Гештальт

      Чан в запой читал комиксы, когда проснулся где-то посередине ночи. Делать было нечего. Утренний обход начнётся только в шесть утра, а на часах было половина четвёртого. Желудок немного крутило — хотелось чего-то съесть, поэтому Чан достал мандаринку и умял её за пару минут. Немного стало легче.       Комиксы были интересные. Чан ещё раз перечитал то что ему знакомо, а потом нашёл кое-что новое для себя. Манга на несколько сотен страниц, увесистая книга с сюжетом, который сразу затянул. В ней рассказывалось про двух друзей, попавших в параллельные миры. Им нужно было найти точку, где их миры должны были пересечься, и только тогда они могли бы вновь увидеть друг друга. На протяжении всей истории с ними случалось разное — новые друзья, отношения и потери, но они всегда находили способ свзязаться друг с другом.       Эта история напомнила Чану о том, что его друзья были с ним всегда, несмотря ни на что. Они поддерживали его в самые трудные периоды жизни, помогали и заботились о нём. И он понял, как же сильно скучает по ним. Наверняка Чанбин бы начал со своих нравоучений, а Джисон опять поддался бы панике и его пришлось бы всем успокаивать.       Чан знал своих друзей слишком хорошо, но всё равно боялся их реакции, когда они увидят его здесь, прикованным к кровати и временной инвалидной коляске.       Ему удалось поспать пару часов, прежде чем к нему пришла медсестра и поставила новую капельницу, сказав что это витаминки, и ушла. Потом пришёл доктор Дан и спросил о его самочувствии. Он снова проверил Чана на реакции и провёл некоторые манипуляции с ногами, а в конце назначил электростимуляцию.       Чан не знал что это, поэтому слегка занервничал, но доктор Дан убедил, что процедура абсолютно безболезненная. Лечение импульсными токами частая практика в период реабилитации. Она занимает сорок минут не более, нужно просто лежать и постараться не двигаться. Чан подшутил над тем, что последнее ему вполне под силу.       Доктор Дан также упомянул зачем-то Чонина и сказал, что его помощь очень важна. Он привёл примеры, как некоторые вообще остаются без поддержки, но Чан не хотел слушать дольше положенного, поэтому Доктор Дан быстро закончил разговор и ушёл.       Чонин действительно делал много для него. И Чан мог сказать, что чувствует искреннюю благодарность за это, но больше он ничего не чувствует к Чонину. Ему даже не жаль. Они же взрослые люди и любить кого-то только потому что любят тебя — это бредовая затея. Чан привык отдавать больше, чем брать, но Чонину он ничего не хочет давать.       Время перевалило за полдень, но Чонина всё не было. Не то чтобы Чан ждал, но обычно Чонин появлялся в это время и приносил что-нибудь. Все комиксы были прочитаны меньше чем за сутки, и Чан снова впал в скуку. По телевизору шли бредовые передачи, которые уже порядком успели надоесть. А за окно было не так ясно. Лил дождь, который, по прогнозам синоптиков, с большой вероятностью, продлиться весь день.       Спина затекала и покалывала где-то в районе поясницы. Чана это радовало и огорчало одновременно. Во-первых, это могло означать, что он не до конца потерял чувствительность и всё ещё может чувствовать, а во-вторых, никого не было рядом, чтобы ему размять затёкшие участки, так что приходилось выкручиваться как-то самому.       Чан поднял руку вверх, наклоняясь в бок, чтобы растянуть боковую мышщу, потом тоже самое с другой стороны. Наклоны вперёд он делать не рискнул, но зато ему удалось самостоятельно приподняться. Он отрегулировал наклон койки и принял полусидячее положение, почувствовав себя намного лучше.       В дверь постучилась, и почему-то первая мысль была о Чонине. Но Чан быстро отмахнулся от неё. Из-за двери показалась тёмная макушка, а потом послышался громкий голос.       — Йоу, бро, ты как? — это был Хан и его закосы под американскую культуру. Он буквально влетел в палату, а следом за ним прошёл Чанбин.       — Он попал в аварию, а не в отпуск. Так что прояви сочувствие и сопереживание, — фыркнул Чанбин, несильно дав Джисону подзатыльник.       Чан посмотрел на него, слегка нахмурившись.       — Ты же знаешь, что мне не нравится, когда меня жалеют, — сказал он.       — О, именно поэтому ты нам не написал, и мы всё узнали от Чонина, — Чанбин скрестил руки в замок, выглядя обиженно.       Чан пожал плечами.       — Хён, у меня чуть сердце не разорвалось, — взволнованно произнёс Джисон, наваливаясь на койку всем своим весом. Он придавил Чана, обнимая, и не заметил, как сел ему на ногу. — Ой, извини.       — Отдавишь ему ноги, Ирод, — цокнул Чанбин. Он взял стул и сел напротив. — Как себя чувствуешь, Чан?       — Ты уже третий, кто спросил меня об этом за сегодня, — пробурчал Чан.       — Ну извини, если твои друзья переживают за твоё состояние, — Чанбин до сих пор звучал обиженно. Он первый кто узнал обо всём от Чонина, потом ему пришлось всё пересказывать Джисону и успокаивать его несколько часов.       — Чани, тебе больно? — спросил Джисон, смотря на него своими маленькими чёрными глазами-бобы так жалостливо.       — Нет. Я почти ничего не чувствую, — ответил Чан. — Ну точнее, всё что ниже пояса.       — Не повезло, бро. Как теперь размножаться будешь? — усмехнулся Чанбин.       — Почкованием, — в ответ усмехнулся Чан.       Джисон отлип от него, устраиваясь на краю койки.       — Так много кнопочек, — пробормотал он, глядя на пульт, который был встроен в саму койку. — А что эта делает? — спросил он, потянувшись.       Чанбин шлёпнул его по руке.       — Ты что, хочешь катапультировать его на Луну? У кого тогда будешь просить совета по написанию лирики?       Все громко хором засмеялись, так, что их можно было услышать даже с улицы. Джисон сполз с койки и начал осматриваться, как сорока, а Чанбин начал рассказывать, как идут дела в его автомастерской.       Через некоторое время Джисон неожиданно спросил.       — Чан, а ты в курсе, что Хёнджин в Париж умотал? Ну и сука редкостная. Он тебя хоть раз навестил?       — Джисон, блять, — фыркнул Чанбин от злости. Ему хотелось подойти и ещё раз отвешать Джисону подзатыльник, но вряд ли это бы уже на что-то повлияло. Разве что Джисон опять начал бы тупить. — Язык за зубами вообще не держишь.       — А что такое? — недоумевая спросил Джисон. — Я думал Чану будет важно знать, где сейчас находится любовь всей его жизни.       — Идиот, — прокомментировал Чанбин.       — Бин, всё в порядке. Мне действительно интересно, — сказал Чан. — Теперь я хотя бы понимаю что к чему. Если Хёнджин улетел, значит он этого хотел. Я люблю его и мне больно, но…       Чан остановился, когда услышал скрип двери, но никто так не вошёл в палату.       — Мне пора двигаться дальше, как бы тяжело не было, — закончил он.       — Вот это правильно, Чан, — Чанбин положил руку ему на плечо. — Мне больно от того, что больно тебе. Он того не стоит. Хёнджин такой…       — Давай не будем говорить о нём, — улыбнулся Чан. — Расскажи лучше опять про свою работу.       Джисон вклинился в их разговор.       — Ну нет, эту тягомотину ещё пару часов слушать. Давайте лучше поговорим о тусе, которую мы устроим, когда тебя выпишут, Чан.       — Джисон… — в один голос произнесли Чан и Чанбин.       — Что опять? — развёл руками Джисон.       Утро тянулось бесконечно долго. Чонин проснулся, ощущая напряжение и тяжесть во всём теле, и не мог вот так сразу подняться с кровати. Эти несколько недель его окончательно вымотали. Загруженный график по учёбе, подработка в кафе и практика на предприятии изрядно утомили его.       Он дал себе ещё полчаса, но потом ему всё равно пришлось встать. Учёба в НПА была сложной и ответственной, так что Чонин собрался из последних сил и пошёл в душ. По учебному графику было только пять пар, а всё остальное время он мог провести с Чаном. Единственное, что его радовало в этом дне.       Чонин ещё с ночи думал над тем, как ему порадовать Чана. Всё же долгое пребывание в больнице отразилось на нём. Он выглядел таким же усталым, как и Чонин, но ещё отчаявшимся. Ещё бы. Чонин даже не мог представить каково сейчас Чану. Его предал любимый человек. Его тело травмировано ровно настолько, как и душа.       Если бы у Чонина был выбор, он лежал бы там вместо Чана и нисколько бы об этом не пожалел.       Он любил Чана. Так сильно любил, что готов быть рядом в любой роли, в которой ему бы позволили быть. Надоедливый знакомый — хорошо. Сиделка — хорошо. Клуб поддержки — хорошо. Чонин станет кем угодно, лишь бы Чан в нём нуждался. И это не унижение. В настоящей любви нет такого слова.       Чонин любил искренне. Любил так будто никого кроме не существует. Это не было наваждением или одержимостью. Чонин мог жить без Чана, но он просто этого не хотел.       Он промок до нитки, когда вошёл в больницу, держа в руке букет полевых ромашек. Сердце билось быстрее, чем ему положено, потому что Чонин бежал, ну и потому что он впервые собирался подарить кому-то цветы. Этот кто-то — Чан, конечно же.       Мысли путались, нагружая голову сотнями вопросов: «Чану вообще нравятся цветы?», «А что, если ромашки ему не понравятся?», «Он примет их от меня?», — и ещё столько же однотипных вопросов, которые заставляли Чонин понервничать.       «Я люблю его и мне больно…»       Чонин стоял за дверью, так и не решившись зайти внутрь. Сердце предательски заныло. Он знал о ком говорит Чан. Даже так, когда Хёнджина не было рядом, Чан думал о нём, и он всё ещё испытывал к нему чувства. Чонин на секунду ощутил себя глупцом, который попытался обмануть сам себя, но правда всё равно вышла наружу.       Чан любит Хёнджина. Чонин любит Чана. А Хёнджин не любит, пожалуй, никого. И это даже не замкнутый круг, а скорее оголённый провод, который обжигает их двоих, принося сильную боль.       Проходящая мимо медсестра что-то говорит, но Чонин уже слышит её вполуха, потому что пульс бьёт по вискам и становится тяжело дышать.       — Не стойте на проходе. Зайдите или не мешайтесь, — всё твердила она, а Чонин продолжал стоять как вкопанный.       Он протягивает ей букет цветов и молча уходит. Нет, он сбегает. Бежит так быстро, что чуть не сшибает кого-то, но не останавливается. Ему хочется кричать. Ударить кулаком об стену. Выпустить свой гнев, который рвётся наружу. Но больше всего, ему хочется заглушить ту боль, что сейчас разрывает его сердце на мелкие кусочки.       И ему совсем не хочется собирать его обратно. Пусть будет так. Разбитое сердце никому ведь не нужно? Оно всё равно кроме Чана никому больше не принадлежало.       Чонин бежит, не замечая никого вокруг. Дождь усилился, после того, как небо разразилось громом. Он перебежал дорогу на красный под возмущающие сигналы от водителей. Ему было всё равно. Глаза наполнились слезами, так что он почти ничего не видел. Ноги неслись уже сами не зная куда. Чонин просто хотел сбежать от собственных чувств, которых ему не под силу подменить или приглушить.       Он услышал внезапный сигнал, увидел блеск фар, а потом его кто-то резко потянул за копюшон, так что ему пришлось встретиться с асфальтом своей задницей.       — Тебе что жить надоело? — накричал на него мужчина. — Чего под машины бросаешься, дурень. Молодой такой, а мозги уже высохли.       Чонин ничего не ответил. Он продолжал плакать, лёжа на асфальте, пока дождь непрекращая лил как из ведра. Может быть дождю удастся вымыть из Чонина Чана и его любовь к нему?