Wrong place, wrong time

Какая бы магия, боги или силы ни вернули Бейлора к жизни, казалось, они делились с ним лишь воспоминаниями, которые не вызывали подозрений, и только в тот момент, когда он в них нуждался, что приводило к частым и острым болям в голове, усиливающимся тупой пульсацией от травмы. Однако воспоминания, хранящиеся в теле, которое он теперь занимал, не заменили его прежних моральных устоев. Волантис был не тем местом, где Бейлор охотно проводил бы много времени, если бы его постоянно не тянула назад мать — а он привык думать о Саэре как о своей матери из-за отсутствия своей настоящей семьи. Месяцы были тяжелыми. Он отчаянно скучал по своей семье и по той жизни на сто лет позднее, если это было то будущее, из которого он пришел. Бейлор часто ловил себя на мысли, что удовлетворение семейными узами в настоящем было тем механизмом, который не позволял ему поддаваться тонкой хватке отчаяния. Иногда он думал, что было бы лучше, если бы он заснул один раз и больше не просыпался. Это облегчалось пребыванием рядом с Саэрой, но не жизнью в Волантисе. Все тут слишком отличалось от той жизни, которую он знал. Двух его сводных братьев, которые были старше его и у которых были свои семьи, почти не было рядом; было странно быть самым младшим и чувствовать то же, что, возможно, чувствовали его собственные младшие братья, хотя они и обзавелись семьями на его глазах. Температура в Волантисе требовала от него принятие новых привычек. С полудня и до позднего вечера жара была невыносимой, поэтому Бейлор следовал распорядку дня своей новой личности, как части элиты города: пировать и веселиться всю ночь до раннего утра, а затем возвращаться ко сну или бездельничать, пока солнце не сядет и не настанет время повторить цикл. Для такого человека, как он, привыкшего вставать рано и работать допоздна, неся на своих плечах бремя государства, перемены были резкими, как и все в его новой жизни. Его мать позволяла ему выходить наружу, только в том случае, если одобряла то, куда он направлялся. Его удивила до какой степени она может контролировать уже взрослого мужчину. Ему редко позволяли заглядывать за Черные стены, настолько она боялась, что он снова получит травму на гонках колесниц. Ему редко позволяли проявить энергию, скопленную безделием, на тренировках, поскольку Саэра вмешивалась, как только мастер меча наносил слишком сильный, по ее мнению удар. Друзья Бейлора Мартелла были не настолько глупы или храбры, чтобы выдержать ее пронзительный взгляд в тот единственный раз, когда они навестили его после того, как он очнулся, и больше они никогда не осмеливались прийти. Помимо изоляции и скуки, в Волантисе царила темнота средь бела дня. Бейлор быстро научился сохранять бесстрастное выражение лица, когда паланкин нес его по улицам во время редкой вылазки в Западный район города. Благоухающий воздух храмов и ухоженные пейзажи особняков сменились резким зловонием от слишком большого количества тел, прижатых друг к другу на слишком маленьком пространстве. Хуже всего было удушающее чувство отчаяния и беспомощности, настолько всепроникающее, что оно висело в воздухе, как утренний туман над рекой Ройн. Он понял, что не может слишком долго смотреть на торговые ряды вблизи от гавани. Дома он научился не слишком задумываться о людях, которые готовили ему еду, наливали воду в ванну и готовили его к очередному дню. Он научился, но не смог смириться. Воспоминания Бейлора Мартелла об этом не помогли; они достаточно быстро всплыли перед ним, но в них сквозило наивное безразличие, с которым Бейлор Таргариен не мог заставить себя смириться. Для мальчика, выросшего на коленях Саэры Таргариен, рабство было просто обычным делом. Возможно, он был добрее к рабам, с которыми сталкивался, и относился к ним больше как к людям, из-за отвращения своего дорнийца-отца к такой практике, но он не видел в этом ничего плохого, потому что это просто был образ жизни, к которому он привык. Диссонанс между этими унаследованными воспоминаниями и отвращением, бурлившим в его душе, становился глубже с каждой неделей. Он не был Бейлором Мартеллом. Он может носить его лицо, откликаться на его имя и жить его жизнью, но внутри, под молодой оболочкой, он все еще оставался принцем, который стоял рядом со своим отцом на заседаниях малого совета и верил — по-настоящему верил — в возможность справедливого мира. Волантис не был справедливым миром. Волантис был полной противоположностью всему, к чему Бейлор стремился и ради чего работал в предыдущей жизни, поэтому он решил уехать. Он не был ребенком, оставшимся без отца, которому больше некуда и не к кому обратиться, даже если он еще не видел этого человека. Когда Бейлору стало невыносимо терпеть, он твердо решил сесть на корабль, направлявшийся в Лис, где его встретит Район. И откуда они вместе проплывут до Солнечного копья. Бейлор рассказал матери о своих планах за ужином всего за несколько дней до отъезда. Она прервалась на полуслове, когда он произнес это. "Я собираюсь некоторое время пожить у отца в Дорне". Саэра остановилась, ее кубок с вином замер в воздухе у ее губ, и она стала похожа на статуи в саду позади нее. Бейлор заметил, как в ее глазах промелькнули шок и беспокойство, и на мгновение почувствовал укол вины в груди. - "Нет," - сказала она. -"Ты не будешь." - "Я уже договорился о переправе. Корабль отправляется из Волантиса через два дня. Отец встретит меня в Лисе, и оттуда мы вместе отправимся в Дорн." Когда Бейлор объяснял свой план, он краем глаза заметил, что рабы в комнате еще сильнее прижались к стене, зная, гнев их госпожи будет расти. "Ты уже договорился о переправе ", - повторила она в ответ, медленно пробуя каждое слово, словно не была уверена, правда ли это. "Не поговорив сначала со мной?" Бейлор фыркнул, все еще раздраженный, хотя и ожидал этого от нее, именно поэтому он не спешил сообщать новость. "Я говорю с тобой сейчас, вместо того, чтобы просто ускользнуть, когда придет время." "Ты информируешь меня. Есть разница, Бейлор, и ты это знаешь," - прошипела на него Саэра. Она театрально откинулась на спинку обеденного стула, обхватив голову руками и дрыгая ногами, как ребенок. Через пару минут, когда ее плечи затряслись, и она издала приглушенные звуки, она подняла голову с драматично надутыми губами и слезами на щеках, но глаза ее не покраснели от слез. "Ты поправился всего два месяца назад. Целитель сказал—" Он не дал ей закончить фразу и попытаться вызвать чувство вины у него. "Целитель тщательно осмотрел меня несколько недель назад, как ты и настояла, и подтвердил, что я совершенно здоров. Я в порядке, muña." "Ты не в порядке! Тебя сбросили с колесницы, и ты чуть не разбил себе голову, как будто это была ваза, сброшенная с прилавка торговца. Ты был без сознания неделю. А зачем ты снова упал в своих покоях. Я знаю, что нечасто рассказываю о своей семье, но моя сестра погибла, упав с лошади, и меня не было рядом, когда она..." Снова послышались рыдания, и Бейлор не был до конца уверен, что на этот раз они были притворными. Он, конечно, знал из книг по истории, как умерла принцесса Визерра, но совсем другое дело было слышать и видеть, как кто-то оплакивает ее. Он не задумывался об этом, когда очнулся здесь или когда-либо после этого. Бейлор встал, обошел вокруг стола и сел рядом со своей матерью, успокаивающе поглаживая ее по спине. "Muña, я выздоровел. Полностью". Тридцать девять лет жизни в Красном замке среди придворных научили его противостоять силе характера, от которой у большинства мужчин подогнулись бы колени. "Сейчас я достаточно силен, чтобы делать все, что угодно, включая путешествия, без угрозы усугубить рану. Я хочу увидеть отца. Я пробыл в Волантисе и с тобой гораздо дольше, чем обычно." Саэра быстро села и схватилась за его тунику. "Останься," - сказала она. Слово было коротким и отрывистым, но в нем слышалась мольба. - "Останься здесь, со мной. Что есть для тебя в Дорне такого, чего я не дала тебе здесь? У тебя есть дом. У тебя есть друзья. У тебя есть все, чего ты только можешь пожелать или в чем нуждаешься. Любое твое желание я могу исполнить в любой момент." "Мне нужно идти, "- настаивал Бейлор, накрывая ее руку своей и осторожно высвобождая ее из-под своей одежды. "Ты хочешь пойти. Это не то же самое, что "нужно идти". Он ничего не сказал, потому что его мать не смогла бы понять правду. Ему и правда нужно было уехать из Вольантиса: оставаться там было для него смертельно, и задержись он в городе дольше, всё могло бы закончиться его собственной рукой. Он не знал, как она отнеслась бы к его словам о том, что его идеалы и принципы так резко изменились. Она бы беспокоилась о том, что травма головы оказалась серьезнее, чем сказал целитель. Бейлор вздохнул, потирая переносицу. "Мы не поплывем через Ступени,"- поправил он. -" Я не бесполезен. Я поплыву и зайду в порт на южной стороне Лиса. Затем мы поплывем на запад по открытой воде к Солнечному копью. Даже Деймон не осмелился бы напасть на Дорн. Ему нужно сосредоточить свои ресурсы на островах. Отец сказал мне, что король Визерис не одобрил эту войну и пока не прислал никаких подкреплений. Деймон не может позволить себе заглядывать за Ступени, а я не подойду к этим островам в пределах видимости." "Ты планируешь, что не окажешься в пределах Ступеней, Бейлор. Штормы существуют. Течения существуют. Пираты существуют. Мой милый мальчик, ты можешь планировать, но не можешь контролировать то, что тебе недоступно. Просто будь со мной там, где безопасно." "Я уже много раз ходил этим маршрутом." - покачал головой Бейлор. "Это было до того, как началась война. И там драконы". "Война идет на Ступенях. Не южнее Лиса". Бейлор увидел, как ноздри его матери раздулись. В мгновение ока она крепко сжала его подбородок, заставляя его смотреть ей в глаза, а ее кольца больно впились в кожу. "Ты думаешь, что в Дорне ты будешь в безопасности? В тебе течет кровь Таргариенов — моя кровь — и дорнийцы не питают любви к нашему дому. Сейчас даже меньше." Бейлор высвободил свой подбородок из ее хватки и опустил ее руку, стараясь не причинить ей боли. Он старался говорить как можно спокойнее, но гнев и досада вспыхивали в нем из-за ее настойчивых попыток найти любую причину, чтобы задержать его в Волантисе. - "Я принц Дорна, и они считают меня таковым. Как вы часто напоминаете мне, я вылитый Мартелл." "Они считают тебя тем, кто наиболее удобен в данный момент. Ты думаешь, придворные, которые хотят занять место твоего отца в качестве регента, будут приветствовать тебя как принца Дорна? Они взглянут в этот глаз," - ее ноготь приблизился к его единственной фиолетовой радужке, -"и увидят только кровь твоей матери. Они будут вспоминать, что завоеватели сделали с их дедушками и прадедушками. Я выросла при королевском дворе и знаю, как действуют и мыслят придворные." "Я провел в Дорне больше времени, чем в любом другом месте, уступая только Волантису", - спокойно ответил Бейлор. "Я бывал там каждый год с тех пор, как был маленьким мальчиком. Я не чужой для них и не представляю угрозы для Корена". "Ты также не один из них." "Я сын принца Района Мартелла." Слова тяжело повисли в воздухе. Саэра снова застыла, как статуя, и множество эмоций промелькнуло на ее лице, прежде чем оно закрылось завесой безразличия. " Да," - тихо ответила она. - "Да, это так." Бейлор смягчил голос и взял обе ее руки в свои. "Я буду осторожен. Ты это знаешь. Маршрут настолько безопасен, насколько это возможно. Отец будет со мной на последнем этапе, и ты знаешь, что он будет бороться до последнего вздоха, чтобы со мной ничего не случилось, я тоже умею сражаться. Именно ты наняла половину моих инструкторов." Саэра некоторое время молчала, и у Бейлора сложилось отчетливое впечатление, что она изучает каждую черточку его лица. Свет от фонарей позади них отбрасывал тень на ее лицо, которую он легко мог принять за печаль. У него защемило сердце. Он знал, что должен был уехать ради себя самого, но Саэра потеряла бы своего сына. Он задавался вопросом, знала ли она в глубине души, что у него не было намерения возвращаться в Волантис после того, как он покинет его гавань. Она была слишком гордой и жестокой, чтобы он озвучил свои мысли словами. "Два дня, "- сказала она наконец. Это было неохотное, горькое признание. "Два дня, "- подтвердил он. Она поднялась с стула, шурша шелковыми тканями сливового цвета. У арки, ведущей в сад, его мать остановилась, не оборачиваясь. "Напиши мне, когда приедешь в Лис, и когда отплываешь оттуда, и когда приедешь в Дорн". Мгновение. "Если ты этого не сделаешь, я сама приеду и найду тебя, и тебе это не понравится". Саэра исчезла за аркой, оставив после себя запах духов и недовольство. Бейлор еще некоторое время оставался на диване, просто размышляя о беспорядке, в котором он проснулся. Почему он чувствовал вину за то, что решил покинуть такое место, как Волантис, со всеми его грехами. Его мысли обратились к его первой матери, той, которую он хранил глубоко в своем сердце. Было больно думать о ней и о той боли, которую она испытала, узнав о его смерти — если он действительно умер. Бейлор даже не знал, что с ним произошло после всего, что произошло в Эшфорде. Был ли его разум расколот надвое, и половина его была отправлена обратно, в то время как другая половина продолжала жить как ни в чем не бывало, или он умер от удара Мейкара, и семья оплакивала его потерю? В 209 году время шло так же, как сейчас? Его мысли обратились к его первой матери, той, которую он хранил глубоко в своем сердце. Было больно думать о ней и о той боли, которую она испытала, узнав о его смерти — если он действительно умер. Бейлор даже не знал, что с ним произошло после всего, что произошло в Эшфорде. Был ли его разум расколот надвое, и половина его была отправлена обратно, в то время как другая половина продолжала жить как ни в чем не бывало, или он умер от удара Мейкара, и семья оплакивала его потерю? В 209 году время шло так же, как сейчас? Это было не в его власти, но Бейлор почувствовал, как на него снова навалилось огромное бремя вины. Он поступил так, как считал правильным, присоединившись к Суду Семерых. Даже сражаясь против своего брата и племянников, он должен был поступать так, как считал правильным. Бейлор хотел, чтобы королевство увидело, что однажды он станет хорошим и справедливым королем, борющимся с несправедливостью в мире, чтобы всем было легче жить. И все же теперь он оказался не более чем избалованным принцем, хотя в его воспоминаниях сын Саэры не был похож на ужасного и жестокого Аэриона или пьяного Дейрона. Юного принца баловали и опекали, и эта часть него чувствовала вину, покидая этот ужасный город, чтобы стать чем-то лучшим.