Во всех мирах я выбираю тебя

      Пространство между мирами всегда пахло одинаково — абсолютно ничем. Это был холодный, полностью статичный вакуум, в котором искра мироходца вела себя как упрямый компас, неумолимо и слепо пробивающий дорогу сквозь бесконечные, давящие слои чужих реальностей. Но стоило Лололошке сделать последний шаг, как вылизанное до стерильности безмолвие сменилось оглушительным, приземлённым и на удивление плотным шумом реальности. Ло сильно покачнулся от резкой дезориентации, утыкаясь ладонью в крашеную, слегка облупившуюся стену коридора общежития. Дерево под пальцами было шершавым и реальным, оно едва помогло ему удержать равновесие. Его лёгкие мгновенно, до слабой рези заполнил тяжёлый, тёплый воздух. Это была привычная и осязаемая смесь подгоревших тостов, дешёвого чистящего средства для полов и сырости затяжного осеннего кампуса. Глаза за стёклами прямоугольных очков сильно заслезились от резкой смены освещения. После слепящих неоновых сполохов разрушающегося измерения обычные люминесцентные лампы общежития казались слишком жёлтыми, тусклыми и раздражающими. Он медленно, преодолевая навалившуюся на плечи слабость, опустил взгляд на свои ладони. Они ещё недавно держали могущественные артефакты, скандировали заклинания и спасали целые цивилизации. Пальцы всё ещё отчётливо помнили мелкую, покалывающую вибрацию древней магии. На подошвах тяжёлых походных ботинок белела глубоко въевшаяся, подсохшая соль Бескрайнего Океана — мира, из которого он только что вырвался ценой неимоверных усилий. На его одежде оставались остатки чужой пыли, куртка насквозь пахла озоном и чужими яростными грозами, а клетчатый шарф слегка обгорел на кончиках от вулканического пепла. Формально он был совершенно цел. Очередной сложный, изматывающий квест завершён, и в невидимом списке его бесконечной жизни появилась ещё одна галочка. Но внутри, где-то прямо под рёбрами, ворочалось странное, липкое чувство вакуума. Сосущая пустота, будто он посмотрел потрясающий фильм в абсолютном одиночестве. Поделиться было не с кем. Желание поскорее снять тяжёлую, пропахшую чужими мирами верхнюю одежду и смыть въевшуюся соль с рук привело его к холлу общежития, плавно переходящему в общую кухню. Но стоило Ло переступить порог, как хаотичный шум, смех и звяканье кружек обрушились на него. Его тут же заметили. — О, Ло! Живой! — Брэндон, стоявший у плиты с лопаткой в руке, оглушительно хохотнул и со всей силы хлопнул Лололошку по плечу. Уставшие мышцы Ло болезненно заныли от этого приветствия, но он лишь послушно кивнул, силясь удержать привычную маску на лице. — Привет, Брэндон, — тихо отозвался Ло. — Ну ты и заставил нас понервничать, чувак! — Брэндон активно замахал лопаткой, указывая на стол. — Тебя целых три дня не было. Мы с Карлом уже думали, не сожрал ли тебя какой-нибудь кайдзю в твоих странствиях. Из-за обеденного стола тут же вскочил Карл, суетясь и едва не перевернув свой конспект по биологии. Его глаза горели тем самым фанатичным, исследовательским блеском. — Ло, пожалуйста, скажи, что ты сделал записи! — Карл судорожно сунул ему в руки кружку с тёплым чаем. — Какая там экосистема? Какое атмосферное давление? Ты ведь обещал рассказать! Садись, рассказывай. Мы все ждали. Чед тоже пододвинулся ближе, освобождая место на лавке и с интересом разглядывая обгоревший край шарфа мироходца. — Да ладно тебе, Карл, дай человеку хоть дух перевести, — беззлобно проворчал Чед, поворачиваясь к Ло. — Выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили, чувак. Всё нормально прошло? — Да, всё отлично, — Ло послушно опустился на колченогий стул. Чай в кружке был слишком сладким, совсем не таким, как он любил, но он молча сделал глоток, чувствуя, как тепло приятно обжигает горло и немного заземляет его. Друзья сгрудились вокруг. Их интерес был искренним, они смотрели на него так, словно он вернулся из кинотеатра и сейчас перескажет им сюжет блокбастера. Они вовсю восхищались его жизнью, но видели в нём лишь супергероя. — Так что там с облачными городами? — Карл уже приготовил ручку над чистым листом тетради. — Они правда держатся без опор? — Ну... да, — Ло уставился на янтарную поверхность чая. — Дома держатся на огромных магнитных платформах. Вместо дорог там мосты из застывшего света. — Офигеть... — выдохнул Чед, качая головой. — А ходить по ним не страшно? Под ногами же пустота? — Сначала непривычно, — Ло слабо улыбнулся. — Кажется, что сейчас упадёшь. Но когда наступает закат, облака под ногами окрашиваются в такой глубокий багрянец, какого на Земле никогда не увидишь. Это... завораживает. — Ло, чувак, это просто снос крыши! — Карл быстро застрочил в конспекте. — А этот твой мир-океан, про который ты заикался перед уходом? Что там? И ты реально плыл на корабле без единого клочка земли на горизонте? Ло снова кивнул, выдавливая привычную дружелюбную улыбку: — Да, бесконечная тёмно-синяя вода. И вулканические острова, которые дышат дымом. И водопады... Кинетические водопады высотой в несколько километров. Вода там падает вверх, подчиняясь изменённой гравитации. — Чувак, ты буквально живёшь в сказке, — Чед восторженно всплеснул руками. — Я бы всё отдал, чтобы увидеть это хотя бы одним глазком. Просто безумие какое-то. Ло улыбнулся — мягко, привычно, одними губами. На кухне царило весёлое, живое оживление. Голоса друзей постепенно отдалялись, превращаясь в неразборчивый белый шум, а Лололошка сидел в самом центре этого праздника и чувствовал себя абсолютным призраком. Каждое слово, которое он произносил, казалось ему фальшивой монетой. Да, он видел всё это. Он стоял на краю парящего утёса, ветер трепал его волосы, а перед ним раскидывалась панорама, от которой любой поэт сошёл бы с ума. Но почему-то эта безумная красота не делала его счастливым. В его голове раз за разом стучала одна и та же изматывающая мысль: «Жаль, что Дилана не было рядом». На вулканических островах Ло не восхищался мощью природы; он думал о том, что здесь слишком шумно. Вода была слишком солёной, ветер слишком холодным. И ему чертовски хотелось, чтобы Дилан сидел на палубе и привычно ворчал, что летящие солёные брызги зальют ему всю клавиатуру. Мультивселенная подносила ему свои лучшие дары, делала его героем легенд. Но зачем всё это? Зачем ему парящие города, если в самый красивый момент его путешествия ему некому повернуться и сказать обычное: «Смотри»? Без одного конкретного человека весь огромный, ослепительный мир полностью терял всякий смысл. — Ло, эй, ты уснул, что ли? — Брэндон помахал ладонью перед его лицом, вырывая из мыслей. — Чувак, ты завис. Мы тебя потеряли. — А? Да, прости, — Ло моргнул, возвращаясь в реальность душной кухни. — Немного устал с дороги. Я, наверное, пойду к себе. Посплю. — Конечно, чувак, иди, — понимающе кивнул Карл, закрывая тетрадь. — Спасибо за рассказ, это просто невероятно! Отдыхай. Ло поставил кружку с недопитым сладким чаем в раковину и медленно пошагал в сторону комнаты. Его вела не столько физическая усталость, сколько непреодолимая, глухая тяга поскорее оказаться за дверью. Только там его личный компас наконец-то переставал бешено вращаться. Дверь комнаты закрылась за спиной Лололошки с тихим, едва слышным щелчком, который прозвучал для него как лучший звук во вселенной. Шум общажной кухни, весёлые выкрики Брэндона и суета Карла мгновенно остались по ту сторону деревянного полотна, отрезанные плотной, почти осязаемой стеной тишины. В комнате царил глубокий, привычный полумрак. Плотные жалюзи были опущены, и единственным источником света служил большой монитор, заливавший угол Дилана холодным, мертвенно-синим неоновым свечением. Пахло здесь совсем иначе, чем в остальной общаге — застарелым мятным шампунем, крепким остывшим кофе и нагретым пластиком системного блока. Этот запах для Ло уже давно стал синонимом безопасности. Дилан, как обычно, сидел в своём глубоком геймерском кресле, сильно сгорбившись и полностью растворившись в бесконечных, стремительно бегущих вверх строчках программного кода. Его бледные, худые пальцы с завораживающей скоростью летали по механической клавиатуре, наполняя комнату плотным, мерным треском. Кодер даже не повернул головы на звук открывшейся двери. Из его плотно прижатых наушников доносился глухой, едва различимый бас электронной музыки, но он, словно почувствовав присутствие соседа, сдвинул одно амбушюре на шею. — Живой? Нормально, — глухо проворчал Дилан своим привычным, слегка хриплым голосом. — Карл уже собирался объявлять тебя в межгалактический розыск. Думал, тебя там съели. — Да нет, всё в порядке, — Ло тихо прикрыл дверь, стараясь двигаться как можно незаметнее. — Они там на кухне чай пьют. Тебя ждали. — Знаю я их чай. Опять три тонны сахара на кружку насыплют, а потом Брэндон будет орать, что у него углеводное окно закрылось, — Дилан раздражённо цыкнул, не прерывая работы. — Сгружай свои шмотки в угол и не отсвечивай. У меня скрипт падает, и если я его сегодня не оптимизирую, завтра на парах меня препод с потрохами сожрёт. Ло молча улыбнулся. Он аккуратно поставил тяжёлый походный рюкзак на линолеум пола. Старые панцирные пружины его кровати слабо и как-то жалобно скрипнули, когда он без сил опустился на матрас, откидываясь назад и утыкаясь затылком в прохладную стену. Он прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Весь накопленный за время квеста стресс, леденящий страх перед бездной междумирья и изматывающее одиночество чужих цивилизаций испарились в одну секунду, стоило этой ворчливой, грубоватой реплике сорваться с губ кодера. Мерный треск чужой клавиатуры действовал лучше любого успокаивающего зелья. Ло чувствовал, как его искра, до этого бешено метавшаяся под рёбрами, наконец-то затихает, обретая покой.       В течение следующей недели эта обманчиво простая, серая общажная рутина начала действовать на Ло странным, почти пугающим образом. Вместо того чтобы планировать новые вылазки, собирать ресурсы или возиться со снаряжением, он поймал себя на том, что стал патологически, до дрожи внимателен к мелочам, из которых состоял каждый день Дилана. Ло украдкой наблюдал за соседом, искусно пряча свой взгляд за тёмными линзами неизменных очков. Он стал подмечать то, на что раньше никогда не обращал внимания. Например, как Дилан забавно и как-то очень по-детски морщит нос, когда написанная программа упорно выдает длинную красную ошибку компиляции. Или как он нервным, отточенным жестом убирает вечно мешающую прядь отросшей чёрной чёлки за ухо, когда пытается сосредоточиться на сложном алгоритме. Дилан со стороны мог казаться холодным, циничным и абсолютно непробиваемым сухарем, но Ло теперь видел скрытую изнанку этой брони. Кодер ворчал, раздражался на громкий стук в дверь, но всегда, абсолютно всегда откликался на тихий голос Ло. Дилан мог прервать важный рейд в игре просто потому, что Ло молча садился рядом с уставшим видом. Программист тратил своё драгоценное время, отрывался от работы просто ради того, чтобы послушать бессвязные, тихие жалобы Ло на отвратительный вкус растворимого кофе из автомата или вместе с ним язвительно прокомментировать очередную безумную идею Брэндона. В один из вечеров Ло вернулся в комнату совсем поздно, замёрзший и вымотанный после долгой отработки. Дилан сидел за столом, но стоило Ло переступить порог, как кодер, даже не глядя на него, молча пододвинул к его краю стола пластиковый контейнер, от которого шёл едва заметный пар. — На, поешь, — буркнул Дилан, продолжая кликать мышкой. — А то сидишь тут вечно как бледная поганка. Опять весь день мотался чёрт пойми где и про обед забыл? — Спасибо, Дилан, — Ло искренне удивился, аккуратно открывая крышку. Внутри была нормальная, горячая домашняя еда, а не сухой паёк. — А ты сам ел? — Ел я, ел. Меньше вопросов, больше жуй, — Дилан недовольно повёл плечом под свободной тканью своего чёрного худи. — Ты мне поток данных сбиваешь своим сопением. Из-за тебя пакеты теряются. Ло мягко рассмеялся, утыкаясь носом в воротник шарфа, чтобы скрыть глупую, бесконечно нежную улыбку. В этих мелочах сквозила такая тихая, не требующая громких слов забота, от которой внутри становилось непривычно и щемяще тепло. Эти простые жесты кодера били сильнее, чем золото и почести всех фантастических империй, которые Ло спасал. И именно в один из таких тихих, ничем не примечательных ночных моментов Лололошку накрыло окончательное осознание. Ночь уже полностью укутала кампус плотным саваном темноты, за окном лениво шелестел осенний ветер. Ло сидел на своей кровати, подтянув колени к груди, и неотрывно, затаив дыхание, смотрел на бледный профиль Дилана в синеватом сиянии монитора. Пришла жуткая, раздевающая догола правда: он бежал обратно сквозь ткань пространства не в абстрактный безопасный кокон общежития и не к друзьям. Он возвращался исключительно к Дилану. Находясь на волосок от гибели в ледяных штормах далёких мёртвых планет, Лололошка до боли в стиснутых зубах, до физической судороги в груди скучал только по этому закрытому парню. Дилан стал его единственной точкой возврата во всей бесконечной мультивселенной, его личным, единственным определением дома. Но назвать это огромное, ворочающееся под рёбрами чувство Любовью — значило признать свою полную, абсолютную уязвимость перед другим человеком. Это было гораздо страшнее, чем выйти в одиночку без оружия против любого монстра. В его голове изматывающим эхом крутилась одна-единственная строчка, ставшая его личным проклатием и спасением: «Всё это не то, если ты не со мной». — Лошка, серьёзно, завязывай меня гипнотизировать через свои дурацкие очки, — Дилан раздражённо щёлкнул мышкой, сбросил наушники на шею и медленно развернулся в своём кресле. Его тёмные, сонные глаза внимательно, с затаённой тревогой впились в застывшую фигуру соседа. — У меня от твоего взгляда уже баги по коду ползут. Что стряслось? — Ничего, — тихо ответил Ло, сильнее обнимая свои колени. — Просто думаю. — Вредно тебе думать, процессор перегреется, — Дилан прищурился, силясь разглядеть выражение его лица в полумраке. Он помолчал секунду, а затем спросил тише, без привычного сарказма: — Тебя там... ну, в твоих этих мирах, откуда ты припёрся... никто не обидел? Ло замер. В груди всё болезненно сжалось от этой затаённой, неуклюжей заботы. Ему безумно, до крика хотелось сорваться с места, преодолеть эти несчастные два метра разделявшего их пространства, упасть перед ним и сказать чистую, разрывающую душу правду: «Да, случилось. Я понял, что люблю тебя. И это осознание пугает меня сильнее, чем гибель всех миров вместе взятых». Но слова застряли в горле. — Нет, Дилан. Никто не обидел. Всё хорошо. Я просто... рад, что вернулся. — Ну и ладно, — Дилан недовольно хмыкнул, хотя Ло заметил, как расслабились его напряжённые плечи. Кодер отвернулся обратно к сияющему экрану. — Ложись спать уже, придурок. Глаза мозолишь. Завтра Карл тебя спозаранку запряжёт какую-нибудь фигню делать. Но пальцы Дилана легли на клавиатуру уже гораздо мягче, и Ло засыпал под приглушённые, осторожные щелчки клавиш, зная, что кодер будет печатать тише обычного, чтобы не потревожить его сон. Любить его был пугающим выбором, но дороги назад уже не было.       Утро следующего дня началось для Лололошки непривычно поздно. Когда он наконец открыл глаза, Дилана в комнате уже не было — программист ушёл на длинную, изматывающую сдвоенную пару по сетевой безопасности, оставив после себя лишь сиротливо развёрнутое геймерское кресло и едва уловимый запах мятного шампуня. Ближе к полудню в дверь комнаты негромко, но настойчиво постучали. Ло, сидевший посреди вороха своих вещей, тихо откликнулся: — Да, заходи, открыто. Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглянул Карл с неизменной папкой в руках. Он окинул взглядом комнату и удивлённо округлил глаза, прижимая ладонь к щеке. — О боже, Ло! Ты уверен, что тебе не нужна помощь? Здесь как будто ураган третьей категории прошёл! — Карл аккуратно перешагнул через пустой сундук. — Как ты вообще во всём этом ориентируешься? На кровати Ло и вокруг неё действительно царил форменный, неописуемый хаос. Походное снаряжение, скопившееся за последние недели безумных вылазок, заняло почти всё свободное пространство: раскиданные кожаные рюкзаки, мешки с неопознанной добычей, пустые стеклянные склянки из-под алхимических зелий и целая гора мятой, пропахшей чужими мирами одежды. — Всё нормально, Карл, спасибо, — Ло слабо улыбнулся, аккуратно складывая обгоревший край своего клетчатого шарфа. — Я просто пытаюсь рассортировать припасы. Скоро закончу. — Ну, смотри, — Карл с опаской обошёл лежащую на полу груду железной руды. — Я вообще зашёл спросить, не видел ли ты мой конспект по микробиологии? Мне кажется, я оставил его у вас на тумбочке, когда мы вчера обсуждали города в облаках. — Погоди, сейчас посмотрю, — Ло поднялся, обогнул рюкзак и порылся на полке. — Вот, держи. Твой? — Да, он, спасибо огромное! — Карл облегчённо выдохнул, бережно прижимая тетрадь к груди. — Ладно, я побежал, у меня через десять минут семинар. Дилан, кстати, просил передать, чтобы ты не трогал его провода, пока убираешься. Он сказал, цитирую: «Если этот сумасшедший путешественник выдернет мне кабель питания, я заставлю его переписывать базу данных вручную». Ло тихо рассмеялся, качая головой: — Хорошо, я буду осторожен. Удачной пары. Когда Карл ушёл, комната снова погрузилась в тишину. Яркий, ленивый полуденный свет плотным золотистым ножом прорезал мутноватое, запылённое стекло окна, высвечивая в воздухе целые мириады медленно кружащихся пылинок в самом солнечном углу блока. Ло вздохнул и вернулся к прерванному занятию. Он методично, почти механически перебирал вещи, пытаясь разложить их по категориям. Пальцы привычно нащупывали шероховатую ткань, холодный металл и сушёные целебные травы. Но добравшись до самого дна глубокой походной сумки, его рука наткнулась на что-то странное, тяжёлое и холодное, завёрнутое в несколько слоёв плотной холстины. Ло аккуратно развернул обёртку, освобождая предмет, и замер, затаив дыхание. Это был крупный, грубо огранённый кристалл, по форме больше всего напоминающий матовый тёмный куб. Его внешние грани казались абсолютно чёрными, непроницаемыми для солнечных лучей, но внутри минерала, полностью игнорируя любые известные законы земной физики, лениво, тягуче и плавно переливался густой, серебристо-фиолетовый туман. Куб не пульсировал опасной магией, от него не исходило жара или холода. Ло покрутил его в руках, заворожённый внутренним движением светящейся дымки, и решил, что это просто красивый пространственный сувенир из последнего разрушенного измерения. Чтобы освободить место на своей постели, он осторожно пристроил находку на самый край рабочего стола Дилана, прямо возле потрёпанного коврика для мыши, посчитав, что там кристалл никому не помешает. Случайность вышла глупой и до обидного нелепой. Разворачиваясь с очередной тяжёлой охапкой разобранных вещей и коробок, Ло слишком резко взмахнул рукой, не рассчитав траекторию в тесном пространстве между кроватями. Его локоть с глухим стуком врезался в стоящий на краю стола куб. Чёрный кристалл соскользнул с гладкой поверхности полированной столешницы, со свистом полетел вниз и с резким, тонким хрустальным звоном мгновенно раскололся об жёсткий линолеум пола на несколько неровных, рваных частей. — Чёрт... — тихо вырвалось у Ло. Лололошка подсознательно приготовился к худшему — он зажмурился, инстинктивно втянул голову в плечи и выставил вперёд свободную руку, ожидая привычного для магических артефактов пространственного взрыва, ослепительной вспышки или выброса едкой, выжигающей глаза энергии. Но ничего из этого не произошло. Наоборот, комнату в ту же секунду затопила оглушительная, давящая и абсолютная тишина. Все привычные звуки внешнего мира — далёкий гул кампуса за окном, отдалённые голоса студентов на этаже, крики птиц и даже монотонное тиканье настенных часов — резко, словно по щелчку выключателя, оборвались. Время вокруг Ло словно полностью заклинило, превратившись в монолит. Золотистые пылинки, только что лениво танцевавшие в ярком луче солнца, намертво зафиксировались в пространстве, превратившись в статичную, застывшую в воздухе взвесь, похожую на брызги прозрачного стекла. Комната в мгновение ока оказалась запечатана в непроницаемый, оторванный от вселенной кокон. Из глубоких, рваных трещин расколотого куба наружу хлынул освобождённый фиолетовый туман. Светящаяся дымка стремительно расширялась по полу, ведя себя не как обычный газ, а как жидкое, разумное серебро. Она мягко, но неумолимо обволокла тяжёлые походные ботинки Лололошки, поднимаясь к щиколоткам, а затем и к коленям, принося с собой странное, покалывающее чувство невесомости. Ло попытался сделать шаг назад, отступить к двери, но его ступни словно намертво приросли к полу, став частью этого застывшего мгновения. Внутренняя искра мироходца испуганно встрепенулась под рёбрами, готовая выжечь преграду, но тут же удивительно спокойно затихла — она реагировала на артефакт без паники, интуитивно понимая, что это не враждебное нападение, а глубокое, обнажающее душу откровение. Артефакт считывал самое сильное, скрытое в подсознании желание Лололошки, его тайную, запретную тоску по дому и близкому человеку, которую он осознал только вчерашней ночью, и теперь просто начинал давать на неё свой честный, зеркальный ответ. Когда светящееся серебристо-фиолетовое марево поднялось до уровня груди, Ло почувствовал, как реальность вокруг него начинает необратимо пошатываться. Стены комнаты, шкафы, плакаты Дилана и сам рабочий стол начали стремительно растворяться, блекнуть и рассыпаться на полупрозрачные пиксельные контуры, утягивая сознание путешественника глубоко внутрь бесконечных, мерцающих пространственных нитей. Серебристо-фиолетовый вихрь окончательно разорвал границы привычного пространства, и тесная комната общежития с тихим пиксельным шорохом растворилась, превратившись в бесконечные, мерцающие нити пространственных переплетений. Ло больше не чувствовал земли под ногами, его тело словно потеряло вес, превратившись в чистую, невесомую энергию. Сознание вытолкнуло в бесконечную пустоту, где время и реальность сплетались в тугие светящиеся узлы. Калейдоскоп чужих жизней пришёл в движение, обрушивая на него первые ослепительные образы. Первое воспоминание ворвалось резким, до сухости в горле, запахом мела, старого линолеума и дешёвого растворимого кофе из автомата. Ло открыл глаза и обнаружил, что парит под потолком огромной, залитой мягким дневным светом университетской аудитории. На самой задней парте у окна сидел он сам. Точнее, его альтернативная копия — совершенно обычный девятнадцатилетний студент в простой белой футболке, без привычных синих очков и клетчатого шарфа. Он обречённо хмурился, разглядывая сложный тест по программированию на листе бумаги и явно не понимая, с какой стороны к нему подступиться. Рядом, подперев щёку ладонью, сидел Дилан. Его чёрная чёлка была привычно растрёпана, а на лице застыло сонное, слегка недовольное выражение. Пока преподаватель отворачивался к доске, Дилан быстрыми, отточенными движениями пальцев подвинул к Ло свой исписанный аккуратным почерком листок. — Сдувай быстрее, пока он не повернулся, — едва слышно прошептал кодер, даже не шевеля губами и преданно глядя в сторону кафедры. — Синтаксис у тебя, конечно, на уровне микроволновки. Опять ничего не учил? — Спасибо, — так же шёпотом ответил альтернативный Ло, мелко рассмеявшись и прикрывая рот ладонью. — С меня шоколадный батончик из автомата. — Два батончика, — буркнул Дилан, упрямо глядя перед собой. — И прекрати шуршать пачкой чипсов под партой, нас сейчас препод сдаст с потрохами. Ло тихо поддразнил его, шутливо пихнув локтем в бок. Дилан лишь демонстративно закатил глаза, но уголки его искусанных губ дрогнули в редкой, едва заметной тёплой ухмылке. Ло-наблюдатель чувствовал: в этом мире не было ни грамма магии или мироходческих тайн, они были самыми обычными студентами, но их притяжение друг к другу оставалось абсолютным и естественным. Не успел Ло осмыслить увиденное, как залитая солнцем аудитория рассыпалась на миллионы мелких осколков. В лицо ударил резкий, ледяной порыв ветра, а в ушах оглушительно заложило от свирепого шума проливного ночного дождя. Ло-наблюдатель оказался в душном полумраке старой, покосившейся деревянной таверны. Воздух здесь был плотным, пропитанным запахами жареного на вертеле мяса, терпкого эля и соснового дыма. В массивном каменном камине яростно, с треском прогорали тяжёлые поленья. Тяжёлая дубовая дверь с грохотом распахнулась, впуская внутрь промокшего до нитки путешественника. Новая версия Лололошки предстала перед ним в длинном тёмном плаще, с которого ручьями стекала грязная вода на деревянные половицы. На его поясе покоился тяжёлый железный меч, а кончики пальцев упрямо сжимали кожаный ремень сумки. За барной стойкой, хмуро протирая грязной тряпкой глиняную кружку, стоял Дилан. На нём был грубый кожаный фартук, а под глазами залегли глубокие серые тени усталости. Он недовольно окинул взглядом натёкшую с плаща гостя лужу и громко, раздражённо цыкнул сквозь зубы. — Опять всю грязь с тракта мне в зал притащил, бродяга, — недовольно проворчал трактирщик, швыряя ветошь на стойку. — В такую погоду только безумцы и лешие шляются по лесам. Чего тебе? — Прости, хозяин, — альтернативный Ло устало улыбнулся, откидывая мокрый капюшон и утирая лицо ладонью. — Дороги совсем размыло, а до ближайшего города ещё день пути. Позволишь погреться у твоего огня? Дилан ничего не ответил. Он раздражённо повернулся спиной к гостю, подошёл к парящему чану и зачерпнул большим черпаком горячий, пахнущий диким мёдом и пряными травами сбитень. Тяжёлая глиняная кружка с глухим стуком опустилась перед Ло. — Пей быстрее, пока не остыло, — буркнул Дилан, указывая кивком головы на камин. — И плащ свой повесь сушиться, смотреть тошно. Только полы мне не изгадь окончательно, и так работы по горло. Путешественник благодарно кивнул, обхватывая замёрзшими ладонями тёплые бока кружки. Ло-наблюдатель затаил дыхание: даже здесь, за толстыми стенами напускной грубости и колючих фраз, Дилан упрямо заботился о нём, подчиняясь какому-то невидимому внутреннему закону. Вихрь калейдоскопа снова пришёл в движение, смазывая картинку и утягивая Ло дальше сквозь пласты вселенных. Холодный трактир сменился стерильно-белым, режущим глаза светом длинных люминесцентных ламп пустого ночного офиса. В абсолютной тишине монотонно и приглушённо гудели десятки работающих компьютеров. На часах было далеко за полночь, и все мыслимые дедлайны крупного проекта горели ярким пламенем. Ло и Дилан были здесь коллегами, системными администраторами. Измотанные до полусмерти, бледные, они сидели прямо на тонком ковролине пола в узком проходе между столами, привалившись спинами к тумбочке, и уставились в одну коробку с остывшей пиццей. — Если мы не сдадим это до утра, шеф нас уволит, — тихо произнёс альтернативный Ло, устало потирая переносицу и пытаясь расшевелить напарника. — Слушай, Дилан, эй. Ты как? Хочешь, я допишу твою часть скрипта? Дилан не ответил. Его веки были слишком тяжёлыми. На секунду его плечи дрогнули, и его голова бессознательно, тяжело опустилась Ло прямо на плечо. Глаза кодера закрылись, и он мгновенно заснул, полностью измученный сутками без сна. Парень в ту же секунду полностью замер. Он боялся сделать даже лишний вдох или шевельнуться, чтобы не потревожить чужой покой. Ло бережно, стараясь не издать ни единого звука, взял рядом лежавший пиджак и невероятно аккуратно накрыл им худые плечи спящего геймера. — Спи, кодер, — едва слышно, почти одними губами прошептал альтернативный Ло, скрывая ладонями бесконечно нежную, беззащитную улыбку, которая выдавала его с головой. — Я сам всё закончу. Нам не привыкать. Падение продолжилось, безжалостно швыряя Ло на головокружительную высоту двадцатого этажа гигантского, сияющего неоном мегаполиса. Вокруг свистел и шумел прохладный ночной ветер, а далеко внизу расстилалось бескрайнее море из автомобильных огней и переплетённых дорожных развязок. Ло стоял на узком металлическом балконе. Буквально в двух метрах от него, на соседнем балконе квартиры напротив, разделённой лишь узким бетонным промежутком дома, стоял Дилан, кутаясь в объёмную куртку. Они были просто соседями в этом огромном человеческом муравейнике. — Эй, сосед! — негромко позвал Ло, перегибаясь через перила и улыбаясь. — Опять не спишь? Твой монитор из окна светит ярче, чем все уличные фонари нашего квартала. — Не твоё дело, Лошка, — Дилан прищурился от ветра, делая глоток из большой кружки, от которой валил густой пар. — У меня сервер авторизации упал. Лучше бы подсказал, почему у меня скрипты ломаются, раз такой умный. — Потому что ты снова забыл закрыть фигурную скобку в тридцатой строке, — весело рассмеялся Ло, опираясь подбородком на ладони. — Я видел твой экран через окно пять минут назад. Ты гений, Дилан, но иногда такой невнимательный. Дилан замер, недоверчиво уставился на него через разделяющую их пропасть, а затем вдруг запрокинул голову и рассмеялся — редким, чистым и удивительно тёплым смехом, который в этом огромном, холодном городе принадлежал только одному человеку. Ло-наблюдатель чувствовал, как внутри всё сжимается от этой картины. Но калейдоскоп резко потемнел, ускоряясь до предела и становясь по-настоящему жёстким. В нос ударил горький, удушливый запах пороха, палёной резины и ржавого металла. Ло оказался внутри заброшенного, полуразрушенного бетонного бункера. За толстыми стенами укрытия что-то тяжело грохотало, а на руке Дилана испуганно, часто и тонко пищали красные датчики движения. Они были напарниками в опасной экспедиции по выжженным пустошам постапокалиптического мира. Альтернативный Ло полулежал на грязном, пропитанном мазутом брезенте. Его левое плечо было разорвано осколком снаряда, сквозь судорожно прижатые пальцы быстро сочилась тёмная алая кровь, а дыхание было рваным и хриплым, на грани обморока. Дилан сидел перед ним на коленях прямо в пыли бункера. Его руки, обычно такие точные и уверенные, теперь крупно, судорожно дрожали от дикого, парализующего страха. Он рвал зубами полоски чистой ткани, на ходу сооружая повязку. — Только попробуй сдохнуть, слышишь меня, придурок? — Дилан судорожно затягивал узел на ране, и его голос срывался на глухой хрип. На его глазах блестели злые, испуганные слёзы. — Только попробуй... Я тебя из-под земли достану. Ты не имеешь права оставить меня здесь одного в этой чертовой пустоте. Слышишь? Не имеешь права! — Не уйду, — хрипло выдохнул раненый Ло, преодолевая пелену подступающего беспамятства. Он слабо накрыл своей окровавленной ладонью его дрожащие пальцы, крепко сжимая их. — Я ведь обещал, что мы выберемся. Держаться вместе до конца, помнишь? Дилан рвано выдохнул, утыкаясь лбом в его здоровое плечо и продолжая судорожно сжимать чужую ладонь, пока за стенами рушился мир. Даже в реальности смерти и пепла их внутренние компасы упрямо продолжали указывать друг на друга. Фиолетовый туман, только что даривший сбивчивое, горько-сладкое тепло, внезапно изменился. Он не просто рассеялся — он словно замерз изнутри, покрывшись невидимой ледяной коркой. Яркие, сочные краски калейдоскопа альтернативных реальностей начали стремительно вымываться, точно кто-то безжалостно выкрутил настройки контраста до абсолютного нуля. Мир вокруг Ло выцвел, превращаясь в монохромное, серое, лишенное малейшего намека на жизнь марево. Все звуки сделались пугающе глухими, плотными, будто путешественника заперли в пустом замкнутом пространстве, где собственное дыхание казалось слишком громким. Из этого пепельного тумана начали медленно, как проступающий сквозь мглу остов затонувшего корабля, прорезаться очертания новой реальности. Это была вселенная, в которой Дилана не существовало вовсе. Вселенная, где Лололошка добился абсолютного, запредельного триумфа в полном, оглушительном одиночестве. Туман соткал перед ним циклопический, подавляющий своими масштабами тронный зал величественного замка, парящего высоко в облаках. Стены из белоснежного мрамора вздымались на десятки метров вверх, а массивные колонны отбрасывали длинные, резкие тени на зеркальный пол. Ло-наблюдатель увидел самого себя, восседающего на монументальном золотом престоле. Золото вокруг блестело ослепительно, но этот блеск казался мертвенным, холодным, похожим на сияние ледяных торосов. К подножию трона сверкающими горами сыпались драгоценные камни, вокруг беззвучно кружились в танце прекрасные, неземной красоты нимфы в полупрозрачных одеждах, поднося изысканные вина в кубках и редчайшие яства. За огромными арочными окнами бескрайняя, многотысячная толпа подданных в едином порыве оглушительно скандировала его имя, заставляя вибрировать вековые камни фундамента. К подножию престола, мелко дрожа от благоговения, приблизился старый, богато одетый советник в расшитой пурпуром мантии. Он низко, почти касаясь лбом холодного пола, поклонился, не смея поднять глаз на своего господина. Его голос, разнесшийся под сводами зала, дрожал от искреннего, фанатичного восторга: — Ваше Величество... Вы совершили невозможное. Вы лично сокрушили изначальную тьму, стёрли в порошок легионы бездны и навсегда спасли наше измерение от гибели. Повелитель сотен земель, спаситель мультивселенной, отныне весь этот мир, до последнего камня, принадлежит только вам. Скажите... Чего желает ваше сердце? Мы исполним любую вашу волю. Но Лололошка на троне даже не шелохнулся. Он сидел неподвижно, подперев голову рукой, словно каменное, бездушное изваяние, высеченное из серого гранита. Ло-наблюдатель подлетел ближе, заглянул в лицо самому себе сквозь стёкла прямоугольных очков, и его собственную душу прошила острая, ледяная судорога. На лице правителя застыла жуткая, неподвижная маска вечной, неизлечимой тоски. Из-под очков смотрели абсолютно пустые, выжженные дотла, мертвые глаза. У этой версии Лололошки было всё, о чём только может мечтать смертный или бог — слава, безграничная власть, бессмертие, поклонение миллионов. Но он не жил. Он просто функционировал как сломанный, пустой внутри автоматон, который полностью потерявший способность чувствовать вкус своих побед. Ему было плевать на спасенный мир, потому что этот мир был пуст. Пепельная картина с тихим пиксельным треском рассыпалась, сменяясь новой декорацией — стерильной, технологичной и пугающей своей роскошью. Это были огромные двухэтажные апартаменты на последнем этаже гигантского небоскреба в самом развитом мегаполисе будущего. Вокруг мягко, беззвучно переливались неоновые панели, а у панорамного окна во всю стену стояла очередная копия Лололошки, одетая в дорогой, идеально скроенный по фигуре костюм. В воздухе перед ним соткалось мерцающее, полупрозрачное лицо искусственного интеллекта. Компьютер услужливо, но жутко доложил приятным, идеально смоделированным синтетическим голосом: — Господин Лололошка, транзакция на ваш личный счет завершена успешно. Ваши активы на фондовом рынке мультивселенной увеличились еще на несколько миллиардов межгалактических кредитов. Напоминаю, что через два часа у вас запланирован частный рейс на закрытую курортную планету в созвездии Лебедя. Желаете ли вы скорректировать маршрут или добавить новые координаты для вашего личного флота? Парень у окна даже не повернулся в сторону сияющей голограммы. Его плечи были тяжело опущены, словно на них давил вес целой планеты. Он лишь медленно, механически сделал глоток из тяжелого хрустального бокала, совершенно не замечая вкуса элитного напитка, который сейчас казался ему горькой золой. В огромной высокотехнологичной комнате стояла давящая, звенящая кладбищенская тишина. В его жизни в этой реальности не было никаких уязвимостей. Не было глупых общажных ссор из-за немытой посуды, не было раздражающего Карла с его вечными конспектами, не было Брэндона. И, самое главное, не было угрюмого соседа в чёрном худи. Реальность была идеальной, вылизанной до пикселя, безопасной и... абсолютно мёртвой. Вместе с отсутствием проблем из его жизни исчезла сама жизнь. Серое марево артефакта понесло его дальше, кадры начали сменять друг друга всё быстрее, безжалостно сбивая дыхание Ло-наблюдателя и превращаясь в сплошную череду чужого, успешного одиночества. Вот он — великий, прославленный первооткрыватель, совершивший сотни колоссальных открытий, чье имя золотыми буквами вписано в хроники галактики. Вот он — гениальный ученый в стерильной лаборатории, держащий в руках пробирку с новооткрытым элементом, способным питать энергией целые звездные системы. Этот альтернативный Ло сидел за металлическим столом, тупо глядя на сияющее вещество перед собой. Вокруг него лежали дипломы, награды, медали за вклад в науку. Но он не чувствовал гордости. Он сидел в абсолютном одиночестве, и в его голове не было ни одной мысли о формулах. Ло-наблюдатель видел, как пальцы ученого бессильно сжимают край стола просто потому, что рядом не было никого, кто мог бы отпустить едкую, саркастичную шутку по поводу его нелепого халата или ворчливо сказать: «Лошка, завязывай со своей наукой, ты уже третьи сутки не спишь». У всех этих версий Лололошки были колоссальные, невероятные достижения, но у них у всех словно хирургическим путем, без наркоза вырезали центральный, удерживающий душу вместе элемент. Лололошку прошибло окончательным, ослепляющим и разрывающим грудную клетку осознанием. Он вспомнил, как совсем недавно, в своей реальности, стоял на палубе деревянного корабля посреди лазурных волн Бескрайнего Океана. Вспомнил, как разглядывал фантастические парящие города в облаках, о которых друзья на кухне слушали с открытыми ртами, и как точно такая же липкая, парализующая пустота ворочалась у него под рёбрами. Слова в голове, которые до этого момента казались ему просто меланхоличной, красивой мелодией, вдруг зазвучали в его сознании как безжалостный, непреложный закон его собственного существования: «С тобой я целое... Я видел многое... Но зачем оно мне? Всё это не то, если ты не со мной». Весь этот огромный, ослепительный мир без Дилана был всего лишь набором плоских, дешевых картонных декораций, фальшивкой, обманом. Ло понял до самой последней ментальной нити своей искры: можно обладать всеми богатствами мультивселенной, можно спасти миллионы чужих цивилизаций и вписать свое имя в вечность, но если вечером, возвращаясь в свою комнату, тебе некому повернуться и сказать простое, тихое «смотри»... Если некому пододвинуть кружку горячего чая с лимоном и ворчливо назвать тебя придурком — все победы, все сокровища и все миры полностью теряют свою ценность. Без Дилана Лололошка в любой из существующих реальностей был обречен оставаться лишь несчастным, вечно скитающимся призраком.       Холодные, пустые реальности, в которых не было ни единого следа Дилана, начали стремительно сжиматься, сгорая изнутри и превращаясь в невесомый серый пепел. Этот пепел оседал где-то на самой границе восприятия Лололошки, оставляя во рту горький, удушливый привкус абсолютного, звенящего одиночества. Реальности, где он был великим, но мертвым внутри, окончательно рассыпались, уступая место чему-то монументальному. Фиолетовый туман вокруг Ло внезапно вздрогнул, словно сквозь него пропустили мощный электрический разряд, заставив его внутреннюю искру испуганно затрепетать. Дымка запульсировала, наливаясь слепящим, невыносимым сиянием, и в следующее мгновение белое марево с оглушительным хрустальным звоном раскололся на миллиарды ослепительных золотых и лазурных искр. Калейдоскоп миров окончательно сорвался с тормозов, увлекая сознание Ло в безумный, неудержимый полет сквозь пласты чужого времени. Тысячи новых, неизведанных кадров проносились мимо, словно вагоны мчащегося на полной скорости поезда, обрушивая на него лавину чужих чувств, запахов и звуков. Образы сменялись так быстро, что Ло едва успевал дышать, но его взгляд безошибочно выхватывал из этой круговерти две знакомые фигуры. Поток времени резко замедлил свой ход, и Ло обнаружил себя парящим посреди бескрайнего, залитого ослепительным весенним солнцем луга. Воздух был таким плотным и сладким, что кружилась голова; вокруг оглушительно жужжали шмели, а высокая трава ластилась к ногам. Прямо по этой траве, весело смеясь, бежал маленький мальчик — копия самого Ло, только без очков и в смешной мятой рубашке. Внезапно он зацепился ногой за скрытый в земле корень, не удержал равновесия и с размаху полетел лицом вниз, сильно ободрав колени об острую сухую землю. Малыш замер на секунду, его губы задрожали, а в глазах начали закипать горькие слезы обиды. — Эй! Ты смотреть под ноги вообще умеешь или тебе глаза только для красоты выданы? — раздался сбоку детский, но уже привычно ворчливый голосок. Ло обернулся и увидел маленького Дилана. Тот стоял, насупившись, со своей неизменной растрёпанной чёрной чёлкой, одетый в простую холщовую тунику. Мальчик сердито сопел, но в его тёмных глазах, упрямо разглядывающих разбитые колени Ло, сквозило такое откровенное, не на шутку напуганное беспокойство, что Ло-наблюдатель невольно затаил дыхание. Дилан присел на корточки, грубовато, но очень аккуратно протягивая Ло сорванный подорожник, на котором ещё блестели капли утренней росы. — На, прижми к царапине и пошли быстрее. Хватит тут сырость разводить, Лошка, — буркнул он, неуклюже похлопав плачущего друга по плечу бледной ладошкой. — Подумаешь, кровь капает. Я там на речке, за ивняком, головастиков нашёл в заводи. Пошли, я тебе их покажу, пока Брэндон со своими деревянными мечами нас не выследил. — Пошли, — хныкнул маленький Ло, утирая нос рукавом и послушно прижимая зелёный лист к колену. Он протянул Дилану свободную руку, и тот, недовольно цыкнув, крепко перехватил его пальцы своими. Ло-наблюдателя швырнуло дальше, и яркая зелень луга мгновенно растворилась, сменяясь удушливой, невыносимой жарой и шумом многолюдного восточного базара древнего города. В воздухе стоял плотный, бьющий в нос запах жжёного сахара, шафрана, сушёной рыбы и верблюжьей шерсти. Вокруг оглушительно кричали торговцы, зазывая покупателей в свои лавки, а под ногами вздымались клубы мелкой серой пыли. Ло, пробиваясь сквозь плотную толпу местных жителей в пёстрых халатах, случайно задел плечом деревянную опору одного из навесов. Из кучи ярких шёлковых тканей тут же высунулся хмурый молодой парень, недовольно стряхивая пыль с дорогого отреза. Это снова был Дилан — юный торговец с колючим, защитным взглядом. Он уже открыл рот, чтобы привычно выругаться, но стоило ему встретиться взглядом с Ло, как его слова застряли в горле, а в глазах промелькнуло странное, секундное замешательство. — Опять ты под ногами путаешься, ходишь тут, как потерянный, — Дилан шумно вздохнул, убирая ткань в сторону и оглядывая измождённый вид путешественника. — Если ты свалишься от голода прямо перед моей лавкой, мне придётся убирать твоё тело, а у меня и без тебя сроки по сдаче налогов горит. На, держи. Он залез под прилавок и вытащил оттуда спелый, прохладный гранат, протягивая его Ло. Пальцы парня были испачканы в чернилах, которыми он заполнял свитки, но когда Ло аккуратно забрал фрукт, их ладони на мгновение соприкоснулись, и по телу Ло-наблюдателя прошла волна осязаемого, глубинного тепла. — Спасибо, Дилан, — тихо улыбнулся Ло, прижимая фрукт к груди. — Меньше болтай, иди ешь в тень, придурок, — проворчал торговец, возвращаясь к своим записям, но Ло видел, как кончики его ушей предательски покраснели под палящим солнцем. Вспышка — и базар разлетелся искрами. Калейдоскоп закружился с умопомрачительной скоростью, выхватывая новые миры. В одном из них они оказались космическими путешественниками на борту умирающего, терпящего крушение звездолёта. Вокруг яростно выли сирены разгерметизации, а стены коридора окрашивались в тревожный, мигающий красный свет. Они сидели на полу технологического отсека, привалившись спинами к холодному металлу. Защитное стекло шлема Ло было покрыто густой сетью трещин, сквозь которые со свистом уходил драгоценный кислород. Дилан сидел рядом, его дыхательный аппарат тоже работал на пределе, издавая прерывистые хриплые звуки. Пальцы кодера судорожно, ломя ногти, пытались переключить резервный клапан на скафандре Ло. — Пинг высокий... система жизнеобеспечения не отвечает, Лошка, — хрипло, сквозь помехи в динамиках связи произнёс Дилан, и в его голосе слышался дикий, парализующий страх. — Воздуха не хватит. Нам не дотянуть до спасательной капсулы, понимаешь? Скрипты сломаны. Мы застряли здесь. — Знаю, — Ло слабо улыбнулся, из последних сил поднимая руку и накрывая ею чужую дрожащую ладонь, закованную в тяжёлую перчатку. — Тсс, Дилан. Тогда просто помолчи и посиди со мной. Не трать остатки кислорода на панику. Дилан замер, глядя на него через мутные стёкла визоров, а затем рвано выдохнул, утыкаясь шлемом в его плечо. Они просто сидели вдвоём посреди космической темноты, крепко сжимая руки друг друга, пока датчики на их груди один за другим окрашивались в мёртвый чёрный цвет. Следующий мир ворвался леденящим зимним ветром и звоном скрещивающихся мечей. Они были воинами враждующих кланов, разделёнными вековой ненавистью и высокими каменными стенами осаждённой крепости. Весь день они бились на крепостных валах, их клинки высекали искры, оставляя на доспехах глубокие рваные шрамы, а под ногами хрустел пропитанный кровью снег. Они упрямо выстраивали личные границы, смотрели друг на друга сквозь прорези забрал с яростью и недоверием. Но наступила глухая, морозная ночь. Осада затихла. Ло, тяжело дыша и кутаясь в изодранный плащ, пробрался в полуразрушенную, продуваемую всеми ветрами угловую башню на нейтральной полосе. Там, прячась в густой тени каменной кладки, у крошечного, едва тлеющего костра уже сидел Дилан. Его меч лежал на коленях, а бледные пальцы крупно дрожали от холода. — Ты снова пришёл? — тихо, с горькой усмешкой спросил Дилан, не поднимая головы, но даже не делая попытки схватиться за эфес оружия. — Пришёл, — Ло подошёл ближе, опускаясь на колени напротив него. — Потому что без этого боя весь этот мир — просто плоская, картонная пустышка. В нём нет никакого смысла, если тебя нет на другой стороне поля. — Мы должны убить друг друга на рассвете, Ло. Наш сценарий предрешён, кланы не простят измены, — Дилан наконец поднял глаза, и в их глубине отразилось такое количество накопленной боли, что у Ло перехватило дыхание. — Знаю, — Ло протянул руки к костру, а затем уверенно перехватил заледеневшие ладони Дилана, пряча их в своих. — Но до рассвета ещё целых три часа. Дай мне твою руку, она ведь совсем ледяная. Позволь мне согреть тебя. Дилан вздрогнул от этого прикосновения, попытался привычно оттолкнуть его, но силы покинули его. Он лишь глухо застонал, сжимая пальцы Ло в ответ с такой отчаянной, мёртвой хваткой, словно тонул в ледяном омуте. — Идиот... какой же ты идиот, — прошептал он, утыкаясь лбом в сплетение их рук, пока над зубчатыми стенами крепости медленно разгоралось холодное багровое утро. И в этот момент Лололошку, парящего посреди миллиардов взрывающихся искр, накрыло монументальное, сокрушительное и ослепляющее осознание, от которого его душа затрепетала. Он внезапно понял, что этот разбившийся кристалл не показывал ему слепую, фатальную судьбу. Это не было проклятием, навязанным кем-то сверху сценарием или замкнутой петлёй времени, из которой невозможно выбраться. Понятие «судьба» в принципе было чуждо природе мироходца — его искра всегда стояла выше локальных законов любой вселенной, и ни одна сила в мире не могла принудительно связать его душу с другим человеком. Артефакт отражал нечто гораздо более величественное и пугающее. Он показывал свободную волю. Он показывал осознанный выбор. Ло смотрел на проносящиеся мимо реальности и понимал: в каждой из этих сотен и тысяч жизней его никто не заставлял идти к Дилану. Никакие боги, законы магии или чужие алгоритмы не принуждали его любить этого закрытого, ворчливого программиста. Каждая из альтернативных версий Лололошки, обладая абсолютной свободой перемещения, ведомая лишь каким-то глубинным, сокровенным внутренним компасом, сквозь любые штормы, войны, века и расстояния сама, по зову собственного сердца, снова и снова выбирала именно Дилана. Свободный от чужих сценариев, обладающий силой стирать грани реальности, Лололошка в каждом своем воплощении совершал один и тот же шаг. Он отказывался от легких путей, от тихих гаваней и великих триумфов, если в них не было Дилана. Каждая жизнь начиналась как чистый белый лист, но невидимые чернила его искры упрямо выводили одну-единственную траекторию — траекторию, ведущую к этому человеку. Снова. И снова. В каждой из следующих жизней. Кульминационный аккорд зазвучал в его мыслях с такой катарсической, разрывающей грудь силой, что Ло едва не задохнулся от нахлынувшего облегчения. «В каждой из следующих жизней... я выбираю тебя». Неважно, сколько дорог ему предстоит пройти, сколько миров сгорит дотла и сколько раз его память будет стёрта под ноль. Его личный компас всегда будет указывать в одну сторону. Он всегда будет пробивать ткань реальности и идти туда, где в темноте светится синий монитор соседа. Потому что это был единственный выбор, ради которого его искра продолжала гореть. Произошёл резкий, внезапный возврат в реальность, от которого у Лололошки на секунду потемнело в глазах. Время в комнате сорвалось с невидимых тормозов и мгновенно возобновило свой привычный, размеренный земной ритм. Золотистые пылинки снова лениво и хаотично закружились в янтарном полуденном луче солнца. Настенные часы над дверью продолжили свой негромкий, мерный ход, чётко отсчитывая секунды. Ло судорожно, со свистом втянул в лёгкие воздух, словно человек, который слишком долго пробыл под водой. Его сердце бешено, оглушительно билось в самых ушах, а колени крупно дрожали от переизбытка пережитых чужих воспоминаний. Он медленно разжал онемевшие пальцы. На его ладони не осталось ни одного осколка — древний артефакт полностью рассыпался в прах, превратившись в горстку серого, холодного пепла, который мелкой взвесью просыпался сквозь пальцы прямо на жёсткий линолеум пола. Ло так и остался сидеть на коленях посреди тесной комнаты, которая по-прежнему насквозь пахла остывшим кофе и пылью от системного блока. Голова кружилась от осознания масштаба того, что он только что увидел. Он всё ещё чувствовал фантомный запах мокрой шёлковой ткани, ледяной космический холод и жар трактирного камина. В этот самый момент замок входной двери тихо скрипнул, и она медленно отворилась. В блок вошёл Дилан, небрежно удерживая рюкзак на одном плече. Он выглядел совершенно обычным, немного помятым и уставшим после длинных сдвоенных лекций по сетевой безопасности, в своём неизменном, заношенном чёрном худи. Дилан привычным, отточенным движением сбросил ключи на тумбочку у входа с громким металлическим перезвоном, прикрыл за собой дверь спиной и только тогда заметил странную картину в комнате. — Ло? — Дилан нахмурился, останавливаясь на пороге и сдвигая большие чёрные наушники на шею. — Ты чего там залип на полу? Опять свою межпространственную хрень разглядываешь? Ло не пошевелился, продолжая смотреть в одну точку на полу, где лежали остатки пепла. Дилан тяжело вздохнул, прошёл вглубь комнаты и бросил рюкзак на стул. — Серьёзно, Лошка, ты сидишь так уже неизвестно сколько, — в хрипловатом голосе кодера против воли прорезалось глухое, ворчливое беспокойство. — Смотришь в стену, как сломанный автоматон. Карл на кухне испереживался, думал, ты там сознание потерял от усталости. Эй, придурок, ты меня вообще слышишь? Лололошка медленно, преодолевая слабость во всём теле, поднялся на ноги. Его слегка шатало, но он упрямо сделал два шага вперёд, пока не оказался вплотную к Дилану. Кодер недоверчиво прищурился, инстинктивно напрягая плечи под свободной тканью худи и замирая на месте. — Да что с тобой сегодня такое?.. — тихо спросил Дилан, всматриваясь в его лицо. Ло не ответил напрямую. Он бережно, почти благоговейно перехватил тёплые, бледные ладони программиста в свои руки и упрямо уткнулся лбом в его плечо, полностью ломая все привычные барьеры. Дилан резко дёрнулся от неожиданности, кончики его длинных пальцев ощутимо вздрогнули в чужой хватке, но он не сделал ни единой попытки отстраниться или убрать руки. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь едва слышным, ровным гулом кулера ноутбука на столе. — Я видел очень много удивительных вещей, Дилан, — тихо, сорванным от нахлынувших эмоций голосом произнёс Ло, и его голос едва заметно задрожал. Он сильнее сжал чужие ладони, делясь своим внутренним жаром. — Больше, чем когда-либо смогу тебе рассказать в этой жизни. Я видел фантастические города, парящие высоко в облаках, и лазурные океаны, у которых совсем нет дна. Я видел реальности, где у меня было абсолютно всё, о чём только можно мечтать. Слава, богатство, величие, признание миллионов людей. Дилан замер, практически перестав дышать. Он чувствовал, как пальцы Ло едва заметно дрожат, сжимая его руки, и эта уязвимость обычно сильного мироходца пугала его сильнее любых сбоев в системе. — И что? — совсем тихо, без малейшего намека на привычный едкий сарказм спросил кодер, и его кадык судорожно дернулся. — Нашёл среди всего этого барахла мир получше нашей тесной общаги? Решил свалить туда насовсем? Лололошка медленно поднял голову, заставляя себя выпрямиться. Сквозь прозрачные линзы прямоугольных очков на Дилана посмотрели глаза человека, который только что буквально прошёл через вечность, прожив сотни чужих жизней за одно мгновение. И в этих глазах горела такая безграничная, чистая и фиксированная нежность, что у Дилана мгновенно пересохло в горле. Ло слабо, но так бесконечно счастливо улыбнулся одними губами: — Нет, Дилан. Во всех мирах, которые я только что видел... Среди тысяч чужих реальностей, стёртых дорог, штормов и бесконечных выборов... Я всегда возвращался в эту точку. Я всё равно выбирал тебя. Только тебя. В каждой из следующих жизней. В комнате снова воцарилось молчание, но теперь оно было тёплым, плотным и осязаемым. Дилан смотрел на него, застигнутый врасплох этой сокрушительной честностью. Ло отчётливо видел, как стремительно, яркой краской краснеют кончики его ушей, выдавая внутреннюю бурю. Программист судорожно сглотнул, попытался было нацепить свою привычную маску холодного безразличия и цинизма, защищаясь от нахлынувшего чувства, но его внутренние брандмауэры окончательно пали. Жёсткая складка между его бровей разгладилась, а взгляд тёмных глаз стал удивительно мягким, сдавшимся. — Ты... идиот, Ло, — хрипло и тихо проворчал Дилан, свободным пластиком наушников на шее пытаясь хоть как-то прикрыть лицо от этого раздевающего догола взгляда соседа. Но прятаться за стенами гордости больше не хотелось. Дилан шумно, с облегчением выдохнул весь скопившийся за день контроль, наклонился вперёд и уверенно запустил пальцы в растрёпанные каштановые волосы мироходца. Он мягко, но крепко притянул Ло к себе, на секунду задержался и невесомо, очень аккуратно коснулся губами его щеки. А затем уткнулся носом в чужое плечо и закрыл глаза, позволяя янтарному свету комнаты укутать их обоих. Дилан молча сжимал ткань толстовки Ло на спине, признавая без лишних слов, что этот нелепый путешественник теперь тоже стал его единственной точкой сохранения. — Хватит с меня на сегодня твоих пространственных откровений, Лошка, — едва слышно, совсем мирно прошептал Дилан прямо в воротник его шарфа, и Ло почувствовал, как чужие губы при этих словах тронула слабая тёплая улыбка. — У меня от этого монолога сейчас процессор закипит. Пошли чай пить, путешественник. А то Карл там точно с ума сойдёт от своего графика дежурств и окончательно разнесёт нам кухню. Ло мягко рассмеялся, сильнее прижимаясь к его плечу и чувствуя, как внутри окончательно выравнивается ритм его собственной искры. Финальный аккорд их истории прозвучал идеально — здесь, в этой комнате, под тихий, убаюкивающий гул кулера, где некоторые чувства оказались сильнее самого времени.