Тридцать дней июля (2)

Утреннее солнце безжалостно пробилось сквозь щель в занавесках, полоснув Украину по глазам ярким жёлтым лучом. Из динамика на столбе у жилого корпуса оглушительно зашипело, а затем раздался бодрый, бьющий по мозгам голос старшего вожатого: «Лагерь, доброе утро! Всем приготовиться к зарядке!» В палате № 4 послышался дружный, страдальческий стон. Россия рывком сел на кровати, взъерошив свои светлые волосы, и дикими глазами уставился в стену, пытаясь сообразить, какой сегодня день недели. Беларусь, не открывая глаз, натянул одеяло на голову, глухо ругаясь на всю эту пионерскую романтику. Украина медленно перевернулся на бок. Мышцы после вчерашних приключений за ангаром и ночных посиделок на пирсе приятно поднывали. Он перевёл взгляд на соседнюю койку. Канада уже не спал — он сидел, натягивая чистую футболку, и выглядел на удивление свежим. Поймав взгляд Украины, он коротко, едва заметно подмигнул, и в его карих глазах промелькнула тёплая, понимающая искра. Внутренний секрет грел обоим душу посреди этого утреннего хаоса. — Ну и денёк сегодня будет, — прохрипел Росс, стаскивая ноги на пол. — Слышали ночные новости? Мне пацаны из третьего отряда в туалете рассказали. Литву ночью в медпункте зашивали, у него фингал во всю щеку. А Германию с Польшей Серёга до трёх ночи у начальника лагеря мариновал. Говорят, Польша ревел как девчонка, а Герман стоял как вкопанный и твердил, что защищал честь отряда. Короче, их троих сегодня на общую линейку вызовут. Разбор полётов будет — закачаешься. — Сами виноваты, — буркнул Украина, поднимаясь и накидывая шорты. В его голосе не было ни капли жалости к Польше. — Меньше надо было интриги крутить по углам. — Это точно, — согласился Россия, натягивая свои вчерашние джинсы, всё ещё пахнущие одеколоном «Саша». — В лагере надо делом заниматься, а не лав-стори устраивать. Да, Канада? Канада, который как раз завязывал шнурки на кедах, поднял голову и вежливо улыбнулся: — Абсолютно согласен, Росс. Драмы — это лишнее. Нужно просто... наслаждаться летом. Украина отвернулся к окну, чтобы скрыть наползающую на лицо ухмылку. О да, «наслаждаться летом» у них получалось на твёрдую пятёрку. Через десять минут вся палата уже стояла на утренней линейке. Лагерь гудел, как потревоженный улей. Все взгляды были прикованы к правому флангу, где стоял первый отряд. Германия, застегнутый на все пуговицы, с абсолютно каменным лицом смотрел строго перед собой. Поодаль стоял Польша, бледный, с опухшими от слёз глазами, демонстративно отвернувшись от всех. Литва на линейку вообще не вышел, оставшись отлёживаться в медпункте под присмотром врачихи. Начальник лагеря, тяжело дыша в микрофон, уже поднимался на трибуну, готовый уличить нарушителей дисциплины во всех смертных грехах. Украина стоял в строю, чувствуя плечом присутствие Канады, который замер буквально в полевее от него. Среди всей этой лагерной суматохи, криков вожатых и назревающего скандала, они двое оставались островком абсолютного, невозмутимого спокойствия. Начальник лагеря долго и монотонно отчитывал провинившихся в микрофон. Его голос разносился над плацем, перемежаясь со зловещим шуршанием старых динамиков. Он говорил про «облико морале», про сорванную дискотеку и про то, что за подобные выходки в первой половине смены можно легко отправиться собирать чемоданы домой. Германия слушал это, даже не шелохнувшись. Его челюсть была упрямо сжата, а взгляд прикован к верхушке флагштока. Было очевидно, что парень ни о чём не жалеет. Польша же, наоборот, стоял, съёжившись, и судорожно перебирал пальцами край своей мастерки, стараясь ни на кого не смотреть. — ...Поэтому решением руководства лагеря, — гремел начальник, — Германия, Польша и Литва отстраняются от участия в общелагерном костре в конце недели! А сегодня вместо речки их ждёт трудовой десант на прополке лагерных грядок под присмотром Михалыча! По линейке прошёл тихий, злорадный смешок. Гордый Германия на грядках у Михалыча — зрелище, ради которого стоило проснуться пораньше. Когда линейка наконец закончилась и отряды с шумом повалили в сторону столовой, Россия сразу же побежал вперёд, надеясь перехватить у вожатых добавку какао. Беларусь, всё ещё сонный, поплёлся за ним. Украина и Канада намеренно притормозили, пропуская основной поток лагерников вперёд. Они шли по узкой асфальтовой дорожке, окружённой высокими кустами шиповника. На какое-то мгновение они оказались совершенно одни между двумя волнами идущих на завтрак подростков. — Грядки у Михалыча — это жестоко, — тихо, с лёгкой ухмылкой произнёс Канада по-английски, косясь на Украину. Его карие глаза искрились утренним солнцем. — Похоже, у нашего строгого друга сегодня будет тяжёлый день. — Так ему и надо. Обоим, — хмуро, но без прежней злости отозвался Украина, поправляя воротник зелёной рубашки. — Меньше будут светить своими шуры-муры перед всем лагерем. Зато... Парень резко замолчал, потому что Канада, воспользовавшись тем, что кусты шиповника надёжно скрывали их от столовой, на секунду перехватил его руку. Его тёплые пальцы собственнически сжали запястье Украины, пустив по предплечью знакомый, будоражащий разряд тока. — Зато у нас сегодня свободный вечер, Укр, — хрипло прошептал Канада, наклоняясь к самому его уху. — На костёр мы пойдём вместе. И никто не посмеет нам помешать. Украина почувствовал, как к щекам подкатывает жар. Он быстро высвободил руку, заметив впереди спину Серёги, но зелёные глаза парня горели совершенно нескрываемым, азартным огнём. — Иди уже, инту... то есть, Канад, — тихо рассмеялся Украина, вовремя прикусив язык и едва не назвав его старым прозвищем. — А то Росс сожрёт твою порцию запеканки, и ты останешься голодным. Канада весело прищурился, уходя чуть вперёд и смешиваясь с толпой у дверей столовой. В столовой стоял привычный утренний гул. Сотни ложек гремели о тарелки, девчонки обсуждали вчерашний ночной разбор полётов в вожатской, а Росс, как и предсказывал Украина, уже вовсю прицеливался к чужой порции какао. Парни сели друг напротив друга. В этой шумной, залитой солнцем столовой они держались как образцовые пионеры: Канада увлечённо расспрашивал Беларусь о правилах игры в «зарницу», а Украина молча ковырял вилкой запеканку, делая вид, что полностью погружён в свои мысли. Только под столом, где никто не мог увидеть, носок кеда Канады то и дело намеренно и дразняще задевал щиколотку Украины. От этих мимолётных, скрытых касаний запеканка упорно лезла в горло с трудом. После завтрака отряд плавно потёк к выходу, но у самых дверей их притормозил Серёга. Вожатый выглядел помятым и явно не выспавшимся — ночные посиделки у начальника лагеря не прошли даром. — Так, четвёртый отряд, слушаем сюда, — уставшим голосом объявил Серёга, сверяясь со своим блокнотом. — Из-за утреннего… инцидента в первом отряде, планы немного меняются. На пляж мы сегодня идём вместе со вторым отрядом, а Германия, Польша и Литва, как вы уже знаете, остаются отрабатывать карму. Михалыч выделил им участок за старой теплицей. Россия тут же заржал, толкнув Беларусь локтем: — За теплицей? Там же крапива выше человеческого роста! Вот это я понимаю, романтика воспитательного процесса. Украина бросил короткий взгляд в окно столовой. Как раз в этот момент мимо забора унылой цепочкой топала троица штрафников. Впереди шёл Михалыч, победно помахивая ржавой садовой тяпкой. За ним, глядя исключительно под ноги, плёлся Польша. Следом хмуро вышагивал Германия, на чьём лице застыло выражение такой вселенской скорби и злости, будто его отправляли не полоть грядки, а на каторгу в Сибирь. Замыкал шествие Литва — с огромным сине-фиолетовым фингалом под левым глазом, но с гордо поднятой головой. «Получили по заслугам», — в очередной раз хладнокровно подумал Украина, отворачиваясь от окна. Жалости к Польше у него не прибавилось ни на грамм. Слишком хорошо он помнил, как тот умел выходить сухим из воды, подставляя других. — Эй, Укр, ты чего там застрял? — окликнул его Канада, притормозив у выхода. Он говорил по-русски, громко, чтобы слышал вожатый, но в его карих глаза плясали весёлые чёртики. — Пошли в корпус за плавками. Солнце уже высоко, надо успеть занять хорошие места на пляже. — Да иду я, иду, — буркнул Украина, пряча улыбку. Они вышли на залитую зноем центральную аллею лагеря. Впереди был целый день, полный солнца, речной прохлады и... абсолютной свободы от чужих драм. Украина точно знал, что этот поход на пляж они с Канадой используют по полной программе.

***

В палате № 4 стоял привычный предпляжный кавардак. Россия яростно перерывал свою тумбочку в поисках полотенца, громко сокрушаясь, что кто-то «опять увёл его дефицитный спрей от загара», а Беларусь уже на ходу натягивал шорты, торопя брата, чтобы успеть занять волейбольный мяч у физрука. — Мы на спортплощадку сначала, — крикнул Росс, хватая полотенце. — Укр, Канада, догоняйте, а то все лежаки разберут! Дверь с грохотом захлопнулась, и в комнате наконец воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Украина остался стоять посреди палаты, лениво расстёгивая пуговицы темно-зелёной рубашки. Когда шаги парней затихли в конце коридора, Канада медленно повернул ключ в замке входной двери. Щелчок механизма отозвался внизу живота Украины знакомой, сладкой тягой. — Нам нужно поторопиться, — негромко произнёс Канада, но его карие глаза, устремлённые на Украину, говорили о совершенно противоположном намерении. Канадец первым скинул черную футболку, обнажая широкие плечи и рельефный торс, покрытый тонкой струйкой пота от полуденной душной жары. Украина сглотнул, сбрасывая рубашку на кровать, и потянулся к шнурку своих шорт. В узком пространстве между двумя койками стало невыносимо тесно и жарко. Они сбросили шорты одновременно. Чтобы надеть пляжные плавки, им пришлось полностью избавиться от нижнего белья. Ткань скользнула вниз по бёдрам, и в следующее мгновение они оба остались абсолютно нагими, полностью оголив свои тела и налитые тяжёлой, горячей кровью члены в тусклом свете лагерной спальни. Канада рвано выдохнул, его взгляд потемнел, переместившись на возбуждённую плоть Украины. Времени до выхода отряда оставалось всего ничего, но устоять перед этим зрелищем было выше его сил. Сделав шаг вперёд, канадец сократил расстояние между ними до минимума, так что их напряжённые члены соприкоснулись, обжигая друг друга живым, бесстыдным теплом. Украина судорожно схватил Канаду за плечи, запрокидывая голову и тихо, гортанно простонав, когда широкая ладонь канадца легла на их основания, сжимая оба ствола вместе. Плотные, скользящие движения чужих пальцев заставили Украину мелко задрожать; он подался бёдрами вперёд, ловя губами горячее дыхание Канады. — Канад… чёрт, нас же ждут… — выдохнул Украина, но сам лишь сильнее вжимался в чужую ладонь, полностью растворяясь в этом коротком, запретном безумии посреди белого дня. — Пару минут, — хрипло пообещал Канада, ускоряя темп и сминая губы Украины глубоким, влажным поцелуем, который заглушил все последующие звуки в запертой палате. Движения Канады стали более быстрыми и настойчивыми. Он крепко сжимал их члены вместе, заставляя горячую кожу тереться друг о друга, отчего у Украины окончательно поплыло перед глазами. В тесноте лагерной спальни, под звуки доносящегося из окна шума отряда, это мимолётное прикосновение ощущалось на пределе дозволенного. Украина судорожно вздохнул, утыкаясь лбом в плечо канадца и сжимая пальцами его лопатки. Сладкая, нестерпимая тяга внизу живота достигла пика всего за несколько секунд — близость риска и воспоминания о прошлой ночи сделали своё дело. — Канад, всё... сейчас... — рвано выдохнул Украина, полностью теряя контроль. Канада глухо рыкнул, делая последнее резкое движение ладонью. Острая, горячая разрядка накрыла их одновременно. Украина рвано застонал, содрогаясь всем телом, когда они вместе излились на ладонь канадца и свои собственные животы. На мгновение в комнате существовало только их тяжёлое, загнанное дыхание. Несколько секунд они просто стояли, тесно прижавшись друг к другу и приходя в себя. Сердце Украины бешено колотилось о грудную клетку Канады. — Говорил же... пару минут, — хрипло усмехнулся Канада, медленно отстраняясь. Его карие глаза блестели от сытого, довольного торжества. — Сумасшедший, — слабо улыбнулся Украина, вытирая со лба выступивший пот. — Если бы Росс забыл полотенце и вернулся... — Но он не вернулся, — парировал канадец. Они быстро привели себя в порядок. Канада схватил с тумбочки полотенце, стирая следы их внезапной вспышки страха и страсти, а Украина, всё ещё немного сбиваясь с дыхания, наконец натянул плавки и пляжные шорты. Канада последовал его примеру, быстро облачаясь в одежду. Когда через пять минут они провернули ключ в замке и вышли в коридор, они снова выглядели как обычные лагерники, спешащие на пляж. Только едва заметный румянец на щеках Украины и слишком довольный вид Канады выдавали то, что произошло за этой закрытой дверью. Они торопливо шагали по залитой солнцем асфальтовой дорожке, ведущей от жилого корпуса к главным воротам лагеря. На ходу Украина закидывал на плечо старое выцветшее полотенце, стараясь дышать как можно ровнее. Тёмно-коричневые волосы после спешных сборов растрепались ещё сильнее, а по телу всё ещё разливалась приятная, расслабляющая истома. Канада шёл на полшага позади, засунув руки в карманы широких пляжных шорт. На его плече висел рюкзак, а на губах блуждала едва заметная, абсолютно довольная ухмылка. Он выглядел так, будто только что выиграл главный приз в лагерной лотерее, и лишь потемневшие карие глаза выдавали, каких усилий ему стоило вернуть на лицо маску вежливой невозмутимости. — Эй, копуши! Ну вы где застряли?! — громогласный крик России разнёсся над плацем. Росс уже стоял в первой шеренге строя вместе с девчонками из второго отряда, активно размахивая волейбольным мячом. Рядом с ним Беларусь увлечённо надувал резиновый круг в виде розового фламинго, смеша весь отряд. — Плавки искали! — громко отозвался Украина, не моргнув глазом. Он подошёл к строю и уверенно встал в шеренгу чуть поодаль от брата, демонстративно поправляя шнурок на шортах. — Некоторые, в отличие от тебя, порядок в тумбочке не наводят. — Да ладно тебе, Укр, — хохотнул Россия, переводя взгляд на подошедшего канадца. — О, Канада, а ты чё такой притихший? Наше солнце разморило? Канада мягко улыбнулся, занимая своё привычное место в строю — ровно за спиной Украины. В плотной толпе подростков это выглядело абсолютно естественно, но Украина спиной почувствовал исходящее от него тепло. — Всё хорошо, Росс. Просто очень жаркий день, — спокойно ответил канадец на своём немного ломаном русском, но в этот же момент его ладонь как бы случайно мазнула по пояснице Украины, скрытой под свободной футболкой. От этого короткого, тайного прикосновения у Украины по коже пробежали мурашки, а зелёные глаза азартно блеснули. Он слегка повёл плечом, принимая правила этой опасной, но такой будоражащей игры. — Так, четвёртый отряд, все в сборе? — Серёга смахнул пот со лба и хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Парами становись! Идём аккуратно, по обочине, от вожатых не отставать. Первый отряд на грядках нам уже завидует, так что не позорим чередь! По строю прошёл весёлый гул. Отряд развернулся и цепочкой двинулся в сторону речных ворот. Украина шагал вперёд, слушая, как рядом шутит Росс, но всё его внимание было приковано к мерному шагу кед Канады, который шёл следом. Дорога к реке вела через тенистую сосновую рощу, где под ногами приятно хрустели сухие иголки и шишки. Жары здесь почти не чувствовалось, а воздух был густым, смолистым и свежим. Весь отряд шумно переговаривался: девчонки впереди затянули какую-то лагерную песню, Росс увлечённо спорил с парнями из второго отряда о футболе, а Беларусь сдувал и заново надувал своего фламинго, вызывая всеобщий хохот. Украина шёл в общем ритме, глядя строго перед собой, но все его чувства были обострены до предела. Запах сосен смешивался с едва уловимым ароматом мужского парфюма Канады, который шёл буквально в полушаге сзади. Временами, когда дорожка сужалась из-за разросшихся кустов черники, канадец прижимался плечом к его спине, и это мимолётное, скрытое от всех давление заставляло сердце Украины стучать быстрее. В какой-то момент, когда строй растянулся на повороте, Канада чуть ускорил шаг и поравнялся с ним. Его рука, опущенная вдоль тела, на секунду нашла ладонь Украины. Канадец коротко и сильно сжал его пальцы, заставляя парня обернуться. В карих eyes Канады прыгали упрямые, горячие искры. Он ничего не сказал — в лагере, где каждый шаг контролировался вожатыми, лишние слова были опасны — но этот взгляд говорил громче всего. Это было безмолвное напоминание о том, как несколько минут назад они стояли абсолютно нагими в запертой палате, задыхаясь от близости друг друга. Украина едва заметно улыбнулся уголками губ и слегка качнул головой, мол, «вижу, успокойся». Он аккуратно высвободил руку за мгновение до того, как Серёга обернулся, чтобы проверить замыкающих. — Так, пацаны, не растягиваемся! — крикнул вожатый, махнув рукой. — Вода уже близко, шевелите поршнями! Сквозь деревья наконец блеснула широкая, ослепительно синяя гладь реки. Пляж встретил их мелким жёлтым песком, раскалённым под полуденным солнцем, и стройными рядами деревянных грибков от солнца. Едва Серёга скомандовал «Разойтись!», лагерники с дикими криками бросились сбрасывать вещи на ходу. Россия первым швырнул мяч на песок и на бегу стянул футболку. — Укр, Канада! Занимайте вон тот навес у ивы, пока второй отряд его не отжал! Мы с Белом сразу в воду! Канада бросил свой рюкзак на деревянный топчан под навесом и обернулся к Украине, который медленно снимал шорты, оставаясь в одних плавках. Солнечные лучи мгновенно упали на его подтянутое тело, и канадец на секунду замер, открыто рассматривая парня сверху вниз, больше не пряча своего восхищения. Украина почувствовал, как под пристальным взглядом Канады кожа покрылась мурашками, несмотря на полуденный зной. Избавившись от шорт, он остался в одних плавках. Украина никогда не отличался богатырским сложением: худой, с тонкими ключицами, бледной кожей и узкими бёдрами, он был лишь слегка подтянутым. Эта угловатая, юношеская хрупкость в сочетании с тёмно-коричневыми растрёпанными прядями и зелёными глазами всегда сводила канадца с ума гораздо сильнее, чем стандартные спортивные фигуры. Канада медленно перевёл дыхание, заставляя себя отвести взгляд от худых рёбер парня, пока это не заметил кто-нибудь ещё. Вокруг вовсю кипела лагерная жизнь: Россия, который просто был их шумным и гиперактивным соседом по палате, уже с разбегу влетел в воду, подняв тучу брызг и оглушительно хохоча вместе с Беларусью. — Ну что, так и будете там сохнуть? — крикнул с мелководья Россия, по пояс стоя в воде и крутя на пальце волейбольный мяч. — Давайте к нам, устроим матч! Второй отряд уже бросает нам вызов! — Сейчас подойдём! — отозвался Украина, оборачиваясь к воде. Канада воспользовался секундным замешательством, пока все были отвлечены на Росса, и шагнул ближе. Он аккуратно поправил полотенце на плече Украины, и его пальцы как бы невзначай, но ощутимо мазнули по острой выпирающей ключице парня, спускаясь чуть ниже к груди. — Ты слишком худой, Укр, — негромко, с мягкой хрипотой в голосе произнёс Канада по-английски, глядя на него сверху вниз своими тёмными карими глазами. — Но мне это чертовски нравится. Особенно то, как ты помещаешься в моих руках. Украина вспыхнул, чувствуя, как к ушам прилил жар. Он воровато огляделся по сторонам — Серёга на другом конце пляжа вовсю разливал по стаканчикам лагерный компот из бидона, а девчонки расстилали покрывала. — Заткнись, а? — сдавленно, но с улыбкой прошептал Украина, пихнув канадца кулаком в плечо. — Нас Росс ждёт. Если мы сейчас не пойдём играть, он заподозрит, что мы тут не просто полотенца раскладываем. — Окей, окей, — рассмеялся Канада, поднимая руки в примирительном жесте. Он быстро скинул свои пляжные шорты, оставаясь в плавательных шортах, и они вместе зашагали по раскалённому жёлтому песку к кромке воды. Каждое движение Канады рядом было уверенным, а Украина шёл чуть обхватив себя руками от лёгкого стеснения, пока прохладная речная вода не обожгла ступни. Вода оказалась ни хрена не тёплой. Как только речная прохлада лильнула к щиколоткам, Украина аж подскочил на месте, тихо выдав: — Бля-я, ну и холодина… Серёга же орал, что вода как парное молоко! — Серёга просто пиздобол со стажем, ему лишь бы нас из корпуса выгнать, — заржал Россия, с размаху шлёпнув волейбольным мячом по воде так, что веер брызг полетел прямо в лицо Украине. — Эй, аккуратнее, блин! — огрызнулся Укр, отплевываясь и пытаясь убрать мокрые тёмно-коричневые пряди со лба. Из-за своей худобы он мёрз в разы быстрее остальных, и сейчас на его бледной коже уже начали проступать первые пупырышки от озноба. Канада, который зашёл в воду следом, даже не поморщился. С его ростом и комплекцией эта речушка казалась ему просто прохладным душем. Поймав момент, когда Росс отвернулся, чтобы крикнуть что-то парням из второго отряда, канадец бесцеремонно придвинулся ближе и ощутимо шлёпнул Украину ладонью чуть ниже поясницы, прямо по мокрым плавкам. — Эй, холодно? Могу погреть, — подмигнул он, ухмыляясь во все тридцать два зуба и говоря это полушёпотом на английском. — Охренел?! — Украина едва не подпрыгнул, дико округлив зелёные глаза. Он резко обернулся, готовый провалиться сквозь землю. — Совсем страх потерял, придурок? Росс же рядом! — Да Росс сейчас занят спасением своего авторитета, ему похрен, — тихо рассмеялся Канада, качнув головой в сторону соседа по палате. И правда: Россия в этот момент уже вовсю орал на весь пляж, пытаясь организовать команду: — Слышь, интурист, хорош там лясы точить! Вставай на подачу! Укр, ты на перехвате, только руками шевели быстрее, а то ветром сдует, суп набор ходячий! — Сам ты суп набор, — пробурчал Украина, но шутку оценил. Они разошлись по позициям. Вода доходила худому Украине до пояса, приятно освежая после недавнего горячего безумия в палате. Начинался лагерный волейбол — с криками, матами, летящим в лицо песком и брызгами. И каждый раз, когда мяч летел в их зону, Канада «случайно» сталкивался с Украиной корпусом, заставляя того то и дело ловить ртом воздух — то ли от азарта игры, то ли от того, насколько горячо было ощущать это крепкое тело рядом у всех на виду. Игра пошла напролом. Второй отряд давил как танки, а у Росса от азарта уже пар из ушей шёл. Он метался по мелководью, поднимая тучи брызг и матерясь на чём свет стоит после каждого пропущенного мяча. — Да куда ты пасуешь, блядь?! — орал Россия, прыгая за уходящим в камыши мячом. — Канад, у тебя чё, зрение затуманилось? На сетку нападай, а не ворон считай! Канада лишь весело отмахивался. На самом деле зрение у него работало отлично, просто сфокусировано оно было исключительно на одной цели. Каждый раз, когда худой, мокрый Украина высоко подпрыгивал, пытаясь отбить мяч своими тонкими руками, его бледная кожа блестела на солнце, а капли воды разлетались с тёмно-коричневых волос. Канадец от этого зрелища откровенно залипал, начисто забывая про счёт. В один из моментов мяч с грохотом полетел прямо между ними. Украина рванулся вперёд, Канада — тоже. В итоге они со всего маху врезались друг в друга грудь в грудь. Вода взметнулась стеной. От неожиданности и толчка Украина потерял равновесие на скользком речном дне и полетел бы назад, если бы сильные руки Канады мгновенно не перехватили его за узкую талию. Канадец удержал его мёртвой хваткой, прижимая к своему широкому, горячему торсу прямо под водой. Их мокрые плавки столкнулись, и Украина почувствовал, как по телу мгновенно прошёл мощный разряд тока, начисто заставивший забыть про холодную реку. — Поймал, — хрипло выдохнул Канада прямо в мокрое ухо Украины, на секунду сжав его худые бёдра чуть сильнее, чем требовала пристойность. — Пусти, сука, утопишь! — на всю реку крикнул Украина для маскировки, хотя сам на долю секунды сильнее вцепился пальцами в крепкие плечи канадца, судорожно глотая воздух. На его щеках выступил яркий румянец, который легко можно было списать на спортивный азарт. — Эй, вы там, бля, обниматься пришли или играть?! — взревел с другого конца «площадки» Россия, запустив в них приплывшим обратно мячом. — Укр, хорош виснуть на иностранце, мы летим со счётом 10:15! Соберись, скелетина! Канада нехотя разжал руки, напоследок скользнув ладонью по мокрому боку Украины, отчего тот шумно втянул воздух сквозь зубы. — Сам ты скелетина, Росс! — огрызнулся Украина, оборачиваясь к нему и пытаясь унять бешеный стук сердца. — Сейчас мы их сделаем. Пасуй сюда! Игра возобновилась с новой силой. Они орали, брызгались, матерились, когда мяч улетал в кусты, и самозабвенно ржали над каждым неуклюжим падением. Но среди этого лагерного хаоса и криков, Украина то и дело ловил на себе горячий, обещающий продолжение взгляд карих глаз. Они оба знали, что до заката им придётся побыть «просто пацанами из четвёртого отряда», но ночь на старом пирсе уже манила их своей неизбежной, сладкой темнотой. Матч они в итоге слили с позорным счётом 21:18, преимущественно потому, что Росс в решающий момент умудрился поскользнуться на речной тине и с матерным воплем уйти на дно, подняв фонтан брызг до самого неба. Второй отряд победно орал и брызгался, а облепленный водорослями Россия выполз на мелководье, отплевываясь и костеря местную фауну на чём свет стоит. — Всё, нахер этот волейбол, — проворчал Украина, тяжело дыша и выходя на берег. Его худые плечи мелко дрожали от подступившего холода — солнце припекало вовсю, но из-за поднявшегося речного ветра бледная кожа мгновенно покрылась гусиной кожей. Он потянулся к навесу, надеясь поскорее замотаться в полотенце. Канада шёл следом, насвистывая какой-то весёлый мотивчик. Мокрые плавательные шорты облепили его бёдра, а капли воды красиво стекали по подтянутой груди. Заметив, как Укр забавно ёжится и пытается согреться, канадец резко прибавил шаг. Под навесом, пока Росс на берегу яростно вытряхивал воду из ушей и отжимал свои семейники, Канада бесцеремонно перехватил полотенце из рук Украины. — Дай сюда, — негромко сказал он по-английски. — Сам справлюсь, — буркнул Укр, но сопротивляться не стал — зубы уже начинали тихонько постукивать. Канада накинул жёсткую лагерную ткань на худые плечи парня и начал интенсивно, согревая, растирать его спину. Это выглядело как обычная дружеская помощь, если бы не то, как близко канадец наклонился. Его горячее дыхание обжигало мокрую шею Украины, а широкие ладони сквозь полотенце намеренно задерживались на узкой талии, сжимая её до слабой боли. — Бля, Канад, полегче, кожу сожжёшь, — тихо, сквозь зубы прошипел Украина, хотя внутри от этих прикосновений мгновенно разлилось душное, густое тепло, напрочь вытесняя речной холод. — Зато ты больше не мёрзнешь, — хмыкнул Канада, скользнув ладонью под полотенце и на долю секунды прижавшись горячими пальцами к оголённому, худому боку парня. Украина резко втянул воздух, впившись пальцами в край топчана. Зелёные глаза потемнели от накатившего азарта и злости на то, как легко этот иностранец заставлял его терять голову прямо посреди белого дня, в паре метров от вожатого Серёги, который как раз лениво допивал компот под соседним грибком. — Слышь, согреватели, — к навесу наконец приплёлся мокрый и злой Россия, бросая сдувшийся волейбольный мяч на песок. — Жрать охота — пиздец. Серёга сказал, ещё десять минут — и валим на обед. Укр, у тебя в тумбочке печенье оставалось? Делись давай, а то я до столовой не дотяну, сдохну прямо на аллее. Украина быстро отступил от Канады, заматываясь в полотенце по самые уши, чтобы скрыть вспыхнувшие щёки. — Хрен тебе, а не печенье, Росс. Его бабка прислала, и оно доживёт до родительского дня, — огрызнулся он, возвращая себе привычный ворчливый тон. Канада тихо рассмеялся, усаживаясь на край топчана и глядя на Украину снизу вверх. — Да в смысле хрен?! — возмутился Россия, плюхаясь прямо на песок у их ног и принимаясь яростно растирать полотенцем свои светлые волосы. — Укр, ты жмот, блядь. Вот у нас в первом отряде так не принято. Германия, конечно, душный педант, но если у него есть сушки, он их по-братски делит. Правда, сейчас ему эти сушки Михалыч в теплице боком вытряхивает. Украина замер на секунду, переваривая слова Росса. Точно. Они ведь были в первом отряде — самом старшем, самом скандальном на этой смене. Это Германия с Польшей и Литвой устроили ночной замес, из-за которого всю их «элиту» лагеря теперь пасли вожатые с удвоенной силой. — Вот и иди к своему Германии в теплицу, сушки его доедать, — фыркнул Украина, садясь на край деревянного топчана рядом с Канадой. Полотенце приятно согревало худые плечи, но близость канадца действовала куда мощнее. Канада, тоже официально числившийся в их первом отряде как «приезжий гость по обмену», сидел совсем близко. Под прикрытием свисающего края полотна Украины, его тёплое колено как бы невзначай прижалось к бледной, худой коленке парня. — На самом деле, Росс прав, — подал голос Канада, переходя на свой мягкий, чуть ломаный русский с явной ухмылкой. — В первом отряде нужно делиться. Но печенье укра... Украины — это святое. Я бы тоже не отдал. — Во-о-от! — Россия победно ткнул пальцем в сторону канадца. — Иностранец прочухал фишку! А ты, Укр, сухарь. Ладно, хрен с вами, пойду у девчонок из второго отряда барбарис отжимать. Они добрее. Росс поднялся, на ходу натягивая футболку, и поплёлся в сторону кустов, где шумела женская половина лагеря. Как только его фигура скрылась за раскидистой ивой, Украина шумно выдохнул и повернул голову к Канаде. Зелёные глаза парня сузились. — Ты чё творишь, а? «Печенье Украины»... Тебя за язык никто не тянул, интурист хренов. Ещё немного, и Росс бы точно чё-то заподозрил. В нашем отряде и так сейчас косяк на косяке, Серёга с нас глаз не спускает. Канада тихо, низко рассмеялся. Абсолютно не боясь вожатого, который в этот момент лениво свистел в пластиковый свисток, собирая лагерь, он протянул руку и бесцеремонно дёрнул за край полотенца, притягивая худого парня чуть ближе к себе. — Расслабься, Укр. Росс слишком тупой для таких подозрений, — хрипло прошептал Канада, на секунду переходя на английский и заглядывая прямо в лицо парню. — К тому же, первый отряд должен держать марку. Германия полол грядки, Польша ныл, а мы... мы просто берём от этого лета всё самое лучшее. Он мазнул ладонью по мокрому, худому бедру Украины чуть выше края плавок, заставив того судорожно сглотнуть и вцепиться пальцами в ткань полотенца. — Первачи, строиться на обед! — оглушительно взревел Серёга, прерывая их тайное электричество. — Кто опоздает — останется без котлет, блядь! Живее! Украина резко поднялся, скидывая руку Канады, но на его губах против воли промелькнула быстрая, азартная улыбка. По пляжу разнёсся дружный топот сотен ног: первый отряд нехотя, но шумно повалил к асфальтовой дорожке, на ходу натягивая футболки и встряхивая мокрые волосы. Росс уже вовсю прыгал на одной ноге у самой кромки воды, пытаясь натянуть кед на влажный носок и громко матерясь на то, что «туда набился грёбаный песок». Украина торопливо сбросил полотенце на топчан и потянулся за своими шортами. Без тёплой ткани его худое тело снова обдало прохладным речным ветром. Он быстро натянул вещи, всё ещё чувствуя, как горит кожа на боку там, где секунду назад её сжимали горячие пальцы канадца. Канада поднялся следом, закинул рюкзак на одно плечо и, как ни в чём не бывало, поправил свои плавательные шорты, которые уже успели немного подсохнуть на солнце. — Догоняй, скелетина, а то Серёга реально котлеты отберёт! — крикнул через плечо Россия, наконец справившийся с обувью и рванувший догонять основную толпу первачей. — Да иду я, отвали! — отозвался Украина, застегивая шорты. Они двинулись к строю чуть позади остальных. На узкой тропинке среди сосен отряд растянулся, и парни снова оказались в относительной безопасности, скрытые спинами впереди идущих девчонок. — Твой друг Росс очень громкий, — тихо, с усмешкой заметил Канада по-английски, шагая вплотную к Украине. В тени деревьев его карие глаза казались совсем тёмными, почти чёрными. — Но у него отличная тактика. Из-за его криков никто не замечает, как сильно я хочу тебя прямо сейчас. Украина чуть не споткнулся о торчащий из земли сосновый корень. Он резко повернул голову к канадцу, зыркнув на него из-под растрёпанных тёмно-коричневых прядей. В зелёных глазах вспыхнул опасный, дразнящий огонёк. — Ты совсем страх потерял, интурист? — шёпотом огрызнулся он, хотя сердце в груди предательски зачастило. — Ещё одно слово, и я тебя сам в ту теплицу к Германии отправлю, крапиву жопой собирать. Будешь знать, как языком чесать. — М-м, звучит как вызов, — Канада тихо, низко рассмеялся, ни капли не испугавшись угрозы. Наоборот, его плечо как бы случайно, но весомо прижалось к плечу Украины, заставляя худого парня унять дрожь. — Но я бы предпочёл другие условия. И другое место. Например, те кусты за старым клубом после ужина. Украина сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает душная, сладкая волна. Он прекрасно знал эти кусты за заброшенным клубом — идеальное место, куда вожатые вообще не заглядывали из-за сломанного фонаря. — Посмотрим на твоё поведение за обедом, — буркнул Украина, ускоряя шаг, чтобы скрыть улыбку и предательский румянец, заливший шею. Они вышли к центральной аллее лагеря, где Серёга уже вовсю строил первый отряд по парам, пересчитывая всех по головам. — Так, первачи, заходим без мата и толкотни! — гаркнул Серёга, открывая массивную деревянную дверь столовой, откуда уже неслось убойное амбре из жареного лука, борща и лаврушки. — Садимся на свои места, дежурные уже всё накрыли! Первый отряд шумно, с грохотом отодвигаемых стульев, повалил в прохладное помещение. Украина и Канада зашли одними из последних, стараясь не привлекать внимания вожатого. На их стандартном столе на четверых уже красовалась огромная супница с борщом, тарелка с нарезкой серого хлеба и заветные тарелки с котлетами и пюре. Росс уже сидел там, вовсю гремя поварёшкой и наливая себе порцию по самые края. — О, явились, ихтиандры хреновы, — прочавкал Россия, не дожидаясь остальных и уже уплетая хлеб с солью. — Садитесь давайте. Канад, хватай ложку, а то тут из второго отряда пацаны уже косились на наши котлеты. Я их, конечно, послал нахер, но бдительность терять нельзя. Украина сел на своё привычное место, а Канада устроился прямо напротив него. Из-за длинных ног канадца под старым лагерным столом снова стало критически мало места. Украина только успел взять в руки ложку, как почувствовал, что Канада уверенно продвинул свою ногу вперёд, зажимая бледные, худые лодыжки Укра между своими щиколотками. Украина чуть не выронил ложку прямо в тарелку. Он вскинул глаза на канадца, сурово сведя брови. Зелёные глаза так и кричали: «Сука, ну мы же жрём, уймись!» Канада же, судя по его абсолютно невинной мине, просто наслаждался обедом. Он вежливо улыбнулся Россу и спокойно произнёс: — Спасибо, Росс. Борщ выглядит... аутентично. При этом под столом его нога медленно и дразняще поползла выше по худой голени Украины, заставляя парня судорожно сжимать пальцами край стола, чтобы не выдать себя глупым вздохом. Худое тело Укра мгновенно отозвалось на это скрытое, наглое прикосновение — по спине побежал табун горячих мурашек, начисто отбивая аппетит. — Слышь, Укр, ты чё завис? — Россия подозрительно прищурился, отправляя в рот кусок котлеты. — Лицо красное, как этот борщ. Тебя чё, на речке перегрело? Я же говорил Серёге, что тебя ветром продует, ты вон какой прозрачный. — Ничего меня не перегрело, — сквозь зубы процедил Украина, пиная Канаду свободной ногой под столом, надеясь попасть по кости. Но канадец лишь плотнее сжал его ноги, не давая пошевелиться, и победно ухмыльнулся в свою тарелку. — Просто... борщ горячий. Очень. — Ну да, ну да, — хохотнул Росс, ни о чём не подозревая. — Ладно, жрите быстрее. После обеда тихий час, я планирую вырубиться без задних ног. Серёга обещал шмон устроить в палатах, так что лучше реально спать, а не фигнёй страдать. Украина бросил быстрый взгляд на Канаду. «Шмон в палатах» означал, что в тихий час им точно ничего не светит. Но кусты за старым клубом после ужина всё ещё оставались в силе. Украина незаметно для Росса облизнул губы и слегка подался вперёд под столом, отвечая на давление чужой ноги. Рядом с Россией, шумно втягивая носом воздух, плюхнулся Беларусь. Он выглядел так, будто только что выдержал бой за лишнюю порцию компота, и победно водрузил на стол целый гранёный стакан, до краёв налитый липкой красной жидкостью. — Чуть не отобрали, суки из третьего отряда, — выдохнул Бел, хватая ложку и сразу запуская её в тарелку с пюре. — Росс, подвинь хлеб, а то у тебя харя скоро треснет, один всё сожрёшь. Укр, здорово. Канад, привет. Ну чё, как поплавали? — Отлично, Бел, — ответил Канада с самой благопристойной улыбкой, на которую был способен. При этом под столом его колено с новой силой упёрлось в худую ногу Украины, плавно поднимаясь чуть выше к внутренней стороне бедра. Украина аж зубами скрипнул, судорожно вцепившись пальцами в ложку с борщом. Из-за своей худобы он сидел на жёстком стуле глубоко, и маневры канадца заставляли его буквально вжиматься в деревянную спинку. — Нормально поплавали, — выдавил из себя Украина, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он бросил на Бела быстрый взгляд. — Ты сам-то где шлялся? Мы тебя на пляже потеряли после волейбола. — Да я у вожатых на веранде сидел, — прочавкал Беларусь, густо намазывая горчицу на корку серого хлеба. — Там такое творилось, пацаны, это пиздец. Короче, Германию с Польшей Михалыч из теплицы пригнал обратно лично. Говорит, они там вместо прополки крапивы опять чё-то не поделили. Польша тяпкой швырнул в парник, стекло разбил, а Герман орал на него так, что у вожатых уши завяли. Короче, их сейчас к начальнику лагеря на ковёр увели. По ходу, досрочно домой поедут, доигрались в свою любовь-морковь, блядь. — О-о-о, — протянул Россия, довольно ухмыляясь и уплетая котлету. — Туда им и дорога. Не хрен лагерный инвентарь портить. Скажи, Укр? Украина молча кивнул, хотя мыслями был вообще не в теплице и не с Германией. Канада под столом уже откровенно наглел: его большая, тёплая ладонь как бы невзначай опустилась на колено Украины, скрытое под широкими пляжными шортами, и пальцы начали медленно, дразняще поглаживать бледную кожу. Украина почувствовал, как по телу прокатилась мощная волна жара, а внизу живота настойчиво запульсировало. — Канад, ты чё завис? Жри давай, а то остынет, — Беларусь ткнул пальцем в сторону тарелки канадца, подозрительно прищурившись. — Ты какой-то дёрганый. И Укр бледный как поганка. Вас там точно речные черви не покусали? — Всё отлично, Бел. Просто думаю о… культурных различиях нашего борща и вашего, — быстро сориентировался Канада, на секунду крепко сжав худое бедро Украины под столом, прежде чем убрать руку и наконец взяться за ложку. Украина судорожно выдохнул через нос и принялся яростно наворачивать остывающий суп, лишь бы не смотреть на эту довольную канадскую рожу. Обед тянулся невыносимо медленно. Росс и Беларусь наперебой костерили устроивших погром Польшу с Германией, попутно уничтожая хлебные корки. Украина сидел ни жив ни мертв, стараясь даже не дышать лишний раз: под столом нога Канады всё еще собственнически перекрывала его собственные худые лодыжки, напоминая о том, кто здесь главный виновник его сорванного дыхания. — Слышь, Укр, ты вообще котлету будешь? — Россия бесцеремонно ткнул вилкой в сторону тарелки парня. — А то сидишь, гипнотизируешь её. Если не хочешь — отдай растущему организму. — Отвали, Росс, сам съем, — огрызнулся Украина, поспешно пододвигая тарелку ближе к себе. Ему стоило огромных усилий вернуть лицу привычное хмурое выражение. Он подцепил вилкой кусок пюре и, наконец, рискнул вскинуть глаза на Канаду. Канадец сидел с самым невозмутимым видом, аккуратно отправляя в рот ложку борща, но в его карих глазах плясали такие откровенные чертики, что Украину снова бросило в жар. Наглый иностранец явно упивался своей безнаказанностью прямо под носом у половины лагеря. — Не, ну а вообще, пацаны, — Беларусь заговорщически понизил голос, наклоняясь ближе к центру стола, отчего Росс тоже притих. — Слышали, что Серёга на тихом часу задумал? Он реально злой из-за первого отряда. Сказал, если у кого в тумбочках найдёт сигареты или, упаси боже, заныканное пиво от местной шпаны — лично заставит зубными щётками туалеты драить. До самого ужина. — Пиздец, — лаконично резюмировал Россия, тут же погрустнев. — У меня там полпачки «Явы» под матрасом. Придется перепрятывать в носки. — Вот и займись делом, контрабандист, — усмехнулся Украина, чувствуя, как под столом Канада, наконец, плавно убрал свою ногу, давая ему передышку. Худые колени парня сразу заныли от прекратившегося давления, но внутри всё равно продолжало приятно и сладко тянуть. Украина незаметно поправил пляжные шорты, молясь, чтобы Росс или Бел не вздумали заглянуть под скатерть. — Так, первый отряд! Закругляемся со жратвой! — над столовой разнёсся громогласный, зычный голос Серёги. Вожатый стоял у выхода, скрестив руки на груди и недовольно постукивая часами. — Сдаём посуду дежурным и строем шагаем в корпус. Повторяю для особо одарённых: на тихом часу все лежат в кроватях. Кто вякнет или поползет в соседнюю палату — пойдёт помогать Михалычу стеклить парник. Шагом марш! Столовая мгновенно заполнилась грохотом отодвигаемых стульев и звоном грязных тарелок. — Ну всё, сушите сухари, — вздохнул Беларусь, поднимаясь со своего места. — Росс, погнали, надо твою «Яву» спасать, пока Серёга в корпус не припёрся. Они шумно двинулись к окну приёма посуды. Украина поднялся следом, ощущая лёгкую слабость в коленях после меневров канадца. Канада встал рядом, закинув рюкзак на плечо. Проходя мимо Украины в узком проходе между столами, он на долю секунды прижался своим широким бедром к его худому боку и едва слышно прошептал на английском: — До встречи в палате, Укр. Посмотрим, как ты будешь прятаться от шмона. Украина лишь дёрнул плечом, скрывая нахлынувшую улыбку, и пошёл вслед за отрядом в душный лагерный полдень, который обещал стать ещё более жарким.

***

Коридор жилого корпуса встретил их относительной прохладой и гулким эхом. Первый отряд уныло расползался по своим палатам, на ходу обсуждая, куда надёжнее припрятать лагерную контрабанду. Серёга шёл в самом хвосте цепочки, сурово звеня связкой ключей и зорко поглядывая по сторонам. В четвёртой палате сразу закипела паническая работа. Россия, матерясь сквозь зубы, вовсю потрошил свой матрас, пытаясь запихать злосчастную пачку «Явы» поглубже в старую перьевую подушку. — Бля, пацаны, шухер, Серёга уже у девчонок в третьей палате тумбочки шмонает! — доложил обстановку Беларусь, карауливший у приоткрытой двери. — Слышно, как там духи чьи-то конфискуют. Росс, хорош пыль поднимать, ложись уже! Украина быстро скинул кеды и прыгнул на свою койку. Из-за своей худобы он почти не оставлял вмятины на старой провисшей сетке кровати. Он натянул одеяло до самого подбородка, маскируя пляжные шорты, которые так и не успел сменить на сухие трусы. На соседней койке устраивался Канада — он стащил футболку, оставаясь в одних спортивных штанах, и его подтянутая широкая спина заставила Украину на секунду залипнуть, сглотнув подступивший к горлу ком. Дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге вырос Серёга с блокнотом подмышкой и выражением лица заправского надзирателя. — Так, орлы, — вожатый обвёл комнату подозрительным взглядом, задерживаясь на раскрасневшемся России, который дышал так тяжело, будто только что пробежал кросс. — Чё притихли? Росс, почему подушка кривая? Наркотрафик из соседней деревни прячем? — Какая контрабанда, Серёж? — развёл руками Россия, пытаясь состроить самую невинную рожу, на которую был способен. — Спим мы. Дневной сон — залог здоровья пионера. Серёга хмыкнул, подошёл к тумбочке Беларуси, демонстративно заглянул внутрь, но, не найдя ничего криминального, кроме пары сухих сдобных сухарей, повернулся к койкам Украины и Канады. Канада лежал на спине, закинув руки за голову, и спокойно смотрел на вожатого, демонстрируя полное международное спокойствие. Украина же замер под своим одеялом, чувствуя, как от пристального взгляда Серёги по спине ползёт нервный озноб. — Укр, а ты чё завернулся по самые уши? — прищурился вожатый, сделав шаг к его кровати. — Жара на улице под тридцать, а ты как в лихорадке. Ну-ка, скидывай маскировку. — Мне холодно после речки, — буркнул Украина, крепче сжимая пальцами край лагерного пододеяльника. Под ним мокрые плавки неприятно холодили кожу, и если бы Серёга заставил его встать, позор на весь отряд был бы обеспечен. — Просквозило, наверное. Канада в этот момент слегка повернул голову. Поймав панический взгляд зелёных глаз Украины, он тихо, едва слышно хмыкнул и, обращаясь к Серёге, негромко произнёс по-английски: — Хей, Серж, у него правда был сильный озноб на пляже. Я помогал ему согреться полотенцем. Ему лучше побыть в тепле. Серёга, чей английский ограничивался фразой «Лондон из зэ кэпитал оф Грейт Британ», на секунду завис, переводя взгляд с невозмутимого канадца на бледного, худого Украину. — Ладно, интурист, верю на слово, — махнул рукой вожатый, теряя интерес к проверке. — Короче, первачи. Чтобы до четырёх часов тут ни одного звука не слышал. Кто пикнет — пойдёт к Михалычу стёкла для теплицы таскать, там как раз Польше напарники нужны. Отдыхайте. Щелкнул выключатель, погружая палату в полумрак занавешенных штор, и дверь наконец закрылась. Как только шаги Серёги затихли в коридоре, Россия издал протяжный облегчённый стон: — Фу-ух, блядь, пронесло… Канад, братуха, от души, что отвлёк этого цербера. Укр, а ты реально бледный как смерть, завязывай мёрзнуть. Украина ничего не ответил. Он аккуратно выдохнул, расжимая затекшие пальцы. Из темноты противоположной койки на него в упор смотрели карие глаза Канады. Канадец медленно, одними губами, улыбнулся и подмигнул парню, давая понять, что этот раунд остался за ними. До конца тихого часа оставалось ещё полтора часа оглушительной тишины, и это испытание обещало быть куда более изнуряющим, чем весь прошедший шмон. Прошло около получаса. Палата окончательно погрузилась в сонное полуденное марево. Россия, перенервничавший из-за своей «Явы», теперь вовсю храпел на весь ближний угол, уткнувшись носом в ту самую кривую подушку. Беларусь тоже сладко сопел, свернувшись калачиком и подложив ладонь под щеку. В комнате пахло нагретым деревом тумбочек, сухой травой из открытой форточки и лагерным постельным бельём. Украина лежал, уставившись в потрескавшийся потолок. Мокрые плавки под одеялом уже начали противно подсыхать, стягивая кожу, но парню было на это плевать. Всё его внимание было приковано к шороху с соседней койки. Скрипнула старая пружина. Украина скосил зелёные глаза и увидел, как Канада медленно, совершенно бесшумно опустил ноги на крашеный деревянный пол. На его широком торсе лениво перекатывались тени от занавесок. Не издавая ни звука, канадец сделал два длинных шага и оказался прямо у кровати Украины. — Ты с ума сошел? — одними губами, беззвучно прошептал Укр, округлив глаза. — Росс проснётся… Вместо ответа Канада аккуратно присел на самый край его койки. Старая сетка жалобно прогнулась, и худое тело Украины само собой качнулось в сторону канадца. Канадец протянул руку и уверенно, но мягко откинул край лагерного одеяла до пояса парня. Под одеялом Украина всё ещё был в одних мокрых плавках и футболке. На фоне крупного, подтянутого канадца его бледная кожа, тонкие рёбра и острые ключицы выглядели совсем хрупкими. Канада наклонился ниже, обдавая лицо Украины горячим дыханием, пахнущим недавним мятным чаем. — Они спят как убитые, — так же тихо, едва различимым выдохом ответил Канада по-английски. Его карие глаза потемнели, мгновенно опустившись к вырезу футболки парня. — А ты всё ещё дрожишь. Нужно это исправить. Большая ладонь канадца скользнула под футболку Украины, ложась прямо на его худой, плоский живот. Парень судорожно втянул воздух сквозь зубы — пальцы Канады были обжигающе горячими по сравнению с его собственной остывшей кожей. Ладонь медленно двинулась выше, оглаживая чувствительные рёбра, а затем спустилась ниже, ныряя под резинку сырых плавок. — М-м… чёрт… — сорвалось с губ Украины глухим, сдавленным звуком. Он мгновенно зажал себе рот ладонью, испуганно глянув на спящего Росса. Тот лишь перевернулся на другой бок, издав невнятное мычание. Канада тихо, победно ухмыльнулся. Его пальцы под тканью плавок уверенно нашли уже пробуждающуюся, наливающуюся горячей кровью плоть Украины. Канадец начал медленно, со знанием дела поглаживать парня, заставляя того выгибаться в спине и судорожно цепляться свободной рукой за чужое крепкое плечо. Худое тело Укра полностью обмякло под этим напором, растворяясь в запретном удовольствии прямо посреди сонной палаты первого отряда. — Терпи, Укр, — прошептал Канада прямо ему в губы, перед тем как накрыть их коротким, влажным и нереально горячим поцелуем, начисто лишая Украину возможности издать хотя бы один громкий звук. Поцелуй Канады был тягучим, глубоким и влажным, полностью заглушающим любые звуки, которые рвались из груди Украины. Худой парень буквально плавился под этим напором, чувствуя, как внутри всё сильнее завязывается тугой, нестерпимо горячий узел. Зелёные глаза затуманились, а пальцы впились в плечи канадца так сильно, что на подтянутой коже остались белесые следы. Канада действовал неторопливо, но с убийственной точностью. Его ладонь под мокрой тканью плавок двигалась мерно, обхватывая налившуюся плоть Украины и заставляя парня то и дело рвано выдыхать канадцу прямо в губы. Каждое движение отзывалось в худом теле Укра дрожью — близость спящих парней и риск быть пойманными Серёгой возводили удовольствие в какую-то абсолютную степень. Вдруг в дальнем углу палаты пружины кровати России оглушительно заскрипели. Украина от испуга резко замер, его сердце ушло в пятки. Он попытался оттолкнуть Канаду, но тот лишь сильнее прижал его к матрасу своим телом, не давая пошевелиться, и замер, прислушиваясь. — М-мать… Герман, хорош тяпкой махать… — невнятно пробормотал во сне Росс, яростно почесал задницу прямо через семейники и с присвистом захрапел дальше, перевернувшись на живот. Украина судорожно выдохнул через нос, чувствуя, как по виску скатилась капля пота. Времени у них оставалось в обрез — тихий час неумолимо близился к концу. Канада скользнул взглядом по бледному лицу парня, по его растрепавшимся тёмно-коричневым прядям и искусанным губам. В карих глазах канадца полыхнуло упрямое, тёмное желание. Он наклонился к самому уху Украины, обжигая его горячим шепотом: — Больше не прерываемся. Сейчас, Укр… Движения его пальцев стали быстрее и настойчивее. Он плотнее прижал ладонь к основанию, заставляя сухие плавки тереться о чувствительную кожу. Украина закусил собственное запястье, чтобы не закричать, когда сладкая, невыносимая волна разрядки накрыла его с головой. Его худое тело судорожно выгнулось, рёбра обтянулись под тонкой футболкой, и парень задрожал, шумно и часто дыша, когда горячая волна излилась прямо в руку канадца. Канада удерживал его ещё несколько секунд, пока судороги не утихли. Затем он аккуратно вытащил руку, доставая из кармана своих штанов пачку бумажных платков, которую прихватил ещё из столовой. Быстро и чисто вытерев кожу Украины и свои пальцы, он спрятал мусор обратно. Украина лежал совершенно обессиленный, его бледные щёки горели ярким румянцем, а зелёные глаза тупо смотрели на занавеску. Холодные плавки больше не волновали его — по всему телу разлилась густая, сонная нега. Канада аккуратно натянул на него одеяло до самого подбородка, как это было до его прихода. Напоследок он коснулся губами лба Украины, оставив быстрый, почти нежный поцелуй. — Отдыхай, скелетина, — тихо, с довольной ухмылкой прошептал канадец на русском, передразнивая Росса, и так же бесшумно, как и пришёл, скользнул обратно на свою койку. Буквально через десять минут в коридоре раздался пронзительный свисток Серёги, возвещающий о конце тихого часа. Но Украина уже засыпал с блаженной улыбкой на губах. — Первый отряд, подъём, блядь! Кто не встанет через три минуты — пойдёт разгружать капусту для столовой! — зычный голос Серёги, подкреплённый серией коротких свистков, вымел остатки сонной тишины из коридора. Россия подорвался на кровати так, словно под ним взорвалась петарда. Ошалело оглядевшись вокруг, он первым делом сунул руку под матрас — проверить «Яву», и только убедившись, что контрабанда на месте, облегчённо выдохнул. — Сука, ну и сирена… — прохрипел Росс, протирая глаза. — Бел, вставай, чучело, а то реально на капусту подпишут. Беларусь лишь уныло замычал в подушку, демонстрируя полное нежелание возвращаться в суровую лагерную реальность. Украина лежал, не двигаясь, укрытый одеялом по самый подбородок. Его худые плечи расслабленно утопали в старом матрасе, а внизу живота всё ещё сохранялось приятное, ломящее тепло. На щеках проступал едва заметный румянец. Он скосил глаза в сторону койки Канады. Канадец уже сидел на постели, невозмутимо натягивая сухую чистую футболку. Его карие глаза на секунду встретились с зелёным взглядом Украины, и на губах иностранца заиграла едва заметная, чертовски довольная ухмылка. Он выглядел так, будто только что проснулся после образцово-показательного тихого часа, а не устроил пару минут назад подсобный грех прямо под носом у спящих соседей. — Хей, Укр, ты как? — Канада специально подал голос, завязывая шнурки на шортах и говоря с безупречным лагерным акцентом. — Наше солнце... эм... вылечило твой озноб? — Почти, — хрипло отозвался Украина, мысленно пообещав себе придушить этого заботливого интуриста при первой же возможности. Он аккуратно скинул одеяло, стараясь не выдать, что его бледные худые ноги до сих пор слегка подкашиваются. Мокрые плавки, к счастью, уже успели окончательно высохнуть прямо на теле, оставив лишь лёгкое ощущение стянутости. — О, Укр ожил, — Россия зевнул, натягивая тапки. — Слышь, скелетина, шевелись. Сейчас полдник, там вроде вафли давать должны. Если этот мелкий пиздюк из третьего отряда опять заберёт мою порцию, я за себя не ручаюсь. — Да иду я, иду, завали хавальник, — беззлобно огрызнулся Украина, медленно поднимаясь с кровати. Канада встал у двери палаты, пропуская Росса и Бела вперед, и на секунду задержался, дожидаясь худых плеч Украины. Когда парень поравнялся с ним, канадец незаметно для остальных пристроился сзади и весомо, горячо положил ладонь на его узкое бедро, слегка потянув на себя. — Кусты за клубом после ужина всё ещё в силе, — обжигающе тихо шепнул он по-английски. Украина дёрнул бедром, высвобождаясь, но его зелёные глаза азартно блеснули в полумраке коридора. — Посмотрим на твоё поведение на полднике, — бросил он через плечо и поспешил за пацанами, изо всех сил стараясь идти ровной, уверенной походкой старшего отряда. Путь до столовой после тихого часа всегда казался бесконечным. Солнце к четырём часам дня раскалило асфальтовые дорожки лагеря так, что от них, казалось, шёл видимый пар. Воздух между соснами стоял неподвижный, душный, пахнущий хвоей и нагретым за день битумом. Первый отряд плёлся ленивой, полусонной толпой. Росс шёл впереди всех, на ходу пиная сухую сосновую шишку и увлечённо переругиваясь с Беларусью о том, чья очередь сегодня дежурить по палате. — Я в прошлый раз убирал, блядь! — орал Россия, уворачиваясь от летящего в него пластикового тапка Бела. — Мои носки под кроватью — это сугубо моя экосистема, я их не трогаю, и ты не трогай! — Да они у тебя уже сами скоро уйдут в столовую, дебил! — огрызался Беларусь, шлёпая босой ногой по асфальту. Украина и Канада держались чуть позади этого филиала дурдома. Украина шёл медленно, до сих пор ощущая приятную, ленивую слабость в коленях. Из-за своей худобы и узких плеч в просторной лагерной футболке он казался ещё тоньше, особенно на фоне шагающего рядом канадца. Тот двигался по-спортивному уверенно, закинув руки в карманы шорт и то и дело бросая на Укра многозначительные взгляды. Дорожка сузилась возле старой деревянной танцплощадки, которую в лагере ласково звали «микрофоном». Здесь сосны подступали вплотную к асфальту, заставляя отряд сбиться в кучу. Канада воспользовался моментом. Как бы случайно обходя торчащий из земли корень, он плотно прижался своим широким плечом к плечу Украины. Их руки, опущенные вдоль тел, соприкоснулись. Канадец мазнул тыльной стороной ладони по пальцам Укра, а затем на секунду переплёл свои длинные пальцы с его тонкими, худыми пальцами, потянув парня чуть назад, чтобы они еще сильнее отстали от толпы. — Укр, ты слишком медленно ходишь, — тихо, с хриплой усмешкой прошептал Канада по-английски, наклоняясь к его уху. — Или это я на тебя так повлиял? — Заткнись, а? — Украина попытался высвободить руку, но канадец держал крепко, хоть и аккуратно. Зелёные глаза парня воровато метнулись вперед: Серёга как раз шёл во главе колонны и что-то яростно выговаривал плетущемуся рядом Германии, так что замыкающие его вообще не волновали. — Росс обернётся — я скажу, что ты у меня часы отжать пытаешься. Придурок. — Пусть оборачивается, — хмыкнул Канада, но руку всё же отпустил, напоследок дразняще проведя большим пальцем по нежной коже на запястье Украины, прямо там, где бешено колотился пульс. Они вышли на центральную аллею, ведущую прямо к двухэтажному зданию столовой. На крыльце уже толпился мелкий и шумный третий отряд, который Серёга ласково называл «клоповником». Старшие первачи окинули мелюзгу презрительными взглядами и, пользуясь авторитетом самого старшего отряда, без очереди повалили вверх по бетонным ступеням. Внутри столовой пахло сладким чаем, печёным тестом и почему-то влажной хлоркой — техничка тётя Тоня уже успела пройтись шваброй по проходу. На столах первого отряда уже ждали заветные эмалированные чайники и тарелки с вафлями. — О-о-о, вафельки с варёной сгущенкой, заебись! — победно провозгласил Россия, первым влетая за их стол и занимая стратегически выгодную позицию у тарелки. — Пацаны, шевелите поршнями, пока я всё не спылесосил! Украина зашёл следом, чувствуя, как от запаха выпечки в животе призывно заурчало, и сел на стул. Канада устроился напротив, и под столом его длинная нога тут же, без малейшего зазрения совести, снова нашла бледную лодыжку Украины, собственнически прижимая её к деревянной ножке стола. — Канад, сука, угомонись, — едва слышно, одним одними губами прошипел Украина, делая вид, что увлечённо наливает чай из огромного алюминиевого чайника. От непроизвольного толчка под столом его рука дрогнула, и пара капель коричневой бурды выплеснулась прямо на липкую клеёнку. Канада на это лишь шире ухмыльнулся, аккуратно пододвигая к себе тарелку с вафлями и продолжая удерживать худую ногу парня в плотном замке. — Слышь, Укр, наливай давай, чё ты там цедишь, как из пипетки, — Беларусь бесцеремонно пододвинул свой гранёный стакан, едва не задев локтем тарелку. — Росс, блядь, оставь третью вафлю, у тебя харя треснет! Канад, ты вообще есть будешь или продолжишь в пространство втыкать? — Буду, Бел, спасибо, — Канада легко, будто ничего не происходило, перехватил вафлю, аппетитно хрустнув краем. В его карих глазах, устремлённых на Украину, читался такой неприкрытый стёб, что Укр едва сдержался, чтобы не плеснуть в эту довольную заграничную рожу горячим чаем. Под столом наглая нога канадца медленно, с лёгким нажимом поползла вверх по бледной голени Украины, задевая чувствительную зону под коленом. Худой парень внутренне подобрался, его свободная рука под столом мёртвой хваткой вцепилась в край собственных шорт. Из-за своей комплекции он остро ощущал каждое это скрытое движение, и по телу снова начал разливаться знакомый, душный жар. — Так, первачи! Жрём быстрее, не размазываем сопли по тарелкам! — над залом разнёсся зычный голос Серёги, который стоял у окна раздачи, лениво ковыряя в зубах спичкой. — После полдника у нас по плану общелагерная линейка и подготовка к вечернему костру. Чтобы все были в парадной форме! Кто придёт в пляжных шортах — лично заставлю Михалычу навоз для клумб таскать, блядь! — Опять эта хераня с линейками, — проворчал Россия, давясь куском вафли и запивая её чаем прямо из горлышка стакана. — Какая, нахер, парадная форма в такую жару? У меня от этих брюк яйца вкрутую сварятся. — Тебе полезно, Росс, меньше по девчонкам шлындать будешь, — хохотнул Беларусь, сдавая свою пустую тарелку. Украина, воспользовавшись тем, что пацаны отвлеклись на вожатого, резко и весомо пнул Канаду по щиколотке. Тот слегка поморщился, но ногу так и не убрал, лишь сильнее зажав ногу худого парня. — За костром будет дискотека, — негромко, на английском произнёс Канада, глядя прямо в зелёные глаза Украины и слегка наклоняясь над столом. — Отличное время, чтобы незаметно уйти. Помнишь про клуб? Украина судорожно сглотнул, чувствуя, как сердце делает глухой удар о худые рёбра. — Помню, — так же тихо буркнул он, наконец высвобождая ногу, потому что Росс уже поднимался из-за стола, гремя стулом. — Но если ты ещё раз полезешь ко мне под столом при пацанах — я тебе эту дискотеку прямо здесь убавлю. Пошли уже, согреватель хренов. Они поднялись вместе со всем отрядом, оставляя позади шумную столовую. Линейка на центральной площади лагеря превратилась в сущий ад. Солнце уже катилось к закату, но асфальт продолжал дышать жаром. Первый отряд уныло стоял в шеренге. Росс, как и обещал, всю дорогу тихо матерился, пытаясь незаметно оттянуть ткань плотных брюк от взпотевших бёдер, а Беларусь лениво отмахивался от назойливых лагерных комаров, которые активизировались ближе к вечеру. Украина стоял, вытянувшись по струнке в своей белой парадной рубашке. Из-за худобы она сидела на нём слегка мешковато, подчёркивая острые плечи. Рядом, буквально плечом к плечу, возвышался Канада. В своей отглаженной форме он выглядел неприлично аккуратно, но его ладонь, опущенная вдоль шва брюк, то и дело «случайно» задевала пальцы Украины. От этих коротких, скрытых от чужих глаз прикосновений по спине Укра бежали вовсе не от жары мурашки. — …и чтобы на дискотеке без матов, погромов и самоволок к реке! — заканчивал свою тираду в микрофон директор лагеря, чья лысина победно блестела в лучах заходящего солнца. — Первый отряд, к вожатым на инструктаж по пожарной безопасности у костра! Марш! — Пожарная безопасность, блядь, — проворчал Россия, когда шеренга наконец двинулась в сторону лесной поляны. — Да у меня жопа сейчас сгорит без всякого костра в этих штанах. Укр, у тебя лицо опять красное. Ты точно не перегрелся, суп набор ходячий? — Отъебись, Росс, нормально всё, — буркнул Украина, поправляя воротник рубашки, который внезапно стал казаться слишком тугим. На самом деле его бросало в жар от одного лишь взгляда канадца, который шёл чуть позади и откровенно залипал на то, как худая талия Украины перетягивалась лагерным ремнём. Поляну у леса уже застелило сизым дымом — младшие отряды вовсю таскали хворост, а Михалыч разжигал огромный лагерный костёр. Вокруг него полукругом стояли старые деревянные лавки. Первый отряд занял самые дальние, погружённые в спасительную тень сосен. Как только Серёга отвернулся, чтобы прикрикнуть на пацанов из третьего отряда, воровавших чужие дрова, Канада бесцеремонно сел на лавку вплотную к Украине. Их бёдра столкнулись. Под прикрытием сгущающихся сумерек и разгорающегося пламени, канадская ладонь уверенно легла на худое колено Украины, ощутимо сжав его сквозь ткань парадных брюк. — Красивая рубашка, — негромко, с хриплой ухмылкой шепнул Канада по-английски, продвигая пальцы чуть выше по внутренней стороне бедра парня. — Но снимать её в кустах за клубом будет ещё лучше. Украина судорожно сглотнул, чувствуя, как внизу живота снова туго завязался знакомый узел. Он перехватил запястье канадца своими тонкими пальцами, пытаясь остановить эту наглость, но глаза его азартно блеснули в отражении первых искр костра. — Если ты мне её порвёшь, интурист, я тебя самого в этот костёр вместо бревна подкину, — тихо, сквозь зубы пообещал Укр. — Слышь, вы там, шушукаетесь опять? — Беларусь, сидевший чуть левее, подозрительно прищурился сквозь дым. — Канад, ты партизан шпионский, что ли? Всё Укру на ухо чё-то трёшь. Росс, глянь на них. — Да похеру мне, Бел, — отозвался Россия, который уже вовсю пристраивался на лавке поближе к девчонкам из второго отряда, на ходу доставая из кармана мятную жвачку. — Пусть хоть взасос целуются, лишь бы Серёга дискач быстрее врубил. Торчать тут в темноте — ну его нахер. Украина замер, едва не выдав себя судорожным вздохом, а Канада лишь тихо, низко рассмеялся, напоследок сильнее сжав худое бедро парня, прежде чем убрать руку. Из старых колонок у веранды наконец раздались первые басы лагерного хита, возвещая о начале дискотеки, и парни поняли: их время пошло на минуты. Вокруг костра разразился настоящий ад: колонны советских динамиков хрипели каким-то забористым евродэнсом, и младшие отряды дружно ломанулись в круг, поднимая тучи лесной пыли. Росс, окончательно забив на Серёгу и конспирацию, уже вовсю топтался где-то в центре, пытаясь изобразить брейк-данс перед девчонками и то и дело призывая Беларусь «оценить финт». Украина стоял чуть поодаль, в тени раскидистой сосны, и пытался унять бешеное сердцебиение. Парадно-выходная рубашка слегка липла к спине. Канада замер в шаге от него, скрестив руки на груди, и его карие глаза в полумраке буквально пожирали худой силуэт парня. — Ну что, скелетина, — хрипло шепнул канадец по-английски, делая шаг ближе, так что его плечо коснулось плеча Укра. — Росс занят, Серёга ушёл за добавкой компота. Двигаем к клубу? — Погоди ты, — Украина воровато огляделся, сглотнув сладкую слюну. — Сейчас этот трек доползёт до конца, народ за орёт, и под шумок… Не успел он договорить, как музыка из колонок резко оборвалась на полуслове. Скрипнул диджейский пульт, и по поляне разлился тягучий, сопливый медляк — что-то из репертуара «Руки Вверх». Девчонки из второго отряда тут же дружно завыли от восторга, а пацаны стыдливо попятились назад в темноту. В этот момент из-за кустов сирени, прямо со стороны судейской веранды, вынырнула до боли знакомая фигура. Это был Польша. Судя по растрёпанному виду и пятну от травы на колене светлых брюк, от начальника лагеря его отпустили буквально только что, и он был в максимально взвинченном, мстительном настроении. На лице поляка горел дерзкий румянец, а злые глаза лихорадочно выискивали кого-то в толпе. Естественно, Германию, который угрюмо стоял у костра скрестив руки, он демонстративно проигнорировал. Вместо этого Польша резко повернул голову в сторону тени, где прятались Украина и Канада. Оценив обстановку за долю секунды, Польша с вызовом вскинул подбородок и уверенным, быстрым шагом направился прямиком к ним. Германия на другом конце поляны тут же напрягся и опасно прищурился. — Хей, Канад! — громко, так, чтобы точно услышал весь первый отряд, крикнул Польша, останавливаясь прямо перед ними и демонстративно игнорируя ошалевшего Украину. Польша картинно протянул руку ладонью вверх, а на его губах заиграла ядовитая, победная улыбка, адресованная исключительно немецкой стороне поляны. — Хватит тухнуть в кустах с этим сухарём. Пошли потанцуем? Медляк же! Украина аж подавился воздухом от такой наглости. Его зелёные глаза мгновенно сузились, а пальцы сами собой сжались в кулаки, сминая ткань парадных брюк. Он перевёл дикий, требующий немедленных объяснений взгляд на канадца. Канада же на секунду завис, переводя взгляд с протянутой руки Польши на откровенно закипающего Украину, понимая, что их идеальный план побега к старому клубу только что накрылся очень громким лагерным скандалом. Польша стоял, требовательно выставив руку вперед и всем своим видом демонстрируя, что отказа не примет. Из-за костра на них уже вовсю зыркал Германия, чьи челюсти сжались так, что желваки ходили ходуном. Польша явно использовал канадца как орудие мести, и Канада, как дипломатичный «гость по обмену», быстро прокрутил в голове последствия. Устроить международный дипломатический скандал прямо на глазах у Серёги, который как раз показался на аллее с новым стаканом компота, в его планы не входило. Канада бросил на Украину быстрый, полный извинения и чертовски досадливый взгляд. — Just a strategic move, Ukr, — едва слышно, одними губами выдохнул он по-английски, после чего нацепил свою самую вежливую канадскую улыбку и аккуратно перехватил ладонь Польши. — С удовольствием, Поль. Давай сделаем эту дискотеку поинтереснее. Украина аж зубами скрипнул. Внутри него в один миг вскипела такая яростная, жгучая волна ревности, что дышать стало трудно. Его тонкие пальцы до побеления костяшек вцепились в край собственной парадной рубашки. Он стоял в тени сосны, обтянутый своими тонкими рёбрами, и злыми зелёными глазами сверлил эту парочку, которая плавно вышла в круг, под тусклый свет лагерных фонарей. Польша закинул руки на плечи Канаде, нарочито громко смеясь и то и дело оборачиваясь в сторону угрюмого Германии. Канада держался безупречно вежливо: его руки аккуратно лежали на талии поляка, но двигался он механически, явно считая секунды до конца этого трека. Каждый раз, когда они поворачивались в танце, карие глаза канадца лихорадочно выискивали в темноте худой силуэт Украины, безмолвно умоляя того не пороть горячку. Украина же просто сгорал изнутри. Ещё десять минут назад эти канадские ладони обжигали его собственную бледную кожу под одеялом, а теперь этот интурист топчется перед всем отрядом с другим. Медляк неумолимо подходил к концу. Финальные аккорды песни уже затихали, диджей потянулся к пульту, и Канада уже облегчённо выдохнул, собираясь отстраниться от партнёра и наконец свалить к Укру. Но Польша не был бы Польшей, если бы не довёл свою месть до абсолютного финала. В самую последнюю секунду трека, когда музыка полностью смолкла, Польша резко, собственнически притянул Канаду за шею вниз. И прямо под оглушительный выдох первого отряда и дикий хруст ветки под ногой рванувшего вперед Германии, Польша с вызовом и силой поцеловал Канаду прямо в губы. Поляне на мгновение показалось, что даже костёр перестал трещать. Внутри у Украины будто что-то с треском оборвалось. Картинка перед глазами на секунду смазалась, став невыносимо яркой и расплывчатой: к горлу подкатил тяжёлый, удушливый ком, а в уголках зелёных глаз против воли вскипели горячие, злые слёзы. Он, блядь, плачет? Из-за этого наглого иностранца, который ещё полчаса назад шептал ему по-английски всякую чушь на ухо, сжимая его худые бёдра? Укр судорожно втянул носом воздух, пахнущий едким дымом костра, и резко отвернулся, не в силах больше смотреть на этот триумф чужой мстительности. Ему казалось, что его бледную, тощую грудную клетку сейчас просто разорвёт от унижения. Гордость первого отряда, элита, сухарь — да пошло оно всё нахер. Пока Росс что-то дико орал Германии, перехватывая его за куртку, а Серёга вовсю пробивался сквозь толпу с криками: «Польша, блядь, опять дисциплину нарушаем?!», Украина сделал шаг назад. Потом ещё один. Пользуясь тем, что всё внимание лагеря было приковано к назревающей драке в центре круга, он тенью скользнул за раскидистую сосну и быстро, почти бегом рванул вглубь леса — подальше от грохочущих колонок, света костра и этой душной, предательской поляны. Канада в ту же секунду попытался разорвать поцелуй, грубо отпихнув от себя Польшу, но поляк мёртвой хваткой вцепился в воротник его парадной рубашки, буквально повиснув на широких плечах канадца. — Пусти, — сквозь зубы процедил Канада, его вежливая улыбка слетела, как ветром сдуло, а карие глаза лихорадочно обшаривали темноту у сосен. Худого силуэта Украины там больше не было. — Польша, отвали от меня, ты совсем спятил со своей местью?! — Ой, да ладно тебе, интурист, расслабься! — громко, театрально рассмеялся Польша, краем глаза косясь на взбешённого Германию, которого Серёга уже держал за шкирку. Поляк намертво обхватил запястье Канады своими тонкими пальцами, утягивая его за собой обратно к лавкам, под самый свет фонаря. — Пошли компота попьём, ты так хорошо танцуешь! Куда ты дёргаешься? — Let me go! — Канада уже откровенно злился, пытаясь высвободить руку, но Польша держал его железной, истеричной хваткой оскорблённого эго, на ходу начиная громко жаловаться Серёге, что Германия на него «косо смотрит и угрожает». Вожатый тут же переключился на них, преграждая канадцу любой путь к отступлению. А в это время Украина бежал по тёмной аллее в сторону заброшенного старого клуба. Слёзы всё-таки скатились по бледным щекам, оставляя мокрые дорожки. Парень яростно размазал их рукавом парадной рубашки, ненавидя себя, лагерь и эту чёртову ночь, которая должна была стать совсем другой. Старый клуб тонул в глухой кладбищенской тишине. Сюда, на самую окраину лагеря, басы от костра долетали лишь слабым, глухим уханьем. Украина добежал до разбитого крыльца, тяжело и рвано дыша, и остановился, прижавшись спиной к прохладной кирпичной стене. Грудь под тонкой рубашкой ходила ходуном, а злые слёзы, которые он так яростно размазывал по лицу, наконец высохли, оставив лишь жгучую обиду внутри. Он уже собирался забиться в те самые кусты сирени, о которых они говорили с Канадой, как вдруг из темноты, со стороны полуразвалившейся пожарной лестницы, послышался тихий, стеклянный звяк и тяжёлый, тоскливый вздох. Украина вздрогнул и резко повернул голову. На нижней железной ступеньке, подтянув колени к груди, сидел Таиланд. Парадная лагерная одежда на нём была полурасстёгнута, а в руке он бережно сжимал наполовину опустошённую бутылку какого-то дешёвого местного вина, судя по всему, втихаря купленного у деревенских за забором. Тай выглядел в доску пьяным и бесконечно грустным — его глаза невидящим взглядом сверлили заросли лопухов. — Тай? — хрипло позвал Украина, делая шаг вперёд. — Ты чё тут делаешь? Тай медленно, с трудом сфокусировал взгляд на подошедшем парне. Он шмыгнул носом, приподнял бутылку в знак приветствия и выдавил слабую, пьяную улыбку: — О… Укр. Здарова. А я тут… это… звёзды считаю. Ик. Садись, короче. Места много, вина тоже ещё чуть-чуть есть. Украина замер на секунду. Внутри него всё ещё кипела дикая, удушливая злость на Канаду, Польшу и весь этот грёбаный медляк. Возвращаться на дискотеку, где канадца сейчас вовсю обхаживал весь первый отряд во главе с Серёгой, хотелось меньше всего на свете. Хотелось просто выключить мозг. — А, ладно. Давай сюда свою бормотуху, — буркнул Украина и бесцеремонно плюхнулся на сырую железную ступеньку прямо рядом с Таиландом. Тай без лишних слов протянул ему бутылку. Украина перехватил её своими тонкими, до сих пор слегка дрожащими пальцами и, не задумываясь о гигиене, сделал пару крупных, обжигающих глотков прямо из горлышка. Дешёвый алкоголь обожёг горло кислым, приторным вкусом, но в груди почти сразу разлилось спасительное, тупое тепло. — Ну и дерьмо, — выдохнул Укр, утирая рот тыльной стороной ладони и передавая бутылку обратно. — Зато торкает быстро, — философски заметил Тай, делая ещё один глоток и снова утыкаясь подбородком в колени. — Тебя тоже всё заебало, да? — Не то слово, — угрюмо отозвался Украина, обхватывая свои худые колени руками и устремляя злой зелёный взгляд в темноту. — Все вокруг просто конченые эгоисты. Сначала делают вид, что ты им нужен, а потом... ай, блядь, забей. Они сидели вдвоём на ржавой лестнице старого клуба — два абсолютно выбитых из колеи парня, глушащие свои обиды одной бутылкой на двоих под далёкие звуки лагерного дискача. Украина чувствовал, как хмель начинает медленно туманить голову, и мысленно надеялся, что Канада обыщется его по всему лагерю. Пусть помучается, сука. Украина сделал ещё один приличный глоток, чувствуя, как кислое вино окончательно размывает границы лагерной реальности, и повернул голову к притихшему соседу. — Слышь, Тай… — негромко позвал Укр, рассматривая его поникший силуэт. — А ты-то чё тут в одиночку глушишь? На дискаче вон все наши топчутся, Росс там вообще брейк-данс выдаёт. Чё стряслось? Таиланд тяжело вздохнул, покрутил в руках потяжелевшую от хмеля бутылку и шмыгнул носом. Алкоголь уже вовсю гулял по его крови, начисто смывая все барьеры и заставляя язык развязываться. — Домой не хочу, Укр, — тихо, как-то надрывно выдохнул Тай, уставившись в носки своих кед. — Вообще не хочу. В гробу я видел этот конец смены… — Это из-за предков, что ли? — Украина нахмурился, поджав худые колени к груди. Тема семьи в первом отряде всегда была сложной. — Если бы… — Тай судорожно глотнул прямо из горлышка, и пара капель вина сбежала по его подбородку. Его плечи мелко задрожали. — Короче… я матери открылся перед самым лагерем. Ну, рассказал всё, как есть. Я ведь… Укр, понимаешь, я себя пацаном вообще не чувствую. Ну вот ни капли, блядь! Я сколько себя помню, всегда ощущал, что я девчонка. Внутри, понимаешь? Женщина я. Украина замер, даже дышать перестал, уставившись на Тая круглыми зелёными глазами. В суровых реалиях их лагеря такие откровения были сродни прыжку без парашюта. — И чё мать? — тихо спросил Укр. — А мать… она просто начала открещиваться от меня, как от чумы, — у Тая по щекам покатились крупные, пьяные слёзы, он со злостью размазал их ладонью. — Орала, что я дефективный, что я позор для семьи, что у неё нет сына-урода. Сказала, чтоб я за эту смену «выбил из себя дурь», иначе мне дома не рады. А как я её выбью, если это я?! Я не хочу возвращаться в этот ад, Укр. Мне там дышать нечем. Тай судорожно всхлипнул и протянул бутылку Украине. Тот молча принял её, чувствуя, как его собственная обида на Канаду внезапно показалась мелкой и глупой на фоне чужой катастрофы. — Мне здесь, в лагере, лучше, — размазывая слёзы по лицу, продолжал пьяно лепетать Таиланд, шмыгая носом. — Да, со мной пацаны наши почти не общаются… Ну, из-за привычек моих, из-за того, что я крашусь иногда, манерный слишком… Серёга вон вечно косится, Росс подкалывает. Но тут меня хотя бы матом родная мать каждый день не кроет. Тут сосны, речка… и возвращаться никуда не надо до конца августа. Я бы тут жить остался, честное слово. Украина молча выслушал этот поток пьяной, отчаянной боли. Он сделал ещё один глоток вина, бережно опустил бутылку на железную ступеньку и, помедлив секунду, неловко, но крепко приобнял Тая за вздрагивающие плечи, прижимая парня к своему худому боку. — Ну и сука твоя мать, Тай, — твёрдо и зло выдохнул Украина в темноту. — Ты нормальная. Слышишь? Забей на них всех. Сиди тут сколько влезет, а если Росс или ещё какой дебил начнёт косо смотреть — я им лично пропишу. Тай уткнулся лбом в плечо Украины, продолжая тихо плакать от облегчения, что его наконец-то просто выслушали. А Укр сидел, гладил его по плечу и думал о том, какая же всё-таки странная и запутанная штука эта лагерная жизнь. Они сидели так какое-то время: Таиланд, потихоньку успокаиваясь, прерывисто вздыхал, уткнувшись в плечо Украины, а сам Укр бездумно смотрел на темные силуэты сосен. Хмель от дешевого вина приятно басил в голове, притупляя недавнюю жгучую обиду на Канаду. Сейчас, на этой ржавой лестнице старого клуба, лагерные интриги, ревность и дурацкий медляк Польши казались чем-то бесконечно далеким и ненастоящим. Реальной была только эта тихая, ломающая человека боль, которой Тай только что поделился. — Спасибо тебе, Укр, — негромко раздалось снизу. Тай отстранился, вытирая лицо рукавом парадной рубашки. Глаза у него были опухшие и красные, но взгляд стал чуть более осмысленным. — Извини, что вывалил на тебя это дерьмо. Просто… кочегарило изнутри так, что думал, сдохну прямо на этой линейке. — Да ладно, забей, — Украина слабо улыбнулся, протягивая руку и забирая с железной ступени бутылку. На донышке оставалось буквально на пару глотков. — Для того этот клуб тут и стоит, чтобы втихаря от Серёги душу изливать. Держи, допивай свою микстуру. Тай взял бутылку, послушно осушил её до конца и с глухим стуком поставил пустую стеклотару под лестницу, спрятав в лопухах. — Ну всё. Теперь точно полегчало. По крайней мере, вертолёты в голове полетели, — он попытался пошутить, хотя голос всё ещё немного дрожал. В этот момент со стороны центральной аллеи послышался хруст веток и быстрые, тяжелые шаги. Кто-то буквально напролом продирался сквозь кусты сирени, тяжело дыша. Украина внутренне напрягся, его худые плечи мгновенно подобрались. «Неужели Серёга просек, что нас нет?» — панически пронеслось в голове. Он уже приготовился хватать Тая под мышки и прыгать в темноту разбитого оконного проема клуба, как вдруг из-за густой листвы на слабую полосу света от далекого фонаря выскочила высокая фигура в расстегнутой парадной форме. Это был Канада. Его каштановые волосы были растрепаны, дыхание сбито, а на воротнике рубашки до сих пор алел смазанный след от помады Польши. Канадец диким взглядом обвел пространство перед клубом и, наконец, наткнулся на сидящих на лестнице парней. При виде Украины, живого, невредимого, но сидящего в обнимку с Таиландом и с явным запахом перегара, на лице Канады отразилась целая гамма эмоций — от дикого облегчения до глухой, собственнической ярости. — Юки! — выдохнул Канада по-английски, делая широкий шаг к лестнице. — Я весь лагерь обошел, блядь. Ты хоть понимаешь, что я подумал? Украина медленно, демонстративно неторопливо поднялся со ступеньки. Хмель ударил в ноги, возвращая былую дерзость, а зелёные глаза снова сузились, наливаясь холодным презрением. Он аккуратно поправил свою рубашку на худых плечах и сверху вниз посмотрел на запыхавшегося интуриста. — А мне плевать, чё ты там подумал, Канад, — ровно, со злой усмешкой ответил Украина на русском, специально игнорируя английский. — Иди вон, к Польше возвращайся. У вас там, кажется, программа еще не закончилась. А мы тут с Таем делом заняты. Так что разворачивайся и топай обратно на свой дискач. Канада от таких слов даже на месте замер. Его карие глаза потемнели от злости, а челюсти сжались. Он перевёл взгляд на Таиланда, который сидел на ступеньке, пьяно моргал и вообще слабо соображал, что происходит, а потом снова уставился на Украину. Худые плечи Укра подрагивали то ли от ночной прохлады, то ли от злости, а от всей его позы так и веяло ледяным холодом. — Тай, — Канада постарался говорить спокойно, но голос всё равно прозвучал глухо и угрожающе. — Иди в корпус. Пожалуйста. Нам надо поговорить. Тай перевёл пьяный взгляд с одного на другого, икание прервало его мыслительный процесс. Он посмотрел на Украину, тот коротко кивнул: мол, иди, всё нормально. — Ну… я пошёл, — заплетаясь в собственных ногах, Тай поднялся, придерживаясь за перила, и боком-боком обошёл канадца, стараясь держаться от него подальше. Как только его шаги затихли в кустах, Канада в один широкий шаг преодолел расстояние до лестницы и рванул Украину за руку на себя, заставляя спуститься на землю. — Отпусти, придурок! — зашипел Украина, пытаясь вырвать запястье из мёртвой хватки. — Руку сломаешь! Иди к своему шпроту недоделанному, пусть он тебя за шею вешается! — Ukraine, listen to me! — Канада прижал его спиной к прохладной кирпичной стене клуба, перехватывая вторую руку и фиксируя парня так, что тот не мог двинуться. Слишком близко. От канадца пахло костровым дымом, одеколоном и… чужой черничной помадой, отчего Украину снова накрыло волной жгучей обиды. — Ты всё не так понял. Этот сумасшедший просто использовал меня, чтобы уязвить Германию! Он вцепился в меня, я не мог его оттолкнуть, не устроив драку прямо перед Серёгой! — И поэтому ты стоял и сосался с ним?! — выплюнул Украина, и в его зелёных глазах на мгновение снова блеснули злые, пьяные слёзы. Он отвернул голову в сторону, чтобы Канада этого не видел, шумно и рвано дыша через нос. — Весь лагерь смотрел. Росс орал… А я как дурак стоял там. Канада замер. Вся его ярость мгновенно испарилась, уступая место какому-то острому, щемящему чувству жалости и нежности. Он отпустил запястья Украины, но вместо этого аккуратно обнял его за худую талию, прижимая к своей широкой груди. Украина дёрнулся раз, другой, но хмель и общая слабость взяли своё — он просто уткнулся лбом в плечо канадца, тяжело вздыхая. — Мне плевать на Польшу, плевать на Германию и на весь этот чёртов отряд, — тихо, прямо в макушку Украины прошептал Канада, переходя на русский и бережно поглаживая парня по острым лопаткам через тонкую ткань рубашки. — Я искал тебя. Мне нужен только ты, слышишь? Мой глупый, ревнивый Украина. Украина молчал, чувствуя, как обжигающее тепло чужого тела медленно топит лед внутри. Он заставил себя поднять голову, зло зыркнул на канадца и, потянувшись вверх, грубо, мазком стёр пальцем чужую помаду с губ иностранца. — Вытри это дерьмо, — буркнул он. — И если ты ещё раз… Канада не дал ему договорить. Он наклонился и заткнул его требовательным, собственническим поцелуем, в который вложил всю ту панику, что испытал, пока искал Украину по тёмным лагерным аллеям. На этот раз прятаться было не от кого, и старый клуб надёжно скрывал их от всего мира. Украина резко отвернул голову, разрывая поцелуй. В груди вместо ожидаемой сладкой неги вдруг разрослось какое-то липкое, щемящее чувство, от которого внутри всё неприятно сжалось. Накатившая трезвость и привкус дешёвого вина во рту только усилили это горькое послевкусие. Канада, тяжело дыша, замер в полушаге, непонимающе вглядываясь в лицо парня. Он попытался снова потянуться к его губам, но Украина упёрся ладонями в его широкую грудь, жёстко удерживая дистанцию. — Хватит, — глухо произнёс Украина. В его голосе больше не было пьяной агрессии — только глухая, звенящая тоска. — Что случилось? — Канада нахмурился, его карие глаза выдавали крайнюю степень замешательства. — Я же сказал, это был просто дурацкий фарс… — Дело не в фарсе, Канад, — Украина покачал головой, и его взгляд, устремлённый куда-то мимо плеча канадца, стал совершенно стеклянным. — Я просто сейчас стоял там, у костра, и смотрел на вас. На то, как Польша спокойно выходит в круг, как он берёт тебя за руку. Как он демонстративно, назло всему лагерю, целует тебя у всех на виду. И никто… понимаешь, никто не побежал сдавать его директору за то, что он поцеловал парня. Все просто орали и бесились. Украина сглотнул вставший в горле ком, чувствуя, как под тонкой парадной рубашкой его худые рёбра сдавливает от глухой обиды. — А мы? — Украина наконец перевёл полные боли зелёные глаза на лицо иностранца. — Мы прячемся по углам. Трясёмся в палате под одеялом, чтобы Росс не дай бог не проснулся. Бегаем за полуразрушенный клуб, как крысы какие-то, выгадывая несчастные десять минут в темноте. Почему они могут открыто устраивать свои драмы, показывать свои чувства, пусть даже мстительные, а мы должны делать вид, что едва знакомы? Канада молчал, поражённый этой внезапной вспышкой искренности. Он попытался взять Украину за руку, но тот резко отдёрнул пальцы. — Мне стало противно, — тихо, но отчётливо закончил Украина, и эта фраза прозвучала как приговор. — Мне противно от того, что ты смог. Пусть ради стратегии, пусть ради приличия или чтобы не злить Серёгу. Ты просто взял и поцеловался с другим на глазах у ста человек. Спокойно, посреди поляны. А со мной ты можешь целоваться только здесь, где нас видят исключительно бродячие собаки и пьяный Тайланд. Я так больше не хочу. Он оттолкнул Канаду, на этот раз сильнее, заставляя того отступить на шаг, и, не оглядываясь, пошёл прочь от старого клуба, оставляя канадца одного в холодной ночной тени. Канада так и остался стоять у ржавой лестницы, словно пригвождённый к месту этими словами. В темноте было слышно только, как в кустах сирени трещат кузнечики, да издалека всё так же глухо доносились басы лагерной дискотеки. Каждое слово Украины попало точно в цель — хлёстко, безжалостно и, главное, правдиво. Канадец сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, бессильная злость на самого себя. Он ведь действительно думал, что контролирует ситуацию. Думал, что его «тактический ход» с Польшей — это просто меньшее из зол. А в итоге он собственными руками вывернул наизнанку всё то хрупкое и тайное, что они так бережно выстраивали с Украиной в душных лагерных стенах. — Чёрт… — глухо выругался Канада по-английски и рванул следом. Украина шёл быстро, почти чеканя шаг по заросшей травой тропинке. Его худые плечи были напряжены, а белая парадная рубашка ярким пятном светилась в темноте аллеи. Голова после вина гудела, но мысли стали кристально, до боли ясными. Ему было мерзко. Мерзко от этой вечной лагерной конспирации, от взгляда Польши, от помады на губах Канады. — Украина! Стой! — Канада нагнал его уже у поворота к главным корпусам, где заканчивалась глухая тень деревьев и начинался тусклый свет редких фонарей. Канадец не стал хватать его за руки — понимал, что сделает только хуже. Он просто перегородил дорогу, заставив парня остановиться. — Уйди с дороги, Канад, — тихо, опасно спокойно сказал Украина, не поднимая глаз. Зелёные пряди чёлки упали на лоб, скрывая лицо. — Я сейчас просто уйду в палату и лягу спать. Всё. Кончился тихий час. — Я не уйду, пока ты не выслушаешь, — Канада тяжело дышал, его лицо в свете фонаря выглядело непривычно бледным и растерянным. Вся его заграничная уверенность куда-то испарилась. — Ты прав. Ты чертовски прав, Украина. Мне самому тошно от того, что нам приходится прятаться. Но то, что случилось на поляне… это не потому, что мне стыдно за нас. Блядь, да я бы прямо сейчас вышел туда и врезал каждому, кто косо посмотрит! Но ты же сам знаешь, чем это кончится для тебя. Тебя сожрут здесь. Твой же брат тебя не поймёт. — А мне плевать на Беларусь! — Украина резко вскинул голову, и в его глазах, блеснувших от невыплаканных слёз, полыхнула настоящая, яростная гордость. — И на Серёгу плевать, и на весь этот отряд! Я думал… я думал, что для тебя это тоже значит что-то большее, чем просто перепихон под одеялом, пока пацаны спят. А оказалось, что ты просто боишься нарушить правила своего аккуратного мирка. Польша не побоялся. А ты побоялся. Канада замер, будто получением удара под дых. Слова Украины резали без ножа, и самое страшное было в том, что возразить на это было нечего. Лагерная смена неумолимо шла к концу, а они так и оставались запертыми в своей душной, трусливой тайне. Канада стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд от бледного, искажённого обидой лица Украины. Слова о том, что он «просто боится нарушить правила», жгли сильнее любого лагерного солнца. — Украина… — Канада сделал шаг вперёд, его голос сорвался, теряя всю привычную иностранную мягкость. — Пожалуйста. Не говори так. Ты же знаешь, что это не просто «перепихон». Ты хоть сам веришь в то, что сейчас сказал? Украина промолчал. Он лишь горько ухмыльнулся, и эта ухмылка на его искусанных губах выглядела бесконечно устало. Худой парень сунул руки в карманы брюк, как будто пытаясь отгородиться от всего мира, и сделал шаг в сторону, обходя канадца по траве. — Мне надоело верить, Канад, — тихо бросил он через плечо. — Надоело придумывать оправдания. Тебе, себе, этой дурацкой смене. Он пошёл дальше по аллее, уже не прибавляя шагу, но его прямая, напряжённая спина отчётливо давала понять: разговор окончен. Канада не стал его догонять. Он понимал, что любые слова сейчас будут звучать как жалкие попытки выкрутиться. Он смотрел вслед уходящему парню, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлое, липкое осознание собственного бессилия. Музыка на танцплощадке тем временем сменилась на очередную быструю, весёлую песню, и этот контраст между грохочущим лагерным праздником и мёртвой пустотой на тёмной аллее казался почти осязаемым. Когда Украина дошёл до крыльца первого корпуса, дискотека как раз начала сворачиваться — Серёга уже вовсю строил младшие отряды на вечернюю поверку. Украина зашёл в пустую, полутёмную палату. Здесь всё ещё пахло их дневным уединением, лавандовым мылом Канады и нагретыми матрасами. Парня снова затрясло от нахлынувших чувств. Он быстро, лихорадочно стянул с себя белую парадную рубашку, швырнул её на стул и, оставшись в одних трусах, забрался под одеяло, уткнувшись лицом в подушку. Ему хотелось уснуть до того, как пацаны вернутся с костра, до того, как ему придётся снова смотреть в карие, полные вины глаза канадца. Дверь палаты распахнулась от сильного удара ноги, с грохотом врезавшись в стену. Украина вздрогнул под одеялом, сильнее сжимая подушку. В комнату, тяжело дыша и покачиваясь, завалился Россия. Парадная рубашка на нём была наполовину расстёгнута, ремень свисал, а от самой фигуры за версту несло дешёвым самогоном, который Росс умудрился раздобыть у деревенских парней за забором во время костра. Его глаза были мутными, налитыми дурной, хмельной злостью — дискотека явно закончилась не так, как он планировал, и накопленная за день агрессия требовала немедленного выхода. — Чё, дрыхнешь, сухарь? — прорычал Россия, швыряя свои тяжёлые туфли прямо в угол. Один из них с глухим стуком ударился о ножку кровати Украины. — Все там прыгают, костёр жгут, а ты, блядь, как принцесса, свалил посреди медляка. Охуел совсем? Украина не шевелился, надеясь, что если он притворится спящим, Росс просто рухнет на свою койку и отключится. Но алкоголь требовал от России скандала. Он подошёл ближе, его тяжёлые шаги гулко отдавались в половицах. — Слышь, скелетина, я с кем говорю? — Росс бесцеремонно ухватился за край одеяла и с силой рванул его на себя, полностью обнажая худое, беззащитное тело Украины, оставшегося в одних трусах. — Отъебись от меня, Росс! — Украина резко перевернулся, его зелёные глаза яростно блеснули в полумраке палаты. Он попытался выхватить одеяло обратно, но Россия держал крепко. — Иди проспись, от тебя воняет, как от помойки. Мне плевать на твой костёр и на твои разборки. — Ах тебе плевать? — Росс опасно прищурился, в его пьяной голове окончательно переклинило какие-то тормоза. Он вспомнил, как Украина весь день шушукался с канадцем, как прятал взгляды, как строил из себя недотрогу. — Ты у нас тут самый умный, да? На пацанов сверху вниз смотришь. Чистенький такой. А у самого морда в слезах была, когда из круга бежал. Чё, интурист твой не дал, девка ты лагерная? — Закрой пасть! — Украина вскочил на кровати, его худые рёбра тяжело ходили ходуном от накатившего страха, пополам с дикой яростью. — Не твоё собачье дело! Проваливай на свою койку, пока я Серёгу не позвал! — Зови, сука, зови, — оскалился Россия, делая шаг вплотную к чужой постели. Алкогольный угар подчинил себе все его действия. Вид бледного, дрожащего от злости и беззащитности парня вызвал внутри Росса тёмное, животное желание подчинить, сломать эту высокомерную гордость. — Серёга сейчас мелких строит, он хер чё услышит. А ты мне за всё ответишь. И за шныряние своё, и за то, что рожу воротишь. Прежде чем Украина успел хотя бы вскрикнуть, Россия резко подался вперёд и навалился на него всем своим тяжёлым, массивным телом, впечатывая худого парня спиной в матрас. — Пусти! Пусти, мразь! — Украина панически задергался, забился под ним, пытаясь ударить Росса коленями или дотянуться пальцами до его лица, но разница в весе была слишком огромной. Россия мёртвой хваткой перехватил обе худые руки Украины, вскидывая их над его головой и сжимая запястья до хруста одной своей огромной ладонью. Вторая его рука грубо, наотмашь рванула ткань чужих трусов. В глазах Росса не было ни капли жалости — только тупая, пьяная похоть и желание растоптать чужую независимость. — Сейчас я тебе покажу, кто тут хозяин, — тяжело дыша парню прямо в лицо перегаром, прохрипел Россия, наваливаясь сильнее и намертво блокируя любые попытки Украины вырваться из этого кошмара. Звуки борьбы внутри полутёмной палаты становились всё более глухими, надрывными и страшными. Скрипели ржавые пружины старой лагерной койки, прогибаясь под тяжестью двух тел. Украина хрипел, задыхаясь от чужого веса, отчаянно и беспомощно дёргал зажатыми над головой запястьями, но пьяные, тяжёлые пальцы России держали намертво, не оставляя шанса. Грубый рывок ткани, тяжёлое, животное дыхание прямо в лицо — кошмар за закрытой дверью разворачивался быстро и неотвратимо, отрезая парня от всего внешнего мира. А снаружи, за тонкими стёклами деревянного окна, лагерь продолжал жить своей мирной, сонной жизнью. Шум дискотеки окончательно затих, сменившись далёким стрёкотом сверчков в высокой траве и мягким шелестом сосновых крон. Канада медленно шёл по песчаной дорожке, ведущей от старого клуба к первому корпусу. Он засунул руки глубоко в карманы шорт, опустив голову. Внутри у него всё горело от недосказанности и вины. Слова Украины до сих пор эхом отзывались в мыслях, заставляя канадца то и дело останавливаться и всматриваться в темноту. Ему хотелось вернуться, ворваться в палату, вытащить Украину на улицу и просто обнять, наплевав на Росса, на Серёгу, на весь этот чёртов мир с его дурацкими правилами. Но он заставлял себя идти медленно, давая парню время остыть. На перекрёстке у судейской веранды, прямо под тускло светящим фонарём, Канада заметил одинокую фигуру. Это был Финляндия. Он стоял, прислонившись спиной к деревянным перилам, и лениво курил, пряча огонёк сигареты в ладони, чтобы не поймали вожатые. На его обычно холодном, бесстрастном лице сейчас блуждала непривычно мягкая, едва заметная улыбка. Финн смотрел на окна второго корпуса, где горел неяркий свет ночника. Там, в своей постели, сейчас наверняка засыпал Эстония — тот самый хрупкий, тихий парень, о котором Финляндия думал каждую свободную минуту этой смены. Вспоминал, как Эстония смущённо поправлял очки, когда они сталкивались в столовой, и как приятно было просто молча сидеть с ним на пирсе у реки. Финну не нужны были громкие признания и драмы, ему хватало этой тихой, чистой нежности, согревающей сердце в душные лагерные ночи. Заметив приближающегося канадца, Финляндия неторопливо выпустил струйку дыма вверх, к кружащимся у фонаря мошкам. — Хей, Канад, — негромко, с привычной прохладой в голосе окликнул его финн, стряхивая пепел в траву. — Чего бродишь один? Твой приятель вроде давно в корпус ушёл. Канада остановился в нескольких шагах, подняв на него тяжёлый, полный глухой тревоги взгляд. Он ещё не знал, что в этот самый момент в их тёмной палате Украина уже терял последние силы, пытаясь закричать. — Да так… воздухом дышу, — глухо отозвался Канада, пытаясь выдавить подобие вежливой улыбки, но вышло откровенно паршиво. Он поправил воротник рубашки, на котором всё ещё горело невидимое клеймо чужой помады. — Не спится что-то. Финляндия внимательно посмотрел на него сквозь пелену сигаретного дыма. Он отлично умел читать людей, особенно когда те пытались скрыть внутренний раздрай. Финн бросил ещё один короткий, тоскливый взгляд на далёкое окно Эстонии, мысленно желая тому самых спокойных снов, и снова повернулся к канадцу. — Выглядишь паршиво, — честно заметил финн, делая последнюю затяжку и туша окурок о подошву кеда. — Поругались? Украина — парень гордый. С ним по-хорошему надо. Это тебе не Польша со своими концертами. Канада только тяжело вздохнул, устремив взгляд на тёмную тропинку, ведущую к первому корпусу. Сердце почему-то забилось быстрее, а в груди шевельнулось странное, нехорошее предчувствие. Словно холодная игла кольнула под рёбра. — Да, — тихо признался канадец. — Наговорил ему глупостей. Точнее, не сделал того, что должен был. Теперь вот думаю, как всё исправить. — Иди и поговори, — просто пожал плечами Финляндия, пряча руки в карманы куртки. — Лагерь маленький. Время идёт быстро. Не успеешь оглянуться — смена кончится, разъедемся. Потом локти кусать будешь, что не успел сказать самое важное. Я вон тоже… долго мялся. А теперь знаю, ради кого по утрам на эти дурацкие зарядки встаю. Слова финна, наполненные простой и чистой уверенностью в своих чувствах к Эстонии, окончательно добили Канаду. Ему стало тошно от собственной нерешительности. Хватит трусить. Плевать на Росса, плевать на Серёгу. Ему нужно увидеть Украину прямо сейчас. Наплевать на гордость, встать на колени, если надо, но вымолить прощение за этот грёбаный вечер. — Ты прав. Спасибо, Фин, — быстро бросил Канада и, больше не теряя ни секунды, сорвался на быстрый шаг, переходящий в бег, в сторону своего корпуса. А в это время за закрытой дверью палаты №4 время словно остановилось в кошмарном, удушливом кошмаре. Украина уже почти не двигался. Силы полностью покинули его худое, измученное тело. Одно его запястье, посиневшее от мёртвой хватки России, безвольно лежало на подушке, а губы были искусаны в кровь — он до последнего сдерживал крик, чтобы не привлекать внимание вернувшихся в коридор парней. Россия, тяжело и пьяно сопя, наваливался сверху, полностью захваченный своей слепой, животной яростью. Скрип сетки старой кровати заглушал тихие, прерывистые всхлипы, которые Украина уже просто не мог контролировать, уткнувшись лицом в мокрый от слёз матрас. Замок на двери палаты слабо дрожал от каждого толчка внутри комнаты, отделяя этот ад от тихой лагерной ночи. Скрип половиц в коридоре заставил Россию резко замереть. Шаги были быстрыми, тяжёлыми и стремительно приближались именно к четвёртой палате. В пьяной голове Росса, туго соображавшей от самогона, на долю секунды вспыхнул инстинкт самосохранения — если его сейчас застукают вожатые или кто-то из парней, лагерным скандалом дело не обойдётся, это статья. — Вякнешь хоть слово — убью, понял?! — бешено прошептал Россия прямо в ухо парню, до боли сдавив его плечо. Украина даже не шевельнулся. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, мелко дрожа всем своим худым телом, и лишь судорожно хватал ртом воздух. В глазах было пусто. Россия рывком скатился с кровати. Лихорадочно, путаясь в собственных пальцах, он ухватил разорванную ткань трусов Украины, грубо натянул их обратно на его бледные, покрытые синяками бёдра и швырнул сверху одеяло, кое-как прикрывая следы своего преступления. Сам Росс едва успел отскочить к своей койке и сделать вид, что завязывает шнурок на туфле, как дверь четвёртой палаты с грохотом распахнулась. На пороге стоял тяжело дышащий Канада. Его волосы были растрёпаны после бега, а карие глаза диким, сканирующим взглядом мгновенно обвели комнату. В палате пахло тяжёлым перегаром, потными телами и чем-то острым, пугающим. Атмосфера была настолько наэлектризована, что это можно было резать ножом. — Что здесь происходит? — с ходу глухо спросил Канада, делая шаг внутрь. Его взгляд упал на Россию, который сидел на краю своей постели, слишком наигранно и резко поднимая голову. — А чё тут должно происходить, интурист? — огрызнулся Росс, пытаясь вернуть своему голосу привычную блатную уверенность, хотя дыхание его всё ещё было сбито после бурной возни. — Завалился посреди ночи, орёшь… Спать ложимся мы. Понял? Линейка окончена. Канада проигнорировал его. Он медленно перевёл взгляд на дальнюю кровать, где под одеялом неподвижным комком лежал Украина. Парень с головой укутался в ткань, и оттуда не доносилось ни звука, только одеяло едва заметно, мелко подрагивало. Канадец почувствовал, как внутри него всё леденеет от этого зрелища. Чутьё, обострившееся после разговора с Финляндией, буквально кричало, что в этой комнате только что произошло что-то непоправимое. Канада сделал ещё один шаг к кровати Украины, но Россия тут же резко поднялся со своей койки, перегораживая путь и угрожающе расправив широкие плечи. От него разило алкоголем так сильно, что канадца едва не вывернуло. — Я кому сказал, отойди от него, — процедил Росс, и в его глазах блеснула пьяная, опасная агрессия. — Спит он. Заебался на дискотеке твой дружок. Линяй к себе на кровать и не отсвечивай. Канада не сводил глаз с дрожащего силуэта под одеялом. Каждая клеточка его тела вопила, что нужно ударить Россию прямо сейчас, свалить этого громилу на пол и вышвырнуть из палаты. Но в лагере любое рукоприкладство означало немедленную депортацию, а оставить Украину здесь одного, без защиты, канадец просто не мог. — Украина? — тихо, сдавленным от подступающего ужаса голосом позвал Канада, полностью игнорируя нависшего над ним Росса. — Украина, посмотри на меня. Пожалуйста. Из-под одеяла не донеслось ни звука. Лишь дрожь усилилась. Украина сжал зубы так, что они заскрипели, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу задушенный всхлип. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в этом старом матрасе, лишь бы никто — а особенно Канада — не видел его в таком состоянии. Униженным, сломанным, растоптанным прямо здесь, в этой проклятой четвёртой палате. — Слышь, ты чё, тупой, интурист? — Россия толкнул Канаду ладонью в грудь, заставляя попятиться к двери. — Русский язык забыл? Сказано тебе — отвали. Канада перехватил руку России, сжав его запястье с такой силой, что у того даже хмель из глаз на секунду выветрился от удивления. Карие глаза канадца сузились, превратившись в две ледяные щели. — Ещё раз ты прикоснёшься ко мне или к нему, — тихо, на чистом и пугающе ровном русском выговорил Канада, глядя прямо в лицо Россу, — я закопаю тебя за этим корпусом. Ты меня понял? Россия на мгновение опешил от такого напора обычно вежливого иностранца, но алкогольный угар быстро вернул ему наглость. Он вырвал руку и цинично ухмыльнулся, отходя обратно к своей постели. Он знал, что своё грязное дело он уже сделал, а Украина слишком горд и напуган, чтобы кому-то рассказать. Канада, тяжело дыша, медленно подошёл к кровати Украины и тихо опустился на колени прямо на грязный деревянный пол. Он аккуратно, едва касаясь, положил ладонь поверх одеяла туда, где угадывалось плечо парня. Под его рукой Украина резко, судорожно вздрогнул, словно от удара током, но отнимать руку Канада не стал. Он остался сидеть рядом в полумраке, понимая, что эта лагерная ночь только что превратилась в сущий ад для них обоих. Россия лишь коротко и презрительно фыркнул, заваливаясь на свою кровать прямо в одежде и туфлях. Из-за выпитого самогона его быстро начало клонить в тяжёлый, глухой сон. Спустя пару минут по палате уже разносилось его мерное, хриплое сопение. Алкогольный угар окончательно отключил его от реальности, оставив жертву и свидетеля наедине в удушливой темноте. Как только Росс заснул, Канада осторожно, стараясь не шуметь, потянул край одеяла вниз. — Украина… пожалуйста, — едва слышно прошептал он. Украина медленно, с трудом повернул голову. В тусклом свете, проникающем из окна, Канада с ужасом разглядел его лицо. Зелёные глаза были опухшими, покрасневшими от безмолвных слёз, на бледной щеке горел свежий след от жёсткой ладони Росса, а искусанная нижняя губа была рассечена. Но страшнее всего был взгляд — пустой, разбитый, лишённый всякой жизни. Канадец почувствовал, как у него перехватило дыхание, а к горлу подкатил тяжёлый ком ярости и глухой, разрывающей боли. Он мгновенно всё понял. Понял, почему Росс так судорожно отпрянул, почему в комнате стоял этот давящий запах насилия. Украина судорожно вздохнул и попытался отползти к самой стене, сжавшись в комок. Ткань натянутых трусов на его бедре была заметно порвана. Он обхватил свои худые колени руками, мелко дрожа, и спрятал лицо, чтобы Канада не смотрел на его позор. — Уходи, — задушенно, одним лишь сиплым выдохом попросил Украина, утыкаясь лбом в колени. — Уходи, Канад… Я тебя прошу. Не надо. — Нет. Я не уйду, — голос Канады дрожал от сдерживаемых слёз. Он аккуратно, преодолевая внутренний страх сделать ещё хуже, забрался на край узкой лагерной койки. Наплевав на все правила, на то, что их могут увидеть, он бережно притянул к себе хрупкое, дрожащее тело Украины. Парень сначала напрягся, попытался слабо оттолкнуть его локтем, но у него просто не осталось сил. С глухим, жалобным всхлипом Украина сломался — он уткнулся лицом в грудь канадца, пачкая его парадную белую рубашку слезами и кровью из разбитой губы. Канада крепко обнял его, укрывая одеялом сверху, и начал осторожно укачивать, перебирая тонкими пальцами растрёпанные зелёные пряди. Внутри канадца в этот момент выжгло всё дотла. Та лагерная дискотека, дурацкая ревность из-за Польши, глупые прятки по углам — всё это сгорело. Осталась только эта страшная ночь, спящий на соседней койке монстр и сломанный парень на его руках, которого он теперь не отпустит ни за что на свете. Они пролежали так больше часа. В палате было так тихо, что каждый судорожный вздох Украины отзывался в груди Канады физической болью. Россия спал мертвецким, беспробудным сном, тяжело отдуваясь на своей койке, и эта его сытая, пьяная безмятежность вызывала у канадца дикое, глухое бешенство. Ему хотелось прямо сейчас встать и разбить эту спящую рожу о железную дужку кровати. Но он не мог отпустить Украину ни на секунду. Украина постепенно перестал плакать — слёз просто больше не осталось. Он лежал неподвижно, уткнувшись лбом в грудь канадца, и бездумно смотрел в темноту перед собой. Дрожь утихла, сменившись ледяным, оцепенелым бесчувствием. Ему казалось, что его выпотрошили, оставив вместо лагерного лидера, гордого и независимого парня, лишь пустую, грязную оболочку. — Укр… — тихо, едва слышно позвал Канада, аккуратно коснувшись пальцами его подбородка, чтобы заглянуть в лицо. — Нам нужно уйти отсюда. К медику. Или к Серёге, пусть вызывают милицию… — Нет! — Украина резко, со страшной силой перехватил запястье канадца. В его опухших зелёных глазах на секунду вспыхнул дикий, панический ужас. Голос сорвался на хриплый шёпот. — Нет, Канад, только не это. Пожалуйста. Никакой милиции. Никакого Серёги. — Но он же… — Канада запнулся, бросив яростный взгляд на койку России. — Ты не можешь это так оставить. Он должен ответить. — Если все узнают… я из этого корпуса живым не выйду, — из разбитой губы Украины снова сочилась кровь, он слизнул её, судорожно сглатывая. — Росс… он всем расскажет по-своему. Весь лагерь будет пальцем тыкать. Я не переживу этого, Канад. Понимаешь ты своим канадским мозгом или нет?! Для меня это смерть. Сразу. Просто молчи. Канада смотрел на него, и внутри у него всё разрывалось от этой несправедливости. Он понимал, о чём говорит Украина: в их суровом лагерном социуме жертва такого насилия часто подвергалась ещё большему пренебрежению и травле, чем сам насильник. Особенно если замешан парень. Жестокие правила этой глуши не знали пощады. — Хорошо, — глухо согласился Канада, чувствуя, как у него самого на глаза наворачиваются слёзы бессилия. — Хорошо, тише… Я ничего не скажу. Но здесь мы не останемся. Пойдём со мной. Канада аккуратно поднялся с кровати, удерживая Украину за плечи. Парень двигался как деревянная кукла — медленно, превозмогая боль внизу живота и ломоту во всём теле. Канадец помог ему подняться, стараясь не смотреть на порванное бельё, чтобы лишний раз не напоминать о пережитом ужасе. Он быстро достал из своего шкафчика чистые просторные шорты и свою тёплую толстовку с капюшоном. Украина молча, послушно натянул одежду. Толстовка Канады была ему велика, пахла тем самым лавандовым мылом и домашним уютом, и парень буквально зарылся в неё, накинув капюшон на самые глаза, чтобы спрятать разбитое лицо. Стараясь не шуметь, Канада приоткрыл дверь четвёртой палаты. В коридоре корпуса было пусто, тускло горела дежурная лампочка. Вожатый Серёга, судя по звукам, ушёл курить на дальнее крыльцо. Перехватив Украину за талию и практически неся его на себе, Канада вывел его наружу через запасной выход — туда, где шумели ночные сосны и где никто не мог их увидеть.