Мольба о смерти

Том ждал у входа в поместье. Он стоял совершенно неподвижно. Мантия без единой складки. Руки спокойно сложены за спиной. Только когда она подняла голову, он сделал один шаг вперёд. Медленно. Как человек, который не торопится, потому что знает: жертва никуда не денется. — Ты опоздала, — произнёс он тихо. Голос был ровным. Дина встала, каждое движение отдавало болью в рёбрах. Она не отводила от него взгляда. Том остановился в шаге. Запах озона от трансгрессии ещё висел между ними. Он наклонил голову чуть вбок, разглядывая её лицо. — Ты предала меня, — Том медленно выдохнул через нос. На скулах отчётливо проступили желваки. Пальцы за спиной сжались так сильно, что костяшки побелели под кожей. Дина наконец заговорила. Голос был хриплым, сорванным. — Где они? Том не ответил сразу. Он сделал ещё один шаг — теперь они стояли совсем близко. Он поднял руку и двумя пальцами приподнял её подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Уехали, — сказал он спокойно. «Уехали». Не «мертвы». Не «я их убил». Просто «уехали». И в этом «уехали» было всё: неизвестность, надежда, возможность. Угроза. Том видел, как в её глазах на долю секунды вспыхнуло что-то живое — страх, отчаяние, — и тут же погасло. Она снова стала пустой. Том ждал. Он хотел, чтобы она оправдывалась. Чтобы лгала. Чтобы умоляла. Чтобы хоть что-то сказала, что он мог бы разорвать на части. Вместо этого она произнесла ровно, без всякого выражения: — Я стёрла ему память. Том замер. Палец на её губе остановился. На мгновение в его лице что-то дрогнуло — не просто удивление. Настоящий, редкий шок. Глаза сузились. Он даже чуть отпрянул назад, будто не поверил собственным ушам. — Что? — тихо спросил он. — Я стёрла ему память, — повторила Дина тем же ровным, мёртвым тоном. — Дамблдору. Его взгляд стал острее. Как? Как она смогла подойти к нему так близко? Часть его — та, которая всегда восхищалась сильными, опасными вещами — невольно почувствовала уважение. Глубокое, неприятное, почти животное. Она не просто выжила. Она ударила. И ударила точно. А другая часть — та, которая уже считала её своей собственностью, своим крестражем, своей вещью — ненавидела. Ненавидела за то, что она посмела. За то, что она смогла. За то, что она не сломалась так, как он хотел. За то, что она всё ещё была способна на такие ходы. Он медленно опустил руку с её лица. — Почему? — спросил он наконец. Голос был низким, почти шёпотом. Дина смотрела на него спокойно. Совершенно спокойно. — Я не собираюсь менять одну клетку на другую. Он медленно, очень медленно улыбнулся и шагнул к ней вплотную. Одной рукой обхватил её за затылок, другой — за талию, притягивая к себе. Лоб к её лбу. Дыхание тёплое, ровное. — Умница, — прошептал он ей в губы. Голос был бархатным. И совершенно бездушным.

***

Солнце уже давно встало, но в комнате было сумрачно — тяжёлые шторы с золотым шитьём плотно задернуты. Дина лежала неподвижно, глядя в потолок. Она проснулась давно. Просто лежала и слушала. Снаружи доносился шум, много шума. Шаги, голоса, стук молотков где-то внизу, где, видимо, что-то достраивали или перестраивали. Где-то далеко играла музыка — тихая, торжественная, репетиционная. Она ненавидела каждый звук. Ей хотелось, чтобы день просто не наступал. Чтобы время остановилось. Чтобы она могла лежать здесь вечно, и не вставать. Стук в дверь раздался уже в третий раз. Дина не шевельнулась. — Госпожа? — приглушённый голос за дверью, молодой, осторожный. Новый. — Госпожа, уже поздно. Лорд Гонт велел… Она закрыла глаза. Стук повторился. Твёрже. — Госпожа, пожалуйста. Мы должны подготовить вас. Лорд Гонт приказал… Дина не ответила. Тишина длилась несколько секунд, потом воздух в комнате слегка дрогнул — знакомое ощущение трансгрессии — два хлопка, и в комнате материализовались двое домовых эльфов. Маленькие, в аккуратных чёрных одеждах с серебряной вышивкой в виде змеи. Новые. Совершенно новые. Она никогда их раньше не видела. — Простите, госпожа, — тихо пролепетал один из них, низко кланяясь так, что длинные уши почти коснулись пола. — Простите, что так. Но лорд Гонт приказал собрать невесту немедленно. Он сказал… он сказал, что если мы не справимся, то… Второй эльф нервно дёрнул себя за ухо. — Мы очень старались, госпожа. Очень. Но лорд Гонт сказал — немедленно. Дина медленно повернула голову и посмотрела на них. Пустым взглядом. Эльфы переминались с ноги на ногу, явно напуганные. Она не сказала ни слова. Просто повернулась обратно к окну и уставилась в плотную ткань штор. Эльфы переглянулись. Один из них, чуть более решительный, щёлкнул пальцами. Шторы разошлись сами собой, впуская яркий утренний свет. Дина прищурилась. За окном, внизу, на лужайке перед поместьем, уже суетились люди. Слуги в новой ливрее. Флористы. Кто-то устанавливал белые арки. Где-то дальше виднелась карета — чёрная, с серебряными змеями на дверцах. Не фамильная карета Гампов, а совершенно другая. Дина смотрела на это и тихо, внутри себя, представляла, как берёт этих двух эльфов и выкидывает прямо в окно. Чтобы они шлёпнулись на гравий. Чтобы один из них зацепился за эти белые арки и разорвал их. Чтобы весь этот шум и суета прекратились хотя бы на минуту. Но она даже не пошевелилась. Дверь в спальню распахнулась без стука. В комнату влетели три женщины — модистки, судя по всему. Все трое — высокие, стройные, в строгих серых мантиях. Новые лица. Всё здесь теперь было новым. — Не двигайтесь, мисс Гамп, — резко бросила одна из них, уже подходя к кровати с рулеткой в руках. — Нам нужно снять последние мерки. Платье готово, но лорд Гонт велел подогнать его идеально. Вторая уже открывала огромный сундук, из которого тянуло дорогими тканями и магией. — Встаньте, пожалуйста. Дина не двигалась. Один из домовых эльфов робко кашлянул. — Госпожа… пожалуйста. Лорд Гонт… Она медленно села. Потом встала. Движения были тяжёлыми, будто тело принадлежало кому-то другому. Модистки окружили её сразу. Руки потянулись к ночной рубашке — расстёгивать, снимать. Дина стояла неподвижно, глядя в одну точку на стене. Ей казалось, что её просто упаковывают. Как дорогую, красивую, очень дорогую куклу. Руки поднимают, поворачивают, измеряют, затягивают. Кто-то уже примерил корсет — тугой, почти не дающий дышать. Кто-то поправлял волосы, кто-то наносил на лицо какие-то прохладные, пахнущие травами составы. — Плечи держать ровнее, — бросила одна модистка. — Лорд Гонт не любит, когда вы сутулитесь. Дина не ответила. Она смотрела на отражение в большом зеркале напротив кровети. Девушка в белом, полупрозрачном нижнем белье, с уже затянутым корсетом, с волосами, которые кто-то уже начал укладывать. Лицо спокойное. Почти пустое. А вокруг — новые эльфы, новые слуги, новые модистки. Ни одного знакомого лица. Ни одного, кто знал бы её раньше. Кто помнил бы маленькую Дину Гамп, которая бегала по этому поместью босиком и воровала пирожные с кухни. Том заменил всех. Она поняла это внезапно и холодно. Он не оставил ей никого. Ни одного человека, который мог бы смотреть на неё с сочувствием. Ни одного, кто мог бы хоть немного принадлежать ей, а не ему. Все теперь принадлежали только ему. — Платье, — скомандовала старшая модистка. Белая ткань — тяжёлая, расшитая серебром и жемчугом — опустилась на неё сверху. Руки модисток затянули шнуровку на спине. Туго. Ещё туже. Дина почувствовала, как рёбра сжимаются. Она смотрела в зеркало и видела, как из неё делают невесту. Красивую. Идеальную. Совершенно чужую. Один из новых домовых эльфов подошёл ближе и робко поправил подол платья. — Лорд Гонт будет доволен, госпожа, — тихо пролепетал он. — Он очень хотел, чтобы всё было идеально. Дина наконец посмотрела на него; эльф вздрогнул и быстро отступил назад. Белое платье уже почти полностью облегало её фигуру — тяжёлое, дорогое, с серебряной вышивкой, которая при каждом движении слегка поблёскивала. Дверь снова открылась без стука. В комнату вошла Эллисон. Она была уже в своём платье — светло-серебристом, с тонкой тёмно-зелёной лентой на талии. Платье подружки невесты, на ней оно смотрелось почти по-взрослому. Волосы были собраны вверх, несколько свободных локонов обрамляли лицо. Она остановилась у порога, глядя на старшую сестру. В её глазах не было радости. — Тебе идёт, — сказала она наконец. Голос был ровным, но в нем слышалась какая-то натянутость. Дина медленно повернула голову. Модистки на секунду замерли, потом продолжили работу, делая вид, что их здесь нет. — Спасибо. Эллисон подошла ближе. Остановилась в нескольких шагах. Смотрела на платье, на волосы, на то, как модистка прикалывает к виску Дины маленькую серебряную заколку в форме змеи. — Он выбрал это платье сам, — произнесла Эллисон. — Говорил, что белый цвет будет смотреться на тебе лучше всего. Что ты будешь выглядеть… как надо. Дина молчала. Эллисон сжала губы. В её глазах вспыхнуло что-то горячее и неприятное. — Ты даже не рада, — тихо сказала она. — Ты стоишь здесь и смотришь так, будто тебя ведут на казнь. А он… он сделал всё идеально. Для тебя. А ты даже не можешь улыбнуться! Одна из модисток кашлянула и тихо вышла из комнаты, увлекая за собой остальных. Дверь закрылась. Остались только они вдвоём и два новых домовых эльфа, стоявших у стены, опустив глаза. — Элли… — Дина вздохнула. — Он манипулирует тобой. Эллисон резко подняла подбородок. — Не смей так говорить. — Он обещал тебе сделать наследницей рода, — продолжила Дина всё тем же ровным тоном. — Но это невозможно. Сегодня я вступаю в наследство. Как только мы поженимся. Эллисон смотрела на неё несколько секунд. Потом тихо, почти презрительно рассмеялась. — Ты ничего не понимаешь, — выплюнула она. — Ты никогда не понимала. Он не такой, как ты думаешь. Он… он ценит меня. Он сказал, что я достойна. Что я не такая, как ты. Что я не предам. И он сдержит слово. — Не сдержит, — спокойно возразила Дина. — Он использует тебя. Эллисон шагнула ближе. Лицо её покраснело. — Заткнись, — прошептала она. — Просто… заткнись. Ты всегда всё портила. Всегда была лучше. Всегда была главной. И ты всё равно недовольна. А я… я буду рядом. И когда-нибудь он сделает меня наследницей. Он обещал. Дина смотрела на младшую сестру и чувствовала, как внутри всё холодеет. Это была уже не та маленькая Элли, которая пряталась за её спиной и просила почитать ей сказки. Это была девочка, которую Том уже начал перекраивать под себя. Которая смотрела на неё с настоящей, чистой злостью. — Он убьёт меня, когда я перестану быть полезной, — тихо сказала Дина. — И тогда ты действительно можешь стать наследницей. Эллисон смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Тогда я подожду, — выдавила она наконец. Голос был спокойным. Слишком спокойным для двенадцатилетней девочки. — Я умею ждать. Она развернулась и пошла к двери. Уже у порога остановилась, не оборачиваясь. — Платье правда очень красивое. И ты в нём… выглядишь как настоящая леди Гонт. Дверь закрылась. Дина медленно повернулась лицом к большому зеркалу. Платье действительно сидело идеально. Корсет был затянут так сильно, что рёбра сжимались с каждым вдохом — дышать можно было только поверхностно, короткими, осторожными вдохами. Талия казалась неестественно тонкой. Причёска была сложной и безупречной: тёмные волосы собраны наверх, несколько свободных прядей обрамляли лицо. Грим лёг ровным, безупречным слоем — матовая кожа, лёгкий румянец, тёмные, выразительные глаза. Шрам на щеке — тот, что остался после адского пламени, — полностью скрыт. Ни следа. Будто его никогда и не было. На голове лежала лёгкая фата. Она спускалась ей на плечи и спину тонкой, почти невесомой пеленой. Она была… прекрасна. По-настоящему прекрасна. Такой она себя никогда не видела: ни в одном зеркале, ни на одном портрете. Как будто все острые углы и трещины внутри неё кто-то аккуратно замазал и отполировал. По щеке, не спеша, скатилась одна-единственная слеза.

***

Дина спустилась по главной лестнице. Платье было тяжёлым, корсет не давал нормально дышать, и каждый шаг отдавался давлением в рёбрах. Фата слегка колыхалась за спиной. Новые домовые эльфы шли следом на почтительном расстоянии, не поднимая глаз. У парадного входа её уже ждал Том. Он стоял у открытой двери, опираясь плечом о косяк. Чёрная мантия с серебряной отделкой, идеально отглаженная, волосы зачёсаны назад, лицо спокойное, почти безразличное. Но, когда она вышла на свет и остановилась перед ним, его взгляд медленно прошёлся по ней сверху вниз — от причёски до подола платья. В глазах на секунду мелькнуло что-то тёмное и удовлетворённое. Он не улыбнулся. Просто кивнул едва заметно, будто проверял качество своей работы. — Идём. Дина прошла мимо него на улицу. Солнце било в глаза. На лужайке уже стояла карета — чёрная, тяжёлая, с серебряными змеями на дверцах, а рядом… Рядом, опираясь на трость, стоял высокий мужчина в тёмно-сером костюме. Дина замерла. Сердце резко, больно ударило в грудь. Она в мгновенье сорвалась с места, почти бежала через холл, белая фата развевалась за спиной. Модистки и эльфы шарахнулись в стороны. Она не замечала никого. Только отца. — Папа… — выдохнула она, когда уже была в шаге. И бросилась к нему. Обняла крепко, уткнувшись лицом ему в плечо, как делала в детстве. Руки сжались на его спине. Она дрожала — от облегчения, от того, что он здесь, живой, настоящий. После всего, что сказал Том, после этих трёх дней неизвестности — он был здесь. — Ты здесь… — прошептала она ему в мантию. — Ты здесь. Она почувствовала, как пальцы отца легли ей на затылок — слишком уверенно, слишком привычно. Роберт Гамп медленно обнял её в ответ. Его ладонь легла ей на затылок, поверх фаты. — Конечно, я здесь, — тихо сказал он. Голос был чуть хрипловатым. — Как я мог пропустить свадьбу своей дочери? За спиной Дины раздался спокойный голос Тома: — Это твой подарок, львёнок. На день рождения. На свадьбу. Дина даже не повернула головы. Она просто крепче прижалась к отцу, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. Рядом с каретой стояла ещё одна фигура — высокая пожилая женщина в чёрном платье с кружевным воротником. Хеспер Блэк. Она смотрела на Дину прищуренными глазами, медленно обводя взглядом от причёски до подола платья. На её лице не было обычного неодобрения, наоборот, впервые за все годы в её взгляде читалось что-то похожее на удовлетворение. — Наконец-то, — произнесла она тихо, но достаточно громко, чтобы Дина услышала. — Наконец-то ты выглядишь как подобает. Не как дикарка из Гриффиндора. А как леди. Дина не ответила. Она всё ещё держалась за отца, уткнувшись лицом ему в плечо. Том сделал шаг ближе. Положил руку ей на талию — поверх платья, но достаточно сильно, чтобы она почувствовала. — Пора, — сказал он. Голос был мягким, но в нём не было места для возражений. — Мы поедем вместе. Твой отец и леди Хеспер — в другой карете. Отец медленно, очень медленно отстранил Дину от себя. Она нехотя отпустила его пиджак и послушно села в карету. Том последовал за ней и закрыл дверь. Снаружи послышался голос кучера, лошади тронулись. Колёса заскрипели по гравию. Внутри было тихо. Слишком тихо. Дина сидела напротив Тома, прижавшись спиной к обивке. Руки лежали на коленях. Она смотрела в окно, но уже давно ничего не видела. Фата слегка колыхалась при каждом толчке. На талии всё ещё ощущался лёгкий след от его руки. Том молчал. Просто смотрел на неё. Медленно, не отводя взгляда. Потом провёл пальцем по запястью, где под манжетой пряталась тонкая цепочка с осколком кольца. — Ты красивая, Дина, — тихо сказал он наконец. Голос был ровным. Почти спокойным. — Очень. Дина не повернулась. Только пальцы чуть сильнее сжались на коленях. Том смотрел на неё ещё долго. Спокойно. Сыто. Как человек, который уже получил всё, что хотел, и теперь просто наслаждается моментом. Он не тронул её. Не приблизился. Просто сидел напротив и смотрел. А в его глазах было тихое, глубокое торжество. Это был самый ужасный день в её жизни. И один из лучших — в его.

***

Карета остановилась перед старой каменной церковью. Воздух здесь был прохладным и тяжёлым, пропитанным запахом сырого мха и давно потушенных свечей. Дина вышла из кареты, опираясь на руку Тома. Он помог ей спуститься, держая её за локоть чуть крепче, чем было нужно. Фата слегка колыхнулась на ветру. Она подняла глаза — и замерла. Вокруг уже собралось множество людей. Они стояли небольшими группами на вымощенной плиткой площадке перед входом — мужчины в тёмных костюмах и мантиях, женщины в строгих, дорогих платьях. Не просто много гостей. Именно те люди, которых обычно можно было увидеть только на самых закрытых приёмах и в старых родовых поместьях. Малфои. Лестрейнджи. Розье. Краучи. Бёрки. Несколько ветвей семейства Блэк. Даже некоторые из тех, кто редко выходил в свет после войны. Это были не просто гости, это были связи её родителей, люди, с которыми отец и мать когда-то поддерживали отношения. И теперь все они здесь. По приглашению Тома. Дина почувствовала, как внутри всё сжимается. Том стоял рядом, совершенно спокойный. Он слегка кивнул кому-то из толпы — и те ответили таким же сдержанным поклоном. Словно он уже был здесь своим. К ним подошёл Роберт Гамп. Он двигался чуть медленнее обычного, опираясь на трость. На лице была лёгкая, почти усталая улыбка. — Дина, — произнёс он мягко, подходя ближе. — Том. Том кивнул ему вежливо, но холодно. Отец посмотрел на Дину. В его глазах было что-то тёплое, до боли нежное. — Хеспер стало плохо по дороге, — сказал он. — Сердце, видимо. Мы остановились, вызвали целителя. К сожалению, она не сможет присутствовать на церемонии. Слишком слабая. Но она просила передать тебе поздравления. — Он сделал небольшую паузу, глядя ей прямо в глаза. — С днём рождения. Со свадьбой. И с вступлением в наследство. Внутри что-то медленно повернулось. «День рождения»… Она родилась в двенадцать десять. Ровно в двенадцать десять. Сейчас, судя по солнцу, было около половины двенадцатого. Через полчаса — максимум сорок минут — ей исполнится восемнадцать. И если она не выйдет замуж до этого момента, то право на наследство рода Гампов перейдёт… не к ней. Она медленно моргнула. Что-то было не так. Почему он говорил об этом именно сейчас? Почему именно здесь, перед церковью, когда все эти люди уже собрались? Почему Хеспер «вдруг» стало плохо именно сегодня, именно по дороге на свадьбу? — Ты побледнела, милая, — сказал Роберт тихо, его рука обеспокоеено коснулась ее лба, проверяя, нет ли у нее жара. — Всё хорошо? Дина открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Она посмотрела на Тома. Тот стоял совершенно спокойно, слегка приподняв одну бровь, будто ждал, что она скажет. — Я… — начала она тихо. — Папа, я… Мистер Гамп мягко переместил руку ей на плечо. Пальцы были тёплыми. Знакомыми. — Дина, — произнёс он нежно, почти отечески. — Сегодня твой день. Самый важный день в твоей жизни. Не нужно ничего усложнять. Ты выглядишь прекрасно. Том рядом. Всё идёт так, как и должно идти. — Он слегка сжал её плечо. — Просто дыши. И не думай ни о чём лишнем. В его глазах была такая привычная, такая знакомая теплота, что на секунду Дине стало стыдно за собственные подозрения. Она медленно кивнула. Мистер Гамп легко и тепло улыбнулся. — Вот и умница. Он отпустил её плечо и сделал шаг назад. — Пора заходить. Гости уже ждут. Спустя некоторое время перед церковью почти никого не осталось. Из-за тяжёлых дубовых дверей доносилось приглушённое гудение голосов и тихая музыка органа, который ещё не начал играть по-настоящему — просто настраивался. Дина и отец остались вдвоём на каменной площадке. Том уже вошёл внутрь несколькими минутами раньше. Фата слегка колыхалась на ветру. Дина смотрела на закрытые двери церкви, ощущая, как сердце стучит где-то в горле. Роберт Гамп смотрел на неё спокойно, почти ласково. — Ты очень красивая сегодня, — произнёс он тихо. — Я всегда знал, что ты станешь прекрасной невестой. Просто… не думал, что это случится так скоро. Дина смотрела прямо перед собой, на резные двери церкви. Внутри что-то гулко и низко звучало — орган уже начал играть. Гости ждали. Она почти не слушала его слова. Смотрела на его руки — на то, как они держали трость. Что-то в этом было не так. Отец всегда держал её чуть иначе — не за середину, а ближе к верху, там, где дерево немного стёрлось от многолетнего прикосновения. Сейчас пальцы лежали ровно посередине. Она прогнала эту мысль. Трость новая. Или она просто не помнит точно. Она давно его не видела. — У тебя всё хорошо? — спросил он мягко. Голос был правильным. Тёплым. Именно таким, каким должен быть голос отца. Дина открыла рот, чтобы ответить — и вдруг поняла, что не может вспомнить, как он обычно произносил её имя. Как именно. С каким ударением. С какой паузой перед ним. Она прогнала и это. Она просто нервничает. Это свадьба. Всё кажется странным. У неё был последний момент. Последний момент, когда она ещё могла развернуться и бежать. Пока дверь не открыта. Пока Том не стоит у алтаря. Пока она ещё не произнесла ни одного обета. Её сердце стучало тяжело и быстро. Платье казалось свинцовым. Корсет не давал нормально вдохнуть. Она могла сделать шаг назад. Могла вырвать руку. Могла… — Дина. Голос отца был всё таким же тихим. Но что-то в нём изменилось. Едва заметно. В нём появилась сталь. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — не знала даже что, — но он продолжил первым. Голос остался таким же тихим. Только теперь в нём появилась другая нота. Жёсткая. Почти металлическая. — Если ты сейчас сделаешь хоть шаг в сторону… — произнёс он, не повышая голоса, — я лично потащу тебя к алтарю. И поверь мне, Дина… тебе это очень сильно не понравится. Она замерла. Словно что-то внутри неё резко, с хрустом сломалось. Отец никогда не говорил с ней так, даже в самые тяжёлые моменты. Даже когда злился. В его голосе никогда не было этой холодной, спокойной угрозы. Никогда не было этого металлического привкуса, от которого по коже пробегал холод. Это был не он. Это был кто-то другой. Кто-то, кто носил его лицо. Кто-то, кто знал, как он говорит, как улыбается, как смотрит на дочь. Но не знал, как он любит. Она открыла рот, но воздуха не хватило. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок. Дина попыталась выдернуть локоть, но он сжал его сильнее — уже по-настоящему крепко, до боли. Глубокий, тяжёлый, торжественный звук заполнил воздух. Двери начали медленно открываться. — Молчи и улыбайся, — тихо произнёс он. Голос был уже совершенно чужим. Спокойным. Деловитым. Он повёл её вперёд, крепко держая за локоть. Дина шла, потому что иначе он просто тащил бы её. Ноги двигались сами. Платье шуршало по камню. Фата струилась за спиной. Они вошли в церковь. Орган гремел под сводами церкви, тяжёлый и торжественный. Гости стояли по обеим сторонам, поворачивая головы вслед. Кто-то улыбался. Кто-то тихо ахал, глядя на платье невесты. Несколько пожилых женщин даже прикладывали платки к глазам — так, как это принято на свадьбах старых родов. Дина шла, глядя прямо перед собой. «Отец» крепко держал её за локоть, почти не давая самой выбирать шаг. Его пальцы впивались в ткань рукава. Она чувствовала каждое движение его руки — жёсткое, контролирующее. Словно он вёл не дочь, а пленницу. Внутри у неё было пусто. Полностью. Будто всё, что ещё оставалось живым, кто-то аккуратно вырезал и выбросил. Она шла к алтарю и понимала: это конец. Не громкий, не драматичный. Просто конец. Она больше не сможет сопротивляться. Не сегодня. Не здесь. Не при всех этих людях, которые смотрят на неё с одобрением и умилением. Она изо всех сил старалась улыбаться. Уголки губ были натянуты, щёки слегка дрожали от напряжения. Но фата скрывала большую часть лица, и она была благодарна за это: хотя бы никто не видел, как пусто у неё в глазах. Хотя бы никто не видел, как сильно она хочет сейчас просто упасть на колени и не вставать. Впереди, у алтаря, стоял Том. Он был безупречен: чёрная мантия с серебряной отделкой, идеальная осанка, спокойное, почти нежное выражение лица. Когда они приблизились, он посмотрел на Дину так, будто видел в ней самое дорогое, что у него есть. Будто ждал именно этого момента всю жизнь. Идеальный жених. Он протянул руку. «Отец» медленно отпустил её локоть и передал руку Дины Тому. На мгновение их пальцы соприкоснулись — холодные, уверенные. Том мягко сжал её ладонь. Они встали рядом. Гости зашушукались, кто-то тихо зааплодировал. В воздухе витало ощущение праздника и правильности происходящего. Том наклонился к ей чуть ближе, будто собирался поцеловать в висок. Губы почти коснулись края фаты. — Улыбайся естественнее, — тихо прошипел он. Голос был бархатным, почти ласковым. — Ты выглядишь так, будто тебя ведут на казнь. Дина не повернула головы, просто чуть сильнее сжала его руку в ответ — не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал. Она продолжала улыбаться. Том тоже улыбался — широко, открыто, так, как улыбаются женихи на настоящих свадьбах. Он слегка повернул голову к гостям, кивнул кому-то из первых рядов. Все вокруг смотрели на них с теплотой и одобрением. Некоторые даже перешёптывались, что пара выглядит идеально. Что это правильный союз. Что наконец-то старый род Гампов соединится с настоящей силой. Дина стояла рядом с ним, чувствуя, как корсет режет рёбра при каждом вдохе, и продолжала улыбаться под фатой. Священник — пожилой маг в тёмно-зелёной мантии с серебряными рунами по краю — начал говорить. Голос его был низким, размеренным, и каждое слово ложилось в воздух, как тяжёлый камень. — In nomine antiquorum… Per sanguinem et per fidem… Hodie duae animae in unum ligantur… Том стоял спокойно. Идеально прямо. На лице — лёгкая, почти благородная улыбка. Тот самый взгляд, которым он смотрел на неё в поезде, в школе, в поместье Реддлов. Только сейчас в нём не было открытой ненависти. Было что-то гораздо хуже. Удовлетворение. Он смотрел на неё так, будто всё, что происходило сейчас, было неизбежно. Будто она сама, своими руками, привела их к этому алтарю. Дина старалась держать спину прямой. Руки слегка дрожали, и она сжала их в кулаки, спрятав в складках платья. Фата слегка колыхалась от её дыхания. Священник продолжал: — Sanguis sanguinem vocat… Vinculum aeternum per cruorem creatur… Он сделал паузу и посмотрел на них обоих. — Поднесите ладони, — произнёс он уже по-английски, но голос остался таким же торжественным. Том первым протянул левую руку ладонью вверх. Движения были уверенными, неторопливыми. Он даже не посмотрел на Дину — просто ждал. Она медленно подняла свою левую руку, кладя ладонь на его. Священник достал тонкий серебряный нож с рукоятью в виде переплетённых змей. Лезвие было узким и очень острым. — Per sanguinem hoc vinculum confirmatur, — тихо произнёс он. Он провёл ножом сначала по ладони Тома, потом — по ладони Дины. Движения были точными, почти ритуальными. Кровь выступила сразу — тёмная, густая. Том даже не моргнул. По пальцам потекло тепло. Священник взял их руки и крепко прижал ладони друг к другу, кровь смешалась. Потом быстро обмотал их тонкой чёрной лентой, пропитанной чем-то тёмным и пахнущим травами. Лента впитала кровь, и на ткани проступили красные разводы. — Sanguis tuus — sanguis meus, — произнёс священник, глядя на соединённые руки. — Vinculum creatum est. Дина смотрела на их сомкнутые ладони. На кровь, которая стекала по её запястью и капала на белый подол платья, оставляя тёмные пятна. На чёрную ленту, которая теперь связывала их. Она подняла глаза на Тома. Его улыбка стала чуть шире. Он слегка сжал её руку — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, как кровь сильнее выступила из пореза. Гости в зале смотрели на них с благоговением. Некоторые даже склонили головы. Для них это был древний, красивый, правильный ритуал. Кровавое связывание двух родов. Сила, соединяющаяся с силой. Год. Целый год она пыталась его остановить. Предотвратить. Спасти хоть кого-то. А сейчас стояла перед ним у алтаря, с перерезанной ладонью, связанная кровью и лентой, в платье, которое он для неё выбрал. И ничего не могла сделать. Священник поднял соединённые руки вверх, показывая гостям. — Vinculum factum est, — произнёс он громко. — Пусть кровь свидетельствует. Затем медленно опустил. Кровь продолжала медленно сочиться между пальцами, пропитывая чёрную ленту. Гости в зале ещё тихо переговаривались, кто-то улыбался, кто-то кивал с одобрением. Обряд связывания кровью всегда считался особенно сильным и древним. Дина стояла неподвижно. Что-то изменилось. Внутри неё, где-то глубоко, на самом дне души, словно что-то тихо, беззвучно оборвалось. Не больно. Не резко. Просто… исчезло. Дина не поняла сразу. Просто почувствовала — что-то не так. Инстинктивно, как тянутся к стене в темноте, она потянулась к той силе, которая всегда была там. Тихой. Тёплой. Живой. Той, что откликалась ещё в детстве, когда она злилась или пугалась — раньше, чем она успевала подумать. Там было ничего. Не сопротивление. Не стена. Просто — ничего. Пустое место, где раньше что-то стояло. Она попыталась ещё раз. Осторожнее. Медленнее. Как нащупывают зуб языком — туда, где только что болело. Ничего. Будто кто-то протянул руку и аккуратно вынул из неё тёплый, живой кусок, который всегда там был. Который она чувствовала с самого детства — едва заметное, но постоянное присутствие. Силу рода. Связь с предками. Ту самую родовую магию Гампов, которая текла в крови каждой женщины и каждого мужчины их семьи. Теперь там была только пустота. Холодная. Абсолютная. Мёртвая. Дина резко подняла голову и посмотрела на большие старинные часы, висевшие на боковой стене церкви. Стрелки показывали ровно двенадцать десять. Сейчас, в эту самую минуту, ей исполнилось восемнадцать. Они всё ещё не были женаты. Обряд связывания кровью завершён, но клятвы ещё не произнесены. Кольца ещё не надеты. Союз ещё не скреплён до конца. А значит… она опоздала. Наследство рода Гампов больше не принадлежало ей. Право называться Гамп — главной наследницей — ушло. Родовая магия, которая всегда жила в ней тихим, но постоянным теплом, теперь была чужой. Она больше не могла её чувствовать. Не могла её призвать. Не могла опереться на неё. На месте этой силы осталась только пустота. Дина медленно опустила взгляд на свои связанные с Томом руки. На кровь, которая всё ещё стекала по её запястью. На чёрную ленту, пропитанную их кровью. Он не проронил ни слова. Но в глазах горело тёмное, глубокое удовлетворение. Он почувствовал это. Почувствовал, как что-то в ней сломалось и ушло. Как родовая магия Гампов, которую он так хотел заполучить, теперь ускользнула от неё. Он слегка сжал её руку сильнее. Большой палец снова провёл по её запястью, размазывая кровь. — С днем рождения, львенок, — тихо произнёс он так, чтобы слышала только она. Голос был бархатным. Священник снова взял их связанные руки и поднял чуть выше. — Volo, — произнёс он, глядя сначала на Тома, потом на Дину. — Accipisne hominem coram te stantem in foedus per sanguinem et iuramentum aeternum?? Том первым ответил. Голос был ровным, спокойным и совершенно уверенным: — Volo. Он смотрел прямо на Дину, когда произносил это слово. Не на священника. На неё. И в этом «Volo» не было ни капли романтики. Только твёрдое, холодное утверждение права. Священник повернулся к Дине. Она молчала. Секунда. Две. Три. Её губы слегка дрожали. Она смотрела на соединённые ладони, на кровь, на чёрную ленту, и чувствовала, как внутри всё сопротивляется. Каждой клеткой. Каждым вздохом. Она не хотела говорить это слово. Не хотела принимать этот союз. Не хотела становиться его женой. Но все смотрели. И «отец» всё ещё стоял неподалёку. И Том сжимал её руку так, что боль уже начала пробиваться сквозь онемение. — Volo, — тихо, почти беззвучно произнесла она. Слово повисло в воздухе — и не исчезло. Осталось там, между ней и Томом, между ней и алтарём, между ней и всеми этими людьми, которые смотрели и ждали. Она слышала его как чужое. Как будто кто-то другой стоял здесь в этом платье и произносил его вместо неё. А она наблюдала откуда-то сбоку — издалека, сквозь органный гул и запах свечей. Священник кивнул и продолжил ритуал. Кольца лежали на небольшой серебряной подушке. Простые, но тяжёлые. На внутренней стороне каждого было выгравировано что-то мелкими рунами — Дина не смогла рассмотреть. Том первым взял её кольцо. Он медленно, почти бережно надел его ей на палец. Кольцо было чуть великовато, и когда оно скользнуло до конца, Дина почувствовала, как холодный металл плотно обхватил кожу. Будто уже сжимал. Она взяла его кольцо дрожащими пальцами. Несколько секунд просто смотрела на него. На чёрный металл с серебряной змеёй. На то, что сейчас она сама наденет это на него. Сама скрепит этот союз. Ей очень не хотелось этого делать. Но она подняла его руку и надела кольцо. Движения были медленными, тяжёлыми. Когда кольцо встало на место, Том слегка сжал её пальцы. — Vinculum completum est, — произнёс священник. — Они связаны. Они — муж и жена. В зале раздались аплодисменты. Том не стал ждать. Он шагнул ближе, одной рукой плавно откинул фату Дины назад. Тонкая ткань отлетела с её лица и плеч. А второй рукой — окровавленной — крепко обхватил её за талию, притягивая к себе. На белом платье сразу остались тёмно-красные следы от его пальцев. Яркие, заметные. Кровь медленно расплывалась по дорогой ткани, оставляя за собой неровные, жутковатые разводы. Том не обратил на это никакого внимания. Он наклонился и поцеловал её — жадно, властно, почти грубо. Это был не поцелуй жениха. Это был поцелуй человека, который наконец забрал то, что считал своим. Раздались аплодисменты.

***

Когда они вышли из церкви, гости уже стояли по обеим сторонам дорожки. Вновь раздались аплодисменты. Кто-то запустил в воздух серебристые искры, кто-то тихо поздравлял. Том шёл спокойно, держа Дину за руку. На её белом платье отчётливо проступали тёмно-красные следы его окровавленных пальцев — на талии и чуть ниже. Дина шла рядом, глядя прямо перед собой. Лицо было спокойным. Слишком спокойным. Том помог ей сесть, и Дина вжалась в угол кареты. Белое платье легло тяжёлыми складками. Корсет сдавливал рёбра. На губе до сих пор сохла кровь. Карета тронулась. Несколько минут они ехали в тишине. Дина смотрела в окно. Потом медленно повернула голову. — Зачем ты это сделал? — тихо спросила она. — Зачем не позволил мне вступить в наследство? Ты же мог получить власть через меня. Том сидел напротив. Он наблюдал за ней спокойно, почти лениво, а в глазах стояло тёмное, сытое удовлетворение. — Ты думала, мне достаточно быть мужем наследницы рода? — тихо произнёс он. — Стоять за спиной. Получать то, что ты соизволишь дать. Слушать, как все называют главой тебя… а меня — просто твоим мужем. Он слегка наклонил голову. — Я не собирался быть приставкой к главе рода Дине Гамп, когда мог возглавить этот род сам. Внутри груди постепенно холодело. — Как? — тихо спросила она. — Как ты можешь стать главой? Наследство должно было остаться за мной. Или перейти к Эллисон… Том усмехнулся. Очень холодно. Он постучал пальцами по стенке кареты. Через несколько секунд из воздуха с тихим хлопком появился домовой эльф. Маленький, в простыне с гербом Гамп. Он низко поклонился. — Хозяин звал? — пискнул он. — Скажи мне. Кто сейчас глава рода Гамп? Эльф мгновенно выпрямился. Глаза его были широко открыты и полны почтения. — Вы, хозяин, — ответил он без малейшего колебания. — Только вы. Том слегка улыбнулся. — А кому ты подчиняешься? Мне или ей? Эльф повернул голову к Дине, посмотрел на неё секунду, а потом сразу снова перевёл взгляд на Тома. — Только вам, хозяин, — тихо сказал он. — Только вам, наш Лорд. Эльф исчез с тихим хлопком. В карете снова стало тихо. Только дыхание Дины стало чуть тяжелее. Она смотрела на то место, где только что стоял эльф. Внутри груди было пусто и холодно одновременно. Корсет сдавливает рёбра, на губе сохла кровь, на талии всё ещё липла ткань платья от его окровавленной руки. Но всё это казалось далёким и неважным. — Как… — начала она хрипло. — Как это возможно? Наследство должно было перейти к Эллисон. А я… я должна была остаться связанной с родом. Даже после того как меня признали недееспособной… В глазах Тома не было ни злости, ни торжества, иолько холодная, расчётливая удовлетворённость. — Наследство действительно перешло к Эллисон, — он перебирал пальцами. — Но Эллисон несовершеннолетняя. У неё больше нет родителей. А ты теперь официально недееспособна. По закону и по магии рода. Он сделал небольшую паузу. Голос оставался ровным, почти мягким. — Когда все прямые наследники либо отказались, либо не могут управлять родом, опекунство и право главенства переходят к ближайшему взрослому мужчине, связанному с родом через брак и магию. Через нашу свадьбу. Через кровь. Через то, что я теперь официально связан с родом Гамп сильнее, чем кто-либо другой. Том слегка наклонил голову. — Теперь я — глава рода. Не по имени. А по праву. По закону. По магии. Домовики подчиняются мне. Магия рода признаёт меня. Финансы, земли, связи рода Гамп — всё теперь под моим контролем. Дина смотрела на него. Внутри груди медленно, тяжело оседало понимание. Холодное. Безжалостное. Она наконец-то начала видеть всю картину.Том не просто лишил её наследства. Он не просто сделал так, чтобы оно прошло через Эллисон. Он сделал так, чтобы он сам стал единственным, кто теперь имеет право и власть над всем, что когда-то принадлежало роду Гамп. А она… она теперь была просто его женой. Она видела теперь весь год сразу. Каждый шаг, каждое решение, каждое слово, которое казалось ей своим. Даже «Volo» сегодня — сорванным голосом, почти беззвучно — тоже было частью этого. Он не вкладывал ей слово в рот. Он просто выстроил мир, в котором другого слова не существовало. Том протянул руку и большим пальцем медленно провёл по её нижней губе, стирая засохшую кровь. Движение было почти нежным. — Я не хотел часть власти, львёнок. Я хотел всё. Дина смотрела на него пустыми глазами и молчала. За окном проплывали деревья. Карета катила дальше. И никуда больше не нужно было торопиться — ни ему, ни ей. Карета катила дальше.