Во снах

      Этой ночью Му Цин даже не собирался закрывать глаза. Благодаря статусу Бога, ему не требовалось спать каждую ночь, но и бодрствовать ежедневно тоже не получалось, потому что сон был самым эффективным средством восстановления духовных сил, особенно при ранениях.       Генерал Сюаньчжэнь готов был пойти на длительное излечение увечья на спине только бы не оказаться в такой же ситуации, как и три ночи кряду.       Вместо этого, он погрузился в раздумья. Все эти сновидения не были похожи на чужое вмешательство. Обычно демоны или другие тёмные сущности преследуют определённую цель, и часто эта цель – убийство. В его же случае не было причинено ни физического, ни даже морального вреда, отчего и подозревать нечисть в подобном было бы самонадеянно.       Му Цин всячески старался найти объяснение происходящему, но упорно отгонял от себя одну мысль, которая прицепилась к нему ещё два дня назад. Что, если эти сны – его собственная фантазия? Даже подумать об этом было неприятно, страшно, – да что там – позорно!       Чтобы он и Фэн Синь… Да они оба скорее поубивают друг друга, чем проявят хоть каплю заинтересованности. Многовековая вражда не строится на пустом месте и не подпитывается хорошими намерениями.       Сюаньчжэнь отлично осознавал, что Наньян имеет полное право ненавидеть его. Но легче от этого не становилось. Годами подавляемые внутри чувства были легко вскрыты после всего пары фантомных прикосновений.       Му Цина волной накрыли стыд и отвращение к себе. До чего же он жалок, если так просто повёлся на банальную иллюзию и по-настоящему поверил в то, что Фэн Синь может испытывать к нему что-то, кроме презрения. А ещё мнил себя самым безразличным Богом в Столице Бессмертных. Ага, как же! Стоило кому-то показать крохи заботы от человека, взрывающего его душу и мозг, как прочно выстроенная стена холода дала трещину.       Он не знал, как теперь поступить. Не знал и того, что стоит за всей этой историей. Но точно знал, что всегда был эгоистом и получал желаемое любыми способами. Даже противоречащими морали или здравому смыслу.       Му Цин закрыл глаза.

◇

      Этой ночью Фэн Синь спал. Его вырубило, едва голова коснулась подушки, и даже мимолётное опасение, что странности вновь повторятся, не удержало его в реальности.       Впервые за эти дни его сон был глубоким и спокойным. И вероятно, он был бы таковым до самого утра, если бы кто-то или что-то в очередной раз не втянуло его в свои игры.       Даже под прикрытыми веками генерал Наньян почувствовал разницу между обычным сновидением и той мутью, что происходила с ним теперь каждую ночь.       Раздражённо выдохнув, он пошевелил пальцами правой руки и со злостью понял, что под ними уже знакомое мужское тело. Из глубины души Фэн Синя поднялся поток ругани, который он с удовольствием собрался обрушить на невиновного в ту же секунду.       Но слова буквально застряли в его горле, когда он услышал тихий голос, который узнавал всегда и везде даже по малейшему звуку.       — Прости…       Фэн Синь подумал, что ударился головой. Иначе эту галлюцинацию объяснить он не мог, ведь ни разу в жизни Му Цин не произносил этого слова в его присутствии.       Но это было только начало.       Та самая правая рука Наньяна, которая покоилась на чужой талии, оказалась в плену тонких музыкальных пальцев. Му Цин – или его проекция – обхватил ладонь Фэн Синя своей и потянул выше. Когда Фэн Синь разгадал его намерение, то застыл каменным изваянием. Подушечки его пальцев довольно явственно коснулись бледной шеи.       Во все глаза смотря на то, как Му Цин ластится к его руке, генерал Наньян не мог ничего с собой поделать: ни отвернуться, ни остановить его, ни обматерить, в конце концов. А самое ужасное – он не мог этого не потому, что был под заклятием, а по собственной воле.       Никакая сила не смогла бы в эту секунду заставить его отвести взгляд. Это было… необычно.       А ещё удивительно-поразительно-красиво-притягательно.       Правильно.       Нежная кожа цвета драгоценного нефрита выгодно контрастировала с грубыми от частого использования лука загорелыми пальцами. Фэн Синь не дышал. Его сердце отчего-то заходилось в сумасшедшем ритме, пока он предельно осознанно поднял руку выше и начал поглаживать большим пальцем мягкую щёку.       Такой Му Цин стал для него открытием и даже откровением. Если Фэн Синь иногда и фантазировал о подобном, то без образов, и никогда не предполагал, что будет до дрожи в коленях рад видеть именно его на месте объекта собственной ласки.       — Му Цин, — полу-выдохом сорвался бархатный шёпот с его губ. Он боялся спугнуть это наваждение, разрушить момент. Боялся, что на этот раз увиденное – его глупый сон, который обернётся кошмаром. Ещё больше боялся увидеть в обсидиановых глазах ужас или отвращение.       Сюаньчжэнь зажмурился. Вслед за ним Наньян снова задержал дыхание. Он приготовился услышать привычные ругательства в свой адрес или получить пару ударов в лицо (и ответить на них, конечно же, этого никто не отменял).       Но совершенно не был готов к тому, что произнесёт Му Цин.       — Не зови меня так, будто тебе больно. Если это мой сон, я хочу слышать нежность в твоём голосе. Я ведь не прошу многого?       Фэн Синь запутался, чей из них двоих это сон, но если этот Му Цин из его головы, то он попросил слишком мало. В сердце Фэн Синя, в самом надёжно охраняемом от чужого вмешательства месте, Му Цин просил гораздо, гораздо больше.       — Можешь хотя бы здесь не осуждать меня? — Добавил Сюаньчжэнь, и этот вопрос сильно царапнул совесть Фэн Синя. Он напомнил себе, что всё происходит не по-настоящему, но убеждения слабо помогали, пока он смотрел на подрагивающие острые плечи, едва прикрытые белой рубахой.       Он догадывался, что Му Цин прячет очень много боли, но не осмеливался считать, что большая её часть связана с ним самим. Думал, что никогда не станет для него настолько важным.       Ведь боль за кого-то иногда оказывается гораздо сильнее любви.       — Могу, — уверенно кивнул Наньян и решительно прижался к стройному телу. Левую руку он просунул под тонкую талию и обхватил Му Цина поперёк, крепко вжав его в себя. Тихое «ах», сорвавшееся с манящих губ, стало сигналом к действию.       Фэн Синь ощутил нестерпимое желание присвоить Му Цина себе. Голод по человеческому теплу, обходящий его стороной много лет, дал о себе знать, и ладонью правой руки он степенно, дразняще повёл вниз. Му Цин судорожно втянул воздух, словно не ожидал подобного, и Фэн Синю захотелось стянуть эти мешающие нижние одеяния, чтобы ощутить его кожа к коже.       Жадно ловя каждый вдох Сюаньчжэня, Наньян нежно прошёлся пальцами по его рёбрам, спускаясь рукой всё ниже. Наваждение так затмило его разум, что вскоре под подушечками пальцев он почувствовал, как сильно напрягся чужой пресс. Прикосновение к низу впалого, но плотного от регулярных тренировок живота почти снесло ему крышу. Му Цин кусал губы, стараясь не издавать ни звука, а Фэн Синь, напротив, хотел слышать каждый его стон.       Он будто медленно сходил с ума.       В его голове родилась совсем уж дикая мысль – он вдруг захотел удивить Му Цина ещё больше. Каким будет выражение этого прекрасного лица, если его поцеловать?       Встряхнув головой, Наньян, наконец, пришёл в себя.       О чём он, чёрт возьми, только что подумал? А чем занимался?! И главное – с кем?!       Его руки напряглись, а дыхание участилось. Очевидно, в такой тесноте Сюаньчжэнь не мог не заметить перемены.       — Ф-фэн Синь? — Почему дрогнул его голос, Наньян не знал, но прежде чем всё закончилось, он приподнялся на локте и заглянул в тёмные, как воды одного из Непревзойдённых демонов, глаза. Он лишь успел прочесть на их дне панику, а затем проснулся.       Это всё-таки был сон. Его или нет уже не так важно. Важнее – бешено стучащее о грудную клетку сердце и покалывание на кончиках пальцев от желания прямо сейчас сжать Му Цина в своих руках.       Он, кажется, действительно потерял рассудок.