Тридцать дней июля (2)

Летнее утро 2007 года душило липкой жарой прямо на асфальте у старого вокзала, откуда должны были отправляться автобусы в лагерь «Чайка». Украина стоял у открытой двери потрёпанного «Икаруса», нервно проверяя в кармане кассетный плеер — хоть бы батарейки не сели до конца поездки. На нём были широкие джинсы, обычная чёрная футболка с какой-то рок-группой и нормальная, человеческая стрижка без всяких эмо-чёлок, которыми тогда болела половина двора. Он ждал своего двоюродного брата, Беларусь. Тот, как обычно, опаздывал, и Украина уже мысленно обещал высказать ему всё, что думает о его пунктуальности, используя весь богатый лексикон местного двора. Вдруг в толпе провожающих мелькнула знакомая светлая макушка. Беларусь шёл к автобусу, таща за собой огромную спортивную сумку. Но шёл он не один. Рядом с ним, закинув руку ему на плечо и о чём-то ржа, катился Россия. На нём были обычные спортивки и ветровка, а в руке болталась бутылка дешёвого лимонада. Украина аж подавился воздухом. «Это что за чертовщина?» — пронеслось у него в голове. Ещё в прошлом году они с Беларусью единогласно сошлись на том, что Россия — заносчивый мудак, с которым даже на одном поле срать сесть западло, не то что в лагерь ехать. А тут они идут чуть ли не в обнимку. — Здорово, чушпаны! — крикнул Россия, заметив Украину, и широко ухмыльнулся. — Ты какого хера тут делаешь? — вместо приветствия спросил Украина, переводя ошарашенный взгляд с России на брата. — Белка, это что за фокусы? Вы ж вроде... Беларусь немного смутился, поправил лямку рюкзака и шмыгнул носом: — Да ладно тебе, Укр. Мы тут на районе пересеклись пару недель назад... Короче, нормально всё. С поцанами посидели, попиздели. Оказалось, Росс нормальный чел, если его не бесить. — Нормальный? — Украина скептически выгнул бровь. — Этот дебил в прошлый раз у меня велик отжать пытался. — Ой, бля-а-а, кто старое помянет, тому глаз вон, — отмахнулся Россия, протягивая Украине руку. — Я ж вернул? Вернул. Ну, почти целый. Чё ты как не родной, мы в один отряд походу попали, давай без этого говна. Украина пару секунд буравил его взглядом, но руку всё-таки пожал — неохотно, чисто ради приличия. — Ладно, хрен с вами. Но если ты ночью будешь храпеть на всю палату, я тебя подушкой задушу. Они вошли и вскоре автобус тронулся, обдав стоящих на перроне родителей облаком сизого выхлопного дыма. В салоне пахло старыми сиденьями, пылью и дешёвыми духами девчонок с задних рядов. Пацаны устроились на задних сиденьях — козырные места, где на кочках подбрасывало так, что можно было головой потолок пробить. Россия сразу же вытащил из кармана телефон (новенькую «Нокию» с полифонией) и включил какой-то рэпчик через хрипящий динамик. — Выключи это дерьмо, уши вянут, — поморщился Украина, доставая свои наушники. — Сам ты дерьмо, это классика! — огрызнулся Россия, но звук всё-таки сделал потише. — Слышь, Белка, у тебя пожрать чё есть? Мать стопудово тебе в дорогу сухпаёк собрала. Беларусь полез в сумку и вытащил пакет с бутербродами: — На, подавись. Только колбасу всю не сжирай, делись давай. — О-о-о, хавка! — обрадовался Россия, моментально разворачивая свёрток. — Укр, будешь? — Не, у меня свои сухарики есть, — буркнул Украина, всё ещё переваривая эту внезапную дружбу народов. Автобус знатно тряхнуло на очередной выбоине. Россия, который в этот момент пытался откусить бутерброд, клацнул зубами и больно прикусил язык. — Сука-а-а! — взвыл он на весь салон, схватившись за челюсть. — Ёбаный этот водила, он чё, дрова везёт?! — Меньше пасть разевать надо было, — прыснул Украина, не выдержав. — Да пошёл ты, — прошепелявил Россия, вытирая рукавом выступившие от боли слёзы. Беларусь рядом просто тихо угорал, уткнувшись в плечо брата. — Да пошёл ты, — прошепелявил Россия, вытирая рукавом выступившие от боли слёзы. Беларусь рядом просто тихо угорал, уткнувшись в плечо брата. Когда волна первого ржача утихла, а Россия, тихо матерясь сквозь зубы, продолжил осторожно жевать многострадальный бутерброд, Украина откинулся на спинку сиденья. В ушах хрипел старый кассетник, но музыка уже не заглушала гул в салоне. Народу набилось прилично — лагерная смена обещала быть весёлой, судя по тому, как на передних рядах кто-то уже пытался отобрать у вожатого мегафон. Украина лениво скользил взглядом по головам парней и девчонок, пока «Икарус» со скрипом вписывался в очередной крутой поворот. И тут его взгляд зацепился за парня, сидевшего через три ряда впереди, у противоположного окна. Тот сидел полубоком, подперев кулаком щеку и глядя в окно на пролетающие мимо подмосковные пейзажи. У него были аккуратно подстриженные каштановые волосы, которые на солнце отливали каким-то тёплым, медным оттенком, и абсолютно нормальная, простая футболка. В какой-то момент автобус тряхнуло на очередной колдобине, парень обернулся, и Украина на секунду перекрёстно переглянулся с ним. Карие, глубокие глаза. Спокойные и какие-то... совершенно нездешние для всей этой шумной, матерной суеты. Внутри у Украины вдруг что-то странно ухнуло вниз, будто автобус сорвался с американских горок, а в груди разлилось непонятное, дурацкое тепло, от которого сразу захотелось выругаться, просто чтобы вернуть контроль над собой. Он резко отвёл взгляд, почувствовав, как уши предательски запылали. Что за херня? — Э, Укр, ты чё завис, как Windows 95? — Россия бесцеремонно толкнул его локтем в бок, заметив эту секундную паузу. — Лицо такое, будто тебе в сухарики насрали. Ссышь, что ли, в лагерь ехать? — Отвали, Росс, — буркнул Украина, поправляя наушники и пытаясь сделать максимально похуистический вид. — Просто задумался. — Да ладно тебе, глянь лучше, кого вожатые в списки занесли, — Беларусь перегнулся через сиденье, заглядывая в какую-то бумажку, которую он умудрился стащить при посадке. — С нами в отряде куча иностранцев по какому-то обмену. Вон тот кареглазый, на которого ты зырил — это Канада. Из Торонто, кажись, припёрся. Прикинь, чувак из нормальной страны добровольно поехал в наш гадюшник. — Канада? — переспросил Украина, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно, хотя внутри опять что-то заворочалось. — Смешное имя. И чё он тут забыл? — Да хер его знает, романтики ищет, дебил, — заржал Россия, доедая бутерброд. — Ничё, мы ему быстро покажем, как у нас в футбол играют и за гаражами курят. Быстро местный мат выучит. Украина ничего не ответил, но снова бросил быстрый взгляд через три ряда вперёд. Канада в этот момент достал из рюкзака плеер — новенький, сука, iPod, о котором пол-автобуса могло только мечтать — и нацепил наушники. Украина посмотрел на свой старый кассетник, который уже откровенно зажёвывал плёнку, потом опять на парня с каштановыми волосами, и мысленно выругался. Эта лагерная смена явно собиралась пойти не по плану, и дело было уже далеко не в России. — Ты, главное, козыри свои сразу не раскидывай, Росс, — усмехнулся Беларусь, толкнув Россию плечом. — А то покажешь ему местный колорит, он от твоего перегара и матов в первый же день обратно в своё Торонто пешком упиздует. — Да пошёл ты, у меня культурная программа! — огрызнулся Россия, но телефон всё-таки убрал в карман спортивок. — Я ему, между прочим, могу экскурсию устроить. Покажу, где в корпусе доски на полу не скрипят, чтобы после отбоя к девкам бегать. Украина их почти не слышал. Он сидел, уставившись в окно, но краем глаза всё равно косил на три ряда вперёд. Внутри до сих пор ворочалось то самое странное, липкое чувство. Оно бесило. Украина привык, что всё в его жизни было простым и понятным: пацаны со двора, тёрки из-за великов, понятные враги и понятные друзья. А тут какой-то парень из другой части света просто повернул голову, а у Украины внутри всё закоротило, как старая проводка. Автобус тем временем заложил крутой вираж, и новенький «айпод» Канады выскользнул у него из рук, с тихим стуком улетев под сиденье. Парень чертыхнулся — судя по артикуляции, на английском — и полез его искать, забавно выставив обтянутую в простую футболку спину. — О, зырь, интурист девайс проебал, — хмыкнул Россия. — Мож, пойти отжать, пока он там раком стоит? — Слышь, отжималка не выросла, сиди ровно, — осадил его Украина. Он сам не понял, почему так резко заступился за незнакомца, но голос прозвучал на удивление твёрдо. Беларусь понимающе хмыкнул, переглянувшись с Россией, но развивать тему не стал. Минут через пятнадцать за окном потянулся глухой сосновый забор, а впереди показались ржавые железные ворота с выцветшей надписью «Привет участникам смены!». Автобус, издав прощальный протяжный хрип тормозов, остановился на главной площади лагеря. Вожатые сразу засуетились, начали орать в мегафоны, призывая всех выходить строиться. Салон мгновенно превратился в филиал ада: все ломанулись к выходу, толкаясь локтями и сбивая друг друга огромными баулами. — Так, хорош тупить, погнали, а то самые убогие койки у туалета достанутся! — скомандовал Россия, первым подрываясь с места и бесцеремонно прокладывая себе путь плечами сквозь толпу девчонок. — Росс, бля, полегче, задавишь кого-нибудь! — крикнул ему вдогонку Беларусь, подхватывая свою сумку и двигаясь следом. Украина пошёл последним. Когда он пробирался по проходу, Канада как раз выпрямился, закидывая на плечо аккуратный рюкзак. Они снова оказались лицом к лицу — расстояние между ними сжалось до каких-то тридцати сантиметров. Вблизи парень оказался чуть выше, а его карие глаза в полумраке автобуса казались почти чёрными. От него пахло чем-то свежим, вроде дорогого мыла или цитрусового парфюма, что в душном салоне «Икаруса» казалось настоящей роскошью. Канада заметил, что загораживает проход, мягко улыбнулся и чуть отступил назад, прижавшись к сиденью. — Oh, sorry, go ahead, — негромко сказал он с приятным, мягким акцентом. Украина замер на долю секунды, чувствуя, как у него внутри снова всё перевернулось, а к горлу подкатил ком. Нужно было что-то ответить, причём нормально, по-пацански, чтобы не выглядеть полным лохом. — Да ладно... нормально, — выдавил из себя Украина на корявом английском, хотя получилось скорее угрюмо. Он быстро прошёл мимо, едва не задев Канаду плечом, и практически вылетел из автобуса на раскалённый лагерный асфальт. Сердце колотилось где-то в районе горла. — Эй, Укр! Ты чё там уснул, ёпта? Шагай сюда, тут наш отряд собирается! — заорал с другого конца площади Россия, активно размахивая руками. Украина глубоко вдохнул сосновый воздух, пытаясь прийти в себя, и потащил свои вещи к пацанам, мысленно проклиная этот 2007 год, этот лагерь и эти карие глаза, которые уже намертво засели у него в голове. На площади стоял знатный ор. Вожатые с мегафонами пытались согнать всех в кучу, девчонки визжали, обсуждая, в какой корпус их заселят, а Россия уже успел закуситься с каким-то местным физруком, который сделал ему замечание за сплёвывание семечек на асфальт. — Да ладно вам, шеф, чё вы сразу газуете, — донеслось до Украины вальяжное басовитое ворчание России. — Я ж в урну целился. Ветер, хули делать, аэродинамика подкачала. — Я тебе сейчас такую аэродинамику устрою, три наряда по столовой получишь! — пригрозил мужик в помятой спортивной мастерке и пошёл дальше строить геологов. Беларусь стоял рядом, держа сумку на плече, и откровенно угорал с этой картины. Заметив подошедшего Украину, он толкнул его локтем в бок: — О, явился. Ты чё там, реально в автобусе застрял? На тебе лица нет, Укр, бледный как поганка. Укачало, что ли, на заднем? — Да нормально всё, отъебись, — буркнул Украина, поправляя лямку своей сумки. — Просто душно там пиздец. Воздухом дышу. Он обернулся и посмотрел назад, на выходящих из «Икаруса» подростков. Канада спускался по ступеням автобуса последним. На ярком солнце его каштановые волосы казались ещё светлее, а сам он как-то растерянно оглядывался по сторонам, явно охреневая от масштабов царящего вокруг хаоса и громкого мата, доносившегося со всех сторон. В руках он бережно сжимал свой «айпод». В этот момент вожатый — тот самый парень с ломающимся голосом — зычно заорал в матюгальник: — Первый отряд! Шагом марш за мной к первому корпусу! Кто потеряется — пеняйте на себя, кормить в обед не буду! Толпа зашевелилась и дружно потащила свои баулы по бетонной дорожке, засыпанной сосновыми иголками. Россия шёл впереди всех, как вожак стаи, успевая комментировать каждую проходящую мимо девчонку, Беларусь семенил следом, а Украина намеренно притормозил, пристраиваясь в самый хвост колонны. Зачем-то ему очень хотелось идти на одном уровне с этим канадцем. Канада шёл чуть в стороне, таща за собой неподъёмный на вид чемодан на колёсиках, который дико грохотал на стыках бетонных плит. Было видно, что парень уже проклял всё на свете, включая свою идею поехать в этот лагерь. На очередном ухабе колёсико чемодана намертво застряло в яме. Канада дёрнул ручку, чемодан накренился и завалился набок, чуть не утянув парня за собой. — Ой, блин... ну ё-моё, — тихо и как-то забавно выругался он себе под нос на русском, хоть и с заметным, мягким акцентом, смешно растягивая гласные. Было видно, что язык он учил усердно, но к местным дорогам его жизнь точно не готовила. Украина, который шёл буквально в двух шагах, остановился. Сердце опять сделало странный кульбит, ударив по рёбрам. В голове пронеслась мысль: «Пройди мимо, нахер надо, пацаны засмеют». Но ноги как будто сами сделали шаг вперёд. — Слышь... то есть, погоди, — Украина подошёл ближе, перехватил свою сумку в левую руку, а правой ухватился за тканевую ручку канадского чемодана. — Давай помогу. Тяжёлый же, бля. Канада удивленно вскинул голову. С такого расстояния Украина снова утонул в этих карих глазах. На лице иностранца отразилось сначала замешательство, а потом искренняя, тёплая улыбка, от которой у Украины по шее поползли мурашки. — О, спасибо! Спасибо большое, чувак, — облегчённо выдохнул Канада, перехватывая чемодан с другой стороны и старательно подбирая русские слова. — Я Канада, кстати. — Да знаю я... — пробормотал Украина, чувствуя, как уши опять заливает пунцовой краской от того, как чисто и мягко этот парень произнёс его имя. — Я Украина. Короче, Укр. Погнали, а то эти дебилы нас реально без жратвы оставят. Они вдвоём подхватили громоздкий чемодан и потащили его в горку, догоняя остальную толпу. Канада шёл рядом, забавно подпрыгивая на ходу, чтобы не наступать на пятки идущему впереди чуваку. — Ты хорошо говоришь по-нашему, — нарушил молчание Украина, косясь на профиль нового знакомого. — Я думал, вы там только на своём «инглише» шпрехаете. — О, у меня мама... как это сказать... филолог? — Канада слегка наморщил лоб, вспоминая слово, и забавно прищурился. — Она любит русский язык. И меня заставила учить. Говорила: «Канада, это полезно для ума». Но ваши дороги... это не полезно для чемодана. Это пиздец. Украина аж поперхнулся слюной и прыснул со смеху. Слышать от этого интеллигентного кареглазого парня чёткое славянское ругательство было слишком непривычно. — Слышь, ты это... при пацанах так не говори, а то Росс тебя вообще за своего примет и заставит с ним за гаражами пиво пить, — отсмеявшись, предупредил Украина. — Росс? Это тот громкий парень в спортивный костюм? — Канада улыбнулся, и у него на щеках появились едва заметные ямочки. У Украины внутри снова подозрительно потеплело. — Он выглядит... опасно. Как мафия. — Да какая там мафия, балабол он обычный, — махнул рукой Украина, хотя в душе был согласен. Они наконец дошли до первого корпуса — трёхэтажного кирпичного здания, густо облепленного диким виноградом. На крыльце уже стояли Россия и Беларусь. Россия как раз пытался заглянуть в окно женской душевой на первом этаже, а Беларусь караулил его, шухерил и параллельно жрал чьи-то чужие чипсы. — О-о-о! Гляди, Белка, наш Укр себе невесту нашёл, чемоданы ей таскает! — зычно заржал Россия на весь двор, как только они подошли к крыльцу. — Слышь, интурист, ты ему хоть три рубля за работу подгони, а то он у нас гордый, просто так корячиться не будет. Украина мгновенно вспыхнул до самых кончиков волос. Ему дико захотелось бросить чемодан прямо России на ногу. — Завали хавальник, Росс! — крикнул он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Человек застрял, я просто помог. Канада, на удивление, вообще не смутился. Он поставил чемодан, протянул России руку и абсолютно спокойно, с лёгким акцентом, выдал: — Привет. Я Канада. И я не невеста. Я парень. Россия от такой прямоты на секунду завис, переводя взгляд со своей руки на Канаду, а потом громко захлопал его по плечу, чуть не впечатав в стену корпуса. — Бля-а-а, Белка, слышал? Чувак шутки рубит! Наш человек! Короче, Канада, добро пожаловать в первый отряд. Если Укр тебя будет обижать — говори мне, я ему быстро пропишу. — Самой себе пропиши, дебил, — буркнул Украина, проходя мимо них в прохладный коридор корпуса, надеясь, что в этой суматохе никто не заметил, как бешено бьётся его сердце. В коридоре корпуса пахло хлоркой, старым линолеумом и сыростью — классический набор любого приличного лагеря. Вожатые вовсю расселяли народ, бегая со списками и крича на парней, которые уже пытались затащить девчонок в свои палаты. — Так, пацаны, шевелите поршнями! — скомандовал Россия, пинком открывая дверь комнаты № 4. — О, заебись, тут четыре койки. Мы втроём и… Он обернулся и посмотрел на Канаду, который скромно стоял в дверях, придерживая свой гигантский чемодан. — …и интурист с нами! Слышь, вожатый! — гаркнул Россия в коридор. — Канаду к нам пишите, мы за него отвечаем! Если чё, мы его лагерному уставу быстро научим. Вожатый, уставший уже на первом часе смены, просто махнул рукой и чиркнул что-то в планшете. Комната оказалась стандартной: ободранные обои в цветочек, четыре железные кровати с провисшими сетками («панцирные», на которых жопой до пола достаёшь, если сядешь) и две тумбочки на четверых. — Чур моя у окна! — Россия моментально со свистом скинул свои шмотки на самую козырную койку. — Белка, прыгай на соседнюю. Беларусь спорить не стал и кинул свой баул рядом. Оставались ещё две кровати — одна напротив России, другая напротив Беларуси. Украина зашёл в комнату, аккуратно поставил свою сумку у свободной койки и украдкой посмотрел на Канаду. Тот стоял посреди комнаты, с интересом разглядывая надпись «Здесь был Вася 2004», нацарапанную гвоздём на подоконнике. На его лице не было брезгливости — скорее, искреннее антропологическое любопытство. — Ну чё, Канада, располагайся, — уже спокойнее сказал Украина, садясь на свою кровать. Сетка под ним пронзительно заскрипела на всю комнату. — Вот твоя шконка. Напротив моей. — Шконка? — Канада забавно наморщил нос, пытаясь переварить новое слово. — О, это… кровать? Спасибо. Он подтащил свой чемодан и сел. Его койка издала точно такой же жалобный железный стон. Канада пару раз качнулся, проверяя пружины, и тихо засмеялся: — Вау. Это как батут. Дома у меня матрас намного жёстче. — Привыкай, чувак, это суровый русский релакс, — заржал Россия, закидывая руки за голову. — Слышь, Канада, а у вас там в этой вашей Канаде чё, реально все на лакросс дрочат и кленовый сироп вместо пива пьют? Канада улыбнулся, устраивая свой новенький «айпод» на тумбочке: — Ну, сироп мы любим, да. Но пиво у нас тоже есть. И оно вкуснее, чем то, что я видел у вокзала. — Слышь, ты на наше жигулёвское не гони! — притворно возмутился Россия, хотя сам едва сдерживал ухмылку. — Ладно, базару нет, поживёшь с нами — поймёшь всю прелесть. Украина слушал их перепалку, а сам не мог отвести глаз от того, как Канада аккуратно выкладывал из рюкзака свои вещи: пару идеально сложенных футболок, какую-то книжку на английском и пачку мятных конфет. Всё у него было такое чистое, аккуратное, правильное. Рядом с ним Украина в своих широких рэперских джинсах и Россия в заношенных спортивках казались какими-то аборигенами. Вдруг Канада обернулся и поймал взгляд Украины. Тот не успел отвернуться. — Украина, а ты почему такой молчаливый? — спросил Канада, присаживаясь на край своей скрипучей кровати. Расстояние между их коленями теперь было всего метра полтора. — Тебе… не нравится, что я здесь? Внутри у Украины снова всё перевернулось. Карие глаза Канады смотрели прямо, без подколов, с какой-то детской открытостью. — Да не, ты чё, всё нормально, — поспешно буркнул Украина, чувствуя, как лицо опять начинает предательски гореть. Чтобы скрыть смущение, он резко потянулся к своей сумке. — Просто… непривычно. Я думал, иностранцы все заносчивые. А ты вроде… нормальный поц. На, держи, короче. Украина выудил из кармана пачку сухариков «Три корочки» с холодцом и хреном и протянул Канаде. — О, спасибо! А что это? — Канада с интересом принял пачку, разглядывая суровый дизайн упаковки 2007 года. — Сухарики. Самая чёткая тема под пиво… ну или просто так. Хавай, короче, это тебе вместо кленового сиропа. — С хреном? — Канада попытался прочитать состав. — Хрен — это… горький корень? — Это пиздец какая острая херня, — с видом знатока вставил Россия со своей койки. — Жри, Канада, не ссы. Если выживешь — официально станешь четвёртым в нашей банде. Канада смело разорвал пачку, достал один тёмный сухарик и закинул в рот. Пацаны замерли, выжидающе уставившись на него. Через секунду глаза Канады округлились, он шумно втянул воздух сквозь зубы, а на щеках выступил румянец. — Оу… fuck… — прошептал он, активно махая ладонью перед ртом. — Это… это очень… остро! Но… прикольно. Россия и Беларусь разразились дружным ржачем на всю палату. Украина тоже не выдержал и улыбнулся, глядя, как канадский гость пытается справиться с суровым вкусом отечественного фастфуда. В этот момент дурацкое напряжение внутри него наконец-то спало, уступив место какому-то странному, но очень приятному предвкушению этой смены. — Да ладно тебе, не умирай, на, запий, — Украина сжалился и протянул Канаде бутылку минералки, которую до этого держал в боковом кармане рюкзака. Канада судорожно схватил бутылку, сделал несколько жадных глотков и облегчённо выдохнул, откинувшись спиной прямо на стену. На его лбу даже выступили мелкие капельки пота. — Вау… — прошептал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Мой язык… он горит. Вы реально едите это каждый день? — Ну а хули, — ухмыльнулся Россия, почёсывая пузо через спортивку. — Это тебе не гамбургеры в Макдаке точить. Наша еда закаляет характер. Ладно, пацаны, хрен с ними, с сухарями. Там на улице вожатые уже какую-то дичь в мегафон орут, походу на обед зовут. Жрать охота — пиздец. Беларусь моментально подорвался со своей койки: — Обед — это святое. Если там опять дадут ту тушёную капусту, как в прошлом году, я лично повару в кастрюлю насру. Пацаны дружно двинулись к выходу из палаты. Украина поднялся, поправил свои широкие джинсы и посмотрел на Канаду, который всё ещё сидел на кровати, с опаской поглядывая на полупустую пачку «Трёх корочек». — Эй, Канада, ты идёшь? — позвал он, остановившись в дверях. — А то эти двое реально всё сожрут, глазом моргнуть не успеешь. У Росса желудок как чёрная дыра, туда тонна хавки влезает. Канада поднял голову, его карие глаза снова мягко блеснули в полумраке комнаты. — Да, иду. Только… подожди секунду. Он быстро встал, подошёл к своей тумбочке, взял оттуда свой новенький iPod и протянул один наушник Украине. — Хочешь послушать? У меня есть хорошая музыка. Мне кажется, тебе понравится. Украина завис. Протянуть наушник в 2007 году — это был практически интимный жест, высшая степень доверия в подростковом мире. Он посмотрел на белый пластиковый провод, потом на лицо Канады, на его дурацкие, но такие притягательные ямочки на щеках. Сердце опять сделало знакомый глухой удар в груди, а к горлу подкатил тёплый ком. — Ну… давай, — буркнул Украина, стараясь, чтобы это прозвучало максимально похуистично. Он взял наушник и вставил в ухо. Из динамика полились первые аккорды какой-то зарубежной инди-рок группы — мелодичные, гитарные, совершенно не похожие на тот тяжёлый метал, который Украина обычно крутил в своём кассетнике, и уж тем более не на хриплый рэпчик России. Это была музыка, под которую хотелось просто идти вперёд и ни о чём не думать. Они вышли в коридор, плечом к плечу, связанные этим тонким белым проводом. — Ну и чё вы там застряли, голубки?! — донёсся с лестничной площадки зычный ор России. — Шевелите булками, бля, котлеты стынут! — Заткнись, Росс! — в один голос крикнули Украина и Канада. Они переглянулись и одновременно прыснули со смеху. Акцент Канады, выкрикнувшего типично русское «заткнись», прозвучал настолько комично, что Украина окончательно расслабился. Дурацкое чувство внутри больше не пугало его — оно просто было, тёплое и чертовски правильное. Столовая лагеря «Чайка» встретила их оглушительным грохотом сотен алюминиевых ложек, звоном гранёных стаканов и густым, монументальным запахом жареных котлет вперемешку с хлоркой. Народу было столько, что яблоку негде упасть. Вожатые с выпученными глазами носились между длинными деревянными столами, пытаясь рассадить свои отряды. Россия, шедший во главе их маленькой процессии, ловко лавировал между стульями, работая локтями как ледокол. — С дороги, мелкота, первый отряд голодает! — зычно орал он, пробивая путь к дальнему столу у окна. Беларусь уже сидел там, умудрившись занять четыре места, и со скоростью промышленного блендера уничтожал компот из сухофруктов. — Наконец-то, бля! Я думал, вы там по дороге обручились, — прочавкал он, кивая на наушник, который всё ещё связывал Украину и Канаду. Украина тут же дёрнул головой, вытаскивая белый пластиковый вкладыш, и поспешно сунул его Канаде в руку. Уши снова обожгло знакомым теплом. — Завали лицо, Белка, — буркнул он, усаживаясь на скрипучую лавку. — Росс, двигай задницу, не трамвай. Канада сел рядом с Украиной, с явным опасением разглядывая содержимое своей тарелки. Перед ним стоял суровый лагерный суп, в котором сиротливо плавал кусок переваренного лука и подозрительный кругляшок жира. — Это... суп из чего? — осторожно спросил Канада, ковыряя ложкой в тарелке и забавно растягивая русские гласные. — Это суп «чё повар в кастрюлю кинул, то и жри», — авторитетно заявил Россия, уже вовсю уплетая второе. — Не дрейфь, интурист, от этого ещё никто не умирал. Ну, почти никто. Вон, Белка прошлым летом три тарелки сожрал — и ничего, только светился в темноте два дня. — Пошёл ты нахуй, Росс, — без обиды, чисто на автомате отозвался Беларусь, облизывая ложку. Канада тихонько хмыкнул, но к супу так и не прикоснулся. Зато котлета с пюре вызвала у него куда больше доверия. Он аккуратно отломил кусочек вилкой, прожевал и удивлённо округлил свои карие глаза, посмотрев на Украину. — Оу. А это вкусно. Really. Как у бабушки. — Ну дык, — Украина почувствовал странную гордость, будто эту котлету он сам лично пожарил. — Наша кулинария, чувак. Ты пюреху давай, пюреху наворачивай. И компотом запей, компот — вообще тема. Пока Россия и Беларусь спорили, можно ли вынести из столовой батон хлеба, незаметно засунув его под ветровку, Украина краем глаза наблюдал за Канадой. Тот ел аккуратно, не так, как они — вечно голодные дворовые пацаны. Солнечный луч из немытого окна столовой падал прямо на его каштановые волосы, заставляя их отливать золотом. В какой-то момент Канада обернулся, поймал его взгляд и мягко улыбнулся, чуть придвинувшись ближе. Их плечи соприкоснулись сквозь тонкую ткань футболок. Украина замер, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Внутри снова всё сладко и томительно сжалось, а в голове вертелась только одна мысль: «Хоть бы эта смена никогда не заканчивалась». — Так, хорош сопли жевать, — Россия с грохотом опустил пустой стакан из-под компота на стол, вырывая Украину из оцепенения. — Времени в обрез. После обеда у нас этот… как его… тихий час. А это значит чё? Правильно, это значит, что вожатые закроются у себя в каптёрке курить и тереть за жизнь, а у нас свободное время. — И чё ты задумал, гений? — спросил Украина, нехотя отстраняясь от плеча Канады, хотя кожа в месте соприкосновения до сих пор горела. — Короче, план такой, — Россия заговорщически наклонился над столом, обдав пацанов лёгким запахом чесночной котлеты. — За забором, у старой водокачки, местный магаз. Там баба Нюра торгует. Если ей сказать, что мы от Михалыча, она продаст «Клинское» и сигареты без паспорта. Белка, ты со мной на шухер. Укр, ты… — Не, я пас, — отрезал Украина, покосившись на Канаду. — Не охота в первый же день в лагере пистонов от начальника смены получать. Сами идите. — Ой, бля-а-а, ну и сиди тут, под юбкой у интуриста, — презрительно фыркнул Россия, хотя в глазах плясали весёлые черти. — Погнали, Белка. Пока эти лохи устав учат, мы цивилизацию приобщим. Они шумно поднялись из-за стола, прихватив по куску батона, и растворились в толпе орущих пионеров. Украина и Канада остались одни за длинным столом. Вокруг всё так же гремели тарелки, но между ними как будто образовался вакуум. — Твои друзья… они всегда такие… активные? — с улыбкой спросил Канада, подпирая подбородок ладонью и глядя на Украину своими невозможными карими глазами. — Они дебилы просто, — вздохнул Украина, но тоже улыбнулся. — Но свои. Привыкнешь. Ты… доел? Пошли из этого дурдома, а то у меня уже голова пухнет. Они вышли из столовой на свежий воздух. Полуденное солнце палило нещадно, сосновая смола плавилась на стволах деревьев, наполняя лагерь густым, сладким ароматом. Вместо того чтобы идти в душный корпус, они свернули на тенистую тропинку, ведущую к старой деревянной эстраде, где по вечерам крутили дискотеки. Сейчас там было абсолютно пусто. Они сели на край деревянной сцены, свесив ноги вниз. — У вас очень красиво, — тихо сказал Канада, подставляя лицо слабому ветру. Его каштановые волосы растрепались, и одна прядка смешно упала на лоб. — Солнце, сосны… В Торонто всё по-другому. Более… стеклянное. А здесь всё живое. — Ага, особенно комары вечером живые, размером с лошадь, — хмыкнул Украина, но тут же осёкся, засмотревшись на то, как Канада смеётся. Искренне, прикусив нижнюю губу. — Ты всё время шутишь, Укр, — Канада повернул к нему голову. Расстояние между ними снова сократилось. На таком расстоянии Украина мог разглядеть крошечную родинку у Канады возле левого уха. — Но ты хороший. Спасибо, что помог с чемоданом. И за сухарики. Это было… незабываемо для моего желудка. — Да ладно, чё ты… — Украина почувствовал, как по горлу разливается глухой, горячий спазм. Сердце колотилось так, что казалось, его стук слышно на весь лагерь. 2007 год, вокруг пацанские понятия, маты, Россия со своим пивом, суровые правила… а Украина сидит на ободранной сцене и понимает, что пропал. Пропал окончательно, потому что Канада вдруг протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся его ладони, лежащей на тёплых досках. Пальцы у Канады были прохладными, а у Украины — горячими как огонь. Они не переплели пальцы, нет, просто соприкоснулись, но этого хватило, чтобы по телу Украины прошёл мощный электрический разряд. — Знаешь, — тихо, почти шёпотом произнёс Канада на своём мягком русском, глядя прямо в глаза Украины. — Мне кажется, это лето будет лучшим. Украина сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы Канада не убрал руку. Прохладные пальцы на его горячей ладони ощущались как что-то запредельное. В голове вопила паническая мысль: «Бля, если нас сейчас кто-то увидит — это всё, суши вёсла», но сдвинуться с места не было никаких сил. — Ну… да, — наконец выдавил из себя Украина, и его голос от волнения дал знатного петуха, сорвавшись на сиплый басок. Он кашлянул, пытаясь вернуть себе былую пацанскую уверенность. — Лето как лето. Посмотрим ещё, чё тут за дискачи будут. Канада тихонько засмеялся, не отводя взгляда, и чуть заметно погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Украины. От этого нехитрого движения у того внутри всё окончательно перевернулось, а по позвоночнику пробежала целая армия мурашек. И тут идиллическую тишину соснового бора бесцеремонно нарушил треск ломающихся веток и громкий шёпот, раздавшийся из-за кустов сирени неподалёку. — Сука, Белка, не толкайся, ты мне пиво взболтаешь! — шипел до боли знакомый голос России. — Да ты сам косолапый, бля, наступил мне на кроссовок! Хорош ржать, нас сейчас вожатые спалят, и прощай свобода. Украина и Канада синхронно отдернули руки друг от друга, будто их ударило током. Украина моментально вскочил на ноги, судорожно запихивая руки в карманы широких джинсов и пытаясь сделать максимально похуистический и суровый вид. Канада тоже поднялся, слегка покраснев, но умудряясь сохранять своё фирменное спокойствие. Из кустов, отряхивая с одежды листья и паутину, вывалились Россия и Беларусь. Вид у них был максимально криминальный: у России под ветровкой явно угадывались очертания нескольких бутылок, которые подозрительно звякали при каждом шаге, а Беларусь гордо тащил в руке блок сигарет «Ява» и пару пакетиков сушёного кальмара. — О-па! А вы чё тут трётесь? — Россия остановился, прищурив один глаз и подозрительно оглядывая пацанов. — Мы тут, понимаешь, на дело ходили, родиной рисковали ради общего блага, а они тут на сцене канючат. Укр, ты чё такой красный, будто тебя пчёлы искусали? — За забор сходи, там тебя ещё не так покусают, — огрызнулся Украина, чувствуя, как сердце до сих пор колотится где-то в горле. — Нахера столько набрали? Если вожатый в комнату шмон устроит, нам всем пиздец. — Да ладно тебе, не бзди, прорвёмся! — отмахнулся Беларусь, довольно шурша пакетом с кальмаром. — Баба Нюра вообще мировая тётка. Сказали, что от Михалыча — она нам ещё и сдачу жвачками «Хубба-Бубба» дала. На, Канада, держи, пожуй, а то от твоих сухариков, походу, до сих пор дым из ушей идёт. Беларусь протянул Канаде круглую розовую подушечку жвачки. Тот удивлённо принял угощение: — О, спасибо. Хубба-Бубба… у нас в Торонто тоже такая есть. — Во-о-о, видишь, глобализация, ёпта! — заржал Россия, воровато оглядываясь по сторонам. — Короче, шухер, пацаны, походу вожатый из корпуса вылез. Валим в палату, пока нас с этим контрабандным добром не накрыли. Канада, шевели булками, сегодня ночью устроим дегустацию местного разлива. Вся компания дружно рванула обратно по тропинке в сторону корпуса. Украина шёл чуть позади, стараясь выровнять дыхание. В какой-то момент Канада намеренно притормозил, поравнялся с ним плечом к плечу и, хитро улыбнувшись, подмигнул своими тёплыми карими глазами. Украина мысленно выругался, но улыбнулся в ответ. Они влетели в палату № 4 как раз в тот момент, когда по коридору послышались тяжёлые шаги старшего вожатого. Россия с ловкостью заправского фокусника шмыгнул к своей кровати, со свистом скинул ветровку и за секунду распихал бутылки «Клинского» под панцирную сетку, прикрыв это дело свисающим до пола одеялом. Беларусь рухнул на свою койку, моментально приняв позу глубоко спящего человека, причём для достоверности начал так натурально сопеть, что Украина едва не заржал. Украина и Канада едва успели сесть на свои места, как дверь без стука распахнулась. На пороге вырос вожатый Серега — парень лет девятнадцати в растянутой майке. В зубах у него дымилась сигарета, которую он поспешно прятал в кулак, оставляя за собой шлейф дешёвого табака. — Так, орлы, почему не спим? — строго спросил Серёга, обводя комнату подозрительным взглядом. Его взор на секунду задержался на России, который лежал на спине и с самым невинным видом разглядывал потолок. — Росс, я тебя насквозь вижу. Не дай бог найду чё-то запрещённое — лично заставлю сортиры на улице зубной щёткой драить. — Да вы чё, Серёга, обижаете, — состроил оскорблённую мину Россия, прижав руку к сердцу. — Мы ж устав чтим. Тихомирно лежим, ментально готовимся к вечернему мероприятию. Вон, интуриста нашего лагерным байкам обучаем. Вожатый перевёл взгляд на Канаду. Тот сидел ровно, вежливо улыбался и выглядел настолько правильно, что заподозрить его в соучастии в контрабанде пива было просто невозможно. — Окей... — протянул Серёга. — Канада, если эти двое будут к тебе лезть или материться — сразу мне говори. А сейчас всем спать. Тихо до четырёх часов, бля. Кто пикнет — пойдёт на линейке сорняки полоть. Дверь наконец захлопнулась. Едва шаги вожатого затихли в конце коридора, палата взорвалась тихим, но диким ржачем. Беларусь мгновенно «воскрес», перевернувшись набок: — Сука-а-а, Серёга так кулак с сигаретой прятал, что у него походу сейчас пальцы обуглятся! Из каптёрки шмонит, а он нам за мораль задвигает. — Да пошёл он, — ухмыльнулся Россия, высовывая руку из-под кровати и победно звеня стеклом. — Нас хрен поймаешь. Ну чё, пацаны, раз уж у нас тихий час, давайте хоть по кальмару бахнем, пока пиво остывает. Укр, делись сухарями, у тебя там полпачки оставалось. Украина потянулся к тумбочке, достал «Три корочки» и кинул их на кровать России. При этом он снова краем глаза скосил на Канаду. Тот сидел на своей шконке, поджав под себя ноги, и с явным удовольствием разворачивал ту самую розовую жвачку «Хубба-Бубба». Канада поймал взгляд Украины, и между ними снова проскочила та самая искра. Напряжение, которое прервали в кустах, никуда не делось — оно просто затаилось, как притаились бутылки под кроватью России. Канада закинул жвачку в рот, смешно надул небольшое розовое облако, которое тут же с громким хлопком лопнуло, облепив ему губы. — Ой... чёрт, — прошептал Канада, пытаясь пальцами отодрать остатки жвачки с лица. Украина тихонько фыркнул, пересел на самый край своей кровати — так, что его колени почти коснулись коленей Канады — и протянул руку. — Дай помогу, растяпа, — негромко сказал он. Сердце снова заколотило в ушах свой бешеный ритм. Украина аккуратно, стараясь не дышать, коснулся пальцами тёплой кожи над верхней губой Канады, подцепляя прилипший розовый кусочек. Пальцы слегка подрагивали, и он был уверен, что Канада это чувствует. Карие глаза иностранца смотрели прямо на него — близко, невероятно близко, и в них не было ни капли насмешки. Только то самое странное, манящее тепло. — Эй, Укр, ты там чё, интуристу депиляцию делаешь? — донёсся с соседней койки хрустящий голос России, который уже вовсю точил сушёного кальмара. — Хорош нежничать, давай к нам, Белка тут анекдот бородатый вспомнил. Украина резко отдёрнул руку, бережно сжимая в кулаке кусочек отодранной жвачки, и обернулся к парням, пытаясь скрыть полыхающее лицо. — Твою мать, Росс, дай спокойно человеку помочь, — буркнул он, но в душе понимал, что этот дурацкий тихий час в компании кареглазого канадца он готов растянуть на целую вечность. — Слышь, ты его ещё поцелуй там, Ромео, бля, — хохотнул Россия, закидывая в рот очередную полоску кальмара. — Белка, трави давай свой анекдот, пока этот сухарями не подавился. Беларусь приподнялся на локте, состроил важное лицо и начал полушёпотом, активно жестикулируя, пересказывать какой-то пошлый и дико тупой дворовый анекдот про прапорщика и тёщу. Россия периодически прыскал в подушку, чтобы не заржать в голос и снова не привлечь Серёгу с его угрозами про сорняки. Украина сидел неподвижно, чувствуя, как подушечки пальцев до сих пор покалывает от прикосновения к лицу Канады. Он медленно повернул голову обратно. Парень из Торонто уже сам аккуратно сдирал оставшиеся кусочки розовой резины, но взгляд его карих глаз был прикован к Украине. На губах Канады играла едва заметная, какая-то очень понимающая улыбка. — Спасибо, — так же тихо, почти одними губами произнёс Канада. — У тебя... очень нежные руки, Укр. Для парня в таких больших джинсах. Украина почувствовал, как краска заливает уже не просто уши, а всю шею. Он поспешно отвернулся, делая вид, что безумно увлечён финалом анекдота Беларуси. — Да ладно... чё ты... — пробормотал он под нос, утыкаясь взглядом в свои потрёпанные кроссовки. — Просто жвачка дурацкая. — ...и тут прапорщик поворачивается и говорит: «А козу-то зачем побрили?!» — закончил Беларусь и сам же беззвучно затрясся от смеха. Россия согнулся пополам, утыкаясь лицом в матрас, из-под которого глухо доносилось: «Сука-а-а, Белка, хорош, я сейчас ссусь!» Канада, естественно, не понял ни слова из этого шедевра армейского юмора, но, глядя на корчащихся от смеха парней, тоже начал тихонько подхихикивать. В этот момент он казался Украине каким-то абсолютно нереальным. Вокруг был этот привычный, грубоватый, пропитанный матами и запахом сушёной рыбы мир, а напротив сидел человек, от одного взгляда на которого в груди разворачивалась целая галактика. Через полчаса всеобщий угар утих. На палату навалилась сонная, липкая дневная жара. Пружины под Россией жалобно звякнули — тот наконец затих, раскинув руки в стороны и мерно засапев. Беларусь тоже отрубился, подложив под голову ладонь. В комнате стало тихо, только муха назойливо билась о стекло надписью «Вася 2004». Украина лежал на спине, глядя в побелённый потолок, и слушал это затишье. Вдруг он услышал едва заметный шорох со стороны соседней койки. Опустив взгляд, он увидел, что Канада не спит. Он лежал на боку, лицом к Украине, подперев голову рукой. Каштановые пряди упали ему на глаза, но сквозь них отчётливо читался всё тот же тёплый, пристальный взгляд. Канада медленно опустил свободную руку вниз, на пол, в узкий проход между их кроватями, и слегка пошевелил пальцами, будто безмолвно призывая сделать то же самое. Украина сглотнул сухую слюну. Сердце в груди устроило настоящий вертолёт. Он осторожно, стараясь не скрипеть сеткой, свесил свою правую руку с кровати. В полумраке душной лагерной палаты, пока Россия и Беларусь дрыхли без задних ног после своего «рейда», их пальцы встретились снова. На этот раз Канада не просто коснулся его — он мягко, но уверенно переплёл свои прохладные пальцы с горячими пальцами Украины, сжимая ладонь. Украина закрыл глаза, чувствуя, как этот жест окончательно сносит ему крышу. Это было неправильно по всем меркам их двора, за это можно было знатно выхватить от поцанов, но сейчас, удерживая руку Канады в своей, Украина впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно, сука, счастливым. Так они и лежали, оцепенев от собственной дерзости. Пальцы Канады переплетались с его пальцами так плотно, словно они были деталями одного пазла. В душном воздухе палаты, под мерный храп России и сопение Беларуси, это тайное рукопожатие казалось Украине чем-то средним между взрывом сверхновой и самым чистым криминалом. Канада слегка потянул его руку на себя, заставляя Украину чуть наклониться с кровати и заглянуть в проход между шконками. Иностранец смотрел на него снизу вверх, и в его карих глазах прыгали безумные, весёлые и одновременно очень нежные искры. Он поднёс их сцепленные руки чуть ближе к своему лицу и тихо, едва слышно прошептал: — Твоё сердце… я чувствую, как оно стучит прямо здесь, — он слегка коснулся подушечками пальцев пульсирующей жилки на запястье Украины. — Тук-тук-тук. Как сумасшедший поезд. — Да пошёл ты… — так же шёпотом, без капли злости ответил Украина, чувствуя, что ещё секунда — и он просто задохнётся от этой близости. — Сам ты поезд. У меня всегда так, когда жарко. Канада прикусил губу, сдерживая смех, отчего его ямочки на щеках стали ещё глубже. Он не отпускал руку. Наоборот, большим пальцем начал медленно, круговыми движениями гладить ладонь Украины, выводя на ней какие-то невидимые узоры. Украина закрыл глаза. Ему казалось, что если Россия сейчас проснётся и увидит эту картину, то у него случится культурный шок, плавно переходящий в инсульт. Но, видит бог, в этот момент Украине было абсолютно насрать. Вдруг с кровати России донеслось громкое, утробное: — Хр-р-р… сука… пиво… хр-р-р… Оба парня моментально вздрогнули и замерли. Украина приоткрыл один глаз, косясь на соседа. Россия поворочался, смачно почесал задницу сквозь спортивки, перевернулся на другой бок лицом к стене и снова затих, глухо сопя в подушку. Канада тихонько, беззвучно затрясся от смеха, утыкаясь носом в матрас, чтобы не спалиться. Украина, глядя на него, тоже не выдержал и беззвучно заулыбался, чувствуя, как абсурдность и кайф ситуации накрывают его с головой. Лагерь, пацаны, контрабандное «Клинское» под кроватью, и он — держащий за руку канадского парня под аккомпанемент дворового храпа. Они так и не разомкнули рук, пока за окном не раздался оглушительный, дребезжащий звон лагерного горна, извещающий об окончании тихого часа. — А-а-а, бля-а-а-а! — Россия подорвался на кровати так, словно под ним взорвалась петарда. Он дико огляделся по сторонам заспанными глазами, всклокоченный и помятый. — Сука, Серёга, убей свой горн! Дебилы, подъём! Украина и Канада едва успели отпустить руки и резко втянуть их обратно на свои койки за долю секунды до того, как Россия повернул к ним голову. — Ну чё, сони, живые? — Россия свесил ноги с кровати и зевнул на пол-комнаты. — Белка, хорош дрыхнуть, труба зовёт! Укр, харе в потолок втыкать, погнали на построение. Канада, ты как, к нашему солнцу привык? А то бледный какой-то. Канада спокойно сел на кровать, поправил волосы и, бросив на Украину быстрый, обжигающий взгляд, ответил с безупречной улыбкой: — Да, Россия. Всё отлично. Мне очень нравится ваш тихий час. Очень… успокаивает. Украина поспешно отвернулся к стене, делая вид, что ищет свои тапочки, потому что его лицо в этот момент могло бы составить конкуренцию спелому томату. — «Успокаивает» он его, ишь ты, — проворчал Россия, натягивая кроссовки прямо на босу ногу. — Нас хрен чё успокоит, щас на линейке опять какую-нибудь херню заставят слушать. Белка, блядь, хорош харю давить, вставай! Беларусь со стоном перевернулся, сгрёб в кулак простыню и что-то нечленораздельно промычал про то, что он «в гробу видал эту лагерную романтику». Однако, получив от России дружеский пинок подушкой по заднице, всё-таки сел, протирая заспанные глаза. Украина наконец отыскал свои шлёпанцы под кроватью, поднялся и, стараясь не смотреть в сторону Канады (хотя кожа на ладони до сих пор зудела от фантомного тепла), громко скомандовал: — Ладно, хорош тупить. Погнали, а то Серёга реально заставит сорняки дёргать, я его знаю, он мудак злопамятный. В коридоре уже стоял привычный гвалт. Толпа подростков, помятых и сонных после тихого часа, лениво стекалась к выходу из корпуса. Первый отряд строился прямо перед крыльцом на бетонной площадке, окружённой соснами. Жара к четырём часам дня спадать даже не думала, асфальт буквально плавился под подошвами. — Так, встали в пары, чучела! — заорал Серёга, расхаживая перед строем с мегафоном, из которого периодически вырывался жуткий ультразвуковой писк. — Живее, живее! Сейчас идём на общелагерную линейку открытия, чтоб мне за вас стыдно не было перед директором! Росс, застегни ветровку, чё ты как с зоны откинулся? — Серёж, жарко же, помилуйте, — притворно взмолился Россия, но спорить не стал, просто сделал лицо кирпичом и встал в пару с Беларусью. Украина оказался чуть позади них. Внутренний голос подсказывал ему встать с кем-нибудь другим, хоть с тихим парнем из их палаты, лишь бы не нагнетать. Но тут к нему сбоку мягко пристроился Канада. — Можно я с тобой? — тихо спросил он на своём мягком русском, заглядывая прямо в глаза. На солнце его карие глаза казались янтарными, а от самого парня по-прежнему пахло тем самым приятным цитрусовым парфюмом, который в условиях уличного пекла действовал на Украину как глоток ледяной воды. — Да… давай, вставай, — буркнул Украина, суя руки в карманы и утыкаясь взглядом в затылок стоящего впереди Беларуси. Колонна двинулась по главной аллее в сторону костровой площади. Из старых лагерных динамиков на столбах на всю мощь орал какой-то бодрый трек тех лет, заглушая стёб парней и девичье хихиканье. Они шли плечом к плечу. Из-за узости дорожки их руки то и дело соприкасались — коротко, как бы случайно, но каждый раз Украина чувствовал, как внутри всё натягивается, словно струна на гитаре. В один из таких моментов Канада, не оборачиваясь и продолжая смотреть строго вперёд на вожатого, плавно опустил руку и на секунду зацепил мизинец Украины своим мизинцем. Чуть-чуть сжал и отпустил. Украина чуть не споткнулся на ровном месте. Он резко скосил глаза на канадца. Тот шёл с абсолютно невозмутимым видом, слегка улыбаясь лагерному маршу, но на его щеках проступил едва заметный розовый румянец. «Сука, ну точно доиграюсь», — обречённо подумал Украина, чувствуя, как по спине катится капля пота, и это было вообще не из-за тридцатиградусной жары. — Слышь, Укр, — вдруг обернулся к ним Россия, заставив обоих парней синхронно отшатнуться друг от друга на полшага. — Вечером, после этой официальной блевотины, дискач. Баба Нюра сказала, у неё завоз сухариков с дымком будет. Надо будет Канаду приобщить к культуре под наше «Клинское». Как думаешь, интурист, вывезешь славянский вайб? Канада весело прищурился, посмотрел на Украину, а потом перевёл взгляд на Россию: — Я готов, Россия. Главное, чтобы ваш вайб не сжёг мне желудок, как в прошлый раз. — Наш вайб тебя закалит, бро! — заржал Россия, оборачиваясь обратно и шутливо пихая Беларусь под рёбра. Украина облегчённо выдохнул, понимая, что опасность временно миновала. Колонна наконец вывернула на большую костровую площадь, где уже собирался весь лагерь, и впереди замаячила трибуна с директором. Но Украину сейчас волновал только один вопрос: как пережить этот вечер и не выдать себя перед пацанами, когда рядом стоит этот чертовски притягательный канадец. Линейка открытия смены была классическим образцом лагерного занудства. Директор, грузный мужчина в сером костюме-тройке, который явно не подходил для такой жары, уныло бубнил в хрипящий микрофон про «активный отдых, дружбу народов и бережное отношение к лагерному имуществу». Из колонок на столбах раздавался жуткий свист, от которого все морщились. Россия, стоявший в первом ряду отряда, откровенно страдал. Он то переминался с ноги на ногу, то пытался незаметно пнуть сухой сучок в сторону вожатого, то шёпотом травил Белке очередную похабщину. — Слышь, Укр, — обернулся к ним Россия, когда директор перешёл к тридцатой минуте своей речи. — Если этот хрыч сейчас не замолкнет, я прямо тут на асфальте сдохну. У меня пиво под кроватью нагревается, душа болит. — Заткнись, Росс, Серёга палит, — не поворачивая головы, процедил Украина. Серёга и правда стоял неподалёку, скрестив руки на груди и сверля их отряд суровым взглядом. Но Украина переживал не из-за вожатого. Канада стоял так близко, что его плечо то и дело касалось плеча Украины при каждом движении строя. Солнце нещадно пекло макушки, и в этой липкой, сонной атмосфере Украины казалось, что весь мир сузился до размеров этой костровой площади, где самым важным было — не выдать током бьющее напряжение между ними. Канада вдруг тихо вздохнул, переступил с ноги на ногу и едва заметно наклонился к уху Украины. Его тёплое дыхание обожгло шею, заставив Украину мгновенно подобраться. — У вас всегда так долго говорят? — прошептал Канада, забавно растягивая гласные. — Мои уши… они устали от этого звука «пш-пш-хр-р». Украина прыснул в кулак, пытаясь изобразить кашель, чтобы вожатый ничего не заподозрил. — Это ещё быстро, — так же шёпотом ответил он, косясь на канадца. — В прошлую смену директор час затирал про то, как кто-то в туалете стену разрисовал. Так что стой и терпи. Канада улыбнулся, и его карие глаза хитро блеснули на солнце. Он опустил руку в карман своих шорт, выудил оттуда маленькую мятную конфету и, аккуратно зажав её между пальцами, незаметно протянул Украине, коснувшись его ладони внизу, за широкими складками джинсов. — Контрабанда, — одними губами произнёс Канада. Украина быстро перехватил конфету, чувствуя, как пальцы иностранца на долю секунды задержались на его коже, слегка огладив ладонь. Сердце тут же пустилось вскачь, напрочь забив гул директора из колонок. Украина закинул леденец в рот — прохладный мятный вкус моментально разогнал заторможенность от жары. — Спасибо, — шёпотом ответил он. — Наконец-то, блядь! — вдруг в полный голос рявкнул Россия, из-за чего пол-отряда обернулось на него. Директор на трибуне как раз произнёс заветное: «Смена объявляется открытой!», и толпа пионеров взорвалась свистом и аплодисментами. Серёга тут же подскочил к России, давая ему лёгкий подзатыльник планшетом: — Росс, сука, рот закрой! Первый отряд, направо, шагом марш на ужин! Толпа сдвинулась с места, радостно ломанувшись в сторону столовой. Пацаны опять пошли впереди, а Украина и Канада немного отстали, двигаясь в тени огромных сосен. — Ну чё, интурист, — обернулся к ним на ходу Беларусь, дожёвывая мятную жвачку. — Официальную часть пережили. Сейчас закинем в топку по котлете, а потом — дискач. Готовь кеды, будем местных девчонок удивлять твоим канадским акцентом. Канада весело рассмеялся, посмотрел на Украину и тихо, так, чтобы слышал только он один, сказал: — Я не думаю, что мне нужны девчонки, Укр. Мне и здесь, в конце строя, очень хорошо. Украина почувствовал, как по телу разливается глухая, сладкая волна. Он ничего не ответил, лишь крепче сжал кулаки в карманах джинсов, но улыбку сдержать так и не смог. Похоже, лагерный вечер обещал быть куда жарче, чем этот сумасшедший день. Ужин пролетел как в тумане. Россия умудрился стащить со стола три лишних куска белого хлеба («под пиво пойдёт, пацаны, честно вам говорю»), Беларусь за секунду уничтожил свою порцию запеканки, а Украина почти не прикоснулся к еде, лениво гоняя вилкой по тарелке макароны. Всё его внимание было занято Канадой, который сидел напротив и аккуратно пил чай из граненого стакана, смешно дуя на горячую воду. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, у Украины внутри будто закорачивало проводку. И вот, наконец, над лагерем сгустились сумерки. Жару сменила приятная прохлада, сосны окрасились в фиолетовые тона, а из колонок на эстраде бабахнул первый за заезд трек. Басы разносились по всей территории, заставляя подростков стягиваться к танцполу. — Так, банда, диспозиция такая, — Россия, уже успевший в палате сделать пару хороших глотков тёплого «Клинского» прямо из горла, выглядел максимально воодушевлённым. Его глаза блестели. — Мы с Белкой идём в самый центр, там девчонки из второго отряда из Иваново приехали, надо прощупать почву. Укр, вы с канадцем на хвосте, далеко не отходите, понял? — Да понял я, идите уже, сутенёры хреновы, — хмыкнул Украина, поправляя чёрную футболку. Россия и Беларусь с весёлым гиканьем ворвались в толпу, где под свет мигающих разноцветных прожекторов уже дёргались десятки тел. Украина и Канада остались стоять на краю деревянной площадки, чуть в тени старой раскидистой липы. Вокруг прыгали, орали песни и слэмились подростки, но здесь, в полумраке под деревом, было своё отдельное пространство. Канада с интересом разглядывал происходящее. Свет прожектора — то синий, то ярко-зелёный — падал на его лицо, подчёркивая линию челюсти и каштановые волосы. — Вау, — негромко сказал Канада, наклонившись к Украине, чтобы перекричать музыку. — Это… очень энергично. У вас всегда так танцуют? Как будто… в последний раз в жизни? — А то, — улыбнулся Украина, чувствуя, как от близости канадца дыхание снова становится неровным. — У нас если гулять, то так, чтоб потом ноги три дня отваливались. Ты чё, стоять весь вечер будешь? Пошли хоть немного подвигаемся, а то Росс увидит — засмеёт. — Я не очень хорошо умею под вашу музыку, — смущённо улыбнулся Канада, и его янтарно-карие в свете дискотеки глаза посмотрели с такой обезоруживающей мягкостью, что у Украины перехватило горло. — Но если с тобой… то пошли. Они сделали несколько шагов вперёд, вливаясь в толпу, но оставаясь чуть в стороне от дикого центра, где Россия уже вовсю показывал девчонкам мастер-класс брейк-данса на голом бетоне. Заиграл какой-то медленный, ритмичный зарубежный трек. Толпа вокруг немного успокоилась. Вспышки света выхватывали из темноты силуэты. Украина двигался в такт, стараясь выглядеть расслабленно, но на самом деле он всем телом ловил каждое движение Канады. Иностранец танцевал легко, без славянского надрыва, но чертовски притягательно. В какой-то момент, когда прожектор погас на долю секунды, погрузив край эстрады в полную темноту, Канада шагнул ближе. Его рука — тёплая, уверенная — плавно скользнула вниз и уверенно перехватила ладонь Украины. Прямо там, посреди танцующей толпы, под грохот басов. Украина вздрогнул, но руки не убрал. Напротив, он крепко, до хруста пальцев, сжал прохладную ладонь канадца. Канада наклонился к самому его уху, касаясь губами мочки, отчего Украина чуть не застонал вслух от переизбытка эмоций. — Мне плевать на Росса, — прошептал Канада на своём ломаном, невероятно сексуальном русском. — И на весь этот отряд. Мне нравишься ты, Укр. Музыка вокруг продолжала орать, где-то в тридцати метрах Россия матом объяснял физруку, что он просто танцует и никого не трогает, а Украина стоял, намертво сжав руку канадского парня. Свет прожектора снова резанул по глазам, на этот раз ядовито-красным, и Украина судорожно сглотнул, чувствуя, как пальцы Канады ещё сильнее впились в его ладонь. Сердце колотилось так, что заглушало басы, бьющие из колонок. Вокруг прыгали люди, кто-то толкнул Украину в плечо, пробираясь к центру танцпола, но он даже не обернулся. Все его датчики были настроены только на парня, стоявшего вплотную. — Ты это... полегче на поворотах, интурист, — шёпотом выдавил Украина, хотя голос предательски дрогнул. Он потянул Канаду за руку, увлекая назад, ещё глубже в густую тень раскидистой липы, подальше от мелькающих лучей и лишних глаз. — У нас за такие слова на районе можно быстро лицо потерять. И не только лицо. — Мне всё равно на твой район, — тихо рассмеялся Канада, послушно следуя за ним в темноту. Он встал так близко, что Украина спиной вжался в прохладную кору дерева. Карие глаза иностранца блестели совсем рядом, а на губах блуждала та самая сумасшедшая улыбка. — Я говорю то, что думаю. Ты красивый, Укр. И ты... пахнешь соснами. И немного костром. — Это от Росса надышался, пока он сигареты прятал, — буркнул Украина, судорожно пытаясь включить своего привычного «дворового пацана», но получалось хреново. Внутри всё просто плавилось. Канада осторожно поднял свободную руку и коснулся пальцами щеки Украины, медленно проведя по линии челюсти. Кожа в месте прикосновения вспыхнула, как сухая трава от спички. Украина замер, боясь пошевелиться. В паре десятков метров от них толпа взрывалась под очередной хит, девчонки визжали, а здесь, за стволом липы, время будто остановилось. — Слышь, Укр! Канада! Вы где, блядь, затихарились?! — из центра танцпола донёсся зычный, уже изрядно весёлый ор России. Украина резко дёрнулся, разрывая контакт, и выглянул из-за дерева. Россия, сбивший ветровку на одно плечо, стоял в окружении троих девчонок и активно крутил в руке пустую пластиковую бутылку, что-то им доказывая. Беларусь рядом с ним усердно поддакивал, пытаясь незаметно стащить у одной из девчонок заколку. — Сука, Росс как радар, всё испортит, — прошипел Украина, тяжело дыша и пытаясь поправить футболку, чтобы вернуть себе хоть какой-то деловой вид. Канада тихонько хмыкнул, убирая руки в карманы шорт, но его взгляд оставался прежним — прямым, горячим и обещающим. — Идём? — спросил он, кивая в сторону орущей толпы. — А то твоя «мафия» сейчас пойдёт нас искать с фонариком. — Пошли, — вздохнул Украина, чувствуя странную смесь облегчения и дикой досады. Он сделал шаг из тени, но на секунду притормозил и, не обворачиваясь, тихо бросил через плечо: — Ночью. Когда эти два дебила уснут... пойдём к речке. Понял? Канада ничего не ответил, но Украина услышал его короткий, довольный выдох за спиной. Когда они вышли на свет, Россия сразу заприметил их и замахал руками: — О, нашлись, потеряшки! Канада, иди сюда, тут девчонки из Иваново не верят, что ты настоящий канадец! Говорят, ты просто выпендриваешься. Скажи им чё-нибудь по-своему, чисто для понта! Канада весело подмигнул Украине, шагнул к девчонкам и выдал какую-то быструю фразу на английском, от которой те дружно захихикали. Украина встал чуть поодаль, скрестив руки на груди. Дискотека закончилась под заунывный финальный медляк, под который Россия безуспешно пытался напроситься на «белый танец» к вожатой из третьего отряда, но в итоге получил от ворот поворот и ушёл злой, как собака. По дороге к корпусу вся палата № 4 хранила стратегическое молчание. Россия тихо матерился под нос, пиная сосновые шишки, Беларусь доедал остатки сушёного кальмара, а Украина и Канада шли чуть позади, даже не смотря друг на друга, но оба прекрасно помнили про уговор. После отбоя в корпусе воцарилась относительная тишина. Серёга, уставший как чёрт после первого дня смены, пару раз заглянул в комнату, гаркнул: «Спим, блядь, у кого увижу свет мобилы — заберу до конца смены!», и ушёл к себе в каптёрку, судя по звукам, открывать заначку. Минут сорок ушло на то, чтобы дождаться, пока Росс и Белка окончательно отрубятся. Первым захрапел Россия — громко, с присвистом, выдав в темноту смачное: «Сука... зачётная...». Следом затих Беларусь. Украина аккуратно приподнялся на локте. Сетка кровати предательски скрипнула. Он замер, выждав минуту, но пацаны даже не пошевелились. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь немытое окно, Украина увидел, что Канада тоже не спит. Тот уже сидел на своей шконке, обутый в лёгкие кеды, удерживая в руке рюкзак. Украина беззвучно кивнул ему, натянул кроссовки и шлёпанцы, и они на цыпочках двинулись к выходу. Дверь палаты открылась с лёгким стоном, коридор встретил их длинными тенями и запахом хлорки. Слава богу, дежурный вожатый на этаже благополучно спал, уткнувшись лицом в скрещенные на столе руки. Они выскользнули через боковой пожарный выход на улицу. Прохладный ночной воздух после душной палаты моментально ударил в лицо. Лагерь спал. Сосны казались огромными чёрными великанами, а где-то вдалеке, за забором, мерно шумела речка. — Погнали, — шёпотом скомандовал Украина, перелезая через сломанную секцию деревянного забора у эстрады, которую Росс заприметил ещё днём. Канада ловко перемахнул следом, даже не задев доски. Они пошли по узкой тропинке, заросшей лопухами и крапивой. Через пять минут ходьбы вслепую кусты расступились, и они вышли на небольшой песчаный дикий пляж. Вода в реке в лунном свете казалась жидким серебром. Было тихо, только лягушки в камышах устроили свой ночной концерт. — Ух ты... — тихо восхитился Канада, сбрасывая рюкзак на тёплый песок. — Это... потрясающе. Красиво. — Ага, красиво, — согласился Украина, но смотрел он в этот момент не на реку, а на Канаду. В лунном свете его каштановые волосы казались тёмными, а карие глаза по-особенному глубокими. Украина сел на песок, поджав колени к груди. Канада присел рядом, так близко, что их плечи снова соприкоснулись. Прохлада ночи больше не ощущалась — от канадца шло такое тепло, что у Украины внутри опять всё завязалось в тугой узел. — Знаешь, — нарушил тишину Канада, поворачивая голову к нему. На его губах играла мягкая, чуть смущённая улыбка. — Твоя мафия... Россия и Беларусь... они бы очень удивились, если бы узнали, где мы сейчас. — Да они бы охренели, — честно признался Украина, криво ухмыльнувшись. — Росс бы сначала орал матом три часа, а потом, наверное, попытался бы меня побить. У нас... ну, ты сам понимаешь. Не принято так. — Но мы же никому не скажем? — Канада опустил руку на песок и мягко, уверенно накрыл своей ладонью ладонь Украины, переплетая пальцы. — Никому, — выдохнул Украина. Он повернулся к Канаде, чувствуя, как дыхание окончательно перехватывает. Расстояние между их лицами сократилось до минимума. Канада бережно приподнял свободную руку и коснулся волос Украины, заправляя прядь ему за ухо, а затем его пальцы плавно спустились к шее. Украина закрыл глаза, сдаваясь этому чувству. Всё, что было днём — шутки, маты, пацанские разборки и страх спалиться — всё это улетело куда-то далеко. Остались только шум реки, прохладный песок и карие глаза, которые сейчас были напротив его собственных. Канада бережно приподнял руку и коснулся волос Украины, аккуратно заправляя тёмно-коричневую прядь ему за ухо. Его пальцы на секунду задержались на шее, и Украина открыл глаза. В лунном свете его собственные глаза — глубокого, чистого зелёного цвета — заблестели так ярко, что Канада на мгновение замер, заворожённо разглядывая это сочетание тёмных волос и непривычной зелени. — Вау... — тихо, почти беззвучно выдохнул Канада, наклоняясь чуть ближе. — Твои глаза... В темноте они как лесное озеро. Beautiful. — Да ладно тебе, глаза как глаза, — пробормотал Украина, хотя внутри от этого шёпота всё сладко сжалось. Чтобы скрыть смущение, он перевёл взгляд на реку. — Обычные. У нас у половины пацанов такие. — Неправда, — улыбнулся Канада, и его прохладные пальцы мягко очертили скулу Украины. — У них точно не такие. Речная вода лениво лизала прибрежный песок, издавая тихий, убаюкивающий шум. Ночная прохлада становилась всё ощутимее, но между парнями воздух, казалось, был раскалён до предела. Украина чувствовал, как бешено колотится пульс на шее, прямо там, где его всё ещё касался Канада. Напряжение внутри требовало какой-то разрядки — дурацкой, сумасшедшей, в духе этого безумного лагерного дня. Канада, видимо, почувствовал то же самое. Он вдруг хитро прищурил свои карие глаза, убрал руку от лица Украины и посмотрел на зеркальную гладь воды. — Знаешь, что? — в его голосе появились весёлые, азартные нотки. — Здесь слишком тихо. И жара за весь день меня просто доконала. Он резко поднялся с песка, быстро стянул через голову футболку и бросил её прямо на рюкзак, оставшись в одних шортах. В лунном свете его фигура выглядела подтянутой и какой-то нереальной. — Эй, ты чё задумал? — Украина удивлённо снизу вверх посмотрел на него, поправляя свои тёмно-коричневые волосы, которые растрепал лёгкий ветерок. Канада обернулся, протянул ему руку и задорно улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках: — Я думаю, это преступление — сидеть на берегу и просто смотреть. Укр, пошли искупаемся? Вода, наверное, тёплая, как чай. Ну же, не будь как твоя серьёзная мафия. Кто последний — тот чушпан, да? Украина от такого напора даже опешил на секунду, а потом тихо, хрипло рассмеялся, качая головой. Определение «чушпан» в канадском исполнении прозвучало настолько дико и комично, что вся романтическая торжественность момента моментально испарилась, уступив место чистому пацанскому азарту. — Слышь, интурист, ты где таких слов-то нахватался? — Украина поднялся с песка, лихорадочно расстёгивая ремень на своих широких джинсах. — Всё, тебе пиздец. Ты бросил вызов не тому парню. Канада весело хмыкнул и, не теряя времени, быстрым движением скинул свои лёгкие кеды прямо в сухой песок, а затем стащил шорты, оставаясь в одних боксерах. В лунном свете его кожа казалась почти серебряной, а подтянутое тело выглядело чертовски правильно. Он бросил на Украину короткий, оценивающий и бесконечно тёплый взгляд карих глаз, после чего развернулся и с тихим плеском побежал в воду, вздымая фонтаны брызг. — Фак, холодная! — донёсся его восторженный и одновременно испуганный вскрик из темноты реки. — А ты чё думал, в сказку попал? Это тебе не Майами! — азартно крикнул вдогонку Украина. Он торопливо сбросил шлёпанцы, прямо на ходу стянул через голову чёрную футболку, оголяя крепкие плечи, и резким движением скинул джинсы. Оставшись в нижнем белье, Украина на секунду замер, подставляя разгорячённое тело прохладному ночному ветру. Тёмно-коричневые волосы растрепались, а зелёные глаза азартно блеснули, отражая лунные блики на воде. Не раздумывая больше ни секунды, он с разбегу влетел в реку. Ночная вода сначала показалась обжигающе ледяной, перехватив дыхание, но уже через пару шагов тело обдало глухим, покалывающим теплом. Песок под ногами сменился мягким илом. Украина занырнул с головой, смывая с себя всю дневную пыль, духоту палаты, липкий страх быть пойманным Россией и вожатыми — вообще всё. Когда он вынырнул, шумно отдуваясь и откидывая назад мокрые тёмные пряди, Канада оказался уже совсем рядом. Он плавал на спине, но, услышав всплеск, перевернулся и подплыл ближе. Вода доходила им обоим до груди. В полумраке ночной реки, под аккомпанемент далёких лягушек, они стояли друг напротив друга. Вокруг них расходились тихие круги, а капли воды на лице Канады блестели, как крошечные алмазы. — Ну чё, замёрз, канадец? — шёпотом спросил Украина, хотя у самого от холода и дикого волнения слегка постукивали зубы. — Ни капли, — так же шёпотом ответил Канада. Он сделал ещё один гребок, сокращая расстояние между ними практически до нуля. Его мокрые ладони под водой нашли талию Украины, уверенно и мягко притягивая его к себе. Украина вздрогнул от контраста горячих рук и прохладной воды, но послушно подался вперёд, перекидывая свои руки через плечи Канады. Зелёные глаза встретились с карими на расстоянии всего нескольких сантиметров, и весь мир вокруг окончательно перестал существовать. Вода вокруг них тихо колыхалась, отражая бледный свет луны. Украина чувствовал, как чужие пальцы крепко сжимают его талию под водой, и это прикосновение казалось самым горячим, что вообще было в этой ледяной реке. Мокрые тёмно-коричневые волосы облепили лоб, а капли воды стекали по щекам, но Украина даже не думал их вытирать — он во все глаза смотрел на Канаду. Зелёные глаза парня в этой ночной темноте казались почти чёрными, глубокими и омутовыми, но Канада видел в них безумное, лихорадочное отражение собственного взгляда. — Ты сумасшедший, Укр, — тихо, выдыхая слова прямо в губы Украины, прошептал Канада. Его карие глаза потемнели от нахлынувшего напряжения. — Абсолютно сумасшедший. И мне это нравится. — Сам такой, — выдохнул Украина, чувствуя, как дыхание окончательно сбивается. Он сильнее подался вперёд, плотнее прижимаясь своим телом к груди Канады. Под водой их колени столкнулись, и этот мимолётный толчок стал последней каплей. Больше не было сил сдерживаться, не было сил притворяться суровым дворовым пацаном, которому чужды все эти нежности. Канада мягко приподнял подбородок Украины мокрой рукой, заставляя его запрокинуть голову, и наконец накрыл его губы своими. Поцелуй получился солоноватым от речной воды, немного неуклюжим из-за того, что у обоих отчаянно билась мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от дикого, зашкаливающего адреналина. Но уже через секунду всё изменилось. Канада целовал мягко, но с каким-то голодным, собственническим упрямством, сминая губы Украины и заставляя того тихо, хрипло выдохнуть прямо ему в рот. Украина ответил сразу же, до боли впиваясь пальцами в крепкие плечи канадца. Он притянул его к себе так близко, словно пытался раствориться в нём, спрятаться от всего лагеря, от вожатых, от Серёги с его проверками и от мыслей о том, что будет завтра. Сейчас существовала только эта река, вкус мяты и речной свежести на губах Канады и сумасшедший стук двух сердец, бьющихся в один бешеный такт. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, оба тяжело и рвано дышали. Канада уткнулся лбом в плечо Украины, шумно принюхиваясь к его мокрой коже, а его ладони на талии парня подрагивали. — Говоришь, на твоём районе за такое убивают? — тихо, с придыханием спросил Канада, и в его голосе послышалась слабая, счастливая усмешка. Украина обнял его за шею, зарываясь пальцами в мокрые каштановые волосы иностранца, и тихонько фыркнул, утыкаясь носом в его макушку. — Убивают, — подтвердил он, чувствуя, как зелёные глаза сами собой закрываются от накатившего блаженства. — Так что цени, интурист. Ради тебя родиной рискую. Канада в ответ лишь крепче сжал объятия, и они так и стояли посреди ночной прохладной реки, согреваемые только друг другом, пока над лагерем медленно плыла безмолвная луна. Они простояли так ещё минут десять, согревая друг друга в прохладной воде, пока зубы не начали откровенно выстукивать дробь. Наконец, Украина первым нехотя отстранился, шмыгнув носом. — Всё, хорош, а то завтра вместо дискотеки будем в изоляторе с температурой под сорок валяться, — шёпотом сказал он, убирая мокрые тёмно-коричневые пряди со лба. В темноте его зелёные глаза всё ещё лихорадочно блестели. — На выход, интурист. Канада понимающе кивнул, хотя отпускать Украину ему явно не хотелось. Они вместе вышли на берег. Ночной ветер тут же обдал мокрые тела ледяной волной, заставив обоих знатно передёрнуться. Они судорожно натянули одежду прямо на мокрое тело. Джинсы липли к ногам, футболка неприятно холодила спину, но обоим было абсолютно плевать. Канада, натягивая кеды, то и дело бросал на Украину быстрые, красноречивые взгляды своих карих глаз, от которых у того внутри до сих пор разливалось плотное, густое тепло. — Ну чё, погнали обратно, пока Серёга обход не устроил, — Украина подхватил шлёпанцы, и они бесшумно двинулись по тропинке назад к лагерю. Дорога назад казалась быстрее. Они ловко перемахнули через сломанный забор и тенистыми аллеями пробрались к пожарному выходу своего корпуса. Слава богу, дежурный вожатый на этаже так и спал в той же позе, мерно пуская слюну на лагерный журнал. Дверь палаты № 4 поддалась с тихим шуршанием. В комнате по-прежнему стоял монументальный храп России, который за это время успел перевернуться на живот и теперь обнимал подушку. Беларусь спал без задних ног, закинув одну ногу на спинку кровати. Украина и Канада бесшумно разошлись по своим койкам. Украина скинул мокрую обувь под кровать и забрался под байковое одеяло прямо в сырых боксерах, укрывшись по самую макушку. Тело постепенно отходило от холода, и его начало приятно клонить в сон. Он повернул голову вбок. В темноте комнаты, сквозь лунный свет, он чётко видел силуэт Канады. Тот лежал лицом к нему. Канада медленно вытащил руку из-под своего одеяла и опустил её в проход между кроватями. Украина, улыбнувшись одними губами, сделал то же самое. Их пальцы встретились в полумраке палаты, крепко и надёжно переплетаясь. Засыпая под ровное сопение парней и шуршание сосен за окном, Украина крепко сжимал прохладную ладонь канадца. И в этот момент он окончательно понял: это лагерное лето он не променяет ни на что на свете.