as you wish

Индро очнулся задолго до рассвета. Новая комната оставалась недостроенной: печка разобрана, в стенах щели, из которых по ночам тянуло ветром. Окно, хоть и выходило на солнечную сторону, было бесполезно: до обеда обжигало жаркими лучами, а после, в тени, наполняло помещение промозглой прохладой. Из-за этого юноша часто просыпался от холода. Пригород только-только приходил в себя, поэтому было так тихо. Воздух, что внутри, что снаружи — ледяной. Небольшая туманность опустилась с облаков, но она не мешала видимости настолько, как это могло бы показаться. Сызмальства Индржих любил ненастье: тогда чувствовалась какая-то сказочность и беззаботность. Кажется, в непогоду отец не позовет к себе в мастерскую: можно будет отдохнуть, насладиться влажностью воздуха и ближе к вечеру выбраться в город с друзьями. Воспоминания о детстве сразу же вызвали образ Мартина. Порой парню казалось, что папа поступает с ним не совсем справедливо: слишком строго приучает к работе, многое запрещает, заставляет подниматься на рассвете. Он не был суров ради суровости, но... Все-таки, поразмыслив, Индро понимал: методы того едва ли можно назвать чрезмерно строгими. В них чувствовалась забота, пусть и грубо выраженная. Магдалена уже сидела на своей излюбленной лавке и дышала свежим воздухом. Ждала, пока совсем расцветет, чтобы заняться рутинными делами. Как и любая женщина в возрасте, она просыпалась очень рано. Она улыбнулась, когда увидела юнца перед собой. Они обменялись приветствиями, пожелали друг другу хорошего дня, да разминулись. Кузнец был благодарен за всё, особенно за то, что та его часто кормила. День обещал быть обыденным. Парень вдруг осознал, что забыл о нескольких заказах — в основном нужно было выковать тесаки, дело-то плевое. Но уже хотелось взяться за что-то посерьёзнее, например, сварить несколько сортов металла вместе, чтобы добиться узорчатой структуры, а может, и вовсе создать клинок с чётко выраженным рисунком. От таких орудий глаз тяжело оторвать. Индржих запамятовал, как старшие кузнецы называли подобную сталь, однако спросить у них было неловко — не хотелось прослыть зелёным. Возможно, позднее, когда гильдия мастеров к нему попривыкнет. Так до полудня он провозился со своими заботами. Спустя ещё пару часов после зенита кузнец закончил правку лезвия тесака и собирался перейти к его заточке, как прикрытая наполовину деревянная дверь распахнулась полностью. Прямо в рабочую мастерскую редко кто заглядывал, обычно покупатели во дворик заходили, поэтому он никого и не ждал. На пороге застыл высокий темноволосый мужчина. Доспехи того были отполированы и в них отражались, кажись, все предметы в комнате. — Индро! — юноша обернулся, поднял голову и увидел знакомое лицо. Старый друг появился из ниоткуда — Чёрный Бартош, берговский телохранитель и высокородный рыцарь. Он улыбался, а сквозняк чуть шевелил его смольно-чёрные волосы, рассыпавшиеся по обе стороны. Взгляд мужчины был заинтересованным. — Бартош? — Индржих немного растерялся, но встал со своего места и подошёл чуть ближе. Хотелось поддаться чувствам, но желание обнять боролось с необъяснимой боязнью. — А ты тут как? Не на людях они были, но потянуться вперёд за касанием и получить отказ — хуже этого ничего нет. Индро попытался выдавить из себя робкую полуулыбку, глаза всё ещё бегали то по лицу мужчины, то по его телу. — Да я проездом, какие-то политические дела, — Бартош выглядел настолько браво, что невольно можно было позавидовать. А от его голоса мурашки пошли от щёк вниз по шее. Этот тон, его звук Индро приметил ещё при знакомстве. Нравилась юноше эта манера речи, стихотворные вставки и искренность. Она была в каждом слове. — И Бергов здесь? — кузнец спросил это чуть тише. За плечом рыцаря не было видно других всадников — похоже, они уже проехали мимо. — Разумеется, пан теперь без меня никуда! — отшутился Бартош. — Ясно, лучше ему меня не видеть. — А ты неужто без приключений остался? — Это моё следующее приключение, — парень взмахнул руками, показывая комнату вокруг себя. Не до конца он разобрался с порядком, и бедновато она выглядела, но какое-никакое рабочее место. За это Индро стыдно не было: он от дел не отлынивал, да и находился здесь не так долго. — Тут я буду больше полезен. — Я думал, что ты кузнецом назвался для красивого словца. — Ну, тогда уж можно было сразу королем представляться, — Индржих наигранно закатил глаза и, взглянув по-новому на рыцаря, понял, что тот на него смотрит в упор, пристально: ещё чуть-чуть — и дыра будет. Редко удавалось вот так в гляделки с кем-то выиграть: слишком честным и стеснительным Индро был. — Я тебе ни в чем не соврал. Парнишка произнёс последнюю фразу как-то безрадостно. Но тишина рядом с Бартошем отнюдь не была неловкой. С ним и говорить легко, и молчать приятно. А наедине эту паузу можно было занять жарким поцелуем или прикосновением руки об руку. Рыцарь всегда такое подхватывал и взаимностью отвечал, даже если поза была какая-то неудобная. Он как будто знал наперёд, что юнец сейчас вытворит. Чувствовал партнера и душой, и телом. А сам кузнец такое испытывал только однажды, в Тросках, когда чёрт побрал уйти с этого лицемерного пира. Жаль только время вместе незаметно проносится. — Значится, сейчас ты свободен? — мужчина глянул на юношу с прищуром. Похоже, ему неинтересно было по большей части, что в этой ковальне творится. — Может, выпьем сегодня? Думаю, я смогу отлучиться из лагеря на пару часов. — Можно, — выдал Индро, ни секунды не раздумывая. А потому что и думать было нечего: перед обаянием Бартоша склонялись все, и кузнец, разумеется, не стал исключением. — Хорошо, тогда тут и свидимся, — усмешка тронула уста знакомого. Столь скорый ответ не удивил его? Мужчина похлопал парня по плечу — просто, по-дружески, но тот вздрогнул. В памяти опять всплыл Мартин: его такие же похлопывания всегда несли отцовскую заботу. А от Бартоша — совсем иное: не заботливость это, а тонкий намёк на их давнюю, особенную связь. Рыцарь ловко забрался на свою белоснежную лошадь и умчался к центру города столь же быстро, сколь и явился. Индро долго смотрел ему вслед, аж какая-то тягость грудь сковала. И всё-таки образ в голове оставался чётким. Индржих не забыл бы о рыцаре из Тросок, даже если бы сильно постарался. Никогда бы не забыл. Прежде юноша лелеял надежду когда-нибудь случайно встретить его на улице, подойти со спины, ткнуть в плечо, заговорить. Так бы и напомнил о себе. А вот теперь, когда обстоятельства сами привели их друг к другу, Индро неожиданно испугался. И сердечко чаще забилось, и ладони взмокрели, и внизу живота каким-то круговоротом повело. Что, страшно снова с мужчиной в постель лечь? Или отворот от него получить, когда дело до того дойдёт? Невольно, но Индро сравнивал двух полюбовников между собой — Птачека и Бартоша. И Ян на фоне рыцаря выглядел почти ребёнком. Птачек отличался взбалмошностью, его настроения и желания менялись быстрее, чем капли дождя падали на мощёные камнем переходы с одного его замка в другой. А Бартош, хоть и был паном, в общении оставался удивительно простым. На людях он был жизнерадостным и интересным, а вблизи — ласковым и участливым. Возможно, всё дело в том, что рыцарь на десяток лет старше и Яна, и самого Индро. Любить сразу обоих оказалось совсем несложно. У Индржиха, сказать по правде, всегда находилось место для нового возлюбленного — и чувств, и времени хватало на многих.

***

Внезапно наступил вечер — и то, что начиналось как лёгкое волнение перед встречей, превратилось в удушающую панику. Тут уже и воздуха не хватало, и колющая боль в груди становилась всё более ощутимой, а мысли крутились вокруг худшего из возможных исходов. Но что же скрывалось за этим вариантом? В прошлый раз Индро позвал отвлечься и выпить, в этот раз так поступил Бартош — и, по всему видно, всё было по-честному. Юноша пытался себя успокоить, да без толку: чем больше он думал об этом, тем хуже становилось. Индржих порылся в шкафу и натянул на себя более-менее приличную одёжку. Подумалось: неужели девицы также принаряжаются перед встречей со своими юнцами? Да наверняка! Но странно было себя на женском месте ощутить. Вместо аккуратных худых рук у Индро — жёсткие и крепкие кисти работящего парня, с мозолями на ладонях и ожогами на костяшках. Говорил отец: никогда без перчаток рядом с горном не возиться, но Индро, от природы неловкий, умудрялся получить раны даже сквозь плотную ткань. Вместо длинной юбки — грубые шоссы, которые слегка выцвели на солнце и потемнели у колен. Вместо туфель, слегка приоткрывающих щиколотки, — пулены с заостренными носами. Парень вышел за ворота кузницы, а небо было уже серым. Недолго пришлось ждать: Бартош появился в то время, о котором и договаривались. Мужчина выглядел совсем не так, как обычно, точнее, не в своём привычном рыцарском облике. В крестьянской одежде такие, как он, ходят редко. На смену доспехам — белая льняная рубашка, сверху — кафтан в бордовых оттенках с едва различимым узором, как и у всех панов, на пуговицах, по размеру идеальный, а сама ткань струилась вниз — она точно не дешёвая. Далее — тёмные шоссы, кожаный пояс с мешочком для мелочи и нож в простых ножнах. Индро подметил, что такие оттенки Бартошу идут как никому другому: из-за чёрных волос и контрастной внешности ему положены красные цвета, и даже брызги крови будут выглядеть красиво. Единственное, что с ним не вяжется, — это белоснежная лошадь с пшеничной гривой. Будь всё по-другому, будь Индржих благородной и богатой пани, то первым бы делом подарил своему любимому такого же чёрного скакуна с бархатной шёрсткой и длинной тёмно-каштановой гривой и карими очами. — Если бы я тебя просто на улице где-нибудь углядел, так никогда бы не узнал, — Индро поджал губы, но ухмылка всё равно возникла на лице. Внутри всё так и рвалось выдать десяток комплиментов, но парень заставил себя промолчать. — Не узнаешь по виду, узнаешь по голосу, — мужчина улыбнулся в ответ, слегка кивнув. Стеснительно было, и уши, и щёки уже точно порозовели. Всего парой слов обменялись, а беседа как будто набирала обороты со скоростью полёта стрелы. От напора хотелось съёжиться и спрятаться. В горле мгновенно пересохло; Индро вжался спиной в каменный забор — но рыцарь сделал шаг вперёд, ещё сильнее сокращая и без того ничтожное расстояние. — У тебя сажа на лице, — Бартош потянулся вперёд и провёл большим пальцем по щеке юноши, слегка надавил, стирая тёмное пятно копоти. — Пошли, не будем терять время, — схватив рыцаря за запястье, Индро опустил руку того вниз. Сердце начало биться чуть чаще. Индржих поправил ворот своего камзола и потёр ладонями линию скул и шею; как он сам надеялся, больше он ни в чём не испачкался, чтобы избежать других подобных ухаживаний со стороны собеседника. Хотя пыль и грязь — это не самое страшное, что Бартош видел на нём с момента знакомства. По пути пальцы то и дело теребили пуговицы на рукавах, поправляли ремень на поясе и обводили рукоять кинжала. Пока Бартош заговаривался о том о сём, взгляд Индро скользил по земле под ногами, по деревянным жилым домам и по плоским длинным облакам — куда угодно, только не на рыцаря рядом с ним. В ближайшей корчме народу немного для вечера выходного дня. Что внутри, что снаружи спокойно: ни гомона, ни смеха, может, пара урывистых разговоров пьяных мужей, играющих в кости. Запах еды дурманил, но пустой желудок совсем не требовал ничего, кроме кружки эля, иначе, если Индро вывернет от нервов на обратном пути до дома, так рыцарь больше его никогда не навестит. — Мне думалось, что ты давно уже в свои пенаты вернулся, — и вдруг разговору задался серьезный тон. — Пришлось уехать на пару недель, но постоянного дела для меня в Ратае не нашлось, — кузнец упёр локти в стол, прикрываясь от прохладного ветра. Как только приятная девушка с пышными формами поставила рядом с ним кружку с элем, он сразу же отпил из нее пару глотков, — Свадьбу отгулял, да вернулся. — Так ты женат? — Нет, это свадьба пана Яна была. Он женился, точнее… Его женили, — странно говорить об этом вслух; Индро не из тех, кто жалуется или сплетничает, ну или если делает это, то не больше любого другого простолюдина. — Женили его, а грустишь об этом ты. Чуть всю свою душу сейчас не выдохнул. — Мне просто обидно за него, по-человечески, — посыпался юноша. — За него или за вас? — мужчина придвинулся чуть ближе, а улыбка вновь не сходила с его лица. Неужели тогда всё у обоих на лицах было написано? — Не было никаких «нас», — и вторая фраза звучит так же неубедительно. — Окстись, дворянам всегда браки вот так устраивают. Он должен был быть к этому готов, — Бартош сделал глоток. — Да и разве это беда? Пани тебе бывать с ним не запретит. «Будь, если хочется» — где-то такое Индро уже слышал. Богута, наверное, единственный, кто знал, что в его личной жизни творится. Старик даже пытался насоветовать всякого, но легче от этого не становилось. — Поэтому ты спрятался от него в Кутна-Горе? — рыцарь, видно, подозревал о многом. — Перестань. Они сидели лицом к лицу, и в воздухе явственно чувствовалось соперничество. Многозначительные улыбки скребли внутренности, как кошки. Индро всегда был тем, кто уступал: первым отводил взгляд, запинался при ответах на интересные вопросы; его границы постоянно испытывали, а не наоборот. Юноша только догадывался, считают ли его окружающие из-за этого проигравшим или со стороны он выглядел иначе. — Не робей ты так, я всё понимаю, — стакан в руке Бартоша заметно опустел. И отчего эта встреча получилась испытанием? Индржих пристально следил за поведением друга. Борода того, как всегда, была безупречно ухожена, а светло-карие глаза хранили удивительное спокойствие — в них, казалось, таилась целая пустыня. Тёмные ресницы оттеняли взгляд, а брови то и дело взмывали вверх, откликаясь на слова. Тяжело оторваться от такого мужчины. Даже осознание, что рыцарь явился ради тебя, растворялось в воздухе. Он не принадлежал Индро — ни сейчас, ни прежде, и никогда не будет. В прошлый раз кузнец так напился, что всякое стеснение куда-то испарилось. Он хорошо помнил тот диалог. Как только Бартош предложил уйти, прямо в сердце что-то кольнуло от радости. Было так приятно! И всё время, что они провели вместе, вышло куда больше, чем просто ладным. Забыться тогда хотелось, присосаться к бутылке, проглотить со спиртным весь пережитый стресс, а потом — уткнуться в чьи-то тёплые руки и наконец почувствовать себя в безопасности. Давно ли Индржих искал защиту в мужских объятиях? Он никогда не размышлял об этом всерьёз, но порой в голове рисовались такие сцены: он и ещё кто-то рядом. И вот уже глаз обращает внимание на мускулинные изгибы, острые, ровные, вместо привычных феминных, округлых и мягких.

***

Возвратились мужчины в Индрову кузницу уже после полуночи. Лица у обоих были под хмельком, слова не с первого раза выговаривались, разговор перескакивал с темы на тему, а вокруг в таком состоянии все казалось новым, и деяния обыденные сразу стали менее раздражающими. Давно парень так хорошо время не проводил; последние дни или даже месяцы он был весь в делах: в работе, заказах, даже на свои интересы в виде ковки часов времени не хватало. Индро открывает дверь в свою спальню, она скрипит, как и всегда. Они могли бы и тут запросто продолжить выпивать, но только тихонько. Все-таки юноша делил жилье: отдельный сруб ему в следующие пару лет только в снах будет казаться. Хотя... Такими темпами тяжелой работы в кузнице это не такая уж и далекая мечта. Проблема в том, что сейчас он не один; не совсем проходной двор здесь, но там и Магдалена за стенкой, и Студа на нижнем этаже, и литейщик обещал у него во дворе обосноваться. Сам Индржих когда-то оказался бездомным и просто не мог заставить себя прогнать людей с территории, да и, похоже, старушка была только за то, чтобы поговорить с кем-то ещё по душам. Между ней и Студой была какая-то химия. Оба искали повода заговорить друг с другом, а когда говорили, так всё об одном. Интересно было, к чему оно приведёт. Парень почувствовал чужие теплые руки на своей талии, а на затылке — обжигающее дыхание. Хотелось и голову запрокинуть, и ступить на шаг назад, чтобы впечататься в добротную рыцарскую грудь, стать ещё ближе. Но какая-то неловкость в этой комнате не давала этого сделать; внутреннее волнение до сих пор билось в унисон с сердцем. Без резких движений юноша отодвинулся от мужчины. Их фигуры освещал только желтый свет пары свечей. — Я не один здесь живу, — Индро нарушил молчание. Нелепо это всё: хотеть одного, а делать совсем противоположное. Кузнец никогда не жил чувствами: он всегда кивал Радцеку, следуя его указаниям, соглашался с паном Яном по каждому решению, но тут другое. С Бартошем как будто всегда есть выбор или другой ход, статус обоих размыт, отчего можно почувствовать себя на своем месте. А ситуация-то вся застыла. Взгляды мечников скрестились, тишина в комнате звенит в ушах. В этом безмолвии Индро вдруг осознал то, что было между ними. — Здесь же только одна кровать. — Кузница эта не моя. Сам я тут на птичьих правах, — Индржих не был таким, чтобы своё слово поперёк чьего-то совать. А тут как поглядел в эти карие, тёмно-ореховые глаза — и язык к гортани прилип, вот и ходит кругами вокруг да около, как баран, которому ворота ещё в обед заперли. — Индро, тогда будь потише, — ничуть не огорчился Бартош после сих слов. За подобную тупость другой уже получил бы от мужчины в лоб, но юноша быстро стал ему желанным. Пламя тонких церковных свечей гасло постепенно и так же размеренно, как Индро задыхался в поцелуях с тем, на кого смотрел весь этот проклятый вечер, то из-под ресниц, то так открыто. И в этом действе уж что-то такое родное почувствовалось, хоть и видались они, считай, всего во второй раз. Юноша сел на кровать и начал расстегивать пуговицы сначала на своей одежде, а потом на бордовом камзоле. Ждать другого не приходилось: на кой же тогда идти пить, толковать про Птачека, боясь встретиться взором? Чтобы потом возвратиться и ничего не получить? Индро чувствовал себя игрушкой в умелых руках — и это было именно то, чего он жаждал до боли. Прямо сейчас юнец хотел контроля со стороны старшего мужчины, такого как Бартош, который мог бы стать для него примером. И вместо слабости в этой позиции он ощущал спокойствие. — Сегодня у нас достаточно времени? — откликнулся рыцарь. Расслабленное лицо озаряла легкая улыбка. Его пальцы уже привычно перебирали отросшие каштановые волосы Индро, поправляли непослушные пряди. Простое прикосновение возвращало к реальности. — Да, похоже на то. Мысль эта сняла напряжение. И правда, тут некуда торопиться. Завтра-то никакой войны, и осаждать небаковские стены никто не собирается. Индро, дождавшись момента, притянул мужчину к себе поближе. Кожа плеч и шеи под ладонями — горячая, губы — в очередном влажном поцелуе, таком же, как в первый раз. Бартош всегда действовал без спешки, он задерживался на одном месте чуть дольше обычного, и любая холодность в сторону парня под ним была ему чужда. Мужчина и в прошлый раз своих желаний не стал изъявлять, делал только то, на что Индро откликался. Странно было видеть в нем в его-то годах такую чуткость, которая оказалась важнее собственных порывов. Он уронил Индро на спину, на мягкий матрас зелёной еловой кровати. Деревянные опоры, относительно новые, ничуть не скрипнули; по бокам балки выступали вверх на пару сантиметров, а матрас, дополна набитый перьями, прогнулся от двойного веса. Юноша тоже почувствовал это давление на себе, когда рыцарь наклонился над ним. В такой тесноте стыд от вида голых тел сразу же отошел на второй план. Мужчина расположился сверху поудобнее, ноги Индро обвили по обе стороны бёдер того. Немного пьяными движениями юноша оглаживал спину любовника, и сдержаться от такого было крайне тяжело, даже осознавая, что стены этого здания тонкие и рухлые. Тогда в крепости Бергова им так и не довелось насладиться обществом друг друга сполна. Время ко сну наступило предательски быстро: просторная спальня оказалась общей, баня должна была быть еле теплой, а по приходе — чересчур жаркая. В любом из мест было не до нежных мгновений. И весь этот сегодняшний мандраж получился оправданным. Шанс дойти до конца именно в этот миг, на тихой окраине Кутна-Горы, волновал на подсознательном уровне. От раздумий таких горло горячестью отдавало, а от вида над собой ещё больше вожделение внизу живота охватывало. И из-за своего темперамента кузнец хотел разделаться с этим чувством побыстрее, пустить в себя и насладиться не только мысленно, но и телесно. — Я постараюсь не сделать тебе больно, — Бартош показательно облизал указательный и средний пальцы. — У меня есть… — юноша вручил мужчине небольшую чашечку со смальцем, которого от готовки всегда оставалось в избытке. — Ты об этом думал? Сложно, однако, о таком не задумываться, когда все воспоминания при виде рыцаря возвращаются к их знакомству и первой встрече один на один. И хотелось было оправдаться, но получилось только протяжно выдохнуть, когда Бартош проскользнул внутрь одним пальцем прямо сквозь напряженные мышцы вокруг. Индро использовал жир для самых разных нужд, но в последнее время всё чаще прикладывал его к пояснице, чтобы унять боль после долгого дня на ногах в кузнице. Этому простому средству когда-то научил Ян, с которым того связывали многочисленные дни близости. Впрочем, светловолосый пан обучил не только этому. Боль от растяжения не была острой, скорее приятной и тянущей. Кузнец, знакомый с таким, покорно принимал и наслаждался давлением посерёдке. Рыцарь входил и выходил медленно, останавливался и давал привыкнуть к наполненности. Брови мужчины были чуть нахмурены, а сам он казался более сосредоточенным. Индро обнялся за Бартоша, опираясь на жилистые предплечья, которые были каменными, а потом схватился за изгиб локтя, когда к первому пальцу добавился ещё один. Голова кругом шла ужасно, мир вокруг качался в разные стороны, но юноша находил в себе силы удержаться на месте и поскуливать прямо в губы брюнета. Бартош развёл пальцы в стороны, что подкрепилось тихим стоном. Не обращая внимания на дискомфорт, Индро подавался вперёд с каждым разом всё сильнее. — Можешь начинать, — сказал он, не в силах больше ждать. Мужчина оставил юнца пустым совсем ненадолго. Он погрузился внутрь сначала головкой, затем наполовину и через время — до конца. Все звуки, которые Индро мог издавать, казалось, отражались эхом от стен комнаты, а после растворялись в них и шли дальше. Он хоть и старался быть тише, получалось неважно. Магдалена — ненавязчивая женщина, которая не будет следить или подслушивать, но подстраховаться и взять себя в руки сейчас не помешает. Индржих прожил жизнь без собственной комнаты, постоянно находясь среди людей. Даже сейчас, заимев подобие отдельного места, он думал о старушке. Иноземные стены, иноземные правила — он старался их не нарушать. Главное — не вызвать у соседки лишних вопросов. Ритм нарастал, движения становились всё увереннее. Каждое прикосновение накрывало с головой, и под этими ощущениями из головы уходили все дьявольские мысли, мышцы невольно расслаблялись, а дыхание синхронизировалось с дыханием мужчины сверху. Бартош поддерживал парня за талию, слегка приподнимая его таз навстречу. Рыцарь без труда подстраивался под чужое тело, находил удобное положение и повторял движения. С новым толчком Индро освобождался всего на секунду, а затем заново чувствовал пульсацию глубоко внутри себя. Рыцарь опёрся ладонью о козырёк кровати. От давления дерева и сжатия его вены и сухожилия напряглись, чётко вырисовываясь под кожей. Бартош не остановился, наоборот, подобрался к юнцу так, чтобы вогнать до конца. Кисть на мгновение задержалась, оставляя на дереве едва заметный влажный след. — Не сжимай меня так, — мужчина замедлился. Индро, откинув голову назад, потрудился разомлеть. Он никак не мог отдышаться. Полумрак комнаты скрывал капельки пота, которые скользили по подбородку, а затем вниз по ключицам. Как же давно не получалось вот так — забыть о времени и раствориться в собственных ощущениях. Юноша улыбнулся, по внутренностям разливалось тепло. Испарина сделала тело прохладным, но это была приятная свежесть. Кузнец отвечал нежностью на нежность: скулы Чёрного Бартоша были прямо перед ним, и он не упустил шанс покрыть их и шею ниже поцелуями.

***

Как и тогда, Бартош задержался: для ничего не значащих диалогов, долгих и коротких поцелуев в попытке изведать друг друга и ощущения супружеской связи. Слаще этого мгновения не было ничего: лежать и слушать, как ровно бьётся его сердце, ощущая под щекой крепкое плечо. В этом объятии всё сходилось — как детали пазла, что наконец нашлись. Рыцарь выпутался из теплой близости почти незаметно, оставив Индро в центре спутанных простыней. Вокруг стало сразу больше воздуха, но меньше смысла вдыхать его в одиночестве. — Я думал, ты останешься со мной до утра. — Мне нужно вернуться, — ответил Бартош резко, но не грубо. Мужчина одевался на ходу с характерным шуршанием хлопковых одежд и лязгом металлических пряжек. — Не уходи, пожалуйста, — Индро попытался удержаться за своего партнера хотя бы на секунду, не обращая внимания на то, как это звучит вслух. Тяжко от того, что Бартош не обмолвился об этом заранее. Приятная дрема сменилась грустью. Кузнец и думать не мог, когда первый раз увидел рыцаря, что тот может в сердце запасть. А потом он не мог перестать прокручивать в воспоминаниях день знакомства снова и снова, не мог перестать держать его фигуру в голове: особенно умелые руки, которые сжимали бёдра с жадностью, как будто мужчина и правда хотел того по-настоящему. — Мы ещё успеем свидеться, — рыцарь протянул руку вперёд в знак прощания. — На этот раз я тебе это обещаю. Индро теперь не видел в этом игры — а ведь именно к тому и вёл Бартош, желая склонить юношу к доверию. Паршиво было, да поделать нечего. Придётся продолжить обычную жизнь, но юнец будет вспоминать сегодняшний вечер, а когда настанет завтра, он закроет глаза и позволит себе на миг вернуться туда — в кольцо чужих рук, в шёпот, в запах волос цвета вороньего крыла. Он не станет никого винить, просто позволит этому ощущению остаться мимолётным и неуловимым.