DARK EROS: TILL I DIE

«Сасори, если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет. Прошу, братик, только не плачь и не ищи виноватых. Не ищи меня в мире живых. Я знала, чем закончится эта история, когда уехала на тот остров. Прошу тебя об одном: не забывай приносить ему на могилу цветы. Пожалуйста. И самое главное — не приезжай на остров. Никогда. С любовью, Сакура» Несколько тяжелых, горячих капель сорвались вниз, ударившись о плотную бумагу и безжалостно размывая синие чернила на последней строчке. Сасори судорожно, до боли вцепился пальцами в голову. Воздух вдруг стал слишком густым, колени подкосились, и он тяжело осел на пол, задев плечом край рабочего стола. Стопки медицинских заключений, выписки, пустые конверты — всё это с сухим, мертвым шелестом рухнуло вниз, накрывая его бумажной лавиной в пустом, гулком доме. Он сидел среди этого хаоса, глотая ртом воздух, и пытался переварить абсолютно невозможную, дикую математику смерти. Всего за один короткий, проклятый год он потерял и сестру, и ее мужа. Год назад. Портленд, штат Мэн. Кабинет Сакуры в местном отделении ФБР не отличался уютом. Гудящие люминесцентные лампы, въевшийся в стены запах казенного кофе и бесконечный гул вентиляции. Работа судебного психиатра была сродни копанию в сточной канаве человеческих душ — выматывающая, грязная, оставляющая осадок. Но она давала иллюзию контроля над хаосом, и Сакуре это подходило. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. — Сакура! — в кабинет буквально ворвалась Ино. От нее так и веяло нервной, лихорадочной энергией, словно она выпила три двойных эспрессо подряд. — Привет, Ино. Ты чего такая взвинченная? — Сакура невозмутимо отложила ручку поверх распечатанного профиля очередного маньяка и внимательно посмотрела на коллегу. — Я еду в «ссылку», — Ино красноречиво изобразила пальцами кавычки в воздухе, нервно переступая с ноги на ногу. — И куда же? — Сакура чуть склонила голову набок. — Остров «Дарк Эрос». Закрытая психиатрическая тюрьма. Сама понимаешь, какой там контингент сидит, хуже не придумаешь... Но, черт возьми, платят они просто отлично! — Ино понизила голос, словно делясь секретом. — Сай, правда, немного недоволен этой затеей, но я же еду туда буквально на месяц. Месяц — и всё. Сакура мягко улыбнулась, откидываясь на спинку жесткого рабочего кресла. — Что ж, такое событие нужно обязательно отметить перед тем, как ты уедешь. Давайте вечером к нам? Я позвоню Итачи, скажу, чтобы заказал что-нибудь на ужин. А то к вам же приехали родители, будет как-то неудобно пить со старшим поколением под одной крышей. — Да уж, родители Сая свалились как снег на голову, вообще не вовремя, — Ино благодарно выдохнула и улыбнулась в ответ, немного расслабляясь. — Спасибо. Придем. «Знала бы я тогда, сидя в том душном кабинете, что вижу ее в последний раз... Интересно, что бы я ей сказала? Бросилась бы к двери, заперла замок? Или просто обняла бы чуть крепче?» «Я набрала мужа, люблю слушать его низкий и бархатный голос». — Да, любимая, — произнес он. Даже сквозь треск защищенной линии и километры оптоволокна она отчетливо уловила улыбку на его губах. Итачи работал из дома. Он был лучшим спецом в киберподразделении ФБР, парнем, который мог отследить транзакции теневого картеля, не вставая с дивана в гостиной. — Итачи, ты не против, если сегодня к нам придут Сай и Ино? — спросила она, слегка понизив голос, словно выдавая государственную тайну. — Что ж... — он выдержал короткую паузу, и Сакура почти услышала, как скрипнуло его эргономичное кресло. — Вообще-то я думал провести вечер со своей женой. Но раз уж пошла такая пьянка, то пусть. Только с одним условием: после того как они уйдут, ты полностью моя. Мурашки пробежали по коже, подняв тонкие волоски на предплечьях. Они были женаты всего год. Срок смешной, крошечный, но это был лучший год в ее жизни, вытеснивший всю прошлую серость. У них был двухуровневый дом в стиле модерн, затерянный в густых лесах неподалеку от центра Портленда. Темное дерево, острые углы и огромные панорамные окна. По вечерам казалось, что древний мэнский лес подступает вплотную к стеклу, заглядывая внутрь, но рядом с Итачи там всегда было абсолютно безопасно и уютно. — Хорошо, — уже тише произнесла она, машинально натягивая рукава свитшота на самые кисти. — Я согласна на такие условия. Она отчаянно любила мужа. Так сильно, что это порой пугало. Хотелось оказаться в его объятиях каждую секунду, спрятаться от всех этих рапортов и больных ублюдков, чьи профили лежали у нее на столе. — Ты же без меня там скучаешь, верно? — Нет, совсем нет, — невозмутимо отшутился Итачи. — Я тут сижу перед двумя мониторами и смотрю оранжевый ютуб. Сакура фыркнула и заливисто рассмеялась. — Итачи! И без меня?! Там же могли новую плитку в ванной поставить. Ты обратил внимание? — Да? Сейчас, погоди, оторвусь от этих двух женщин и скажу тебе, — подстебывал он с пугающе серьезной интонацией. — Хм... Да, действительно, плитка в ванной другая. Отличный дизайн. Сакура снова рассмеялась, откидываясь на спинку жесткого казенного стула. В этот момент кабинет ФБР перестал существовать. — Дурак ты. — Возможно, но зато невероятно везучий. Ты жену мою видела? Красотка. Ты, наверное, лучше не приходи сегодня, а то она внезапно вернется и увидит нас. — Я вот только хотела тебе сказать, что скорее всего между нами ничего не сможет быть. У меня муж очень горячий, — подыграла Сакура. — Так и знал. Ну и ладно. Пойду с горя сожру все ведерко мороженого моей жены. — Э, стой! — крикнула Сакура, выпрямляясь в кресле. — Не трогать мое мороженое! Я тебе все патлы вырву! Из динамика донесся его гортанный, искренний смех. Этот звук всегда действовал на нее как заклинание, прогоняющее любых монстров. — Люблю тебя, дурочка, — бархатным, внезапно потеплевшим голосом произнес он. — До встречи вечером? — До встречи вечером, — тише отозвалась она, нелепо и счастливо улыбаясь пустой стене кабинета. После тяжелого рабочего дня Сакура спустилась на улицу и подошла к своей черной «Ауди» в кузове седан. Сейчас в Мэне стоял октябрь — время тяжелых, свинцовых туч, постоянных дождей и промозглого, пронизывающего до костей ветра, дующего со стороны Канады. Дворники монотонно смахивали воду со стекла. Она поехала домой. Было уже примерно 6 часов вечера, и сумерки стремительно сжирали остатки дня. Когда она свернула на подъездную дорожку, фары выхватили из темноты их дом. В окнах не горел свет, что было странно. Итачи всегда оставлял включенной хотя бы лампу. «Уснул, что ли?» — пронеслось в голове Сакуры. Она нахмурилась, выключила зажигание и, поежившись от ледяного дождя, быстро перебежала от машины до крыльца дома. Она хотела только достать ключи из сумки, как вдруг поняла: дверь открыта. Не просто не заперта на замок — она едва заметно покачивалась на ветру. Сакура неуверенно нажала на ручку, толкнула тяжелую створку и медленно вошла в темную прихожую, скинув на ходу мокрые туфли. — Итачи! — позвала его Сакура. Тишина. Но это была не та уютная, домашняя тишина, к которой она привыкла. Это была мертвая, густая пустота, от которой крошечные волоски на затылке и руках мгновенно встали дыбом. Ей очень не понравилась эта тишина. В ней таилась какая-то необъяснимая, первобытная угроза. — Итачи! — снова крикнула она, и ее голос дрогнул, растворившись во мраке. Она двинулась вглубь дома. Там, у больших северных окон, выходящих на лес, был его кабинет. Она шла, тихо ступая босыми ногами по гладкому полу, и ей казалось, что что-то не так. Она это чувствовала всем своим естеством — воздух стал тяжелым, пахнущим медью и чем-то приторным. Когда Сакура вошла в его кабинет, мрак был почти осязаемым. В тусклом свете, пробивающемся с улицы, она увидела силуэт мужа. Он сидел в своем рабочем кресле и уперся лбом в край стола. — Уснул, что ли? — нервно засмеялась она, пытаясь отогнать подступающую панику, и подошла ближе. Но как только она ступила на ворсистый коврик возле его кресла босой ногой, то поняла, что наступила во что-то липкое, густое и вязкое. Дыхание перехватило. В комнате было слишком темно, ничего не видно. Она быстро, непослушными пальцами достала телефон и включила фонарик. Яркий луч ударил в пол. Кровь. Она была повсюду — впитывалась в ковер, чернела на ножках стола. Сакура дрожащими, ледяными руками коснулась Итачи и потянула за плечо, переворачивая его к себе… «Кто кричит? Я? Это я! Итачи! Нет, нет, нет!» Ослепительный луч фонарика выхватил из темноты кошмар. В его шее зияла огромная, рваная дыра. Ему вырвали… горло? Края раны были изуродованы так, словно над ним поработало нечто нечеловеческое. Сакура кричала что есть мочи, разрывая связки, пока стеклянные, абсолютно черные глаза Итачи, в которых больше не было жизни, уставились в потолок. Горячие слезы хлынули из глаз, ослепляя. Она перестала соображать. Рациональный ум агента ФБР отключился, остался только чистый, животный ужас. — Итачи! Итачи! — девушка в истерике вцепилась в его плечи. Всё было в крови, и теперь ее руки и ноги тоже измазались в этой липкой красноте. Кровь уже начала сворачиваться, покрываясь жуткой темной пленкой. — Итачи… — заскулила она, теряя опору и тяжело падая на колени прямо в лужу. «Телефон… нужно вызвать полицию…» — забилась единственная трезвая мысль в агонизирующем мозгу. Она сделала это машинально, испачкав экран красными отпечатками. Она кричала в трубку так, будто ее саму сейчас резали заживо. Хотя так оно и было: ее единственную отдушину, ее мир, ее любимого мужа жестоко убили прямо в их собственном доме… Сирены разорвали ночь. На экстренный вызов они примчались первыми. Ее брат, Сасори, и Киба, их давний друг и коллега. То, что они увидели, навсегда выжгло им сетчатку. Сакура сидела на полу. В огромной, чернеющей луже крови собственного мужа. Она вцепилась в его остывающее колено и рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону, как сломанная кукла. «Я никогда еще не чувствовала такой боли. Она разрывала грудную клетку, осязаемая, как битое стекло в легких. Его тело. Всегда такое горячее, пульсирующее жизнью. Сейчас оно было холоднее ночного льда. Его руки. Они больше никогда меня не обнимут. Никогда не коснутся моей кожи. Почему так рано? Кто, блядь, это с тобой сделал?! Итачи… Господи, за что ты забрал его? Когда именно он умер? Кожа уже такая ледяная... Кажется, мне больше нечем плакать, внутри всё выгорело, но слезы продолжают течь, обжигая лицо. Как же больно. Заберите меня к нему. Потом время сломалось. Всё происходило как в густом тумане. Тяжелые ботинки федералов топтали паркет моего дома. Почему я набрала своих, а не 911? Инстинкт. Пока пузатые копы из патруля прикатятся пить кофе на место преступления, наши успеют оцепить периметр. Слышу голос Сасори. Глухой, далекий. Будто из-под многометровой толщи темной воды…» — Сакура. Господи боже, Сакура, — хрипло шептал Сасори, не в силах отвести взгляд от растерзанного тела. На фоне Киба действовал на чистом автомате. Протокол. Оцепление. Фотографии. Но его руки дрожали. Они оба находились в состоянии шока. Зверское, первобытное убийство в доме двух агентов ФБР. В доме его младшей сестры. Кто-то бросил вызов Бюро самым кровавым и демонстративным образом. «Я ничего не помню. Абсолютно ничего. Только этот тошнотворный, железный запах крови. И еще одно. Ощущение. Тяжелый, сверлящий взгляд в спину. Как будто из темноты коридора за нами наблюдают. Кто-то кроме брата и Кибы. Кто-то чужой. Итачи… если это твой дух, умоляю, забери меня с собой. Забери в свои объятия. Не оставляй меня одну в этом аду…» Сакура сидела на диване в гостиной. Вспышки фотоаппаратов криминалистов резали глаза. Сасори накинул ей на плечи колючий флисовый плед, но ее всё равно трясло. Девушка с ног до головы была перепачкана липкой, подсыхающей кровью мужа. — Сакура. Эй, посмотри на меня, — прошептал Сасори, тяжело опускаясь перед ней на корточки. Он перехватил ее ледяные пальцы. — Сестренка, посмотри мне в глаза. Я заберу тебя отсюда. Но сначала я обязан отвезти тебя в Управление. Ты должна дать показания. Ты меня слышишь? — Са… сори… — прохрипела она сорванным, чужим голосом. Ее веки катастрофически опухли. Черные, жуткие дорожки от дорогой туши и подводки размазались по мертвенно-бледным щекам, превращая лицо в трагическую маску. — Где… где Итачи? — прошептала она, вглядываясь в лицо брата пустыми глазами. Сасори судорожно сглотнул. В его глазах стояли слезы. — Сакура, — тихо произнес он, до боли сжимая ее перепачканные красным руки. — Сакура… Она замотала головой. Отказываясь верить. Отказываясь дышать. — Итачи-и-и… — заскулила девушка, словно раненое животное, и снова провалилась в черную, беспросветную истерику, разрывая тишину оцепленного дома. Сасори понял: она сломалась. Его железная сестра, хладнокровный профессионал из ФБР, рассыпалась на куски, словно фарфоровая кукла. Он не стал ждать криминалистов и медиков. Бережно подхватил сестру под колени и спину, отрывая от залитого кровью ковра, и взял на руки. — Пусти меня, Сасори! — хрипела она, слабо отбиваясь грязными руками. — Пусти меня к нему-у-у! — Ее вой был пропитан первобытным, нечеловеческим отчаянием. У Сасори в горле встал колючий ком. Он бросил короткий, полный боли взгляд на Кибу. Тот стоял бледный, сжав челюсти до желваков. Они оба вспомнили один и тот же день. Всего год назад. Весь местный отдел гулял на этой свадьбе. Сияющая, смеющаяся Сакура в роскошном корсетном платье, Итачи в безупречном черном костюме у алтаря... А сейчас — только желтая лента оцепления, мигалки и мертвец с вырванным горлом. Сасори вынес Сакуру под ледяной дождь и усадил на заднее сиденье черного служебного «Шевроле Тахо». Тяжелые двери хлопнули, отрезая их от кошмара. Ее нужно было отвезти в Управление. Немедленно. По горячим следам, пока шок окончательно не стер детали. Всю дорогу Сакура безостановочно рыдала. Она не видела ни мокрой трассы, ни городских огней. Перед ее глазами стояла только одна картина: Итачи и эта черная, рваная дыра на его шее. Как такое вообще возможно? Как этот кромешный ад мог произойти именно с ней? Управление ФБР. Комната для допросов. Мертвенно-бледный свет люминесцентных ламп. Голые, давящие стены. Сасори усадил сестру за металлический стол и всунул ей в дрожащие руки пластиковый стаканчик с горячим, отвратительным кофе из автомата. Металлическая дверь со скрипом отворилась. В комнату вошла девушка со значком на поясе. Примерно ровесница Сакуры, около двадцати семи лет. Острый, цепкий взгляд, строгий деловой костюм. — Сакура Учиха, — произнесла она ровным, сухим тоном. — Меня зовут детектив Собаку-но Темари. — Не скажу, что приятно познакомиться, — прохрипела Сакура, до хруста сжимая бумажный стаканчик. — Примите мои глубочайшие соболезнования, — Темари села напротив, положила на стол блокнот и щелкнула кнопкой диктофона. Включилась запись. — Сакура, мы должны сделать это сейчас. Расскажите под протокол всё, что произошло. Сакура судорожно, со свистом выдохнула. Замотала головой и тихо заскулила, борясь с накатывающей паникой. — Я… я приехала домой примерно в 7:15 вечера. Из штаба я вышла ровно в семь, мне ехать до дома минут пятнадцать, — начала она надломленным, скрипучим голосом, проглатывая слезы. — Боже... Она дрожащей рукой надавила на покрасневшие глаза. — Я вышла из машины и сразу подметила, что в доме не горит свет. Мне это уже показалось странным. Итачи всегда... всегда хоть что-то да оставлял включенным. Настольную лампу или бра в коридоре. Когда я подошла к входной двери, она была открыта. — Вы это поняли, когда вставили ключ в замок? — уточнила Темари, делая быструю пометку. — Нет. Вы не поняли, — Сакура подняла на нее пустой, остекленевший взгляд. — Она была не просто не заперта. Она была приоткрыта. Даже слегка ходила туда-сюда от ветра. Я толкнула дверь, сняла мокрую обувь и вошла в дом. Мне сразу стало неуютно... Воздух был тяжелым. Пахло медью... и чем-то еще. Я не могу объяснить этот запах. Возможно... смертью. Темари молчала, давая ей выговориться. — Я прошла дальше. Позвала его несколько раз. Молчание. И тогда я двинулась к его кабинету у северных окон, — Сакура зажмурилась, кадры из памяти били наотмашь. — Когда... когда я вошла... было темно. Я увидела, как он уткнулся головой в стол... Плечи Сакуры затряслись, голос сорвался на рыдания. — Я подумала, что он уснул! Я подошла... потянула его за плечо, и его тело откинулось на кресло... А я... я босой ногой наступила прямо в его кровь... Она больше не могла произнести ни слова. Она завыла, закрывая лицо руками, на которых всё еще темнела корка из засохшей крови мужа. Животные, разрывающие горло рыдания с новой силой вырвались наружу, заполняя собой тесную комнату допросов. — Сакура, я понимаю, как вам сейчас тяжело, но вам нужно попытаться успокоиться, — голос детектива звучал профессионально-ровно, и именно это сухое сочувствие стало последней каплей. Сакура вскинула голову. Ее глаза, воспаленные и безумные от горя, впились в лицо Темари. — Вы замужем? — резко, словно ударив хлыстом, бросила она. — Нет, — чуть опешив, ответила Темари. — Тогда ни черта вы не понимаете! Не смейте заливать мне это дерьмо! — закричала Сакура. Она ударила перепачканными ладонями по металлическому столу так, что стаканчик с кофе подпрыгнул. И тут же силы оставили ее. Она сгорбилась и снова зарыдала, раскачиваясь на стуле. — Итачи... Господи, Итачи... Щелк. Свет погас. Не просто моргнул — дешевые люминесцентные лампы умерли мгновенно. Ровный гул вентиляции захлебнулся и стих. Комната допросов без окон погрузилась в глухую, чернильную, абсолютную тьму. — Что за дерьмо? — зло выругалась Темари во мраке, со скрипом отодвигая стул. — Сидите на месте, я сейчас проверю... Но Сакура ее уже не слушала. Она застыла. Рыдания застряли в перехваченном горле, превратившись в хрип. Температура в тесной комнате начала стремительно падать. Но хуже всего был запах. Он скользнул в ее ноздри, легко пробиваясь сквозь вонь пролитого кофе и въедливый железистый смрад засохшей крови на ее руках. Медь, озон и какая-то древняя, первобытная сырость. Тот самый запах. Запах, который ждал ее в открытых дверях дома всего час назад. — Вы это чувствуете? — едва слышно прошептала Сакура в пустоту. За толстой металлической дверью уже слышался топот тяжелых ботинок и приглушенные крики копов — отключение энергии погрузило весь этаж Управления в хаос. — Что именно? — голос Темари прозвучал напряженно. Детектив явно пыталась нащупать ручку двери в темноте. — Запах. Тот же самый запах... Он был у меня дома, когда я нашла Итачи. — Я ничего не чувствую, — отрезала Темари. — Скорее всего, это пахнет ваша одежда. На вас много крови, Сакура. Это просто стресс. Сакура замолчала. Вцепилась пальцами в края стола так, что побелели костяшки. Как судебный психиатр, она прекрасно знала, как работает ПТСР. Мозг в состоянии острого шока способен конструировать мощнейшие фантомы, воскрешать запахи, играть с восприятием. Это просто искаженная реальность. Попытка сломанного, травмированного сознания переварить неперевариваемое. Но ее инстинкты бывшего полевого агента вопили о другом. Холод стал физически невыносимым, пробирающим до самых костей, словно ее заперли в промышленном рефрижераторе. Сакура тяжело выдохнула. В тусклом, мертвенно-красном свете зажегшегося над дверью аварийного маячка она увидела это отчетливо. Из ее приоткрытых губ вырвалось густое облачко белого пара. Ей стало жутко до тошноты. В этой тесной комнате они были не одни. «Сакура». Она услышала это предельно отчетливо. Звук раздался прямо над самым ухом, и девушка заледенела. Каждая косточка, каждый оголенный нерв — всё сковало арктическим холодом. Голос был жутко, до боли знаком. Это был голос Итачи. Но в нем звучало нечто глубоко неправильное, искаженное, неживое. Сакуру забила крупная дрожь. Зубы отбивали лихорадочную дробь. Детектив Темари к тому моменту уже вышла в коридор, оставив ее абсолютно одну в этой чернильной, густой тьме. «Отче наш… сущий на небесах…» Она начала беззвучно шевелить губами, проглатывая слезы. Бабушка всегда так учила: если тебе по-настоящему страшно, просто читай молитву. Сакура была человеком науки, судебным психиатром, который верит только в факты и патологии. Она прекрасно понимала, что шептать древние тексты в пустоту — абсолютно бесполезно. Но сейчас это был единственный доступный способ зацепиться за реальность. Отвлечь свой распадающийся разум от того факта, что во тьме позади нее кто-то стоит. Резкий щелчок. Свет с гудением вспыхнул, ударив по сетчатке. Воздух мгновенно потеплел. Она была в комнате одна. Спустя день. Окружной морг. Резкий, стерильный запах формалина и хлорки. Звон металлических инструментов о стальные подносы. «Передо мной лежал Итачи. Совершенно неподвижный, пугающе тихий. Его когда-то горячая, живая кожа теперь стала бледно-восковой. Тело накрыто плотной белой простыней по самую шею. Но я видела края грубого Y-образного надреза на его груди. Они делали вскрытие. Зачем, черт возьми? Разве и так не ясно, от чего он умер? Рваную рану на шее патологоанатом попытался привести в божеский вид. Аккуратно стянул края, зашил толстыми хирургическими нитками. Получилось похоже на уродливый шрам. Господи, ему же здесь так холодно и одиноко на этой стальной каталке. Мой любимый Итачи. Мой мир. Как я теперь буду без тебя? Пожалуйста... просто ответь мне…» День похорон. Тяжелые свинцовые тучи Портленда. Шум дождя по черным зонтам. «Я не помню лиц. Не помню слов соболезнования от коллег в строгих пальто. Я вообще ничего не помню об этих похоронах. Его одели в тот самый черный костюм. Он был таким красивым, даже лежа в этом гребаном деревянном гробу... Я всматривалась в его идеальные черты лица и понимала: он больше никогда не посмотрит мне в глаза. Никогда не скажет, что любит меня. Я больше никогда не услышу его низкий, бархатный голос. Никогда не зароюсь пальцами в его темные волосы. Однажды я заплела ему дурацкую косичку. И он так и пошел на работу. Носил ее с гордостью, чтобы меня порадовать. А теперь эта косичка покоится на белой атласной подушке...» Один судорожный всхлип. Затем еще один. Сасори, стоявший рядом, крепко приобнял сестру за плечи, намертво прижимая ее к своему боку. Он всё видел. Она была абсолютно не в себе. Взгляд потух, плечи опущены. В такие моменты совершенно плевать, кто ты: элитный агент ФБР с табельным оружием или простой оператор на заводе. Смерть и горе косят абсолютно всех, безжалостно уравнивая в отчаянии. У разверзнутой сырой могилы стоял не судебный психиатр, умеющий заглянуть в мозг маньяка. Там стояла разбитая, выпотрошенная изнутри женщина. Вдова. Вдова в двадцать шесть лет. Сакура подняла пустой, выжженный слезами взгляд и вдруг замерла. Среди моря черных зонтов, опущенных голов и строгих пальто стоял мужчина. Он был одет в длинный, старомодный темный плащ. Сакура попыталась всмотреться в его лицо, зафиксировать черты, как ее учили в Академии, но оно словно расплывалось. Ускользало от ее профессионального, цепкого взгляда, размываясь в пелене дождя. Это было до одури странно. Она отчаянно цеплялась за образ этого загадочного человека, но память давала сбой. Единственная деталь, которая врезалась в мозг с фотографической точностью — его рука. Рука, обтянутая безупречной черной кожей перчатки. Мужчина медленно поднял ее. На его губах заиграла хищная, леденящая кровь ухмылка. И когда губы растянулись, Сакура отчетливо увидела это: его резцы. Они были чуть длиннее и острее человеческих. Незнакомец приложил обтянутый кожей указательный палец к своим губам. Тсс. Молчи. Сакура нервно моргнула. Всего на долю секунды. А когда открыла глаза — там уже никого не было. Только скорбящие агенты, мокрые надгробия и тяжелые капли дождя. Она тяжело сглотнула, списывая видение на стресс и таблетки, и снова перевела взгляд на темный полированный гроб, который начали опускать в сырую, разверзнутую землю. — Итачи... — одними губами, в абсолютном отчаянии прошептала она. — Я здесь, любимая. Слова прозвучали не в ее голове. Они раздались прямо над ее ухом. Отчетливо. Ясно. И в ту же секунду она абсолютно физически, сквозь плотную ткань черного пальто, почувствовала тяжелые, знакомые ладони, которые по-хозяйски легли ей на талию. Ее бросило в жар, а затем окатило арктическим холодом. — Не оборачивайся, Сакура, — бархатный, до боли родной шепот опалил ее замерзшую шею. Она застыла, перестав дышать. Сердце ударилось о ребра так сильно, что едва не сломало их. — Но я... я хочу тебя видеть, — прохрипела девушка, борясь с диким, животным желанием развернуться и броситься ему на шею. — Тебе нельзя смотреть, — его голос дрогнул, в нем скользнула паника. — Просто будь осторожна, любимая. И умоляю... только не езжай на... Слова оборвались. Хватка на талии резко исчезла. Это не было похоже на то, что он просто ушел или растаял. Возникло стойкое, жуткое физическое ощущение, что его грубо, с нечеловеческой силой утащили обратно во тьму, заткнув рот на полуслове. «Что это, мать вашу, было?! Галлюцинация? Шизофрения?» Сакура стояла в полном оцепенении, глотая ртом влажный воздух. Она не могла произнести ни слова, не могла пошевелиться, чувствуя, как по позвоночнику стекает липкий, совершенно иррациональный ужас. Границы реальности только что дали глубокую трещину. «Вот я сижу на нашем холодном деревянном крыльце, до побелевших костяшек сжимая рамку со свадебной фотографией. Мне всё осточертело. Мне все осточертели. Я больше не могу смотреть в эти пустые, скорбные глаза коллег, которые без умолку сыплют заученными сожалениями. Им жаль только сейчас, в эту конкретную секунду. А потом они разворачиваются, садятся в свои машины и едут домой. К своим семьям. Туда, где их будут обнимать любящие жены, мужья, дети, родители. А я? Я осталась без своего главного столба. Без якоря. Остался только Сасори. Бедный брат, он вытащил на себе все эти организационные круги ада. Ведь я даже не знаю родителей Итачи. Он никогда меня с ними не знакомил. Их не было на нашей свадьбе. Я вообще не знаю никого из родственников своего мужа. Он всегда говорил... Господи, он "говорил", Сакура. В прошедшем времени». Утро после похорон она встретила на ступенях. Густой мэнский туман полз со стороны леса, забираясь под одежду. Сил плакать, казалось, больше не было. — Итачи, — прошептала она в серую пустоту. Вспомнила его легкую, чуть насмешливую улыбку. Прикрыла воспаленные глаза, и память тут же безжалостно ударила под дых. Ей вспомнилось их последнее утро. Они валялись в постели среди смятых белых простыней. Он укрыл их обоих тяжелым одеялом с головой, отрезая от всего мира. Их лица были так близко. Его поцелуй. Жаркий, страстный, собственнический. Ну вот. Снова. Глаза яростно защипало. В носу защекотал предательский спазм. Фантомное, сводящее с ума ощущение его крепких рук на ее талии. Теплое, живое тело рядом. — Нет... — глухо проскулила она, сжимаясь в комок. Рыдания нахлынули с новой, сокрушительной силой. Казалось, резервуар слез давно иссох, но нет. Там был целый океан агонии. Снова яркая, как фотоспышка, картинка в голове: она медленно обвивает его шею своими руками. «Такой родной. Такой мой. Но его больше нет. Моего Итачи больше нет». Позади скрипнула входная дверь. — Саку, — голос Сасори прозвучал хрипло. Он вышел на крыльцо в спортивных штанах, сонно щурясь от утренней серости. — Ты что, всю ночь тут просидела? — Нет, — она еще сильнее сдавила рамку с фотографией, стекло неприятно впилось в ладонь. — С четырех утра. Мне не спится в этом доме. Больше нет. В спальне слишком пусто. Я там совершенно одна. Сасори поджал губы. В его глазах мелькнула острая боль за сестру. Он спустился и тяжело опустился на холодные ступени рядом с ней. — Это, конечно, так себе затея, и я тебе его не заменю, — тихо начал брат, глядя прямо перед собой. — Но мы можем ложиться вместе. Просто спать рядом. Пока... — Пока я не привыкну, что его больше нет? — она горько, надломленно усмехнулась. — Сакура... — Мы были знакомы шесть лет. И еще год женаты, Сасори. У меня будто одним ударом ножа отсекли половину жизни. Я не представляю, как без него теперь жить. Я просто не умею… Прошел месяц с небольшим. Отделение ФБР в Портленде только-только начало отмываться от липкого шока после зверского убийства в доме Учихи, как Бюро накрыла новая, удушливая волна. Сакура едва пережила сороковой день. Сорок дней без Итачи. Она вернулась на работу, превратившись в бледную, острую, как бритва, тень самой себя. И именно в этот день директор местного отделения Хатаке собрал весь отдел поведенческого анализа в конференц-зале. Воздух в переговорной был тяжелым, спертым. Хатаке стоял во главе длинного стола, не отрывая взгляда от тонкой картонной папки в своих руках. — Коллеги, — начал он, и его голос прозвучал глухо. Он прочистил горло. Костяшки пальцев, сжимающих картон, побелели от напряжения. — Мне прискорбно это говорить. Тем более сейчас, после недавней утраты Учихи... — он сделал паузу, словно слова застряли в трахее. — Ино Яманака пропала. Сакура застыла. В ушах зазвенело. Пропала? Ино... пропала? Ее Ино? Подруга, которая сидела с ней и Сасори на полу после похорон Итачи, которая заваривала ей чай и заставляла есть? — Что значит «пропала»? — резко, словно выстрел, выпалила Сакура. Ее голос разрезал тишину конференц-зала. — Она выехала с острова. И не вернулась, — Хатаке поднял на нее потемневшие глаза. — Блять, Хатаке! — не выдержала Сакура, с грохотом отодвигая стул и подаваясь вперед. Инстинкты следователя смешались с яростью от потери. — Говорите как директор, а не как мямля! «Уехала с острова и не вернулась»? Это как вообще понимать?! В век, когда на каждом гребаном фонарном столбе и на каждой сосне висят камеры и спутники?! — Катер официально пропал в водах Атлантики, Сакура, — жестко, чеканя каждое слово, ответил директор. Ах, да. Дарк Эрос. Остров-тюрьма носил такое пафосное название не просто так. Он торчал куском мертвого камня в суровых, ледяных водах Северной Атлантики, недалеко от побережья Новой Шотландии в Канаде. Туда можно было добраться исключительно по воде на бронированном катере. Никакой взлетно-посадочной полосы или вертолетной площадки эта проклятая скала не имела. Идеальная изоляция. — Как «Титаник»? — нервно ляпнул кто-то из патрульных на задних рядах. Хатаке метнул туда убийственный взгляд. — Почти. Береговая охрана предполагает, что катер попал в ночной шторм. Сейчас ее ищут спасательные вертолеты и эхолоты. — Черт... — Сакура тяжело опустилась обратно на стул, закрывая лицо руками. Этого не может быть. Просто не может быть. — Карин, — Хатаке перевел тяжелый взгляд на другого психотерапевта их отдела, сидевшую напротив Сакуры. — Через месяц туда поедете вы. Приказ сверху. Тюрьме нужен штатный мозгоправ для оценки заключенных. — Хорошо, шеф, — абсолютно спокойно, без единой эмоции на лице ответила Карин, скрестив руки на груди. Собрание закончилось в гнетущей тишине. Как только Хатаке вышел, Сакура вскочила с места и перехватила коллегу у выхода. «Если бы я только знала, что произойдет дальше... Если бы я хоть на секунду могла заглянуть в будущее, я бы никогда не пустила Карин туда. Я бы приковала ее наручниками к батарее в Портленде. Мою вторую подругу...» — Ты сошла с ума? — прошептала Сакура, впиваясь пальцами в предплечье Карин. — Ты поедешь туда?! После того, как Ино исчезла в океане? — Сакура, послушай, — Карин мягко, но настойчиво высвободила руку. В ее глазах читался голый прагматизм. — То, что Ино пропала в водах — это трагедия. Это бывает. Шторм, человеческий фактор, отказ двигателя. Это, конечно, страшно. Но давай смотреть правде в глаза: мне отчаянно нужны деньги. Там предлагают такой чек за месяц, который покроет мне хотя бы часть моей адской ипотеки. Это просто командировка, Сакура. Сакура поджала губы, чувствуя, как внутри нарастает холодное, липкое предчувствие. Она бросила на Карин последний, полный невысказанного сожаления и страха взгляд, понимая, что отговорить ее уже не получится. Остров требовал новую кровь. И он ее получит. Прошло два долгих, изматывающих месяца. Сакура более-менее научилась функционировать в новой реальности, где скорбь стала ее второй кожей. Но ночи по-прежнему оставались пыткой. Каждое утро она просыпалась в огромной, ледяной, наполовину пустой постели. «Почему именно я?» — тихо прошептала она, кончиками пальцев касаясь его подушки. Наваждение снова накрыло ее с головой, ударив по нервам. Она на секунду прикрыла глаза, а когда открыла — комната вдруг оказалась залита мягким солнечным светом. Они лежали вместе, лицом к лицу. Его легкая, чуть ленивая утренняя улыбка. Бездонные черные глаза. Спутанные после сна темные волосы, небрежно собранные в низкий хвост. Фантом был настолько реальным, что она почти почувствовала его дыхание на своей щеке. — Почему ты позволил им себя убить? — прошептала она в звенящую пустоту. Видение мигнуло и растворилось в серых сумерках мэнского утра. Самым паршивым, самым грызущим фактом было то, что убийцу не нашли. До сих пор. Сасори, Киба и весь местный отдел ФБР буквально рыли землю носом, переворачивая вверх дном подноготную каждого ублюдка в радиусе пятисот миль. Ни единого следа. Ни отпечатков, ни ДНК, ни записей с камер. Идеальное, хирургически точное проникновение. Пропала всего одна вещь. Жесткий диск Итачи. Не казенный, зашифрованный компьютер Бюро, а его личный, домашний накопитель. И всё. Это был не просто грабеж, это была зачистка информации. Убивают ведь не просто так. Особенно федеральных агентов. Сакура не заходила в его кабинет уже три месяца. Ни разу не повернула ручку. Конечно, клининговая служба уже давно всё вычистила, но она до одури боялась этой комнаты. Она не забыла то липкое, мерзкое чувство чужого присутствия. Ощущение тяжелого взгляда в спину, когда она, перепачканная кровью мужа, рыдала на полу. Не забыла тот странный, потусторонний запах озона и меди, который сковывал легкие, пока Киба и Сасори опечатывали периметр. Но сегодня что-то щелкнуло. Нужно пересилить себя. Хватит прятаться. Она резко сбросила одеяло. Босые ступни коснулись паркета, и холод мгновенно обжег кожу. Поморщившись, она сняла с крючка его черный, длинный махровый халат. Ткань всё еще хранила едва уловимый аромат его парфюма. Сакура плотнее запахнула полы и двинулась на первый этаж, к большим северным окнам. К его кабинету. Она подошла к двери. Сделала судорожный, рваный выдох и толкнула створку. В комнате царил полумрак. Воздух был спертым, мертвым, а на поверхностях уже скопился тонкий слой пыли. Мягкого ворсистого ковра больше не было — его выбросили, потому что он насквозь пропитался кровью. Дивана, на котором она сидела в ту ночь, тоже не оказалось на месте. Она сама тогда безнадежно испачкала его обивку своими руками и ногами. Комната выглядела пустой. Выпотрошенной. Сакура подошла к окну и с усилием распахнула раму, впуская внутрь ледяной зимний воздух. «Теперь я буду работать здесь. Пора перестать бояться этого места. Бояться нужно живых, а не мертвых», — твердо решила она. Она подошла к рабочему столу. Провела ладонью по темному дереву, стирая серую пыль. Крови больше не было. Всё стерильно. Медленно, повинуясь какому-то внутреннему чутью, она стала выдвигать ящики. Один за другим. Пустые блокноты, запасные провода, скрепки. И вдруг, на самом дне нижнего ящика, под двойным дном, ее пальцы наткнулись на плотный картон. Она вытащила папку. На обложке стоял красный гриф: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Сердце пропустило удар. Почему криминалисты ее не изъяли? Они же разбирали стол по винтикам. Ослепли? Или… кто-то положил ее сюда после обыска? Тонкая бумажная папка. И больше ничего. Сакура затаила дыхание и открыла ее. Дарк Эрос. Внутри лежала целая стопка спутниковых снимков и распечаток того самого острова-тюрьмы. Итачи обводил какие-то объекты на фотографиях красным маркером, но что именно — было катастрофически плохо видно. Она поднесла снимок ближе к глазам. И тут произошло нечто немыслимое. Картинка на глянцевой бумаге вдруг… поплыла. Исказилась, словно живая. В ту же секунду, находясь в закрытом кабинете посреди лесов штата Мэн, Сакура спиной почувствовала резкий порыв ветра. Ледяного, пробирающего до костей северного шквала. До ее ушей донесся оглушительный, рокочущий звук тяжелых волн, с яростью разбивающихся об острые скалы. А затем ее легкие заполнил резкий, едкий запах соли и гнилых водорослей. Запах глубокой Атлантики. От животного испуга ее пальцы разжались. Папка выскользнула из рук, и фотографии острова, которые так тщательно изучал перед смертью ее муж, веером рассыпались по голому паркету.