DARK EROS: TILL I DIE

Сакура еще несколько долгих секунд сидела в абсолютном оцепенении, пытаясь справиться с вернувшимся удушьем и колотящимся о ребра сердцем. Воздух снова стал тяжелым, как свинец. Вдруг она вздрогнула и резко отшатнулась назад, едва не опрокинув на себя остатки холодного кофе. Прямо перед ней, на гладком дубовом столе сидел… кот. Откуда он взялся? Дверь не открывалась, шагов не было слышно. Огромный, угольно-черный мейн-кун с кисточками на ушах и пронзительными желтыми глазами, в которых плескался совершенно неживотный, разумный холод. Его могучие, широкие лапы по-хозяйски упирались в столешницу. Он сидел абсолютно неподвижно и не мигая смотрел на Сакуру, словно оценивая ее душу на вес. — Кот? — обескураженно, едва слышно прошептала она. После призраков, демонических бликов и вывернутых суставов обычное животное казалось насмешкой. Девушка медленно, стараясь не делать резких движений, подняла руку. Инстинкт взял верх, и она потянулась, чтобы погладить густую черную шерсть. Но стоило ее пальцам приблизиться на пару дюймов, как мейн-кун угрожающе нащетинился. Из его горла вырвался низкий, вибрирующий рокот, больше похожий на рык леопарда, чем на кошачье мурлыканье. Он оскалился, обнажив пугающе длинные, острые клыки, и глухо, утробно зашипел. Сакура моментально, как от огня, одернула руку. «Поняла. Без фамильярностей», — пронеслось у нее в голове. Кот явно не горел желанием заводить новые знакомства и терпеть человеческие нежности. В этот момент тяжелые двери балкона открылись, и в столовую вошли Наруто и Хината. Они о чем-то тихо переговаривались, но, увидев черного гиганта на столе, мгновенно замолчали. Внешне супруги держались расслабленно, но от натренированного взгляда Сакуры-профайлера не укрылось, как они оба неуловимо подобрались. Спины стали неестественно прямыми, а движения — выверенными. — Привет, Абраксас, — с уважением, и даже с какой-то скрытой опаской в голосе произнес Наруто. Тянуть руки к животному он, разумеется, не стал, благоразумно остановившись в паре шагов от стола. Мейн-кун даже ухом не повел на приветствие заместителя директора. Он продолжал сверлить взглядом новенькую. Хината аккуратно, одними глазами скосила взгляд на мужа, а затем перевела его на Сакуру, натянув свою фирменную мягкую улыбку. — Сакура, — позвала Хината, отвлекая внимание на себя. — Я как раз вас искала. До воскресенья мне нужно будет составить списки для грузового судна. Вам понадобится что-то специфическое с большой земли? Медикаменты, особая еда, косметика? — На самом деле, пока нет. Я привезла всё необходимое, — ровным тоном ответила Сакура и еще на дюйм отодвинулась от кота, вместе со стулом. — Он всегда так смотрит? Этот ваш... Абраксас? — спросила она, стараясь говорить спокойно, но не сводя глаз с желтых кошачьих зрачков. — И еще вопрос... он кидается на людей? Она перевела вопросительный взгляд на супругов. — Да вроде еще ни на кого не кидался, если его не провоцировать. А что такое? — хмыкнул Наруто. Он осторожно, словно садясь рядом с дремлющей бомбой, опустился на стул неподалеку. — Да я вот хотела его погладить, а он как зашипит. Чуть руку не отгрыз. Наруто, который в этот момент сделал глоток только что налитого кофе, поперхнулся так сильно, что кофе брызнул на стол. Блондин зашелся в жестоком, булькающем кашле, краснея на глазах. Хината тут же оказалась рядом и начала отчаянно, с пугающей силой колотить мужа по спине. Сакура недоуменно нахмурила брови. Она совершенно не поняла, что такого смешного или шокирующего только что сказала. Попыталась погладить кота — нормальная человеческая реакция. — Доктор... вы пытались... погладить Абраксаса? — выдавил сквозь слезы и кашель Наруто, глядя на нее так, словно она только что призналась, что танцевала чечетку на минном поле. — Этот кот... он же... — Очень ценит свое личное пространство! — громко и четко закончила фразу Хината. Ее нежный голос лязгнул металлом. Она недовольно, предупреждающе сверкнула своими лиловыми, пустыми глазами в сторону мужа, безмолвно приказывая: «Закрой рот, идиот». Наруто мгновенно затих, вытирая губы салфеткой и бросая на кота полные священного трепета взгляды. — Что ж. Ладно. Буду знать. Личные границы — это важно, — сухо резюмировала Сакура, решив не копать глубже. В этом дурдоме странным было всё, включая домашних животных с демоническими именами. Она еще раз окинула внимательным взглядом застывшего изваянием мейн-куна. Затем, скривившись от горечи, залпом допила свой ледяной кофе. Пора было заканчивать с этой сюрреалистичной трапезой. На повестке дня у нее стояли четыре первостатейных психопата, каждый из которых только и ждал, чтобы залезть ей в голову. И к этой встрече ей нужно было подготовиться идеально. Сакура сгребла в охапку папки с личными делами, резко поднялась из-за стола и, не прощаясь, направилась к выходу с балкона. Учиха вернулся из скрытой библиотеки так же бесшумно, как и исчез. Тяжелая, давящая аура вновь легла на стены Дарк Эроса, сигнализируя о том, что хозяин тюрьмы вернулся наверх. Саске прошел на застекленный балкон столовой и молча, с привычной темной грацией, опустился в свое массивное кожаное кресло во главе стола. Наруто и Хината, не обращая внимания на перепады давления в пространстве, сидели за дубовым столом и как ни в чем не бывало пили кофе. Черный мейн-кун Абраксас, который еще пять минут назад готов был отгрызть руку Сакуре за малейшую попытку сократить дистанцию, при виде директора мгновенно преобразился. Огромный зверь подобрался и грациозно, словно сотканный из теней, перепрыгнул внушительное расстояние между столом и креслом. Он мягко, без единого звука приземлился на широкий кожаный подлокотник прямо под руку Саске. Издав низкий, вибрирующий звук, больше похожий на рокот мощного двигателя, чем на мурлыканье, кот преданно подставил свою массивную голову. Саске перевел тяжелый взгляд на кота. Его лицо оставалось бесстрастным. Он медленно прикрыл глаза и провел большим пальцем в черной перчатке по густой черной шерсти, прямо между ушей с длинными рысиными кисточками. Абраксас прикрыл глаза и замер, словно ожидал чего-то одному ему известного. Через мгновение Учиха открыл глаза. В их непроглядной черноте, на самом дне зрачков, снова полыхнул тот самый раскаленный, инфернальный кроваво-красный оттенок. Саске так же абсолютно спокойно, без лишних эмоций, убрал руку с головы животного. Абраксас послушно замер, словно каменная горгулья на страже. — Где доктор? — ровно, не повышая голоса, спросил директор. — Ушла, — буднично отозвался Наруто. Блондин в этот момент был крайне увлечен процессом: он с ювелирной точностью заворачивал крупную зеленую оливку в тонкий ломтик плавленого сыра. Саске слегка нахмурился, наблюдая за этой странной кулинарной самодеятельностью. — Откуда здесь оливки? — с легкой долей брезгливости поинтересовался он. — Хината заказала этот *делишес* с прошлой поставкой, — абсолютно расслабленно ответил Наруто и закинул получившийся рулетик в рот. — Солененькое, знаешь ли, отлично бодрит после всяких... инцидентов. — Воняет, — Саске недовольно поморщил прямой нос. Обостренное обоняние Архонта откровенно не переносило резких, кисло-соленых запахов человеческой еды. Ему было достаточно запаха крови, страха и терпкого кофе. Директор неторопливо поднялся с глубокого кресла. Он одернул безупречно сидящий черный костюм, возвращая себе вид безукоризненного руководителя строгого режима. — Работа сама себя не сделает, — бросил он в пространство балкона. Учиха привычным, властным жестом сунул руки в карманы брюк и своей фирменной вальяжной, но пугающе тяжелой поступью двинулся прочь из столовой. Его путь лежал на третий этаж, в залитый искусственным светом официальный кабинет директора, где его уже ждали стопки документов, нерешенные проблемы и мысли о новой сотруднице, которая умудрилась вывихнуть руку демону и не сойти с ума. Сакура шла длинными, тускло освещенными коридорами Дарк Эроса. Стук ее каблуков эхом отскакивал от холодных стен, теряясь в лабиринте тюремного блока. В руках, прижатых к груди, тяжелым грузом покоились четыре плотные папки с личными делами. Четыре истории болезни. Четыре билета в ад. Она подошла к бронированному стеклу дежурного поста. Охранник, крупный мужчина с тяжелым взглядом, лениво поднял на нее глаза. — Здравствуйте. Доктор Учиха, — ровным, лишенным эмоций голосом представилась Сакура, приложив свою ключ-карту к сканеру. Дежурный сначала нахмурился, а затем его брови поползли вверх. Услышав фамилию, он заметно напрягся, бросил быстрый, почти испуганный взгляд на ее лицо и подобрался, выпрямляя спину. В этой тюрьме фамилия «Учиха» была синонимом абсолютной власти и первобытного страха. — Да... да, доктор, — чуть запнувшись, кивнул он. — Чем могу помочь? — Мне нужно, чтобы заключенные Дейдара, Коди, Конан и Хидан были доставлены в блок для сеансов психотерапии. Через десять минут. — Всех четверых сразу? — охранник с сомнением посмотрел на хрупкую девушку в кожаном пиджаке. — Они... специфический контингент, мэм. — Я читала их дела, офицер, — холодно отрезала Сакура. — Изуродованными трупами меня не напугать. Выполняйте. Комната для терапии представляла собой глухой бетонный куб, выкрашенный в бледно-серый, почти больничный цвет. Никаких окон. Под потолком гудела мощная вентиляция, а в углах мерцали красные индикаторы камер наблюдения. Сакура заняла свое место. Она сидела в удобном, но жестком кресле, положив ногу на ногу. Папки ровной стопкой лежали на небольшом металлическом столике рядом. Прямо напротив нее, полукругом, выстроились четыре абсолютно одинаковых, прикрученных к полу стула. Спустя ровно десять минут за дверью раздался тяжелый лязг металлических засовов. Первым в комнату ввели Хидана. В своей кроваво-красной униформе он выглядел расслабленным, словно пришел на прогулку. Заметив Сакуру, он плотоядно ухмыльнулся, медленно провел языком по зубам и с развязным видом плюхнулся на крайний правый стул, широко раздвинув ноги. Следом, под конвоем двух вооруженных охранников, вошел Дейдара. Светловолосый парень с длинной челкой, закрывающей половину лица, презрительно фыркнул, оглядывая бетонные стены, и сел рядом с Хиданом. На нем была серая футболка, обнажающая татуировки на предплечьях. Третьей вошла Конан. Единственная женщина среди этого квартета. Холодная, статная, с пронзительным взглядом янтарных глаз и синими волосами, убранными в строгий пучок. Она двигалась бесшумно и грациозно. Не проронив ни звука, она заняла стул с левого края, сложив руки на коленях. Последним в комнату буквально вплыл Коди. Сектант двигался плавно, почти гипнотически. Его расширенные зрачки не отрывались от лица Сакуры. Он послушно сел на оставшийся стул, тут же сложив бледные пальцы домиком перед своим лицом. Охранники сняли с них наручники и молча вышли за дверь, оставив психиатра наедине с пациентами. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира. На удивление, пока все четверо вели себя абсолютно адекватно. Никаких криков, агрессии или попыток напасть. Типичное затишье перед бурей. — Доброе утро, — спокойно произнесла Сакура, обводя их профессиональным, цепким взглядом. — Меня зовут доктор Учиха. С сегодняшнего дня я ваш лечащий врач-психиатр. — Учиха? — Дейдара скептически выгнул бровь, откинувшись на спинку стула. — Знакомая фамилия для этой дыры. Директор тебе кто? Папик? Хидан хрипло рассмеялся, откидывая голову назад. — Да ладно тебе, блондиночка. Какая разница, кто ей директор? Ты лучше посмотри, какую сочную цыпочку нам прислали на растерзание. Я бы с удовольствием исповедовал тебя, доктор. Долгих, грязных часов пять... Конан медленно повернула голову в сторону Хидана, и в ее голосе зазвенел арктический холод: — Заткнись, животное. У меня от твоего трепа начинает болеть голова. — А ты не указывай мне, бумажная стерва! — тут же оскалился Хидан, подаваясь вперед. — Семьдесят один... — внезапно, очень тихо, почти нараспев прошептал Коди, не обращая внимания на перепалку соседей. Его немигающий взгляд был прикован к лицу Сакуры. — Семьдесят один фрагмент... Идеальное число. Сакура не дрогнула. Она взяла в руки ручку, открыла верхнюю папку и, словно не замечая их безумия, твердо произнесла: — Я вижу, вы полны энергии. Отлично. Тогда давайте начнем нашу первую сессию. И начнем мы с того, что установим правила. Мои правила. — Мои правила, — спокойно повторила Сакура, с сухим щелчком закрывая верхнюю папку. Глянцевый пластик отразил блеклый свет люминесцентной лампы. — Первое. Пока мы находимся в этой комнате, вы не перебиваете друг друга. Говорит только тот, к кому я обращаюсь. Второе. За любые прямые угрозы, оскорбления или попытки нападения я немедленно заканчиваю сеанс, а вас отправляют в карцер на трое суток. Третье. Врать мне можете сколько угодно. Это ваше законное право. Но тогда вы просто впустую потратите мое время, а я очень не люблю тратить его на чужие глупости. Хидан громко, раскатисто расхохотался, запрокинув голову. Его безумный смех эхом ударился о серый бетон. — Трое суток в карцере? Ой, напугала, докторишка! — он резко подался вперед, так что цепь на его ножных кандалах натянулась и звякнула. — Ты серьезно думаешь, что твои бумажки и фбровские штучки здесь кого-то волнуют? Думаешь, мы будем тебя слушать только потому, что у тебя красивая задница и грозный взгляд? — Нет, — совершенно спокойно ответила Сакура, даже не моргнув под его агрессивным натиском. Она закинула ногу на ногу и положила блокнот на колено. — Я думаю, что первые три минуты нашего общения наглядно покажут, кто из вас способен контролировать свои животные инстинкты, а кто — нет. Кто здесь разумный человек, пусть и с девиациями, а кто — просто бешеная собака, которой место на цепи. В комнате на секунду стало абсолютно тихо. Слова Сакуры хлестнули Хидана по самолюбию, и он сузил глаза, опасно оскалившись. — Начнем с простого, — продолжила Сакура, переводя взгляд с одного лица на другое. Она намеренно сбивала с них спесь, навязывая свою инициативу. — Каждый из вас считает себя вершиной эволюции. Вы умнее, тоньше и изысканнее окружающих — это отчетливо видно еще по материалам ваших уголовных дел. У каждого своя философия. Поэтому ответьте мне на один простой вопрос. Она подняла глаза, в упор разглядывая четверых убийц. — Кто из вас здесь самый опасный? Хидан тут же, не раздумывая ни секунды, ткнул большим пальцем себе в грудь, плотоядно ухмыляясь: — Конечно, я. Джашин требует крови, и я пролил её больше, чем эти отбросы способны себе вообразить. Моя коса острее любого вашего слова, куколка. — Ошибаешься, — холодно, даже лениво бросила Конан с другого конца полукруга. Её янтарные глаза оставались мертвыми. — Чего?! Заткнись, бумажная стерва! — моментально взвился Хидан, оборачиваясь к ней. — Нет, я не замолчу. Ты слишком импульсивен, Хидан, — Конан даже не повернула к нему головы, продолжая смотреть прямо перед собой. — Ты действуешь на эмоциях. Твоя ярость предсказуема, а значит — тобой легко управлять. Опасность кроется в расчете, а не в криках. Дейдара лениво усмехнулся, поправляя длинную челку пальцами левой руки. На его губах играла презрительная улыбка нарцисса. — Да вы оба идиоты, истинные обыватели, да. Ваша «опасность» — это просто кустарное ремесло. Грязь, кровь, банальность. Настоящая опасность — это вспышка. Искусство взрыва. Секунда — и от толпы не остается ничего, кроме пепла. Вы не опасны, вы просто скучны. Лишь Коди всё это время оставался абсолютно неподвижным. Его бледные пальцы по-прежнему были сложены домиком, а немигающие, расширенные зрачки буквально впивались в лицо Сакуры. Он проигнорировал перепалку соседей, словно их не существовало. — Самый опасный… — тихо, почти нараспев произнес Коди, и его хриплый голос заставил Дейдару заткнуться. — Самый опасный тот, доктор… кто этого вопроса никогда бы не задал. Сакура медленно перевела взгляд на него. В её сознании зажглись профессиональные маркеры профайлера. — Почему ты так думаешь, Коди? — Потому что он уже знает ответ, — сектант едва заметно наклонил голову набок, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающе осознанное. — Ему не нужно мериться силой с другими хищниками. Он знает свое место в пищевой цепочке Кагуи. Сакура сделала короткую, быструю пометку в своем блокноте. Гришель ручки тихо зашуршал по бумаге. — Интересно, — негромко произнесла она. Дейдара раздраженно скривился и перестал качать ногой. — Эй, доктор, ты что, правда записываешь весь этот бред, да? Думаешь, копаешься в наших гениальных головах? — Конечно, — Сакура не подняла головы, продолжая писать. — Это моя работа. — И что ты там написала? Поделись, не будь жадиной. Что ФБР думает об искусстве? Сакура плавно закрыла блокнот и наконец подняла голову. Она спокойно, методично посмотрела на каждого по очереди. Её взгляд был холодным, препарирующим, лишенным страха. — Пока я записала только одно наблюдение. Вашу групповую динамику. Она сделала паузу, заставляя их ловить каждое её слово. — Хидану жизненно необходимо внимание окружающих. Он кричит и угрожает только потому, что панически боится остаться незамеченным и пустым. Классический комплекс неполноценности, прикрытый религиозным фанатизмом. Хидан подавился очередным ругательством, его челюсть дернулась. — Конан привыкла полностью контролировать помещение, — Сакура перевела взгляд на синеволосую женщину. — Вы оцениваете пути отхода, анализируете слабости и пытаетесь занять доминирующую позицию лидера, искусственно дистанцируясь от остальных. Конан едва заметно сузила глаза. — Дейдара болезненно реагирует на любое проявление интеллектуального превосходства, — Сакура посмотрела на блондина. — Стоит кому-то показать, что его философия глубже, как он тут же начинает агрессивно обесценивать чужие слова, защищая свое хрупкое, раздутое эго. Дейдара сцепил зубы, его пальцы сжались в кулаки. — А Коди… — Сакура наконец остановила взгляд на сектанте. Она выдержала тяжелую, звенящую паузу. — Коди уже ровно пятнадцать минут пытается понять, боюсь ли я его. Он сканирует мои микрореакции, пульс на шее и расширение зрачков, надеясь увидеть там привычный страх перед его «сверх-расой». В комнате стало настолько тихо, что отчетливо послышалось мерное, глухое гудение вентиляции под потолком. Атмосфера сгустилась, превратившись в натянутую струну. Издевательская улыбка медленно, без следа исчезла с лица Хидана. Он понял, что его только что разложили на атомы. Дейдара перестал вызывающе раскачиваться на стуле и замер, буравя Сакуру злым, сбитым с толку взглядом. Конан впервые за всё время посмотрела на нее не как на очередную жертву или надзирателя, а с искренним, глубоким профессиональным интересом. Лишь на губах Коди заиграла едва заметная, бледная улыбка. — Нет, доктор… — тихо, почти интимно произнес он, слегка подавшись вперед. — Вы ошиблись. Я не пытался понять, боитесь ли вы меня. Я прекрасно вижу, что нет. Я пытался понять другое… видите ли вы меня насквозь. До самого дна. Сакура спокойно встретила его безумный взгляд. Она медленно положила ладонь на закрытую папку. — Нет, Коди, — ответила она, и её голос прозвучал удивительно мягко, но при этом безжалостно. — До дна вашей души еще слишком далеко. Но вы все четверо очень хотите, чтобы вас здесь наконец-то кто-то по-настоящему увидел. И я вас вижу. — Итак, — совершенно спокойно произнесла Сакура, откидываясь на спинку жесткого кресла. Она сложила руки на коленях в открытом, но собранном жесте. — Кто хочет начать? В бетонном кубе на несколько тяжелых секунд повисла звенящая тишина. Заключенные переглядывались, словно стая волков, решая, кто первым бросится проверять на прочность эту новую, подозрительно спокойную ограду. Потом неожиданно, нарушая тишину, заговорил Дейдара. Блондин чуть склонил голову набок, так что челка соскользнула, открывая его насмешливый, цепкий глаз. — А когда у тебя день рождения, доктор? — невинно поинтересовался он. Сакура медленно подняла на него взгляд зеленых глаз. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. — Зачем вам эта информация, Дейдара? — Просто интересно, да, — он пожал плечами, звякнув наручниками, которые охранники всё-таки оставили пристегнутыми к поясу. — Пытаюсь наладить контакт. Вычислить твой знак зодиака. — Нет, — коротко и глухо отрезала Сакура. — Тогда… сколько тебе лет? — не унимался подрывник. Она снова ничего не ответила, выдерживая зрительный контакт. Хидан хмыкнул, подаваясь вперед. Его глаза хищно блеснули. — Дом есть? Большой? — Есть собака? — тут же подхватил Дейдара, словно они играли в какую-то изощренную словесную эстафету. — Или кошка? — оскалился Хидан. — В детстве хомячок был? — лениво протянул блондин, откидываясь назад. — Все нормальные девчонки в детстве заводят хомячков, чтобы потом реветь, когда они дохнут. Конан молча наблюдала за этим балаганом. Ее янтарные глаза скользили по лицу Сакуры, фиксируя каждую микрореакцию: частоту моргания, напряжение челюсти, дыхание. Коди продолжал сидеть совершенно неподвижно, неотрывно смотря прямо в зрачки психиатра. Вопросы посыпались один за другим, наслаиваясь, ускоряя темп, превращаясь в перекрестный допрос. Они били по всем фронтам, пытаясь найти брешь. — Где ты выросла? — Любимый цвет? Красный любишь? — Любимое время года? — Боишься темноты, доктор? — Часто плачешь по ночам? — Какая у тебя группа крови? — Хидан облизнулся. — Кто сейчас ждет тебя на материке? — этот вопрос бросила Конан, и он прозвучал острее бритвы. — Есть дети? — Какие цветы любишь? Сакура терпеливо, не меняя позы и выражения лица, выслушала весь этот грязный, хаотичный поток. Внутри нее, при упоминании цветов и тех, кто ждал ее на материке, болезненно сжалось сердце — перед глазами на долю секунды вспыхнули призрачные красные глаза и запах лилий. Но внешне она оставалась монолитной скалой. Идеальным агентом Куантико. Она дождалась, пока они выдохнутся. Пока повиснет пауза. Потом спокойно, с сухим щелчком, закрыла свою папку. — Очень интересно, — ровным тоном произнесла она. Все четверо мгновенно замолчали. Насмешливые улыбки застыли. — За три минуты, — продолжила Сакура, обводя их холодным взглядом, — никто из вас не задал ни единого вопроса о самой терапии. О методах лечения. Об условиях содержания или ваших диагнозах. Хидан криво усмехнулся, отводя взгляд. — Потому что это дерьмо скучное. Мы и так всё про себя знаем. — Нет, — Сакура медленно покачала головой. — Потому что вам совершенно неинтересно узнавать себя. Вам интересно узнавать *меня*. Наступила такая тишина, что стало слышно, как гудят люминесцентные лампы под потолком. Сакура слегка подалась вперед. В ее глазах не было ни страха, ни злости — только холодный, препарирующий профессионализм. — Вы сейчас не дурачились и не отвечали на мои вопросы. Вы меня тестировали. Вы собирали мое психологическое досье. Искали триггеры. Пытались понять, за какие ниточки можно дернуть, чтобы вывести меня из равновесия. Губы Коди едва заметно, призрачно дрогнули в подобии улыбки. — Продолжайте, доктор, — прошелестел сектант. Она перевела тяжелый взгляд прямо на него. — Нет, Коди. Теперь моя очередь. Сакура выпрямила спину. — Какую именно слабость вы надеялись найти? Этот вопрос ударил наотмашь. Хидан, не выдержав этого прямого, просвечивающего насквозь взгляда, первым ответил глаза в сторону — грубая сила всегда пасует перед тонким психологическим давлением. Дейдара перестал улыбаться, его челюсть напряглась, словно он проглотил нечто горькое. Его интеллектуальная игра провалилась. Конан медленно, защитным жестом скрестила руки на груди, признавая в Сакуре равного, опасного противника. Лишь Коди ответил. Его голос прозвучал тихо, но эхом разнесся по бетонному кубу: — Любую. Сектант чуть наклонил голову, и его расширенные зрачки, казалось, заглянули в самую душу Сакуры. — Потому что каждый человек, доктор... однажды начинает защищать то, что любит. А защищая — совершает ошибки. Сакура несколько секунд молча смотрела на него. В ее груди разлился могильный холод от осознания того, насколько прав был этот сумасшедший. Она уже начала совершать ошибки ради того, кого любила. Ради призрака. Она медленно опустила глаза к блокноту и сделала короткую, четкую запись. — Спасибо, Коди, — ровным, ледяным тоном произнесла Сакура, поднимая на них глаза. — Теперь мы наконец начали настоящий сеанс. Тяжелый металлический замок дежурного поста за дверью негромко, но отчетливо щелкнул. Автоматика сработала без сбоев. Дверь медленно отъехала в сторону. Никто из четверых заключенных не вздрогнул. Они даже не повернули голов на звук. Но атмосфера в глухом бетонном кубе изменилась за долю секунды, натянувшись, как струна перед разрывом. Воздух в комнате внезапно стал плотным, холодным и тяжелым, а едва уловимый, въевшийся в стены запах влажного бетона и хлорки мгновенно растворился. Его вытеснил другой аромат. Терпкий, властный запах дорогой черной кожи и элитного черного дерева. Сакура медленно подняла глаза от своего блокнота. На пороге стоял Саске Учиха. Всё тот же безукоризненный, сшитый строго по фигуре черный костюм. Угольно-черная рубашка с расстегнутым воротом, без галстука. Неизменные тонкие кожаные перчатки. Руки директора были привычно и вальяжно убраны в карманы брюк. Его породистое лицо оставалось абсолютно спокойным, бледным и невозмутимым, будто он вошел не в камеру к четырем первостатейным психопатам, а в собственную гостиную. Он сделал два шага вперед. Дверь за его спиной закрылась с глухим, изолирующим стуком. — Продолжайте, — ровно, с легкой бархатной хрипотцой в голосе произнес директор. Его взгляд скользнул по Сакуре, даже не удостоив вниманием заключенных. Сакура несколько секунд молча смотрела на него, сдерживая подступившую к горлу волну парализующего холода. Она заставила себя выпрямить спину. — Простите? — переспросила она, и её голос прозвучал на удивление твердо. — Не обращайте на меня внимания, доктор, — Саске едва заметно повел плечом. Он неспешно прошел вдоль серой стены и остановился в самом дальнем, темном углу комнаты, слегка прислонившись спиной к бетону. — Я лишь понаблюдаю за вашей работой. Хочу лично оценить методы ФБР. Сакура неторопливо, с нарочитым стуком положила дорогую ручку на металлический столик поверх закрытой папки. — Это закрытая психотерапевтическая сессия, директор Учиха, — раздельно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Здесь обсуждаются конфиденциальные личные данные пациентов, их девиации и триггеры. По строгим протоколам ФБР, правилам Куантико и, в конце концов, элементарной медицинской этике, присутствие любых посторонних лиц во время сеанса категорически недопустимо. Саске в ответ лишь едва заметно наклонил голову набок. В полумраке угла его черные глаза казались абсолютно бездонными. — В Дарк Эросе нет посторонних, доктор Учиха. Здесь всё принадлежит мне. — Для меня — есть, — ледяным тоном отрезала Сакура. Несколько секунд в комнате царило глухое, осязаемое противостояние. Они просто смотрели друг другу в глаза, ведя безмолвную войну авторитетов. Сакура отказывалась прогибаться, а Саске... Саске, казалось, это откровенно забавляло. Хидан в своем кресле негромко, издевательски присвистнул, нарушая тишину. — О-о-о… — по-птичьи оскалился религиозный маньяк, переводя безумный взгляд с директора на психиатра. — А цыпочка-то с зубами. Сейчас будет чертовски интересно. Ставлю свою голову, она протянет дольше предыдущего мозгоправа. Дейдара лениво ухмыльнулся, косо посмотрев на Сакуру сквозь длинную челку. — Смелая девка, да. Или просто дура, которая еще не поняла, куда приплыла. Конан молча, скрестив руки на груди, наблюдала за происходящим. В её янтарных глазах мелькнуло легкое удивление — она впервые видела, чтобы кто-то разговаривал так с директором. Наказания в таком тоне. Лишь Коди, сидевший неподвижно, призрачно и едва заметно улыбнулся. Его бледные губы зашевелились, выдавая тихий шепот: — Она просто еще не знает… — Чего именно я не знаю, Коди? — спросила Сакура, принципиально не сводя взгляда с лица директора в углу. Сектант медленно, с явным усилием перевел свои расширенные, безумные зрачки на Саске. — Что он всегда приходит, доктор. Он всегда стоит там. Смотрит. Слушает. В комнате снова стало так тихо, что заработавшее на полную мощность гудение вентиляции показалось оглушительным. — Всегда? — тихо переспросила Сакура, чувствуя, как внутри разрастается нехорошее предчувствие. Но ответил ей не Коди. Ответил сам Саске. Его голос прозвучал из темноты угла, как удар погребального колокола. — Я лично присутствовал на первом сеансе каждого психиатра, когда-либо работавшего в Дарк Эросе, Сакура. — Каждого? — она зацепилась за его слова, как профайлер. — И где же они теперь? Насколько я знаю из документов, Карин и Ино просто... уволились. — Уволились, — спокойно подтвердил Саске. — Остров принимает не всех. Сакура слегка прищурилась. Её пальцы против воли потянулись к столу и крепко, до побеления костяшек, сжали пластиковый корпус ручки. В её голове мгновенно вспыхнули слова призрака Карин, сказанные в уборной: «Я тут не одна... Сакура, нам холодно...» — И вас это совершенно не беспокоит? — Сакура сделала шаг на опасную территорию, пристально глядя на директора. — То, что ваши специалисты ломаются один за другим? — Меня беспокоит только безопасность моей тюрьмы и изоляция этих... объектов, — Саске даже не дрогнул. Сакура не отвела взгляд, фиксируя его мимику. — Любопытная формулировка, директор. — Почему же? — Потому что вы не сказали: «меня беспокоит жизнь или здоровье моих сотрудников». Вы сказали: «безопасность тюрьмы». Для вас люди — лишь шестеренки в этом бетонном склепе. В комнате повисло такое тяжелое напряжение, что казалось, сам воздух начал искрить темной энергией. Заключенные замерли. Дейдара медленно перевел ошарашенный взгляд с Сакуры на Саске. Хидан перестал улыбаться, почувствовав, как от фигуры директора поползла едва уловимая, удушающая волна первобытной силы. Даже Конан заинтересованно подняла голову, ожидая, что Учиха сотрет дерзкую докторшу в порошок. Но лицо Саске осталось абсолютно неподвижным, каменным. Коди в углу вдруг тихо, зловеще рассмеялся, раскачиваясь на стуле. — Она слушает не слова… — прошелестел фанатик, и его глаза заблестели от безумного восторга. Он медленно поднял бледный палец и коснулся своего виска. — О, нет. Эта женщина слушает то, чего люди предпочитают не говорить. Она видит пустоту между звуками. Кагуя одарила её зрением... Саске впервые за весь разговор перевел взгляд на сектанта. Всего на одну секунду. Его зрачки на долю мгновения расширились, и в них беззвучно полыхнул инфернальный, кроваво-красный огонь Архонта. Этого короткого ментального удара оказалось более чем достаточно. Коди мгновенно захлопнул рот. Его затрясло в крупной, беззвучной дрожи, он сжался в комок на своем стуле и уставился в пол, тяжело и прерывисто дыша, словно его только что опустили в ледяную воду. Сакура мгновенно зафиксировала эту реакцию. Её внутренний следователь ФБР лихорадочно сделал еще одну ментальную отметку в досье этого острова. Даже самые опасные, конченые отморозки и серийные убийцы в этой комнате... они боятся вовсе не электрического стула, не пожизненного заключения и уж точно не друг друга. Они до полусмерти, на каком-то животном, подкорковом уровне боятся директора Дарк Эроса. И этот страх не имел ничего общего с обычным уважением к тюремному начальству. Это был страх перед хищником совершенно иного порядка. Тяжелая тишина, повисшая в бетонном кубе после немой угрозы Саске, длилась недолго. Сакура не собиралась отдавать им контроль над сессией. Она перевела дыхание, ровно положила ладони на стол и разорвала тишину. — Итак, — спокойно, словно ничего не произошло, произнесла Сакура. — Кто хочет начать говорить по существу? Но подавленность от присутствия директора быстро сменилась у заключенных привычным желанием прощупать чужие границы. Звери в клетке снова оскалились. — А давай лучше начнем с тебя, доктор? — лениво ухмыльнулся Дейдара, стряхивая невидимую пылинку с колена. — Согласен, — поддержал Хидан, откидываясь на спинку стула и закидывая руки за голову. Цепи на его запястьях глухо звякнули. — Мы же совершенно ничего о тебе не знаем. Это нечестно. Мы тут как на ладони, а ты — темная лошадка. Сакура даже не подняла глаз от своего блокнота, делая вид, что проверяет записи. — Это не ответ на мой вопрос. — Нет, куколка, это вопрос на твой ответ, — хрипло рассмеялся Хидан. — Когда у тебя день именины? — неожиданно, резко сменив тон на серьезный, выстрелил Дейдара. Сакура промолчала, ее лицо оставалось бесстрастной маской. Они поняли, что обычные провокации не работают, и начали наращивать темп, забрасывая ее вопросами со всех сторон, превращая сеанс в допрос с пристрастием. — Любимый цвет? — бросил Хидан. — Любимый фильм? Комедия или драма? — тут же подхватил Дейдара. — Была первая любовь? — Замужем была по любви? Или по расчету? Слово «замужем» хлестнуло как кнут. Контроль профайлера дал микроскопический, едва заметный сбой. Пальцы Сакуры на долю секунды дрогнули, и ее хватка на пластиковом корпусе ручки судорожно напряглась. В груди привычно и больно кольнуло, а в памяти вспыхнули красные глаза Итачи. Конан, чьи янтарные глаза не отрывались от рук психиатра, заметила это первой. Очень медленно, хищно, уголок ее бледных губ дрогнул в победной улыбке. — Попал, — тихо, но отчетливо констатировала синеволосая. Дейдара торжествующе усмехнулся, его глаза заблестели от азарта. — Бинго. Так вот где твоя трещина, доктор. Идеальный фарфор оказался с браком. В темном углу кабинета Саске чуть слышно, почти неразличимо переступил с ноги на ногу. Его взгляд, прикованный к профилю Сакуры, стал тяжелее свинца, но он не проронил ни слова. — Дальше, — ледяным, не дрогнувшим тоном приказала Сакура, глядя прямо в глаза подрывнику. Она мгновенно взяла себя в руки, закрывая уязвимость железным щитом. — Хорошо, как скажешь, — пожал плечами Дейдара, явно довольный произведенным эффектом. — Ты любишь собак или кошек? — Почему вас это интересует? — ровно спросила она. — О, это простая психология, доктор, ты же должна знать, — оскалился Хидан. — Потому что люди, которые любят собак, доверяют быстрее. Им нужно, чтобы их обожали. Они предсказуемы. — А кошек выбирают контролеры, — негромко, анализируя ситуацию, добавила Конан. — Те, кто хочет управлять, но боится ответственности за чужую преданность. — А у тебя был енот ? — совершенно серьезно, перебивая Конан, спросил Хидан, подаваясь вперед. Сакура впервые с начала их словесной атаки подняла голову и непонимающе нахмурилась. — Енот? — Ну да, — кивнул Дейдара. — Или попугай, — добавил Хидан. — Или золотая рыбка, которая сдохла через неделю. — Или черепаха, да. И тут Коди, молчавший с того самого момента, как его подавил взгляд директора, впервые подал голос. — Они не спрашивают про животных, доктор, — прошелестел сектант. Его мутные, расширенные зрачки не моргая смотрели только на Сакуру, полностью игнорируя присутствие Саске в углу. — Они пытаются узнать... умеете ли вы привязываться. В комнате мгновенно стало тихо. Их дешевая психологическая игра была вскрыта одним точным ударом. Хидан недовольно хмыкнул и скривил губы. — Заткнись, псих. Не порть игру. Коди даже не посмотрел на него. Он медленно, гипнотически наклонил голову набок, продолжая сверлить Сакуру взглядом. — Если человек когда-либо по-настоящему любил питомца... — сектант сделал болезненную, многозначительную паузу, — ...значит, он уже переживал потерю. Значит, он знает, как пахнет смерть того, к кому он привязан. Сакура выдержала этот мертвый взгляд, не отводя глаз. Внутри все сжалось, но внешне она была воплощением спокойствия ФБР. — Закончили? — спокойно спросила она, обводя четверых убийц взглядом. Никто не ответил. Дейдара насмешливо крутил прядь волос, Хидан сверлил ее злым взглядом, Конан ожидала ее хода. — За последние пять минут вы задали мне ровно двадцать семь вопросов, — методично, словно зачитывая приговор, отчеканила Сакура. Дейдара ухмыльнулся, не чувствуя угрозы. — И что с того, да? — И ни один из них не имел отношения к терапии, — продолжила она. — Конечно, нет. Мы же не лечиться сюда пришли. — Зато все они имели прямое отношение ко мне. Она медленно оперлась локтями о металлический стол и сцепила пальцы в замок. Ее изумрудные глаза потемнели, превратившись в два холодных прицела. — Вы не пытаетесь узнать человека. Вы пытаетесь найти его слабое место. Нащупать ту самую «трещину», чтобы потом вогнать туда клин. Хидан безразлично пожал плечами, брякнув цепями. — А разве это не одно и то же, док? Узнать человека и узнать, где ему больно. — Нет, — отрезала Сакура жестко и безапелляционно. — И почему же? — с вызовом спросила Конан. Сакура выпрямилась. Ее голос заполнил бетонный куб, отдаваясь эхом от стен и долетая до темного угла, где неподвижной тенью застыл директор. — Потому что слабость — это инструмент, который можно использовать, сломать или починить. А человек — нет. И пока вы путаете эти два понятия, вы так и останетесь зверьем в клетках, которое не способно ни на что, кроме разрушения. — Значит, на личные вопросы ты категорически не отвечаешь? — лениво протянул Дейдара, театрально вздохнув и откинув светлую челку с глаза. — Не отвечаю, — ровно отрезала Сакура, не прекращая делать пометки в блокноте. — Даже нашему глубокоуважаемому директору? — подрывник насмешливо кивнул в темный угол, где неподвижной тенью возвышался Саске. Сакура даже не повернула головы. Ее профиль оставался высеченным из мрамора. — Даже директору. Хидан довольно оскалился. Лязгнули цепи, когда он резко наклонился вперед, тяжело опираясь локтями о широко расставленные колени. — Тогда давай зайдем с другой стороны, док, — в его голосе зазвучал хищный, маниакальный азарт. — Сколько тебе было лет, когда ты впервые вживую увидела труп? — Следующий вопрос. — Двадцать? — не унимался фанатик. — Восемнадцать? Оторванная голова, кишки наружу или просто аккуратная дырка во лбу? — Или ты вообще выросла среди всего этого дерьма, и запах гниющего мяса для тебя слаще французских духов? Сакура, проигнорировав его словесный понос, молча вывела очередную строчку на бумаге. — Эй, ты что, записала мой вопрос? — хрипло рассмеялся Хидан, явно польщенный собственным остроумием. — Нет, — не поднимая глаз, ответила она. — А что тогда? — То, что вы всеми силами избегаете говорить о себе. Типичная агрессивная защита. Хидан картинно закатил глаза к потолку. — Господи, ну и зануда… Но тут Дейдара неожиданно усмехнулся. Это была не ленивая улыбка, а холодная гримаса хищника, нашедшего слабое место в обороне жертвы. — Хорошо, — он сменил позу, закинув ногу на ногу и сцепив руки на коленях. — Тогда ответь вот на что, раз уж ты такая непробиваемая. Когда ты в последний раз спала спокойно, доктор? Пальцы Сакуры замерли. Грифель ручки остановился в миллиметре от бумаги. Всего на долю секунды. Но в этой комнате, где сидели монстры с гипертрофированными инстинктами, это было равносильно крику в рупор. Конан это заметила мгновенно. Коди — тоже. — Попал, — тихо, с мстительным удовлетворением констатировала синеволосая Конан. — Не совсем, — спокойно ответила Сакура, заставляя свою руку плавно закончить линию в блокноте. Она наконец подняла на Дейдару свой фирменный, пронизывающий взгляд профайлера. — А теперь моя очередь. Дейдара, почему вы решили, что бессонница — это именно моя слабость? — Потому что у тебя синяки под глазами, да, — фыркнул блондин. — Тонна твоей косметики не скроет того, что ты тотально вымотана. — Неверно. Дейдара слегка нахмурился, его самоуверенность дала микроскопическую трещину. — Тогда почему? — Потому что это первое, на что вы обратили внимание, когда я вошла, — хлестко отрезала Сакура. — Вы проецируете свои собственные проблемы со сном на меня. Улыбка окончательно исчезла с лица подрывника. Сакура продолжила, и ее голос звучал, как сухая лекция в академии ФБР. — Хидан изучает реакцию. Ему важен импульс, всплеск адреналина, грубая эмоция. Вы, Дейдара, выискиваете визуальные детали, пытаетесь собрать из них картину, чтобы найти в ней изъян. Конан — оценивает дистанцию и контроль периметра. А вот Коди… Она перевела тяжелый взгляд на сектанта. Тот сидел неподвижно, сложив бледные пальцы домиком у самых губ. — А вы, Коди, вообще почти не смотрите мне в глаза. Коди неожиданно улыбнулся. Улыбка получилась ломаной, неестественной и пугающей. — Потому что глаза умеют лгать, доктор. — А что не умеет? — Потеря. В бетонном кубе стало абсолютно тихо. Даже монотонное гудение вентиляции, казалось, захлебнулось. Коди впервые за весь сеанс поднял голову и посмотрел Сакуре прямо в зрачки своими мутными, расширенными глазами. — Сколько прошло после смерти вашего мужа? Никто не шелохнулся. Воздух в комнате мгновенно превратился в лед. Даже Хидан перестал ухмыляться, инстинктивно почувствовав, как в дальнем углу кабинета внезапно сгустилась и потяжелела первобытная, удушающая тьма. Сакура молчала. Внутри нее всё оборвалось, легкие скрутило спазмом, но внешне она превратилась в монолитную статую. — Видите? — тихо, с благоговейным, почти религиозным трепетом произнес Коди, разрезая повисшую тишину. — Вот она. Он подался чуть вперед. — Настоящая рана. Не отвечайте, доктор. Коди улыбнулся еще шире, обнажая зубы. — Мы уже знаем ответ. Долгая, мучительная пауза вытягивала нервы в струну. Сакура сглотнула жесткий ком в горле, намертво блокируя все человеческие эмоции, и абсолютно спокойно, с сухим щелчком, закрыла свой блокнот. — Хорошая попытка, — ровно произнесла она. — О, нет, — прошелестел Коди. — Это была не попытка. — Тогда что? — Проверка. — Какая именно? Коди медленно, почти не дыша, повернул голову в сторону дальнего угла, туда, где возвышалась неподвижная фигура Саске Учихи. Сектант смотрел не на человека, он смотрел на саму бездну. Затем он снова перевел свой безумный взгляд на Сакуру. — Нам было чертовски интересно… Кто из вас двоих сломается первым. — Хорошо, доктор, — негромко произнесла Конан. Ее голос звучал ровно, как у диктора новостей, бесстрастно объявляющего о масштабной катастрофе. — Тогда ответьте нам на один вопрос. Сакура спокойно посмотрела на женщину, не меняя выражения лица. — Если сочту его уместным. Янтарные глаза синеволосой женщины скользнули вниз. — Вы до сих пор носите обручальное кольцо? В бетонном кубе повисла тяжелая, густая тишина. Сакура медленно, словно сквозь толщу воды, опустила взгляд на собственную левую руку, лежащую поверх папок. Тонкое кольцо по-прежнему тускло поблескивало на безымянном пальце. Металл, который должен был греть, теперь постоянно обжигал кожу холодом потери. — Да, — ровно ответила она. — Почему? — так же спокойно, препарируя ее реакции, спросила Конан. — Потому что я не вижу причин его снимать. Хидан громко, издевательски фыркнул, брякнув цепями. — Да потому что она всё еще надеется, что покойник каким-то чудом воскреснет! Ждет своего Ромео с того света. Сакура даже не повернула головы в его сторону. Полный, абсолютный игнор. — Следующий вопрос. Дейдара хищно прищурился. Ему не терпелось вскрыть эту рану. — А как его убили, доктор? На этот раз пауза длилась дольше. Взгляд Сакуры стал тяжелым, почти стеклянным. — Вам прекрасно известно, как, Дейдара. — Нет, — подрывник лениво, с вызовом пожал плечами, откидываясь на спинку стула. — Я хочу услышать это от тебя. Вслух. Сакура выдержала его насмешливый взгляд. Внутри все сжалось в тугой, кровоточащий комок, но голос прозвучал так же холодно, как лязг затвора: — Моему мужу вырвали горло. Даже мощная вентиляция под потолком, казалось, стала работать тише, подавившись этим ответом. Хидан уважительно присвистнул, его глаза жадно блеснули. — Жестко… Тот, кто это сделал, знал толк в искусстве, да, блондинчик? — Больно? — неожиданно, невероятно мягким шепотом спросил Коди. Сакура перевела тяжелый взгляд на сектанта. — Что именно? Физическая боль при такой травме длится недолго. — Я не о физиологии, доктор, — Коди чуть склонил голову. Его расширенные зрачки, казалось, затягивали в черную дыру. — Больно ли... терять человека? Она молчала. Коди продолжил тем же спокойным, убаюкивающим и одновременно безжалостным голосом: — Когда вы просыпаетесь глухой ночью от кошмара… Вы до сих пор инстинктивно тянетесь рукой на вторую половину кровати, чтобы найти там его тепло? Пальцы Сакуры непроизвольно сжались в кулак. Совсем немного. Одно крошечное, микроскопическое движение. Но этого хватило. Коди удовлетворенно, жутко улыбнулся. — Значит, да. Тянетесь. И находите только холодную простыню. Внутри Сакуры что-то с оглушительным хрустом оборвалось. Железный корсет самоконтроля дал трещину. Перед глазами на долю секунды, яркой, как фотовспышка, вспыхнул их дом в Портленде. Белая керамическая кружка с недопитым утренним кофе на кухонном столе. Темно-синяя рубашка Итачи, небрежно брошенная на спинку стула. Запах его одеколона. Его тихий, обволакивающий смех, когда он обнимал ее со спины… «Держись. Только не здесь. Не перед ними. И не перед ним», — мысленно приказала она себе, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до крови. Она медленно, контролируя каждый миллиметр своих легких, сделала вдох. Затем — выдох. Подняла взгляд. На ее бледном лице не дрогнул ни один мускул. — Вы закончили? — Нет, — спокойно ответил Коди, не сводя с нее гипнотического взгляда. — У меня остался последний вопрос. — Какой? Он долго смотрел ей прямо в глаза, проникая в самые темные, самые разрушенные уголки ее души. — Если бы вам сейчас дали возможность умереть вместо него… Вы бы согласились, Сакура? Тишина. Абсолютная, оглушающая, мертвая тишина. Даже Хидан перестал ухмыляться, почувствовав, как сгустился мрак в комнате. Конан впервые за весь сеанс отвела взгляд, словно не смея смотреть на ту агонию, которую сектант только что вытащил на свет. Сакура не ответила. Она методично, резким движением закрыла верхнюю папку. Пластиковый щелчок прозвучал в мертвой тишине неожиданно громко, как выстрел. — На сегодня достаточно. — Это не ответ, доктор, — тихо, почти с сожалением сказал Коди. — Нет, — Сакура поднялась с кресла, расправляя плечи. — Это конец сеанса. Дейдара усмехнулся, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности: — Вы уходите трусливо поджав хвост потому, что вам больно? Сакура спокойно, не торопясь надела колпачок на ручку и убрала ее во внутренний карман пиджака. — Нет, Дейдара, — она посмотрела на каждого из четверых по очереди. Ее взгляд был взглядом человека, который уже прошел через ад и выжил. — Я ухожу потому, что последние десять минут вы занимались чем угодно, но только не терапией. Вы коллективно, словно стая шакалов, пытались причинить живому человеку боль. Она сделала небольшую, звенящую паузу. — А это означает только одно. Никто из вас пока не готов к настоящей работе. Вы всё еще слишком слабы, чтобы заглянуть в себя. Она сгребла папки со стола, прижимая их к груди как щит. — Увидимся через несколько дней. Когда вам надоест играть. Она развернулась и пошла к двери. В углу, сливаясь с тенями, стоял Саске. Его инфернальная аура давила на плечи бетонной плитой. И только проходя мимо директора Дарк Эроса, Сакура не позволила себе ни на долю секунды повернуть голову в его сторону. Она смотрела строго перед собой. Потому что знала: если бы она сейчас встретилась с ним взглядом, если бы увидела в его черных глазах отражение того же самого человека, которого потеряла... Она не была уверена, что сможет удержать ту бездонную, рвущую на куски бездну боли, которая уже захлестывала ее изнутри.