди-и-ин». Один смельчак. Юная девочка стояла на том же месте, где и была. Закрыла глаза. Прикрыла уши руками, чтобы не слышать криков. Просто стояла. Киара наблюдала, не в силах даже пикнуть. Игра началась. Хоумлендер уже улыбался. Он знал про тех глупцов, что захотели его обмануть. За мгновение пролетел мимо каждого, схватив за ногу. Держа их одной рукой, подлетел к торчащим трубам на стене. Насадил каждого за ногу головой вниз — так беззаботно, словно развешивал ёлочные игрушки. Раздался истошный вопль. Хоумлендер: «Это доска позора», — улыбка не сходила с его лица. — «Подумайте над своим поведением». Он в миг спустился на землю. Руки за спиной. Вдохнул полной грудью. Воздух был пропитан страхом — он впитал его, и ничего другого не осталось. Справа — громкие постукивания, словно кто-то бил в огромные барабаны. Он пошёл на звук спокойным шагом, словно на вечерней прогулке. В соседнем углу забился бедолага. Увидел Хоумлендера и зажал рот руками. Тот лишь повернулся в его сторону и разделил надвое лазером. Продолжил идти. Киара громко крикнула, пытаясь обратить на себя внимание. Хоумлендер не шелохнулся — лишь скрылся за углом. Она заметила девочку посреди платформы. Киара, истошно: «Эй, иди ко мне! Он ушёл!» Но девочка не слышала — наглухо закрыла уши. За углом послышался ещё один крик. И тут же затих. Хоумлендер, чуть опустив голову, словно прошёлся слухом по каждому: «Ого. Как вас много». Он чувствовал толпу, что беспомощно столпилась у заваленного выхода, пытаясь разобрать обломки. Лазер из глаз. Люди завопили и через секунду повалились на землю. Голова качнулась влево. Вправо. Лазер следовал за ней — люди падали в такт. Кто-то от безысходности швырнул в него камень — в тот же миг тело бедолаги лишилось головы. Хоумлендер тихо засмеялся. Хоумлендер, ощущая как вокруг становится всё тише и тише: «Это... гораздо веселее, чем играть с теми солдатиками. Те слишком быстро ломаются». Киара втянула живот. Потянулась вверх. Бесполезно: она прикована намертво. Она опустила голову. Вокруг ни единой живой души: все досмерти бояться издать лишний шорох. Только девочка продолжала стоять посреди платформы. Хоумлендер зашёл в вагон. Темно — только редкие аварийные огни мигают под потолком. Люди забились под сиденья, в углы, за поручни. Почти не дышат. Хоумлендер сел на сиденье. Спокойно. Положил руки на колени. Как обычный пассажир в конце долгого дня. Он слышит, как сердца вокруг бьются всё сильнее. Хоумлендер, тихо, почти себе: «Следующая остановка...» Его глаза стали отчётливо видны в темноте. Сердца забились сильнее. Лазер прошёлся по вагону — туда-сюда. Человеческие крики вспыхнули и тут же стихли. Хоумлендер выходит из вагона. Слышит, как кто-то выбегает прямо к нему. Мужчина, громко, встав на колени: «Я... я перейду на твою сторону. Буду молиться тебе. Каждый день. Вся моя семья будет молиться за тебя». Хоумлендер остановился. Даже не повернулся. Хоумлендер: «Нужно было коснуться её», — из него вырвался смешок. — «Всё остальное — жульничество». Мужчина сглотнул: «Но я...» Разлетелся на части. Хоумлендер шёл по платформе медленно — руки за спиной, шаги размеренные, неторопливые. Как человек на вечерней прогулке. Где-то за колонной — чьё-то дыхание. Он повернул голову в ту сторону — лениво, почти нехотя. Одно мгновение. Даже не останавливался. Платформа становилась тише с каждым шагом. Меньше сердец. Меньше дыхания. Игра подходила к концу — улыбка медленно сползала с лица Хоумлендера. Киара замолчала. До неё никто не дошёл. Лишь смотрела на девочку. Дёрнулась — девочка убрала руки и открыла глаза. Киара сразу оживилась: «Эй. Иди ко мне! Сюда». Она начала барахтаться, пытаясь привлечь внимание. Девочка не ответила — лишь повернула голову. Киара мотнула головой, указывая на себя. Девочка кивнула и спокойно направилась к ней. И тут — перед ней Хоумлендер. Он уже устал играть — глаза открыты. Видит девочку. Встаёт перед Киарой. Девочка останавливается. На мгновение Хоумлендер улыбнулся: «А ты молодец. Оказалась смелее всех». Девочка не ответила. Хоумлендер покосился на неё. Девочка даже не дрогнула — лишь прошла мимо него, словно он камень, что лежал на её пути. Хоумлендер сглотнул. Киара, про себя: «Она глухонемая... Она даже не знает...» Девочка идёт к Киаре. Хоумлендер застыл на месте. Он услышал слова Киары. Тихо засмеялся. Он отвернулся. Протёр переносицу. Смех стих. Он улетает вверх сквозь пробитый потолок. Девочка коснулась руки Киары. Игра окончена. Киара не почувствовала облегчения. Только тишину. Но девочка держала её за руку. И это было хоть что-то.