Где твой дом?

      Первый переход она совершенно не планировала. Просто гуляла по рынку, остановилась потрепать по мордам тощего брамина, встретилась глазами с молодым смешливым караванщиком… и тут же ощутила непреодолимое желание сменить обстановку.       Огонь в пустоши разгорается легко – достаточно искры. Но когда вокруг лишь редкие островки сухой травы, ни одно пламя не способно гореть долго. Караваны ходят кругами, некоторым путешественникам больше по душе прямая дорога, но чтобы это понять, нужно оказаться по-настоящему далеко от дома. Например, у руин Чикаго, где она продолжила путь, а он повернул назад, без обид, сожалений, тяжелых разговоров.       И хотя воспоминания о тех неделях пробуждали улыбку, она решила отныне ограничиться теплыми беседами, уходом за животными и дежурствами по ночам. Так проще. Во-первых, оставалось несравнимо больше времени на сон. Во-вторых, никаких проблем из-за несовпадения траектории.       Дни слились в поток где-то после полугода. Она научилась охотиться на скорпионов, спорить с торговцами, меняя яд на патроны, обчищать заброшенные дома и снова выпрашивать скидки. И начисто забыла, как оставаться на одном месте дольше недели.       Она побывала даже на восточном побережье, где песка почти не было, зато щедро дышали испарениями тяжелые болота. Жители равнин, прожженных солнцем, нередко удивлялись ее выбору покинуть ту местность и вернуться в пыльное пекло, на что она резковато отвечала:       – Просто не понравилось. Да, зелено, влажно, но не мой климат.       И что-то в ее тоне заставляло собеседника сменить тему.       Первое, что она сделала, прибыв в Мохаве – устроилась на постоянную работу. Руководители «Мохавского Экспресса» сразу понравились ей тем, что не спрашивали имен. Тебе выдают рюкзак с нашивкой – и с этого дня ты для всех просто «Курьер номер двадцать три». Но разносить посылки довелось недолго. По конторе поползли тревожные слухи.       – Шестой нес какую-то мелкую посылку, фишку или вроде того… в него стреляли… А восемнадцатого нашли мертвым в пустыне с одной-единственной шахматной фигурой в рюкзаке. Это что, чья-то дурацкая жестокая шутка?       Подслушав несколько подобных разговоров, она решила не рисковать и тихо сбежала, прихватив две вещи – удобный рюкзак и профессиональное прозвище. С обоих трофеев она удалила номер, и теперь они сидели идеально.       Сейчас на горизонте дрожало и переливалось больше цветных огней, чем ей доводилось видеть за всю жизнь. Сверкающее великолепие притягивало, разрасталось, не отпускало. И когда рядом дернулось крупное хитиновое тело, стоит ли удивляться, что она заметила угрозу слишком поздно?       Муравей-солдат. Один. В случае с любой другой тварью это было бы плюсом, но не с муравьями. У пары, тройки, колонны есть цель, которая не позволит отвлекаться на затаившегося человека. Одиночка либо болен, либо сбился с маршрута. Значит, опасен и непредсказуем во всем, кроме одного – в первом же существе, которое попадется на пути, он увидит источник своей боли и паники.       Заметив очертания человека, сотканные из запахов и тепла, насекомое ринулось вперед. Зашуршал песок, чуть колыхнулся горячий воздух. Хрупкий усик скользнул по руке. И она побежала.       Между двух столбов, один из которых опасно покосился, расположились буквы разного цвета, размера и очертаний.       ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВО ФРИСАЙД       Буквы неуверенно светились. Это и близко не походило на море огней соседнего района, но там ее, скорее всего, остановит первый же пост охраны. А здесь охраны не было. Совсем.       Она задумалась, задрав голову и потирая прядь волос.       – Эй, леди!       Некоторые обращения лучше характеризуют говорящего, чем адресата. Это был именно такой случай. За коротким окриком сквозили фразы «Не будет ли пары крышек?», «Купите нож, почти новый» и другие не менее заманчивые предложения. «Леди» обернулась и перестала терзать волосы. На пальцах остались следы фиолетовых чернил.       Голос принадлежал тощему мальчишке с плакатом в руках, таким же потрепанным, как его одежда. На картоне красовалась аккуратно выведенная надпись.       Бар «Атомный Ковбой».       Заходи, путник!       Выпивка, секс, азартные игры!       – Выпить мне не помешает… – начала она, но реклама, как выяснилось, требовала уточнения. Подросток перевернул картонку – слова на обороте были написаны мельче и как будто с раздражением.       Игровые и интимные услуги временно не оказываем по техническим причинам       – А из выпивки только молоко и кактусовый сок? – съязвила она.       – Выпивки там залейся, леди, – с довольным видом заверил мальчик.       – Тогда показывай, где этот твой чудо-бар.       Тонкая грязная рука ткнула в соседний дом и тут же вытянулась. Жест не допускал иных толкований, кроме требования оплатить ценное указание. Теперь она заметила, что на углу прямо за воротами района светится еще одна вывеска.       – Мошенник, – обиженно сказала она, снимая с плеча рюкзак. Хитиновая лапа, торчащая из-под застежки, сухо хрустнула.       Увидев лапу, мальчик издал восхищенный звук и потянулся вперед.       – Даже не думай! – отрезала она. – Сколько?       Он помедлил и показал два пальца.       – Так, давай договоримся, маленький жулик, – предложила она, отсчитывая крышки. – Я дам тебе пять…       Закончить не удалось – подросток схватил нежданное богатство и исчез в тени. Ей осталось прокричать вслед:       – Скажи своим боссам, пусть сделают что-то с этой табличкой!       Крик разнесся между стенами домов, и она мысленно обругала себя. В пустыне, если ты не сидишь в засаде, нет разницы, насколько громко выражать мысли. Среди людей все обстояло иначе, и если она хочет задержаться в этом городе или хотя бы в этой жизни, придется вспоминать, в каких случаях следует помалкивать. На первое время к таким случаям не помешает отнести все.       И для начала неплохо бы убраться с улицы, на которой она только что громогласно обозначила свое присутствие.       Она снова изучила вывеску бара. Довоенное произведение. Ухоженное. Не работала лишь пара ламп в слове «ковбой», растянувшемся во всю высоту стены.       Впрочем, было еще кое-что. В самом низу, почти над дверью, поблескивала вязь неоновых трубок, образующая слово «казино». Эта часть не горела. Кто бы ни владел этим заведением, он явно стремился сохранить остатки честности – или это были обычные неполадки электропитания.       Дверь открылась легко. Усилия, которых требовали придорожные забегаловки и заброшенные склады, были чрезмерными, так что со стороны выглядело, будто в помещение не вошли, а ворвались, нарушив что-то размеренное, тихое, потревожив затаившуюся душу этого места.       Темный зал не выглядел запущенным. Между столами лениво скользил не душный запах сырости, не тяжелый поток алкогольных паров, а тонкий, неожиданно свежий воздух. Над стойкой сдержанно подрагивал свет именно той степени равномерной тусклости, которой невозможно добиться, просто выкрутив половину ламп. Эту полутьму установили и поддерживали – продуманно, преднамеренно, бережно. Нет, в этом баре не было заброшенности. В нем обитала сонная усталость, балансирующая на краю безразличия, но еще не готовая сделать шаг.       Но по сравнению с шумными, мигающими, гудящими заведениями, в которых ей доводилось останавливаться, впечатление создавалось однозначное.       – Черт, да это просто склеп, – проговорила она вполголоса. На полголоса громче, чем следовало.       Сначала она устроилась на высоком стуле так, чтобы занимать как можно меньше пространства и ни в коем случае не касаться стойки. Первое правило выживания в незнакомом заведении, особенно пустом и мрачном – без необходимости ничего не трогать, не задерживаться и не болтать лишнего. Это почти гарантирует, что вы покинете его не в худшем состоянии, чем пришли.       Но в этом месте оказалось чисто. Свет спокойно отражался от поверхности длинной стойки, не спотыкаясь о подозрительные пятна или вмятины от пьяных драк, пыль не покрывала стенки разноцветных бутылок, а стаканы протирались заметно чаще, чем использовались. Она порадовалась, что поставила рюкзак у ножки стула, а не швырнула на столешницу, потому что главной угрозой ухоженности заведения сейчас, похоже, являлась сама.       Открывшаяся чистота заставила сжаться еще сильнее. Адреналин от погони и схватки с насекомым полностью улетучился, и на его месте выросло что-то большое, давящее, горячее. Впервые в жизни ей было стыдно за свою несдержанность не перед человеком, а перед местом.       Потому что перед человеком… перед ним ей хотелось провалиться сквозь пол.       Одни люди заполняют собой пространство, становясь центром, другие скрываются в нем, мелькая где-то на краю зрения. Бармен не относился ни к тем, ни к другим. Он просто был здесь. Казалось, его материализовало само помещение, как только прозвенел колокольчик над дверью.       Приветствия не прозвучало. Видимо, ее неосторожные слова не подразумевали ответа.       – Виски, – попросила она. – Любой… Нормальный. Пожалуйста.       Он поставил напиток на стойку и еле заметно подтолкнул стакан, задержав руку. Отголосок движения, тень, намек. Этот жест не имел никакого отношения к эффективности, а был плавно, вызывающе, подчеркнуто… лишним. Да, лишним. В нем могло читаться: «Этот виски хорош, но еще лучше он раскроется на высоте. Скажем, на втором этаже. Угловой номер подойдет отлично. Проводить?»       Но стоило ей присмотреться, и наваждение рассеялось. Нет, это впечатление опоздало лет на пять. Сегодня первый этаж отлично подходил для любого виски. Напиток стал просто напитком, жест – просто жестом, только внимательный, спокойный, изучающий взгляд проникал куда-то под ребра.       – Простите, – решилась она не без помощи хорошего глотка. – Я совсем одичала в пустыне. А сейчас несколько километров бежала от муравья… мозги не на месте.       – Ничего.       Только одно слово. Тихий, почти шелестящий голос. Впрочем, отметила она, это слово прозвучало только после ее извинения.       – Сколько с меня?       – Восемь.       Она наклонилась, подняла рюкзак и вытащила из-под хитиновой кучи горсть крышек.       – Вы все-таки убили этого муравья?       – Что? – она оторвалась от подсчета.       – А… да. Вам не нужен панцирь или жвалы? Вот эта лапа почти целая. Хотя, наверное, в баре такие вещи не пригодятся?       Он вежливо отказался и выразил надежду, что ей удастся продать ингредиенты в местном госпитале. Разговор оживал робко, почти неслышно, но это уже не было тишиной.       – Налейте, пожалуйста, еще, – попросила она. – Только, если можно, добавьте лед. Много, как на двойную порцию. Я заплачу.       Принимая от него второй стакан, она заметила кольцо. Недорогое, серебряное, но даже такое вызывало удивление. В ее мире кольца продавали, выменивали на патроны, крали – при любом варианте подобные вещи не задерживались у владельца достаточно долго, чтобы их носить.       Виски оказался удивительно хорош. Льда ровно столько, сколько нужно. Обычный посетитель при виде поблескивающей горки поднял бы скандал, обвиняя бармена в разбавлении напитка, но не она – чистый лед был одной из немногих ее слабостей.       Закинув в рот последний подтаявший кубик, она с сожалением подумала, что пора уходить. Ночь перетекла за середину, и где-то предстояло найти место для сна.       Она подняла вопросительный взгляд и дотронулась до опустевшего стакана.       – Восемь.       – Но лед…       Кратким успокаивающим движением он чуть приподнял ладонь над стойкой.       – О. Спасибо… Простите еще раз.       И, отсчитав плату, быстрым шагом вышла из бара, не оглядываясь.       – Так ты работаешь в «Экспрессе»?       Доктор Джули Фаркас была самой серьезной, строгой и безусловно самой святой женщиной из всех, кто носил на голове ирокез. Впрочем, человеку, который в три часа ночи открывает путнику ворота и сразу же, не задавая вопросов, ведет спать, можно простить все эти особенности.       – Честно говоря, уже нет. Но ты зови меня просто «Курьер». Мне так нравится больше, чем по имени.       Они сидели на жесткой скамье посередине площадки, обнесенной древней каменной стеной. Курьер довольно щурилась, подняв голову к пыльному небу. Джули с готовностью приобрела до последней крошки все, что когда-то являлось муравьем, и рюкзак снова стал легким. И самое главное – удалось выспаться на кровати. Да, на металлической, с продавленной сеткой, с тряпками вместо белья. Но это была кровать, а не телега и не валун.       – Чем думаешь заняться?       Она пожала плечами.       – Зарабатывать. Тратить. Поживу немного и двинусь дальше. Здесь есть работа для охотника?       – Яд и хитин можешь приносить мне. В пустыне водятся скорпионы – знаешь?       – Встречались! Ужасно люблю этих тварей. Красивые, опасные. Продашь один хвост и можно питаться неделю.       – Если бы ты где-нибудь наткнулась на бочку спирта, – мечтательно протянула Джули. – Нам вечно не хватает антисептиков.       – А как же торговцы?       – Ха! – в этом прозвучало все разочарование мира. – Проблема в том, что и крышек постоянно нет. А здесь никто не согласен на обмен, и я уже не говорю о благотворительности! Гарреты и Ван Граффы плевать хотели на людей, если только их нельзя обобрать или споить.       – Я же не представляю, о ком ты, – заметила Курьер. – Может, по незнанию и договорюсь с кем-то из них?       Прежде чем выйти в город, она изо всех сил попыталась привести себя в респектабельный вид. Сложнее всего оказалось оттереть чернильные пятна на шее, там, где пряди волос касались влажной от беготни кожи. Она терла до красноты, но лишь добилась эффекта, будто ее долго и тщательно били.       – Чем же таким ты красишь свои волосы, дорогая? – послышался скрипучий голос. Женщина-гуль встала с соседней койки и подошла поближе.       – Всем подряд, – ответила Курьер. – Лишь бы было фиолетовое. В последний раз я выпотрошила неплохую партию довоенных ручек.       – Оно и видно. У тебя чернила на ушах. Хочешь абсента?       Курьер с сомнением посмотрела на протянутую фляжку, поразмыслила и отказалась.       – Ну и зря. То, что нужно с утра, – гуль приложилась к тонкому горлышку с явным удовольствием. – Не говори докторам, ладно? Иначе меня выгонят. Кстати, я Беатрикс.       Курьер представилась и заверила, что никому не скажет. Новая знакомая ей сразу понравилась, но разговаривать было некогда – предстояло сосредоточиться на деле.       К обеду, когда солнце стояло в зените, разогревая красноватый воздух, она вернулась в странный бар. Даже не рассматривая иных вариантов.       Колокольчик над дверью снова поприветствовал ее удивленным звоном. Посетителей не было – сейчас это можно списать на время. В обед приходят либо совсем отчаявшиеся пьяницы, либо наемники, подыскивающие работу.       Она испытала смешанное чувство. С одной стороны, в пустом заведении проще обсуждать дела. С другой – хотелось увидеть это место иным. Дышащим, звенящим, живым, развязным. Но сейчас бар мало отличался от себя вчерашнего, только сквозь щели в окнах пробивался свет, играя золотистыми пылинками.       Бармен за стойкой словно не менял положения со вчерашнего вечера. И сегодня он был не один. Прямо у входа, рядом со старым кассовым аппаратом, установленным, скорее всего, для антуража, стояла женщина и пила кофе из увесистой кружки – аромат разносился в воздухе густым, бодрящим облаком.       Женщина.       Ну конечно. А разве могло быть по-другому?       – Привет! Кофе?       Слова прозвучали просто, как от приятельницы, которую знаешь всю жизнь. Курьер взобралась на стул, не понимая, радоваться или насторожиться. Для начала она решила принять предложение – уж очень соблазнительный аромат исходил от кружки.       – Доброе утро, – сдержанно ответила она. – Да, пожалуйста.       – Меня зовут Френсин, я соправитель этого склепа. Ну как? Тебе удалось продать те муравьиные лапы? «Она все знает. Отлично, он ей все рассказал».       – Да, – она предпочла сделать вид, что не заметила напоминания о вчерашних словах. – Я хотела узнать, есть ли в этом городе работа. Муравьи – ненадежный источник дохода. Зовите… зови меня просто «Курьер».       Она украдкой бросила взгляд туда, где сидела накануне. Бармен, наполовину скрытый в тени, был занят и казалось, совершенно не слышал разговора. Он доставал по очереди бутылки с полок, оценивал количество содержимого и делал пометки в толстой тетради.       – Работа? Конечно, есть, – охотно ответила Френсин, протягивая вторую дымящуюся кружку. – Только не с насекомыми. В основном с людьми. Ты как? Скажем… вернуть парочку небольших долгов?       – Приходилось, – с облегчением улыбнулась Курьер. Разговор о деле придавал уверенности. – Три кита успеха – обаяние, угроза, пуля – и долг возвращается хозяину!       – Осторожнее с оружием, – послышался тихий голос из тени. – Мы за мягкие методы. Подавлять противника лучше всего интеллектом, в вашем арсенале это есть?       Она вздрогнула от бесцеремонного вмешательства в беседу. И почувствовала себя немного уязвленной.       – Конечно, есть. Но только для равных. Разве умный человек станет рисковать покоем и репутацией, лишь бы прикарманить десяток крышек? Подавлять таких интеллектом вредно для мозга.       – Разумно, – он снова вернулся к изучению содержимого бутылок. Определенно, кем бы ни являлась Френсин, разговаривать с ней было проще.       – Так вы дадите мне работу?       – Черкну пару имен, – Френсин достала из-под стойки блокнот и написала несколько строк четким, округлым почерком. Имена и суммы. Вырвала листок. – Они все околачиваются где-то поблизости. Долги не слишком высокие, в жестких действиях необходимости нет, просто хочу, чтобы люди вспомнили – обманывать Гарретов чревато последствиями. Первая живет в районе…       – Дай мне посмотреть.       Он подошел совершенно бесшумно. Заглянул в листок. Курьер заметила, что при этом его щека прижалась к плечу женщины… но это не было жестом любовника. Если бы ее попросили одним словом описать это движение, она сказала бы «детское».       – Калеба нет, – заметил он, изучив имена.       – Нет.       – Почему?       Что-то изменилось. Курьер неожиданно захотела стать как можно менее заметной.       – Джим, еще не время. Потом…       – Конечно, не время. Пусть он еще поживет в свое удовольствие на Стрипе и расскажет всем, за какие услуги ты якобы заплатила ему эти три тысячи.       – Не хочу сейчас это обсуждать, – устало, будто повторяя заученный текст, проговорила Френсин.       – Я просто напоминаю, что Король уже знает, Фрэн. Он ждет одного моего слова, и на следующий день Калеб будет гнить в пустыне.       Он забрал тетрадь и скрылся в комнате за баром. Курьер ожидала раздраженного хлопка дверью, но замок щелкнул деликатно, тихо и от этого очень опасно. Стало неловко.       – Мягкие методы работают не всегда? – наконец проговорила она. Френсин помолчала секунду, обдумывая слова – в живых, внимательных глазах будто проскользнула тень. Но потом улыбнулась.       – Семейные дела. Может, позже поговорим об этом, а сейчас достаточно трех должников. Берешься?       – Берусь, – Курьер взяла бумажку и вспомнила вчерашнюю табличку мелкого зазывалы. – Кстати, зачем вы даете такую рекламу? Бар, казино, бордель… здесь же почти ничего нет. Извини, если лезу не в свое дело.       – А! – Френсин махнула рукой. – Это моя идея. Брат был против, но я решила, что это хоть как-то привлечет клиентов. По крайней мере, посмеются…       Курьер глотнула слишком много крепкого кофе.       – Брат? Так вы… – проговорила она сквозь выступившие слезы.       – Ну да. Джеймс мой брат. А ты что, подумала, что мы пара? Извини, Курьер, – добавила она, отсмеявшись, – незнакомые люди часто путаются, а я каждый раз удивляюсь. Очевидно же, что мы близнецы.       Да какого же размера этот чертов Фрисайд? Всего лишь кучка обветшалых домов, горстка земли, которую можно пройти из конца в конец за пятнадцать минут.       И каким лабиринтом он стал, когда понадобилось на этом пятачке отыскать троих незнакомых людей. Отдельную проблему представляло то, что и все остальные люди были знакомы Курьеру не лучше.       Первым делом она заглянула в здание с огромной вывеской «Серебряная лихорадка».       – Здесь не справочный терминал, – глухо сказал охранник, воззрившись на нее сверху вниз. Один нарукавник его брони стоил как весь ее арсенал. – Покупаешь товар или уходишь.       Пришлось отступить. Не имело смысла даже изображать, будто ее интересует что-то из выставленного оружия.       Зато второй магазин понравился ей сразу. Кривовато выписанное название «Мик и Ральф» над дверью даже снимало неловкость первого знакомства. А внутри… это была сокровищница, музей и свалка в одних стенах.       – Тебе оружие или документы? – осведомился торговец, представившийся Ральфом. Он сидел за столом и перебирал что-то, подозрительно похожее на чистые бланки пропусков.       – Да, – невпопад ответила Курьер. – То есть, когда-нибудь мне точно понадобится и то, и другое. Но сначала нужно найти вот их, – она показала страницу из блокнота Френсин.       Подошел оружейник по имени Мик. Первое же имя вызвало у друзей смутные воспоминания.       – Дженни! – узнал Ральф. – Она была у нас пару дней назад. Мик, вспоминай.       – Дженни, Дженни… – задумчиво протянул Мик. – Нет. Не помню. Мало ли кто здесь ходит?       – Как же, караванщица, блондинка. Как можно так быстро забывать клиентов? Купила у тебя патроны и кое-какие медикаменты.       – У меня все покупают патроны и медикаменты, – Мик начал раздражаться.       – Напомни яснее!       – Друг, ну, Дженни, такая… – Ральф обрисовал в воздухе женский силуэт движением, которое входит в базовую прошивку таких парней, как Ральф. – Черт, ну у нее еще девятимиллиметровый старый, видавший виды, рукоятка со сколом.       – А! – просиял Мик. – Так бы и сказал! Она вроде возле Стрипа обитает, так говорила. Все не решится забрать откуда-то свою корову.       – Храни Пустошь твою профессиональную память! – расхохоталась Курьер. – Значит, с нее и начну.       Впервые она оказалась настолько близко к Стрипу. Хотела остановиться подальше от ворот, чтобы не привлекать внимания охраны, но голова сама поворачивалась в сторону исполинской вышки роскошного казино.       Даже днем легендарный район для богатых выглядел впечатляюще. Здесь не строили плоских крыш – витиеватые вывески, остроконечные башни, причудливые формы заслоняли горизонт. Воображение рисовало просторные номера гостиниц, манящий неон игровых залов и множество красивых, недоступных людей, для которых вся эта роскошь была обыденной.       «Это все обложка для обмана и грязи, – подумала она. – Но какая же красивая обложка, черт побери. При первой же возможности закажу у Ральфа пропуск».       – О, этот соблазн богемной жизни, – проговорил совсем рядом вкрадчивый голос.       Она вздрогнула и обернулась.       – Сантьяго вас понимает, дорогая незнакомка, – продолжил щеголеватого вида человечек, похожий на юркого грызуна. – Огни роскоши, притяжение богатства.       Сантьяго. Второй должник. Она высматривала его весь день, а сейчас он сам нашел ее. Этот случай нельзя было упустить.       – О, привет, – сказала она с выражением, которое считала нежным. – Так это вы? Знаете, я очень хотела вас видеть.       – Милая леди искала Сантьяго? Он заинтригован. И чего же вы хотели?       – Сантьяго задолжал двум уважаемым людям двести чудесных крышек, – подыграла Курьер. – И сейчас они послали меня, чтобы…       – Что есть долг, дорогая? Мы все что-то должны друг другу в круговороте жизни.       – И сейчас у Сантьяго есть драгоценный шанс отдать часть. Рекомендую воспользоваться.       – Не имеем возможности, – собеседник слегка изменил своей манере. – Прекрасным людям придется подождать.       – Ответ неверный, – Курьер очаровательно, как ей казалось, улыбнулась и продемонстрировала кобуру у бедра. Человечек начинал раздражать, а раздражалась она быстро.       – Я теперь тебя знаю. И не отстану. Отдавай крышки, или я сниму их с твоего бесспорно неотразимого тела.       Это был блеф, но она почувствовала, что угроза сработает. И не ошиблась. Сантьяго снял с пояса мешочек и кинул ей прямо в руки.       – Полторы сотни, – сказал он неожиданно деловым тоном. Курьер покачала головой.       – Мои заказчики говорили о двух.       – Но у Сантьяго есть предложение, – заторопился он, беспокойно поглядывая на ее оружие. – Леди знакома с Миком и Ральфом? Как насчет секретного пароля для постоянных клиентов, который обеспечит вам пожизненную скидку?       – Слабо верится, но давай, – все равно с него, кажется, больше ничего не стрясти.       Он встал на цыпочки и, озираясь, сообщил шепотом странно звучащее слово – прежде чем скрыться в пыльном переулке.       И пока она раздумывала, насколько это правдоподобно, сзади раздались частые, нервные шаги.       К воротам быстро приближалась… судя по некоторым приметам, показанным Ральфом, это наконец была караванщица. Курьер шагнула и встала на пути.       – Здравствуй, Дженни!       Девушка бросила взгляд, обогнула ее, словно камень или лужу, и молча пошла дальше.       – Эй! – Курьер догнала Джейн, схватила за плечо и развернула. – Человеку с долгами стоило бы быть повежливее!       – Я никому ничего не должна, – слегка надменно ответила караванщица. – И не надо меня трогать.       – Не должна? Может, сходим в «Ковбой», выпьем и ты расскажешь Френсин, как она ошибается?       – А прошлый коллектор был интереснее, – заметила Джейн. – Можно прислать его?       – Здесь только я. И поверь, у меня масса свободного времени, чтобы ходить за тобой, пока не оплатишь счет.       Продолжая спорить, они прошли половину квартала, пока Джейн наконец не заявила:       – Услуга за услугу. Приведи мне моего брамина, и я верну долг.       – Думаешь, я с тобой в игры играю? – вспылила Курьер. – Найди себе другого пастуха!       Джейн усмехнулась и похлопала ее по руке.       – Тогда говорить не о чем, подруга. Сумка с крышками осталась у Красотки на шее.       Уже стемнело, когда Курьер вернулась в форт и устало рухнула на кровать.       – Сегодня самый сложный день моей жизни, – призналась она. – Чем столько общаться с людьми, я бы лучше разворошила стаю скорпионов. А завтра с утра мне предстоит сопровождать скотину по дороге с какого-то заброшенного ранчо.       Беатрикс сверкнула желтоватыми глазами и протянула пахнущую полынью фляжку.       – Спасибо. Не помешает, – абсент вспыхнул в горле. – Ого! Как ты это пьешь?       – Я же гуль, Курьер. Нас ничем другим не проймешь.       – А по мне чересчур крепко. Кажется, я обожгла язык.       – Хорошо, – Беатрикс улыбнулась, и ее лицо, покрытое серой кожей, сделалось хищно-красивым. – Люблю, знаешь ли, делать людям больно… Это шутка, расслабься. Вообще-то я набиваю татуировки. Не планируешь?       – Заманчиво, но позже. У меня первое дело здесь, а я так и не поняла, продвинулась или нет.       Она рассказала о суете прошедшего дня и достала уже довольно потрепанную бумажку.       – О, Грекс! – воскликнула Беатрикс при виде третьего имени. – Он тут поблизости обычно шляется. Ты знаешь, что он тоже гуль? И, между нами, редкостный урод даже по нашим меркам.       Она знала, но без подробностей.       – Ты ему только ни в коем случае не говори про его глаз. Иначе взбесится. И желательно на него особо не пялиться. Но если будешь откровенно отворачиваться в сторону, это его тоже разозлит. Своеобразный парень.       – Меня в этом городе, кажется, уже ничего не удивит, – сонно подвела итог Курьер.       Ранчо «Перекати-поле» располагалось к северу от города – час бодрой ходьбы, не больше, по широкому шоссе. Оно состояло из покосившегося дома с заколоченными окнами, кучи досок, бывших когда-то сараем, да остатков забора. Ветер играл колючими шарами, давшими имя этому старому жилищу. О присутствии брамина поблизости говорила объеденная трава и другие, менее аппетитные свидетельства.       – Вот ты где, Красотка, – пробормотала Курьер. – Познакомимся?       Она вошла внутрь, и в нос сразу ударил тяжелый запах животного. Корова-мутант стояла посреди комнаты, лениво покачиваясь. Левая голова жевала что-то похожее на грязную тряпку.       – Ну-ка, отдай. Тебе это вредно.       Животное нехотя выпустило тряпку изо рта и сделало шаг к выходу.       – Стой, милая. Где тут у тебя сумка? – она решила забрать долг перед тем, как вести брамина в город, чтобы Джейн не надумала просить скидку. К счастью, крышек было достаточно, и караванщице даже еще кое-что осталось.       – Пойдем, что ли? – она выпрямилась, и луч фонарика выхватил из полумрака старую мебель. – Хотя погоди.       Свет пробежал по стенам. Три шкафа. Комод в углу. Стол с ящиками под окном. Надежда слабая, но все же…       – А давай-ка задержимся на часок! – плотоядно улыбнулась она, извлекая из рюкзака длинную заколку.       Передав брамина хозяйке, она снова отыскала магазин Мика и Ральфа, планируя воспользоваться секретным паролем. К тому же в старом доме удалось разжиться кое-какими мелочами, и с учетом этого проход на Стрип стал казаться вполне достижимым.       – Здравствуй, малышка! – поприветствовал Ральф. – Надумала заказать пропуск?       – Возможно, раньше, чем ты думаешь, – хитро улыбнулась она и добавила таинственным шепотом: – Экстраваганза!       – Чего?       Она повторила, уже начав подозревать, что ее опасения были не напрасны.       – Эй, Мик, – крикнул торговец, обернувшись внутрь магазина. – У нас тут Курьер перегрелась. Тащи холодное пиво.       – А что, – последняя надежда таяла, как марево в пустыне, – это слово тебе совсем-совсем ничего не говорит?       – Постой-ка… – протянул он, а потом громко рассмеялся. – Дай угадаю, ты познакомилась с типом по имени Сантьяго?       – Познакомилась, – упавшим голосом призналась она и взяла у подошедшего Мика запотевшую бутылку.       – К нам каждый месяц заходят такие любители низких цен с кодовыми словами. Запомни, малышка, мы не даем никаких скидок кроме тех, которые сами предлагаем! Ну, открывай тайну – какое одолжение ты ему сделала за этот эксклюзив?       – Скинула часть долга. Пятьдесят крышек… черт. – она сделала глоток и опустилась в продавленное кресло.       – Ну что я могу посоветовать, – Ральф развел руками. – Придется тебе побегать за этим мошенником. Или вкинуть немного из своих.       – Не все так печально, – возразил Мик. – Поймай момент, когда Джим будет в настроении, он скостит тебе десяток-другой.       – Долгами Фрэн занимается, – уточнила Курьер. Мик махнул рукой:       – Да какая разница.       – Вообще-то, – Ральф был настроен поговорить, – по некоторым слухам, разница есть. В предпочтениях…       – Слухи не обсуждаем, – отрезал его партнер. – Я хочу еще пару раз напиться в «Ковбое», а не оказаться в черном списке. Девочке тоже незачем слушать сплетни про заказчиков.       – Будто здесь хоть кто-то чист, как ангел! – хохотнул Ральф. – Малышка, если бы ты видела, что творилось, когда мы все сюда приехали! Мы были молодые, и хотя первое время торговали в основном друг с другом, чувство было такое, будто весь мир наш!       – Это всего-то шесть лет назад было, – уточнил Мик, но и его глаза подернулись воспоминаниями.       – А прошла будто вечность.       – Мы до утра зависали в «Ковбое». Помнишь, вы с Гарретом поспорили, кто кого перепьет? Я тогда еле дотащил тебя до дома.       – У меня не было шансов, – с оттенком уважения отметил Ральф. – Этот парень хлестал виски так, будто родился с бутылкой.       – Ха! И считал, что если не удалось подцепить новую девчонку, то вечер прошел зря.       – А потом у него появился тот робот…       – Так, стоп, – Мик предостерегающе поднял руку. – Это уже слухи. Не обсуждаем.       – Эй, ребята, – взмолилась Курьер. – Вы уверены, что мне необходимо все это знать?       – Молодец, малышка. Вот что я называю преданностью делу. Не бери в голову… это было сто лет назад.       – Шесть, – напомнила она.       – Неважно. Теперь они оба стали такими правильными, что смотреть противно. А знаешь что, Курьер? – Ральф снова повеселел, – Давай-ка я сделаю тебе скидку на пропуск. Минус сто крышек.       – Сто пятьдесят, – среагировала она.       Торговец расхохотался, и они сошлись на ста двадцати пяти.       По дороге в форт она прокручивала в памяти события последних дней.       «Вот как живут в больших городах. Постоянные встречи, разговоры, новые лица. Кажется, я сбегу отсюда в пустыню через неделю. В первый же день развели на полсотни крышек. Скорпионы хотя бы не скрывают, что намерены тебя съесть… а потом у него появился робот. Что еще за робот? Что за люди здесь вообще?»       Из раздумий ее выдернул хриплый крик.       – Чего ты уставился, гладкорожий? Хочешь что-то сказать про мой глаз?       У соседнего дома стояли двое. Разъяренный гуль навис над скромно одетым человеком, который явно не понимал, что от него хотят.       – Друг, и в мыслях не было…       Курьер подбежала ближе, не веря ушам.       – Грекс?       – Чего надо? – тот повернулся. Его правый глаз скрывался в складках почерневшей кожи.       И это все? Видали лица и похуже. Она решила действовать без предисловий.       – Ты задолжал Гарретам…       – Как же вы надоели! – заорал он, срывая с ремня кошелек и швыряя к ее ногам. – Я шел к ним, и если бы мне дали спокойно пройти по улице, уже отдал бы чертовы крышки! Вот! Сто тридцать восемь, подавитесь!       И заковылял по улице, высматривая очередную жертву.       – Псих, – сказала Курьер. Подняла кошелек, не веря, что все настолько быстро закончилось. Прохожий стоял неподалеку, несмело улыбаясь.       – Девочка, ты меня спасла.       – Он вас не ударил?       – Нет, он просто любит на всех орать. Я могу что-то для тебя сделать?       – Не знаю. Я здесь третий день, а мне уже хочется сбежать. Но спасибо.       – Привыкнешь, – он протянул руку, но стоило ей вложить ладонь для рукопожатия, подхватил ее пальцы и церемонно поцеловал. – Если что-то понадобится, найди меня, можешь кого угодно спросить, и тебе подскажут. Бен. Для друзей Старый Бен, но надеюсь, тебе я таким не показался?       Наутро Курьер первым делом поспешила в бар, звеня своей ношей на весь квартал.       – Как все прошло? – поинтересовалась Френсин. Она только что закончила пересчитывать крышки. – Держи, четверть, как договаривались.       – Было… интересно, – Курьер ссыпала вознаграждение в рюкзак и незаметно, как ей казалось, скользнула взглядом по залу.       Ранние часы очень шли этому месту. Сквозь приоткрытые окна пробивалась последняя свежесть, уже уступающая место дневному пеклу. Где-то в углу негромко переливался довоенный джаз – видимо, работал радиоприемник.       – Если хочешь выпить, ткни пальцем в бутылку, я тебе налью. Но предупреждаю, я не слишком хорошо разбираюсь в коктейлях. Лучше приходи вечером.       – Сегодня вряд ли. Планирую наконец посмотреть, что такое этот ваш Стрип.       Френсин деликатно поджала губы.       – От него одни проблемы, если хочешь знать мое мнение. Люди совсем перестали ценить домашнюю обстановку.       Курьер широко улыбнулась и заверила ее, что «Ковбой» – лучшее место в мире.       Она шагала в разгорающейся жаре, все еще посмеиваясь. Сто пятьдесят крышек! За один раз!       «Сто», – поправила она себя, но предпочла больше об этом не думать. Держать увесистый кошелек было намного приятнее, чем вспоминать, как ее доверием воспользовался мошенник.       Она добавила кое-какие накопления, батарейки и патроны. И уже к закату с восхищением рассматривала пропуск, заполненный убористым почерком Ральфа. Прекрасно изготовленная подделка, чистейшая работа мастера. Документ, которому от роду было несколько часов, выглядел так, будто его не меньше месяца таскали в рюкзаке. Смущало только одно.       – Ты не мог подобрать мне имя получше?       – Написал первое, что пришло в голову, – Ральф усмехнулся так, что в лживости этих слов не оставалось сомнений. – Это же про тебя. Волосы, вот эта штука на шее и все такое, – он указал на выгоревший фиолетовый платок, повязанный у ее лица.       – Видела я эту траву на картинке в книге. Это, по-твоему, похоже на меня? Она же… хилая!       – Не «хилая», а нежная. Не нравится пропуск – отдавай обратно. Я напишу тебе новый на «Курьера номер двадцать три» и сама будешь объяснять на посту, что с тобой не так.       Робот-охранник просканировал документ. Курьер ощутила, как легкий холодок пробежал по затылку, но Ральф, очевидно, знал свое дело в совершенстве. Путь был свободен.       – Приятного вечера, мисс Лаванда, – бесстрастно прозвенел вслед голос робота. Она еле заметно поморщилась и сделала шаг.       И замерла на секунду.       Это место не походило ни на что. Ее родной город, притаившийся в кратере, мелкие суетливые поселения вдоль дорог, даже Фрисайд, показавшийся ей таким многолюдным и шумным – все это не шло ни в какое сравнение с тем, что она увидела за воротами. «Слишком» – вот было второе имя Стрипа. Слишком яркий. Оглушающий. Роскошный на грани безумия. Этот район не открывался перед зрителем – он с размаху бил в лицо.       К счастью, в толпе затеряться намного проще, чем в песках. Она быстро поняла, что стоит вынырнуть из человеческого потока, отступить за край дороги, замереть – и ты мгновенно становишься невидимой. Теперь можно было рассмотреть окружающее великолепие, не боясь, что собьют с ног.       Неоновые вывески располагались настолько высоко, что ей было страшно поднимать голову. На охоте такое движение означало опасную потерю контроля над тем, что ползает под ногами. Она силой заставляла себя всматриваться в названия, сплетенные из света.       «Гоморра»       «Ультра-Люкс»       Под вывесками мелькали картины, обещающие клиентам море удовольствий за тяжелыми дверями. Рассыпающиеся карты. Взлетающие в ночное небо фишки. Игривые красотки в призывных позах.       Она прикинула, что из этого хотела бы попробовать в первую очередь. И не без удивления поняла – ничего.       Залитые светом фасады все так же нравились ей. Но ни одно здание не вызвало желания войти внутрь.       «Будь у меня пара тысяч, я бы рассуждала по-другому, – подумала она. – Когда-нибудь вернусь сюда и проверю».       Она села на траву, прислонилась к шершавому стволу пальмы и уставилась на вершину башни, самой высокой в округе. Словно длинную иглу воткнули в разноцветный ковер. У подножия, над крыльцом, переливалось название «Лаки 38», а с верхнего этажа, наверное, можно было рассмотреть всю пустошь – или, по крайней мере, бесконечное море пыли в обычную погоду.       «И сколько же здесь стоит порция выпивки? Явно не восемь крышек».       Обхватив колени, она сидела у кривого ствола, лениво поглядывая по сторонам. Постепенно здания отдалялись, освобождая место людям. Из толпы выступал то один, то другой обрывок чужой жизни. Женщина цветисто ругала своего спутника за проигрыш. С ближайшего крыльца спустился, шатаясь, молодой парень, пересек брезгливо расступившийся поток прохожих и рухнул в траву неподалеку. Откуда-то донеслись звуки драки. Курьер начинала… скучать.       Ей хотелось дождаться рассвета, чтобы увидеть, как гаснут огни, как неон спадает с черных силуэтов казино. Или пойти в «Ковбой», попросить виски со льдом и просидеть час-другой в тишине, вдыхая сонный воздух бара. А может, просто вернуться в форт. Интересно, спит ли уже Беатрикс? Будет она слушать впечатления о Стрипе? Или ее не удивишь рассказами об этом месте?       «Нет. Ничего не хочу. Пустошь – вот что мне сейчас нужно. Дней на пять или десять».       Она тяжело встала, ощущая себя придавленной, и побрела к выходу.       Курьер встряхнула мешок, и на столе перед Джули Фаркас рассыпалась внушительная куча останков разного размера и происхождения. Определенно, фауне Мохаве за неделю был нанесен существенный урон.       – Особенно рекомендую вот это, – с нежностью сказала она, поглаживая наспех отрубленный хвост скорпиона с увесистой железой на конце. – Этот громила меня чуть не зацепил, но я никак не могла упустить такую добычу.       – Возьмешь часть оплаты едой и антидотами? – спросила Джули, разглядывая хвост. – Ты же знаешь, крышек у нас в обрез.       Подошла Беатрикс. Вместо привычной фляжки она держала в серой руке угрожающего вида дробовик.       – Смотрите, кто вернулся! – воскликнула гуль с хриплой радостью. – Ну-ка, обними нового охранника форта!       – Поздравляю! – Курьер кивнула на оружие. – Уже применила на ком-нибудь?       – Увы, – с притворным сожалением вздохнула Беатрикс. – Зато в мое первое дежурство тебя кое-кто искал. Курьер вскинула глаза, в которых пронеслись все возможные варианты. Их было мало. Желаемых еще меньше.       – Мелкий парнишка из «Ковбоя», – продолжила гуль. – Бегает по улицам и зазывает народ. Очень расстроился, когда тебя не застал.       – Вот как.       – Тебе следует тщательнее выбирать друзей, – вмешалась Джули. – Этот притон…       – Да какой притон, Джули! – вспылила Курьер, которая слышала это уже не впервые. – Кроме выпивки, там нет ничего, понимаешь, ни-че-го из того, что ты считаешь недопустимым. Просто бар! Чистый. Красивый. Где ты видела город без бара? – она перевела дыхание. – Прости, доктор Фаркас. Я разошлась.       – Когда надумаешь лечиться от зависимости, скидку не проси, – парировала Джули, но в голосе уже просквозила улыбка.       – Не попрошу. Я принесу тебе самую здоровенную скорпионью клешню, и ты растаешь.       Подросток с неизменным плакатом сидел у полуразрушенной стены и развязно затягивался самокруткой.       – А тебе не рановато? – вкрадчиво поинтересовалась Курьер.       – Привет! – как ни в чем не бывало поздоровался мальчик и спрятал окурок в щель между кирпичами.       – Рассказывай давай, – она достала из рюкзака два куска вяленой ящерицы и протянула один собеседнику.       – Леди-босс тебя искала, – невнятно ответил мальчик, набив рот мясом. – Уже дня четыре как.       – Зачем?       – Не знаю, – он жевал угощение с проворством уличного зверька. – Она сказала, чтобы ты приходила утром. Когда мистера Гаррета нет на месте.       Курьер задумалась. Рука с куском ящерицы остановилась на полпути, чем моментально воспользовался маленький зазывала. Он шустро выхватил из ее пальцев мясо и закинул себе в рот.       – Что за тайна? – спросила она скорее себя, чем его. Ясно было, что ответа он не знает.       Мальчик пожал плечами.       – Дорогу показать? – невинно предложил он. – Пара крышек…       – Иди ты, мелкий жулик, – рассмеялась она, запуская руку в карман. – Держи. Я ценю хорошую шутку. Если увидишь Френсин, передай, что я зайду завтра.       – Не опоздала? – спросила Курьер, переступая порог бара. Френсин прижала палец к губам и указала в сторону ряда дверей на третьем этаже.       – Пойдем. Да не туда… – поспешно прервала она, заметив, что Курьер дернулась в сторону лестницы. – В кабинет.       Они закрылись в комнате за баром. То, что Френсин назвала кабинетом, больше походило на склад. Там помещались диван и стол, но все остальное занимал товар. Бутылки и ящики громоздились на полках, у стен и почти на всем пространстве пола. Полоску стены, чудом сохранившую свободу, прикрывала пожелтевшая карта с пометками.       – Мохаве? – узнала Курьер.       – Да. Маршруты караванов. Значит, ты вернулась? А мы думали, уже не придешь.       – Я хотела уехать, – призналась Курьер. – Но решила немного поохотиться. С крышками как-то проще осваивать новые места. Есть работа?       Френсин нахмурилась, собираясь с мыслями.       – Все еще не уверена, что могу просить тебя об этом, – наконец сказала она.       – Давай, по крайней мере, обсудим, – предложила Курьер. Она размышляла об этом секрете весь вечер и уже подозревала, о чем пойдет речь. – Это насчет того парня, Калеба?       Прошло несколько длинных секунд, прежде чем Френсин кивнула.       – В общем, – начала она, – у него тоже нужно забрать долг.       – Но есть разница? – подсказала Курьер, не любившая длинных предисловий.       – Да. Во-первых, там больше двух тысяч. А во-вторых, его нужно убить. Без вариантов.       – Ого.       – Без вариантов, – повторила Френсин. – И принести мне что-нибудь… чтобы я знала.       – Голову? – бодро предложила Курьер и тут же пожалела об этом.       – Будет достаточно шляпы.       – Так, парень в шляпе, с долгом в пару тысяч. Пожалуйста, скажи, что он не здоровенный головорез.       – Именно такой. И это не просто неоплаченный счет. Калеб работал здесь до тебя, собирал долги. Жил там, – она махнула в сторону номеров, – и эти крышки он украл у меня… у нас.       «Нет, именно у тебя, – мысленно поправила Курьер. – Здесь дело явно не только в крышках».       – Боюсь, против такого у меня мало шансов, – призналась она. – У вас же есть связи с наемниками? – добавила она без особой надежды.       – Не хочу просить Короля, – Френсин поймала недоумевающий взгляд Курьера и пояснила: – Главного в нашем районе. А ты – человек новый…       Они еще немного помолчали.       – Я на тебя не давлю. Но сразу скажу, если сделаешь это, я отдам тебе его комнату. Бесплатно.       Такого предложения Курьер не ожидала. «Да что ж ты натворил такого, Калеб», – подумала она, почти уверенная, что знает ответ.       – Это заманчиво. Даже очень. Но я не буду ничего обещать. Присмотрюсь... Как его найти?       По слухам, в последние недели Калеба часто видели на Стрипе. Это было ожидаемо. Человек с полной сумкой крышек пойдет именно туда, чтобы облегчить свою невыносимую ношу.       – Все еще сложно, – протянула Курьер, – среди такой толпы искать человека по шляпе…       – Возможно, он бывает в «Гоморре». Там можно не только сыграть, но и снять кого-нибудь на ночь. Некоторые девочки, кстати, раньше работали у нас, взять хоть ту же Блёстку, – с легкой обидой добавила Френсин.       – Это же прекрасно! – воскликнула Курьер, обернулась и заговорила тише. – Она знает его в лицо? Считай, что полдела сделано. Но, – она посерьезнела, – я все еще ничего не обещаю.       Случайно или в результате некоего соглашения, «Гоморра» была единственным местом на Стрипе, сочетающим в себе казино и публичный дом. Это обеспечивало заведению неплохой поток клиентов в вечерние часы. Сегодня в потоке появилась новая единица – с безразлично-скучающим лицом, но легким трепетом внутри.       Стараясь не слишком откровенно глазеть по сторонам, Курьер пересекла освещенное фойе и вышла во внутренний двор, где стенка к стенке стояли бордовые, крайне непристойного вида шатры.       «Приватность на высоте, – подумала она с усмешкой. – Здесь все друг друга слышат и спасибо, если не видят».       – Я к Блёстке, – бросила она подошедшему парню. Тот указал направление.       Курьер подошла ближе. Блёстка оказалась хрупкой, немного болезненной девушкой. Она сидела у входа в шатер и скучающе рассматривала разноцветные ногти.       – Сколько?       – Сотня, – безразлично ответила девушка. – Без поцелуев. Без грубостей.       – Пятьдесят и набор отличных медикаментов, – парировала Курьер, оценив ее бледные, почти прозрачные руки и тени под глазами. – Это лучшее предложение.       – Проходи.       Тяжелый полог скрыл их от посторонних глаз. Почти всю внутренность шатра занимала огромная кровать, покрытая шелковым бельем такого вызывающе алого цвета, что оно будто светилось в полумраке. Постель притягивала. Удивительно, насколько может притягивать удобное место человека, считающего роскошью продавленную металлическую сетку. Курьер вздохнула почти с вожделением. Блёстка расценила этот вздох по-своему и недвусмысленно шагнула навстречу.       – Стой где стоишь, – тихо произнесла Курьер и для убедительности выставила руку вперед. – Мне нужно поговорить, – и понизила голос еще сильнее, почти до шепота. – Ты знаешь головореза по имени Калеб?       Конечно, работница знала Калеба. Притом настолько близко, что некоторые приметы были слишком личными, чтобы помочь делу. Под остальные подходил каждый десятый. Курьер представила, как приносит Френсин по пять шляп за раз, пока население Стрипа постепенно уменьшается, и решила:       – Слушай, Блёстка, прогуляешься со мной после работы? Пожуем мяса, поболтаем… если встретим его, ты дашь мне знать. Если не встретим, я уйду и больше тебя не потревожу, идет?       – Не больше часа, – уточнила девушка.       – Успеем. Кстати, о времени! Сколько мне нужно у тебя пробыть, чтобы не вызывать подозрений у охраны? Блёстка подумала и ответила, что обычно клиенты задерживаются часа на полтора.       – Замечательно, – голосом, полным предвкушения, пропела Курьер, села на алый край безразмерного ложа и потянулась к шнуркам ботинок. – Засекай время, милая. Я спать.       Они спустились с крыльца «Гоморры», держась за руки. Курьер после короткого, но невероятно комфортного сна в положении звезды имела настолько довольный вид, что охранник сально ухмыльнулся и распахнул перед девушками высокую дверь.       – Вернуть не забудь, – пробурчал он вслед.       – О, не сомневайся, дорогой, – она подмигнула, оборачиваясь. – Такое сокровище не должно пропадать надолго!       Убедившись, что они отошли достаточно далеко, она заговорила совсем другим тоном.       – Так ты раньше работала в «Ковбое»? Блёстка кивнула.       – Почему ушла? Тебя обижали или что-то вроде того?       – Да нет, – задумчиво ответила девушка. – Просто все крутится здесь. Люди, крышки. Сама видишь. А там, – она глянула в сторону Фрисайда, скрытого за оградой, – пустота. Никакой перспективы.       «Своеобразное понятие о перспективе», – подумала Курьер, вспомнив ряды красных шатров.       – А хозяева? – спросила она напряженно. Блёстка пожала плечами.       – Нормальные, насколько это вообще здесь возможно. Френсин меня никогда особо не доставала, лишь бы я хоть что-то приносила в кассу. А Джеймс… – она тепло улыбнулась, – знаешь, он даже пару раз…       Блёстка запнулась. Курьер почувствовала, как в ладони порывисто сжалась ее тонкая рука.       – Что? – нетерпеливо спросила она. Вместо ответа Блёстка еще раз сдавила ее пальцы.       – Да что ты мне сказать хочешь?       – Очнись, Курьер, – еле слышно прошипела девушка. – Справа…       «О, черт!»       Навстречу, чуть не задев ее плечом, прошел человек. Гора мышц на голову выше девушек, увенчанная шляпой. Курьер едва успела всмотреться и запомнить жесткое, обветренное лицо.       – Ты чудо, Блёстка, – выдохнула она, запечатлев в памяти облик Калеба. – Так что там, говоришь, у тебя пару раз было с хозяином?       – А! Он велел выкинуть клиентов, которые слишком увлеклись. Я же тебе говорила, что не терплю грубостей. Ну что, рассмотрела? Мне пора назад.       «У меня нет шансов, – в который раз подумала Курьер. – Нет, нет, нет. Абсолютно никаких».       Она вспоминала человека, прошедшего мимо, он до сих пор оставался на краю зрения – отпечаток из смеси восхищения, презрения и страха. Факт, что она должна его устранить, многократно усиливал последнее чувство.       «Одно неверное движение, и я выдам себя, – размышляла она, возвращаясь в форт, – и тогда ситуация станет неуправляемой».       Она долго лежала без сна, уставившись в потолок, и прикидывала последствия своих действий. Калеб, покидающий Стрип и уезжающий в неизвестном направлении. Калеб, вламывающийся в бар с карабином и одним-единственным, но крайне неудобным вопросом.       «В любом случае, меня все это волновать уже не будет. Я буду отдыхать. Под слоем песка или в одном из мусорных контейнеров Стрипа. Думай, Курьер. В чем твои сильные стороны? Что ты можешь ему противопоставить? Не борец. Не снайпер. Не соблазнительница».       Чем дальше заходили рассуждения, тем более разумным представлялся отказ. И тем меньше он ее привлекал. Она сама не знала, чем вызвано это упрямое стремление, но хотела, очень хотела довести дело до конца.       «Должно быть что-то, что я смогу сделать. Незаметная слежка положения не испортит», – решила она и, успокоенная этой мыслью, наконец отключилась, когда солнце уже осветило горизонт.       Сколько прошло дней – семь, восемь, десять?       Робот-охранник уже перестал проверять ее документы и просто скользил в сторону, освобождая проход. Возможно, он думал, что столкнулся с редкой и стремительно прогрессирующей формой игромании. Хотя, вероятнее всего, относился к этому безразлично, как и полагается роботу.       Она пропадала на Стрипе с рассвета до поздней ночи, возвращаясь в форт только для того, чтобы забыться коротким сном и сделать заметки. Картина жизни Калеба постепенно вырисовывалась – и оказалась настолько простой, что это походило на подарок судьбы.       Охотник за головами соблюдал своеобразную дисциплину. В это понятие входила ежедневная игра в казино, откуда он иногда возвращался довольным и направлялся во внутренний двор «Гоморры». Еще чаще выходил на улицу с хмурым выражением лица и изрядно похудевшим кошельком. Но никогда не носил с собой больших сумм, опасаясь то ли спустить все за вечер, то ли стать мишенью для таких же честных людей, как он сам.       Это произошло на второй день слежки. В тот вечер удача, похоже, совсем изменила Калебу, и его игра закончилась особенно рано. Покинув казино, он направился было к месту своего ночлега, но на полпути свернул. Курьер, еще ничего не понимая, следовала за ним, прячась в тенях и стараясь не производить шума.       Он оставил позади Стрип. Фрисайд. Пересек владения вестсайдских фермеров.       «Он заманивает меня, – вдруг похолодела она. – Заманивает подальше в пустошь, чтобы напасть».       Но тут же оборвала эту мысль. Всего сутки слежки. Ее невозможно было заметить.       Опасения оказались напрасными. Калеб подошел к остаткам ничем не примечательного дома и исчез в щербатых стенах. Потом возник снова – не прошло и четверти часа – и так же широко зашагал в обратном направлении.       Она ждала так долго, что начала мерзнуть в остывшем ночном воздухе. И только тогда осмелилась выйти из укрытия и заглянуть внутрь стен.       Посередине того, что раньше было чьим-то жилищем, уходила под траву крутая лестница с полусгнившими перилами. Курьер посветила вниз, и луч фонарика пробежал по массивной двери.       «Подвал, – поняла она. – Или одно из тех убежищ, на которых была помешана половина населения. Интересно, помогло ли оно им? И поможет ли мне? Пожалуйста, пусть это будет его тайник…»       Это был тайник. Калеб возвращался сюда еще трижды, как раз в те ночи, когда выходил из казино с особенно злым лицом. Похоже, удача отвернулась от вора, но ей нужно было куда-то смотреть – и она заглянула прямо в сияющее лицо Курьера.       Остальное было делом техники с небольшой примесью дипломатии. Первым делом она зашла к приятелям-торговцам.       – Мик, мне кое-что нужно для охоты, – она помедлила. – Что-то вроде растяжной ловушки. С иглой.       Как всегда немногословный оружейник понимающе кивнул и скрылся за дверью.       – Растяжка с иглой на скорпиона? – с подозрением спросил Ральф. – Малышка, ты знаешь толк в нестандартных решениях!       – Именно, – ответила Курьер. Она не хотела сообщать ни единой подробности своего дела даже друзьям. Особенно друзьям.       Вернулся Мик и выложил на стол моток проволоки, механизм с пружиной и еще несколько деталей.       – Вот это, – он указал на коробочку с механизмом, – крепишь там, где ходит твоя дичь. Натягиваешь проволоку…       – Тогда мне нужен крепеж для дерева. И отвертка.       – А скорпион-то все интереснее и интереснее, – тоном заговорщика проговорил Ральф.       – Ребята, не спрашивайте. Пожалуйста, – она осторожно подняла крышку механизма и изучила длинную иглу. – Это идеально, Мик. Беру.       – Тебе понадобится яд, – напомнил оружейник.       – Понимаю. Он у меня есть, – сказала она, отсчитывая крышки.       Яд действительно был. Небольшой пузырек, которого страшно было касаться. Из болотистого города, о котором не любила вспоминать, она унесла несколько крайне необычных вещей, и яд даже не был самой экстравагантной из них – но как бы то ни было, ему наконец предстояло сослужить Курьеру неплохую службу.       Ловушку получилось установить не сразу. В первый раз Курьер не рассчитала со временем и страстью Калеба к игре. Пришлось снова сопроводить его к тайнику и обратно. Она рассердилась на себя за этот промах – каждый поход уменьшал сумму, которую предстояло вернуть.       Три дня спустя ей удалось поймать момент, чтобы прокрасться к разрушенному дому. Выражение лица, с которым вор смотрел на пустеющий кошелек, подсказало ей, что он точно придет сюда завтра.       Дерево перил поддалось легко. Она прикрутила механизм, натянула тонкую проволоку и наконец, обмотав руку тряпкой, достала со дна рюкзака темную стекляшку. Вязкие капли обволокли иглу.       – Ну все, – прошептала она, пряча отвертку и поднимаясь.       «У меня один шанс… До завтра, Калеб».       Следующие сутки тянулись бесконечно.       Вернувшись в форт, Курьер всю ночь проворочалась на койке, которая вдруг стала непривычно жесткой. Один раз она провалилась в минутный сон и тут же выпала из него – как будто чужая холодная рука сдавила шею. Под утро в голове пролетел обрывок видения, в котором ее замысел удался. Но завершение сна и тут же навалившаяся мысль о незаконченном деле – все это было еще хуже, чем если бы повторился кошмар.       Весь день она не могла заставить себя съесть ни кусочка, ограничиваясь подгоревшим кофе, так что к вечеру в голове стучало, а желудок стягивала ноющая пустота. Но закат приближался, и это радовало ее. По крайней мере, время не застыло, и скоро все так или иначе закончится.       Она бросила в рюкзак пару скомканных мешков, прикрепила на пояс охотничий нож и отправилась к тайнику. Если все пройдет как обычно, то у нее с Калебом оставалось чуть больше трех часов – у кого-то ожидания, у кого-то жизни. Пока было не до конца ясно, кому на что рассчитывать.       Она пробралась между стен неподалеку от тайника и замерла в тишине. Стемнело. На горизонте ударила в небо россыпь огней Стрипа.       «Играй, Калеб, – подумала она. – проиграй все. Яд не может оставаться свежим долго».       И он пришел.       Тяжелыми шагами отмерил последние метры до разрушенной стены и ступил на первую ступеньку лестницы. Курьер закрыла глаза и через пару секунд наконец услышала из-под травы короткое, резкое ругательство.       Она задержала дыхание. Это еще ничего не значит. Он мог заметить проволоку. Пружина могла ударить мимо. В конце концов, ей могло просто показаться. Но минуты шли, а вор не поднимался с добычей.       Она приблизилась, спустилась по пояс и прислушалась еще пристальнее, хотя казалось бы, дальше было уже невозможно. И выдохнула, услышав внизу хрип, означавший, что все прошло, как нужно.       Тяжелая дверь в убежище была приоткрыта. Курьер тщательно обошла остатки ловушки, включила фонарик и переступила порог.       Яд был эффективным. Один из тех, что в умелых руках может усыпить человека, лишить его ощущений и подарить сладкие грезы. Но стоит добавить чуть больше, и происходило то, что она сейчас видела перед собой.       Калеб уже не мог двигаться. Застывшими глазами он упирался в дверь и силуэт, от которого исходил тонкий луч света. Вошедшую он не видел. Яд показывал другое.       В последнем порыве он приоткрыл рот, и она услышала жуткую пародию на имя, которое прекрасно разобрала. И запомнила.       Она сжала в кулаке нож. Все ее принципы, весь охотничий опыт требовали нанести жертве удар, прекратить то, что она начала. Но рука отказывалась повиноваться, колени подкосились, и Курьер села в углу, бессильно привалившись к стене, повторяя позу своего недавнего противника. Они сидели вечность – он смотрел уже куда-то в себя, а она слушала его хрип, запрещая себе закрыть уши и закричать.       А потом все стихло.       И время будто набрало скорость, которую сдерживало в течение всего дня. По ощущениям она просидела в тишине совсем недолго, но онемевшее, непослушное тело говорило об обратном.       Дело нужно было завершить.       Она подошла к человеку, тяжело осевшему на полу, и сняла с его шеи откинутую на спину шляпу – осторожно, будто боялась, что он очнется и схватит ее за руку, чтобы утащить куда-то за собой.       Сумка обнаружилась под кучей мусора. Крышки уже не достигали краев, но их вес и особенно звук точно не позволили бы дойти до бара без свидетелей. Ветхих мешков, которые она взяла с собой, было явно недостаточно. Нужно было что-то придумать, и эта необходимость стала спасением, отвлекла, заглушила отголоски хрипа в ушах. Курьер вздохнула и принялась сосредоточенно рыться в окружающем хламе.       Триумфального возвращения не вышло. Всего две недели назад Курьер представляла себе, как ворвется в бар, лихо сдернет с головы шляпу предателя и со звоном рассыплет по стойке крышки. Восхищенная Френсин торжественно вручит ей ключ от комнаты… что делать с этим дальше, Курьер пока не знала, потому что отвыкла жить в местах, которые запираются на замок.       Еле передвигая ноги, она вошла и неуклюже закрыла за собой дверь. Оттягивала руку тяжелая канистра из-под масла, мешала привязанная к рюкзаку шляпа, к которой не хотелось лишний раз прикасаться. Курьер вползла на стул перед Френсин и потерла глаза, красные от двух бессонных ночей.       – Только кофе не предлагай, – севшим голосом сказала она вместо приветствия. – Кажется, меня стошнит от одной мысли.       – Ты сделала.       В этих словах не было ни вопроса, ни удивления, ни радости.       – Да, – подтвердила Курьер, отдавая шляпу. – Прости, что долго. Его теперь, наверное, даже никогда не найдут.       – Повешу у себя в комнате, – Френсин осмотрела трофей. – Подожди минуту…       Даже не спросив про вторую часть сделки, она торопливо направилась к лестнице. Курьер заметила, как ее рука, до этого небрежно вертевшая шляпу, резко смяла обтрепанный край – а может, это были шутки ее собственного воображения, пьяного от усталости.       «Интересно, которая из них, – сонно думала Курьер, обводя глазами ряд дверей. – Я готова упасть посередине любой комнаты. Даже если она пустая. Даже если завалена мусором. Или я сейчас засну прямо здесь».       Что-то мелькнуло перед глазами – подвал, человек, темнота – и тело резко бросило в пустоту. Она дернулась, схватила край стула, открыла глаза и заметила Джеймса, всем своим видом выражающего что-то вроде молчаливого неодобрения.       – Я жду Френсин, – пробормотала она, растирая руками лицо, чтобы хоть на время прогнать сонливость.       – Я знаю, – эти слова явно относились не только к ее ожиданию. – Где крышки? Курьер указала на канистру, до сих пор стоящую у ножки стула.       – Только там, – сбивчиво пояснила она, – земля. И песок. Их придется очистить. Они ужасно звенели. И я их не считала. Пересыпала как есть.       – Разберусь. Жди здесь.       Он отнес крышки в кабинет за баром и вернулся со связкой ключей, жестом приглашая пройти за собой.       Угловая комната на втором этаже открылась не с первого раза. Когда же замок наконец поддался, взгляду предстала неожиданная для этого места картина. Пол был завален бумагами, старой одеждой, мусором – видимо, отсюда уходили в спешке, не заботясь о репутации и не оглядываясь. Воздух был под стать обстановке, удушливый коктейль из дешевого табака, запаха неопрятного человека, пыли и чего-то похожего на порох.       За время путешествия Курьер повидала всякое и к захламленности относилась философски. Рано или поздно свежий воздух и огонь очищают все. Но Джеймс выглядел так, будто получил пощечину. Он зло, сквозь зубы выругался, подошел к окну и с отвращением рванул вбок заклинившую задвижку.       – Сутки не закрывай, – посоветовал он, распахнув окно и возвращаясь к своей обычной медлительности. – Лучше двое.       – А вот это все… – она обвела рукой кучу хлама. – Что с этим делать?       – Выбрось. Продай. Раздай. Мне все равно. Только мебель, – он постучал по массивному столу, стоявшему у окна так основательно, будто вся комната была выстроена вокруг него, – оставь. Довоенное качество.       Он положил ключ на подушку кровати и от самой двери обернулся.       – И еще, Курьер. Когда надумаешь совсем уехать из Вегаса – предупреди.       – Да, – она кивнула. – Я скажу, как только соберусь.       Она еще не вполне осознавала происшедшее. Ее комната. Дверь на замке, окно, кровать. Хотелось скорее разобрать мусор, выбросить лишнее и упасть в сон без сновидений – но она решила, что к этому лучше приступить с утра. Ее пугала перспектива оставаться здесь до сумерек, когда полуспящий мозг начнет рисовать тень убитого вора в заваленных углах.       Она вернулась в форт, провалилась в привычно скрипучие объятия металлической койки, запустила руку в рюкзак и извлекла высохшую пластинку мяса. Прожевала, не ощущая вкуса, и едва проглотив последний кусок, с облегчением выпала из реальности почти на сутки.       Весь следующий день Курьер перебирала вещи в комнате Калеба. Она из последних сил постаралась сохранить практичность и подавить первый порыв смести все с полок и запихать в мешок. Уничтожать вещи без разбора было неразумно – даже несколько десятков крышек от продажи не станут лишними. Но ни патронов, ни медикаментов, ни чего-либо интересного для торговцев Калеб после себя не оставил – он явно не собирался возвращаться в бар.       Следующая заминка возникла с бумагами. Письма, старые счета, долговые расписки. Она старалась вникнуть в каждую запись, но в итоге не выдержала, собрала увесистую стопку и спустилась к Френсин.       – Выбрасывай все, – разрешила та, пролистав документы кончиками пальцев. – Нам это не нужно.       Это облегчало задачу. Бумаги отлично горят.       Дальше дело пошло быстрее. Старое тряпье, пустые пачки из-под сигарет, обломки чего-то деревянного – ничто из этого не вызывало вопросов. Тем не менее, окончив работу, Курьер с удивлением обнаружила, что за окном стемнело.       Комната приобрела почти нежилой вид. Окно, открытое до сих пор, наполняло воздух прохладой спускающейся ночи, выветривая последние следы чужого запаха. У двери примостились два туго набитых тюка с хламом, которому вот-вот предстояло стать пеплом. Курьер сверлила взглядом белье на широкой кровати, разрываясь между желанием выбросить и пониманием того, что новое она сможет позволить себе нескоро. В конце концов она со вздохом смирилась, что придется какое-то время спать в постели с призраком.       Один за другим она отволокла мешки в крохотный дворик за баром. Он идеально подходил для ее плана – нависающие стены надежно укрывали от ночного ветра и прятали огонь от случайных прохожих. К тому же во дворе нашлась бочка, в которой, судя по всему, сгорал уже не один подобный костер. В воздухе уже ощутимо посвежело. Курьер зябко поежилась и поторопилась развести огонь.       В суете дня, перебирая вещи, она забыла, кому они принадлежали и что совершила, чтобы стоять здесь. Теперь же, в темноте и тишине, нарушаемой только потрескиванием огня, сделанное снова накрывало ее с головой, путало мысли, давило в груди. Воздух остывал, но она старалась держаться как можно дальше от костра, будто боялась пропитаться запахом чужого прошлого.       За спиной щелкнул замок двери, отмечая окончание ее уединения. Курьер обернулась и узнала Джеймса – он медленно спустился с низкого крыльца и подошел к огню, остановившись неподалеку от столба дыма, уходящего в небо.       – Решил посмотреть, – ровно, без улыбки сказал он после короткого молчания, – кто здесь хочет спалить мой бар.       – Я уже почти закончила, – ответила она и утрамбовала в бочку очередную порцию бумаги и тряпок. Пламя на секунду задохнулось и тут же разгорелось с новой силой. – Это безопасно.       Не дождавшись ответа, она искоса взглянула на него. Огонь бросал на его лицо красноватые отблески, но оно оставалось таким же бледно-отстраненным, как под синим неоном бара. Курьер вздохнула и не нашла ничего лучшего, чем продолжать поддерживать костер.       Наконец он спросил:       – Это было первое?       Она поняла вопрос. Или ей показалось, что поняла. Покачала головой.       – Нет. Второе.       – Я был против того, чтобы это делала ты. Но вы решили все без меня.       Она промолчала. Ответить на это было нечего.       – Ладно, – в его голосе скользнула мягкая усталость. – Что сделано, то сделано. Спасибо, Курьер.       – Много он успел потратить? – спросила она, чтобы не молчать дальше.       – Около восьмисот, – ответил он, доставая из пачки тонкую зеленую сигарету. – Много. Но ты вернула почти две с половиной тысячи. Это очень хорошо.       Он быстро осмотрелся, как будто подыскивая что-то на земле, потом заглянул в уже полупустую бочку и вытащил тлеющий обломок дерева, черный от копоти. Курьер с изумлением смотрела, как он прикуривает от грязного куска хлама сигарету, которая – она знала – стоила ее недельного заработка охотника. Она не сдержала короткий смешок.       – Что? – он с наслаждением затянулся и выдохнул дым в темноту, запрокинув голову. В воздухе повеяло тонким запахом хорошего табака, пропитанного ментолом.       – Это же «Свежесть» от «Ядер-колы», – тоном знатока заявила Курьер. – Я думала… Я ожидала, что это будет какая-то шикарная зажигалка или что-то подобное.       – Зажигалка в баре. Я не пойду за ней, когда здесь горит целый костер.       – Я как-то нашла почти нетронутый блок таких, – вспомнила она. – Торговцы дают за них целое состояние.       – А дерут еще больше. Все поставщики уже озолотились на моей маленькой слабости.       – Никогда не видела, чтобы их кто-то курил. Мне казалось, что их только покупают и продают, как будто использовать их… какая-то лишняя роскошь.       – Лишняя роскошь? – повторил он, затягиваясь в последний раз. С сожалением осмотрел зеленый окурок, сгоревший до фильтра, и бросил его в огонь. – Курьер, выживание становится жизнью, когда наполняется такой лишней роскошью. Я покупаю цветные лампы в бар, хотя их почти никто не видит. Изучил пару десятков рецептов коктейлей, хотя клиенты заказывают только виски. А кто-то, – он бросил на нее быстрый, изучающий взгляд, – готов тратить время и крышки, чтобы собирать вещи одного цвета. Это философия жизни, Курьер. Не выживания.       Она замерла, не зная, как реагировать. За все время он не сказал ей столько слов, сколько сейчас, и она не представляла, что с этим делать.       – Становится холодно, – заметил он, отходя на шаг от костра. – Я пойду. И ты не задерживайся.       – Да, я уже почти… – она проследила, как он направляется к крыльцу, и вдруг неожиданно для себя отчаянно окликнула:       – Джеймс! Мне нужно кое-что сказать…       Он остановился, обернулся – с удивлением или интересом, она не поняла. В темноте не было видно.       – Калеб… – выдавила она почти через силу. – Он в последний момент назвал имя.       – Какое?       Она опустила голову.       – Он сказал «Фрэн».       – Она знает? – спросил он непривычно жестко.       – Нет. Я не сказала. Но и держать в себе не могу. Я подумала, что… ты должен знать.       – Хорошо, – подумав, ответил он. – Все правильно. Спокойной ночи, Курьер.       Она осталась наедине с догорающим костром. Бросила последнюю кучу тряпья и долго смотрела, как огонь доедает следы жизни, которую она оборвала.       «Мне еще долго предстоит разбираться, как с этим жить, – думала она. – В любом случае, я всегда могу бросить комнату и уехать. Если все это станет невыносимым».       – Не понимаю, – недоумевала Беатрикс, – почему ты еще здесь. Ты должна уже расставлять кактусы на окне своей комнаты. И попивать виски со скидкой.       Они медленно плелись вдоль ограды форта, пока вечер постепенно укрывал улицы. Беатрикс изображала, что патрулирует территорию. Курьер – что торопится окончательно переселиться на новое место. У обеих получалось неважно.       – Я человека убила, Трис, – напомнила Курьер. – И это оказался… так себе опыт.       – Никто об этой свинье горевать не будет, – заверила гуль, немного знавшая Калеба. – Девочка, здесь каждый день кто-то кого-то травит, стреляет, съедает... Справишься.       – Наверно, нужно прожить двести лет, чтобы так просто относиться к жизни.       – У тебя нет двухсот лет. Тем глупее убиваться.       – Все равно, – Курьер остановилась и посмотрела в направлении бара, – не знаю, как я лягу в его постель. Мне кажется, что никогда не усну. Что он придет. Странно, да? Или хотя бы приснится.       – Это вообще не проблема, – усмехнулась Беатрикс, поигрывая дробовиком. – Такие глупости успешно лечатся живым парнем рядом. Только свистни, и половина Фрисайда вызовется избавить тебя от ночных мук совести.       – Не болтай, – вздохнула Курьер и удобнее перехватила рюкзак. – Ну… я пойду. Заходи в гости, Трис.       – Удачи тебе, мотылек, – отозвалась Беатрикс. – Не терзай себя.       Она закинула рюкзак у самого входа, даже не переступив порог, будто боялась, что темнота поглотит и вещи, и ее саму. Повернула ключ снаружи и окинула взглядом этаж. Дверь выглядела так же, как и остальные.       «Просто комната. Неизвестно, кто здесь жил до Калеба, – подумала она. – Может, с этим кем-то случилось еще более страшная вещь. Меня так трясет только потому, что я знаю».       Бар окутывала вечерняя свежесть. Над стойкой как всегда подрагивал голубой неон, а в зале не было ни единого посетителя. Курьер чуть задержалась на лестнице, чтобы рассмотреть с высоты ряд пустых столов, сцену, выступающую из темноты, и обоих Гарретов, ведущих неторопливый, почти ленивый разговор.       – Нет, – сказал Джеймс, отвечая на вопрос, который Курьер не успела услышать. – На этой неделе он не выступает. Взял выходной.       – И это прекрасно, – с еле заметной иронией заявила Френсин. Она сидела в зале за столиком и бережно листала довоенный журнал. – Это будет лучшая неделя.       – Но на следующей он выступит два раза.       – О, нет… – Френсин изобразила притворный ужас. Она собралась добавить еще что-то, но заметила приближение Курьера и отложила журнал в сторону. – Как прошел переезд? Что сказала Джули, когда узнала, что ты ее покидаешь?       – Удерживать не стала, – Курьер пожала плечами и устроилась у стойки, там, где сидела в первый вечер. – Охотник, который вечно заваливается посреди ночи – не самый удобный жилец.       Она повернулась. Стакан виски уже ждал – несомненно, ее, судя по горке льда, которая заметно возвышалась над янтарной жидкостью. Хотела поблагодарить Джеймса, но тот погрузился в изучение старых записей, постукивая длинной ложкой по горлышку стоящей рядом бутылки.       Она решила не мешать. Вместо этого сосредоточилась на картине, украшающей стену между рядами алкоголя. На холсте было изображено нечто похожее на торнадо, в котором угадывались дома, люди и странные, пугающие существа.       – Странная картина, – не удержалась Курьер, отпивая стремительно холодеющий напиток. – Что это за воронка? Кратер от взрыва?       – Когда писали эту картину, взрывов еще не существовало. Это ад. Такой, каким его представляли люди семьсот лет назад. Она наклонила голову влево. Потом вправо. Понятнее не стало.       – А к чему такие сложности? Ад – он и есть ад. Если ты попал в него, вряд ли будешь выбирать, на каком этаже остановиться.       – Выбирать ты не будешь. Все уже решено. Смотри, вот сюда… – он указал ложкой на верхнюю часть воронки, туда, где круги были шире, – попадают за легкие грехи. Чревоугодие или…       – Что-что? – перебила Курьер, продолжая уничтожать лед с виски. – Нормально поесть – это грех? Людям семьсот лет назад было нечем заняться?       – Грехи бывают разные. Здесь будут мучиться гордецы… воры… убийцы, – с каждым словом ложка спускалась ниже, отчеркивая линии, пока не замерла на дне, похожем на тонкую скважину. – Здесь – предатели. И, наконец, – он указал на стену, парой дюймов ниже края картины, – где-то тут, по мнению доктора Фаркас, буду гореть я – за то, что содержу этот оплот разврата.       – Драматизируешь, – лениво произнесла Френсин, сдерживая зевок.       – Преуменьшаю, – он крутанул ложку в пальцах и наставил на сестру. – Ты будешь со мной рядом. И ты, Курьер, рискуешь. Осторожнее.       Он вернулся к приготовлению сложного напитка, сосредоточенно наливая в высокую рюмку одну жидкость за другой по витой ложке – граница выглядела четкой, словно отрезанной ножом. Курьер не понимала, зачем прилагать такие усилия к паре глотков, которым все равно предстоит перемешаться, но не могла не оценить мастерство.       – Если это и «оплот разврата», то самый приличный из тех, где я бывала. Ни разу не замечала, чтобы здесь кто-то… – она секунду помедлила, подбирая слово, – уединялся с кем-то.       – Гордиться тут нечем, – отозвалась Френсин. – Сама знаешь, конкурировать с «Гоморрой»… Девочки задерживались у нас ровно настолько, чтобы узнать, где находится вход на Стрип.       – Так наберите новых, – предложила Курьер. – Я могу поговорить.       – Даже пытаться не хочу, – Френсин махнула рукой. – Всегда одно и то же.       – Мы с самого начала действовали неправильно, – Джеймс критически осмотрел получившийся коктейль и, видимо, остался недоволен. Он одним глотком опрокинул напиток – и Курьер невольно подумала о том, что неудачных попыток сегодня уже было немало.       – Нам нужен кто-то, кого в «Гоморре» ждать не будут, – продолжил он, доставая с полки чистую рюмку. – Скажем, гуль…       Он снова налил на дно тяжелый, тягучий сироп.       – Сексбот…       Поверх сиропа легла мутная густая жидкость – ликер, настойка? Курьер не разбиралась.       – Нужен кто-то третий, – он задумался, пока по тонкому черенку ложки стекало каплями то, что моментально сгорает и хранится в плотно закупоренных бутылках. – К черту девушек. Пусть это будет парень. Из тех, о ком говорят «тот красавчик». С подвешенным языком.       Курьер разомлела, потягивая виски и впитывая зрелище алкогольной алхимии.       – Что, еще один? – вырвалось у нее до того, как она успела понять.       Он посмотрел на нее, пристально, с блеском всех неудавшихся коктейлей, приготовленных за сегодняшний вечер.       А потом рассмеялся – тихо, легко, впервые.       – Принято, Курьер, – он поставил перед ней рюмку. – Комплимент от заведения.       – Девочка, – удивленно подняла голову Френсин, успевшая погрузиться в журнал, – ты что такое сказала? Я сто лет уже не слышала…       – Да… – ответила Курьер, – какую-то ерунду. Как обычно.       Она медленно выпила комплимент от заведения, разделенный на слои, как ад на картине за стойкой. На ее вкус, было чересчур сладко, но определенно заслуживало внимания.       – Ну так что, Курьер? – спросил он с тенью улыбки в голосе. – Поработаешь на меня? Найдешь тех, о ком я говорил?       Она обдумала перспективы.       – Кем-кем, а сутенером мне еще работать не приходилось.       – Сутенер – это я, – спокойно возразил он, словно речь шла о распределении обязанностей в заштатной конторе. – Ты скорее вербовщик.       – Как ни называй, мне нужно обдумать, кому и какими словами это предлагать. Не хочу отхватить в глаз на первой же улице.       – Люди здесь намного проще относятся к жизни, чем ты думаешь. Можешь начать с того же форта. Уверен, там найдутся желающие сбежать из-под каблука твоей святой Джули.       С форта…       Она подняла глаза.       – Босс, мне нужна бутылка хорошего абсента. Не знаю, как дело пойдет дальше, но завтра я приведу тебе девчонку, которая взорвет это место.       Спустя несколько часов, когда тянуть дальше стало некуда, она поднялась в комнату и поставила абсент у двери, рядом с одиноко лежащим рюкзаком. Голова гудела, но этот шум делал стены как будто уютнее. И сильно хотелось спать.       Она устроилась на кровати, не раздеваясь, словно прилегла на привале в середине долгого пути. Прислушалась. В комнате было тихо.       «Сейчас, – подумала она. – Сейчас постель осядет с другой стороны, и…»       Кровать не двинулась. Не зная зачем, Курьер пыталась вызвать это ощущение, почувствовать вес призрака, падающего рядом, не смогла и в конце концов перестала пробовать. Калеб решил сегодня не приходить, и она с облегчением провалилась в глубокий, освежающий сон.       – Ты в своем уме, Курьер? Предлагать мне такое? – голосом Беатрикс можно было резать металл. – Я пережила два века, и для чего? Чтобы какая-то наглая малолетка делала из меня барную девку? Курьер зажала руками рот, чувствуя, как надежды рассыпаются в прах.       – Прости, Трис, – дрожащим голосом пробормотала она. – Я думала… здесь же это считается нормальной работой. Я правда не хотела тебя обидеть. Забудь, пожалуйста…       Гуль гордо выпрямилась и скрестила руки на груди.       – Записывай, дурочка. Или запомни, – поучительным тоном сказала она. – Первое: теряешься при отрицательной реакции. Второе: предлагаешь в лоб, не рассказываешь о преимуществах. Ты уверена, что взялась за свое дело? Может, тебе лучше продолжать рубить муравьев?       – Я, вообще-то, еще и скорпионов умею рубить, – обиженно возразила Курьер.       – Действовать нужно тоньше. Изящнее. Скажем… у меня будет своя комната?       – Не знаю… думаю, сможем договориться.       – А клиентов я смогу выбирать?       – Да! Наверное…       – А набивать татуировки в свободное время?       – Уверена, босс не будет против. То есть, я спрошу…       – Третье, – Беатрикс закатила желтые глаза и вздохнула. – Не знаешь условий того, что предлагаешь. Ты неисправима, дорогая.       – У меня есть бутылка отличного абсента для тебя, – отчаянно выдохнула Курьер, запуская руку в рюкзак.       – О, так есть и четвертое! Самое интересное оставляешь напоследок. Когда приступать?       Курьер кинулась подруге на шею и взяла с нее обещание прийти завтра на закате.       Перед тем, как покинуть форт, она решила заглянуть к Джули. Из башни доносились звуки ссоры. Это было настолько необычно для сдержанной, аскетичной атмосферы госпиталя, что она растерялась и приложила ухо к деревянной двери.       Изнутри раздались тяжелые шаги, и Курьер едва успела отпрянуть, – посетитель лишь слегка задел ее, когда резко покинул кабинет. В руках он сжимал какую-то тяжелую массу из меха и металла.       Она проводила его взглядом и заглянула внутрь. Доктор Фаркас с печально-раздраженным видом ставила на место опрокинутый стол.       – Миллион раз говорила ему, что не могу помочь, – пожаловалась она. – Моих сил едва хватает на людей. А тут… да, чудо техники, но это все же собака. Нужно смотреть на вещи реалистично.       – А что случилось? – Курьер присела и принялась собирать раскиданные по полу бумаги. – Что за собака? Почему здесь такой беспорядок?       – Этот киберпес… они не могут существовать вечно, – развела руками Джули. – Рано или поздно мозг просто отказывает. К этому надо быть готовым. Либо менять его, либо смириться. Поменять у нас никто не может, хоть разгроми мой кабинет, хоть весь госпиталь. Я доктор, а не робо-ветеринар.       – Киберпес? – ахнула Курьер, бросила стопку документов на стол и кинулась к выходу.       Она смогла нагнать его только через три квартала.       – Подождите! – выкрикнула она, задыхаясь. – Пожалуйста, подождите!       Он остановился. Молодой – не намного старше нее – и настолько высокий, что она упиралась глазами в большое животное, которое он прижимал к груди. Собаку можно было принять за обычную овчарку, если бы не металлические ноги и стеклянная полусфера между ушами, в которой искрился живой, пульсирующий мозг.       – Не готов говорить, – отрезал хозяин овчарки. – Есть вопросы – приходи завтра в школу. Не сегодня.       – Я слышала, что у вас случилось, – выдохнула она, упираясь руками в колени. – Я могу помочь. Есть доктор…       – Ты знаешь, кто я? – резко спросил он. – Знаешь, что будет, если ты врешь?       Курьер отрицательно затрясла головой.       – К северу, в горах, в Джейкобстауне, – быстро заговорила она, чтобы он дослушал, не прервал, не ушел, – есть доктор. Он как раз занимается такими болезнями. Отправьте к нему… как его зовут?       – Рекс, – казалось, его голос немного смягчился.       – Рекс… Выздоравливай, милый…       Она нежно зарылась пальцами в рыжую шерсть, потом подняла руку и дернула зубами узел одного из своих браслетов.       – Вот, – она повязала сиреневый шнурок на ошейник пса. – Теперь доктор будет знать, что вы от меня. Не думаю, что это что-то изменит, я просто доставила ему пару посылок… но лучше так. Его зовут Генри. Доктор Генри.       – Если это какая-то шутка, я найду тебя, – он все еще не верил ей.       – Меня не нужно искать. Я живу в «Атомном ковбое». Но если все пройдет удачно, мне было бы приятно узнать…       – Посмотрим, – он развернулся и направился прочь. Курьер смотрела вслед, не в силах оторваться. Даже в полном смятении, после яростного разгрома в форте, он шел так, будто сам Фрисайд услужливо подкладывает лучшие булыжники под его широкие шаги.       Он спросил, знает ли она его. Теперь она знала. Надпись на спине потертой, но все еще блестящей кожаной куртки только подтвердила ее подозрения. Король быстро удалялся от нее, бережно сжимая свою ношу – одного из немногих настоящих друзей.       – У тебя что-то случилось? – спросила Френсин, стоило Курьеру вернуться в бар и взобраться на стул.       – Да нет… – в голове еще крутилась недавняя встреча. Пальцы сжимали прохладный стакан, но не могли забыть жесткую густую шерсть.       – Жаль, что сегодня Хадриан не выступает, – бросила Френсин с видом человека, придумавшего хорошую шутку. – Наш комик.       – Жаль, – согласилась Курьер, хотя не представляла, о ком идет речь. – Он смог бы меня рассмешить?       – Нет, но твое настроение тогда имело бы простую причину, – Френсин искоса взглянула на брата. – Хадриан ужасен.       Курьер решила отвлечься от мыслей о Короле и Рексе – тем более, что со вчерашнего дня ее беспокоил невыясненный вопрос.       – Босс, – она улеглась подбородком на сложенные руки, – а что такое сексбот?       – Обычный довоенный робот, – ответил Джеймс. – Чаще всего протектрон.       – Они же страшные. И что-то я не помню, чтобы у них были… такие функции.       – Правильная прошивка, – он усмехнулся, – творит чудеса, Курьер. Обратись к Ральфу, он запишет голодиск… Фрэн, дай листок.       Он взял уже знакомый желтоватый блокнот и быстро, по диагонали написал:       «Привет, М. и Р.       Диск для С-бота.       ????       Дж.Г.»       – А он точно… – протянула Курьер, всматриваясь в текст.       – Поймет. Пусть скажет цену.       – Хорошо, а самого робота где искать? Не видела, чтобы они свободно слонялись по улицам.       – Начни с офиса «Сирулиен роботикс». Если его еще не обнесли до основания, нам повезет. Если нет… будем думать дальше.       Название было незнакомым.       – Это во Фрисайде?       – Пара кварталов отсюда. Смотри, – он подвинул ее стакан на середину стойки. – Это наш вход. Повернешь направо…       «Интересный почерк, – подумала она невпопад, переводя взгляд с руки, прокладывающей по столу невидимый маршрут, на страницу блокнота. – Совсем не такой, как у Френсин. Как будто… бежит куда-то. Интересно, рассказал он ей о Калебе? Наверное, нет. Табак с ментолом, – она вдохнула, не замечая, как по лицу расползается совершенно неуместная улыбка. – Снова курил свою «Свежесть». Совсем недавно…»       – Курьер! Ты меня слушаешь?       – А? – она вырвалась из потока мыслей и поняла, что улыбается. – Да. От бара повернуть направо, пройти до разрушенного…       – Не это. Вставляешь диск, ждешь загрузку и только потом включаешь робота. Поняла?       Курьер сделала вид, будто знала об этом всю жизнь, схватила стакан и допила виски, проклиная себя за невнимательность.       «Интересно, какие указания я еще пропустила, – подумала она. – Переспросить, что ли… Нет. Надеюсь, что ничего важного».       Зайдя в магазин, Курьер с легкой досадой обнаружила, что торговцы не одни. Человек, показавшийся смутно знакомым, раскинулся в кресле и явно не собирался уходить.       – Здравствуй, милая девочка! – посетитель привстал, и она узнала его старомодную манеру.       – Бен! – Курьер не смогла отказать себе в удовольствии, подала руку и, как в прошлый раз, получила галантный поцелуй.       – Ты хотела уехать из Вегаса, – напомнил Старый Бен, уступая ей место. – Рад, что изменила свое мнение.       – Куда она от нас денется, – хмыкнул Ральф. – Глазом не успеешь моргнуть, как эта малышка поселится где-нибудь неподалеку и начнет торговать муравьями.       – Уже почти, – подтвердила она. – И сейчас мне нужен человек, который ищет работу.       – Телохранителя подыскиваешь? – подмигнул Ральф.       Курьер объяснила, тщательно подбирая слова.       – Интересное предложение, – задумался Бен. – Как думаешь, я бы мог подойти?       Она удивленно уставилась на него. Видимо, люди здесь действительно относились философски к любому занятию, включая то, о котором она боялась заговорить. Бен истолковал ее замешательство по-своему.       – Думаешь, я староват для такого?       – Нет, – она очнулась. – Вы очень даже… – и почувствовала, что краснеет. – А вы правда… не шутите?       – Ты предлагаешь мне наслаждаться обществом женщин, получать за это плату и спрашиваешь, шучу ли я? Милая, я уже немолод, – он сделал паузу, словно ожидая опровержения, но Курьер потеряла дар речи от осознания своего успеха, – и мне откровенно скучно слоняться по Фрисайду и перебиваться подработками. Я благодарен тебе за возможность.       – Тогда зайдете в «Атомный ковбой» ближе к вечеру? Сегодня или завтра…       – Зайду, – он широко улыбнулся. – И обязательно скажу, что я пришел по твоему предложению.       Стоило двери магазина закрыться за Старым Беном, как Ральф откинулся на стуле и громко расхохотался.       – Так вот чем ты теперь занимаешься, Курьер? – спросил он, вытирая глаза. – Работаешь сутенером у Гарретов?       – Я вербовщик, – гордо поправила она. – И сам видишь, люди охотно соглашаются.       – Не забудь, что встретила Бена у нас, – отсмеявшись, сказал Ральф. – За это полагается доля.       – Лучше, – Курьер наконец вспомнила, зачем пришла. – У меня для тебя заказ.       Она передала ему послание Джеймса.       – Здесь имеется в виду… – начала она, но Ральф перебил:       – Ты посмотри, Мик! Что за новости!       Оружейник, слегка нахмурившись, пробежал глазами по записке.       – Ничего не понял, – проворчал он. – Я в ваших шифровках не разбираюсь.       – Прошивка для сексбота, – Ральф с выражением крайнего удовольствия потер руки. – Наш друг решил-таки наладить личную жизнь?       – Опять ты за свое, – проговорил Мик, но без прежней уверенности.       – Это для работы в баре, – пояснила Курьер.       – Сто пятьдесят крышек, – отчеканил Ральф, все еще любуясь на листок. – Часа через четыре отдам тебе голодиск.       Он дописал цену и вернул записку. Сумма моментально излечила смущение Курьера.       – Ральф, это грабеж. Сто.       – Это же не твои крышки, – отмахнулся торговец. – Сто пятьдесят.       – Неважно, – возразила она. – Сделай скидку. Для меня.       – Понял-понял, – протянул он, шутливо грозя пальцем. – А ты молодец, Курьер. Уважаю предприимчивость! Уговорила. Сотня. Твоему боссу, – добавил он тоном заговорщика, – мы ничего не скажем.       – Что? Ну-ка, дай карандаш! – она возмущенно зачеркнула цифры, так что острый стержень чуть не порвал тонкую бумагу, и написала рядом новые, едва сдержавшись, чтобы не закончить восклицательным знаком.       – Переиграла, – усмехнулся Мик. – Остались еще честные люди.       – Черт меня побери, малышка, – Ральф развел руками. – Извини. Приходи утром за диском. Все равно к ночи в «Сирулиен» лучше не соваться – крысы, завалы и все такое.       Джеймс внимательно изучил записку – чуть дольше, чем того требовали три цифры в конце.       – Хорошая скидка, – наконец кивнул он. – Ты просто клад, Курьер.       Она издала неопределенный звук, подразумевающий благодарность, и спрятала лицо в чашке чая.       – Завтра поищу робота, – пообещала она, сделав обжигающий глоток. – Ральф сказал, что ночью там может быть опасно.       – Я думал, что это я тебе сказал, но хорошо, что ты хоть кого-то слушаешь. Кстати, заходила твоя подруга Беатрикс. Мы обо всем договорились.       – О! – ее неловкость тут же рассеялась. – Значит, все идет хорошо?       – Вполне. Пойдем, отдам тебе оплату для Ральфа.       Кабинет за баром был ей уже знаком. Сегодня он выглядел уютным – любое место становится приятнее, когда не нужно обсуждать убийство. Джеймс отсчитал сотню, аккуратно складывая крышки стопками по десять.       – А признайся, Курьер, – спросил он, передавая кошелек, – Ральф предлагал тебе прикарманить скидку тайком от меня?       Она замялась. Врать не хотелось. Но и сдавать почти безобидное предложение приятеля казалось нечестным.       – М-м-м… Спроси у него сам. При случае, – нашлась она, чувствуя себя гением дипломатии.       – Предлагал, – он улыбнулся так, будто услышал приятнейшую новость. – Я бы разочаровался, если бы этот прохвост не попытался. Не первый год знаем друг друга. Удачи, Курьер.       Наутро, забрав голодиск и выслушав сонные инструкции Ральфа, Курьер направилась в офис «Сирулиен роботикс». Вход ожидаемо был заперт, и она со вздохом полезла за любимой отмычкой       «По крайней мере, это шанс, что внутри осталось хоть что-то ценное».       Она присела, затаила дыхание и принялась колдовать со штифтами, ругая себя за то, что растеряла навык – пальцы не слушались, и она чуть не согнула тонкий инструмент. Наконец замок поддался, и дверь открылась со всем гостеприимством, которое можно ожидать от заброшенного офиса.       Здание застыло в упадке. Пол запорошило песком, стрелка, указывавшая направление на второй этаж, упиралась в завал из бетона и мусора.       «Надеюсь, они держали роботов внизу, – подумала Курьер. – Незачем тащить такие махины по лестницам, чтобы потом спускать обратно».       Она несколько раз видела протектронов. Тяжелая консервная банка ростом со среднего человека, пружинистые руки, неуклюжие движения. Один из торговцев, которому похожий робот служил охранником, снарядил его пушкой вместо пальцев, хотя мелких воришек этот работник и без оружия отпугивал неплохо.       С порога в нос ударил терпкий запах крысиного помета. Источник не заставил себя ждать – из-за развалившегося дивана блеснули черные глазки и послышалось испуганное шипение. Животное было некрупным, его острая морда едва бы дотянулась Курьеру до колена.       – Пошли вон, – она повысила голос и постучала прикладом по стене. – Я вас не трогаю.       В глубине души она обрадовалась. Присутствие крыс явно говорило о том, что офис не облюбовали более опасные хищники. Грызун ее мысли прочитать не мог и на всякий случай снова зашипел и забился в угол.       Она обогнула диван и вздрогнула. Человеческие скелеты попадались ей довольно часто, но привычным зрелищем так и не стали. К тому же у этого отсутствовала нижняя половина, зато под рукой был зажат яркий кусок пластика – карта доступа неясно к чему.       – Так, это я забираю, – пробормотала она. Осторожно вытянула карту из-под белых костяшек, невольно спросив себя, как сейчас выглядит труп Калеба в подвале, но тут же отогнала эту мысль.       Продолжая осматриваться, она обошла первый этаж. На пути попалась комната отдыха, кабинет для переговоров, небольшая кухня, но ничего похожего на хранилище протектронов.       «Неужели придется разбирать завал? – подумала она и заглянула в чашку, покрытую пленкой высохшей плесени. – Я застряну здесь на неделю…»       Сунув чашку в рюкзак, она толкнула очередную дверь – и выдохнула со смесью надежды и беспокойства.       У стены стояли четыре капсулы, округлые саркофаги из толстого стекла. Три из них были открыты. Роботы, напоминавшие гротескные человеческие фигуры, в разных позах валялись где попало. Один лежал настолько близко к двери, что Курьер чуть не споткнулась о застывшую трехпалую руку.       Последняя, на первый взгляд, не имела повреждений. Мутное стекло покрывали царапины, но очертания протектрона внутри угадывались легко, и он определенно стоял прямо.       Курьер, не веря глазам, подошла к устройству, рукавом стерла пыль с панели терминала и вставила голодиск.       – Сначала прошить, потом включить, – вспомнила она и отчего-то улыбнулась.       Терминал поглотил диск. Ничего не произошло. Она еще раз осмотрела панель, заметила узкую прорезь и толкнула внутрь найденную карту – с тем же результатом.       «Неужели и этот неисправен? Как же обидно…»       Прошло с полминуты, и в недрах терминала что-то тихо загудело, а на экране появилась быстро заполняющаяся полоса.       – Да… – прошептала Курьер и села прямо на пол, покрытый песком, не отрывая взгляда от капсулы. Робот за стеклом не подавал признаков жизни, но, кажется, прошивка загружалась как нужно – по крайней мере, ей очень хотелось в это верить.       Полоса заполнилась. Повисла пауза. А потом в прозрачном куполе, служившем протектрону головой, загорелся свет.       – Надеюсь, ты на меня не кинешься, – Курьер нажала кнопку включения.       Дверца капсулы отъехала в сторону, дернувшись на середине. Купол головы робота совершил оборот, грубо сваренная нога поднялась и сделала шаг. Курьер на всякий случай отошла подальше и вскинула карабин, осознавая его полную бесполезность.       – Обнаружен клиент, – сказал робот и остановился в двух шагах от своего бывшего убежища. Металлический голос исходил из-под грудной пластины.       – Я тебе не клиент, – возразила Курьер. – Здравствуй, робот.       – Приветствую. Выполняю проверку личности администратора.       – И не администратор. Я тебя потом с ним познакомлю. Я, – она опустила оружие и задумалась, – сопровождающий. Нам нужно идти.       – Готов к сопровождению, – ответил протектрон.       – Вообще-то подожди, – она осмотрела ржавчину, густо покрывавшую массивное тело. Робот был не выше нее, но широкая грудь, отсутствие шеи и толстые ноги заставляли его казаться огромным. – Я не потащу тебя в таком виде. Здесь есть что-то чистящее?       – Данные отсутствуют.       – Я у тебя и не спрашиваю, – вздохнула она и открыла дверцы ближайшего шкафа, которые никто не потрудился запереть на замок.       Бутылка «Абраксо» нашлась быстро. Рядом кто-то удачно запихнул комок ветоши. Она порылась на полках еще немного, прихватив пару горстей мелкого металлолома, но решила не тратить время и вернулась к неподвижному роботу, все еще ожидающему указаний.       Стоило отвернуть крышку очистителя, как едкие испарения коснулись глаз. Она чихнула, зажмурилась, стараясь держать руки дальше от лица, и смочила ветхую тряпку.       – Начнем, дружище, – сказала она вполголоса и обошла робота вокруг, выбирая пятно поинтереснее.       – Приступаю к выполнению протокола, – гулко отозвался протектрон, и внутри него зажужжало что-то похожее на дрель. – Займите положение номер три согласно инструкции.       – Отмена! Отмена! – Курьер отпрянула и вскрикнула так громко, что из кучи мусора в дальнем углу выскочил крысенок и скрылся за дверью. – Я просто тебя чищу. Выключи это… что там у тебя?       – Отмена выполнения, – странный звук затих. – Желаете получить отчет о деятельности за прошедшие сутки?       – Давай, – ответила она, соскребая ржавчину ножом, обернутым в тряпку. Пятно сходило вместе с краской.       – Запросов на выполнение протокола: один. Отменено: один. Компания «РобКо» напоминает, что робофетишизм может неблагоприятно сказаться на социальных взаимодействиях.       – Робо-что?       – Робофетишизм – предпочтение технических механизмов человеческим особям для удовлетворения…       – Поняла, поняла, – прервала Курьер. – Стой смирно. И много таких ненормальных среди людей?       – Согласно анонимному опросу, проведенному в две тысячи семьдесят пятом году, склонность к робофетишизму отметили около пяти процентов респондентов, – ответил робот.       – С момента этого твоего опроса прошло двести лет.       – Учитывая тенденцию к росту, доля должна составлять от десяти с половиной до пятнадцати процентов.       – Неплохо, – оценила она, вставая на колени, чтобы дотянуться до очередного островка ржавчины. – Это все твои клиенты и заработок «Ковбоя».       Спустя пару часов ржавчины на роботе почти не осталось. Краски, к сожалению, тоже – только исцарапанный матовый металл.       – Покрасим тебя потом, – Курьер отложила тряпку и с удовольствием осмотрела результат своей работы. – Тебе нравится фиолетовый?       – Внешнее оформление не влияет на функционал и остается на усмотрение заказчика, – ответил протектрон.       – Вот и хорошо. А имя у тебя есть? – она вчиталась в полустертую надпись на месте, где у человека находились бы лопатки. – Функционально интегрированная система… технического об… чего? Обслуживания? Обеспечения?       – Обслуживания домашних хозяйств, – ровным голосом закончил робот.       – Так ты был домашним помощником? Считай, что продвинулся. Буду звать тебя… – ее взгляд пробежал по первым буквам, уцелевшим после чистки. – Фисто. Точно. Фисто. Робот мигнул, обновляя память.       – Фисто запрограммирован для вашего удовольствия, – ответил он, и в мерцании ламп промелькнуло что-то игривое. – Желаете приступить к тестированию?       – Нет, – Курьер поежилась, вспомнив звук дрели. – Пошли уже, отведу тебя в новый дом.       Они шли по улицам – Курьер, едва не танцующая от радости, и ее странный спутник. Прилипчивый запах «Абраксо» тянулся следом. У входа в бар она остановилась.       – Запомнил? Считаешь до двадцати и после этого заходишь. Только не торопись.       – Цель прерывания сопровождения? – спросил робот. Вывеска «Ковбоя» отбрасывала на его могучую фигуру золотистые блики.       – Это называется «произвести впечатление», – ответила она. – Полезный навык для твоей новой работы, кстати.       – Один. – Фисто выдержал небольшую паузу. – Два.       – Молодец! – она прошмыгнула в дверь и постаралась принять равнодушно-деловой вид.       У стойки сидел посетитель – в первую секунду она приняла его за Короля и не сразу поняла, что ошиблась. Он был одет и причесан почти так же, и это показалось ей странным и немного смешным.       «Традиция у них, что ли? – подумала она, не сдержав улыбку. Парень окинул ее безразличным взглядом. – Спасибо, что не сел на мое место».       Она взлетела на стул и развернулась лицом к пустому залу. Стул, не подозревающий, что стал «чьим-то местом» тихо скрипнул.       – Добрый вечер, Курьер, – проговорил Джеймс. Каким-то необъяснимым образом фраза содержала в себе миллион вопросов.       – Привет, босс, – бросила она, не оборачиваясь.       «Девятнадцать… Двадцать».       Она угадала ритм отсчета почти идеально. Звякнул колокольчик, металлическая фигура переступила порог, заполнив собой немало пространства и все внимание нового хозяина. Джеймс подошел к роботу и с легким недоверием дотронулся до купола, словно опасался, что тот растает в воздухе.       Благоухающий очистителем Фисто сделал выводы и мигнул:       – Обнаружен клиент.       – Не клиент, – поправила Курьер. – Это твой администратор. Запомни и подчиняйся… ой!       Счастливый владелец притянул ее за плечи – она чуть не упала – и звонко поцеловал куда-то в висок.       – Курьер! Ты… – он не договорил и снова перевел восхищенный взгляд на протектрона.       – Да что там, это же моя работа, – она неловко высвободилась, пошарила под сиденьем и опустила стул, возвращая равновесие. В этот момент над дверью снова раздался деликатный звон.       – Мистер Гаррет? – осведомился вошедший. – Меня зовут Бен.       Курьер рассмеялась, откинула голову и стукнулась затылком о полированное дерево стойки, чувствуя себя абсолютно счастливой.       – Да, черт возьми!