Тридцать дней июля (2)

После сытного обеда, на который тётя Люба действительно выделила первому отряду двойную порцию черничного пирога за победу, лагерь снова затих. Наступил тихий час — время, когда солнце пекло особенно нещадно, загоняя всех в прохладную тень деревянных корпусов. В комнате №1 окна были распахнуты настежь. Полог марли едва заметно колыхался от ленивого лесного сквозняка. Украина лежал на спине, подложив руки под голову, и слушал мерное сопение Тайланда на соседней койке. Усталость после тяжёлой игры приятно наливала мышцы, но сон не шёл. В мыслях парень то и дело возвращался к утреннему матчу. К тому моменту, когда Канада перехватил его у самого песка. Украина поймал себя на странном ощущении: ему больше не хотелось сбежать на другой конец лагеря. Тот удушливый, липкий страх, который заставлял его прятать глаза всю прошлую неделю, полностью растворился в сегодняшнем звенящем воздухе стадиона. Канада показал, что может быть надёжным. Может быть сильным — но не против него, а вместе с ним. Когда тихий час закончился и по коридорам пронёсся бодрый свисток на полдник, отряд снова зашевелился. На веранде, разбирая стаканы с прохладным кефиром, ребята шумно планировали вечер. Серёга объявил, что сегодня свободное время — никаких линеек и обязательных костров, можно просто сходить на речку или посидеть на веранде с гитарой. — Украина, пойдёшь на пирс? Мы с Венгрией хотим лодку взять, покататься, — Беларусь заглянул ему в лицо, допивая свой кефир. Украина уже открыл рот, чтобы согласиться, но краем глаза заметил Канаду. Тот сидел на краю веранды, опустив длинные ноги со ступенек, и лениво крутил в руках волейбольный мяч. Финляндия сидел чуть поодаль, на перилах, привычно погружённый в свои мысли. В фигуре канадца не было тоски, но было какое-то спокойное одиночество человека, который добровольно выбрал остаться в тени. — Вы идите, ребят, — мягко улыбнулся Украина Беларуси. — Я чуть позже подойду. Хочу сначала ноги в умывальнике ополоснуть после песка. Беларусь понимающе кивнул и убежал догонять Венгрию. Украина подождал, пока основная толпа отряда схлынет с веранды, направляясь к реке, а затем не спеша подошёл к ступенькам. Он остановился чуть позади Канады. Финляндия, заметив его, едва заметно приподнял бровь, а затем молча соскользнул с перил и тихо пошёл в сторону корпуса, оставляя их одних. Он всегда умел уходить вовремя. Канада обернулся на звук шагов. Увидев Украины, он не вскочил и не попытался нарушить дистанцию. Он просто перестал крутить мяч и открыто, спокойно посмотрел на парня. — Не пошёл на лодки? — негромко спросил Канада. — Позже пойду, — Украина сделал шаг вперёд и сел на ступеньку рядом с ним. Настолько близко, что их плечи почти соприкасались, но теперь в этой близости не было ни капли принуждения. Только его собственная воля. — Подумал, что надо бы вернуть тебе долг. За малинник и за стадион. Ты сегодня весь матч за двоих пахал. Канада коротко, тихо рассмеялся, и этот смех был удивительно лёгким. — Я просто делал то, что должен делать хороший защитник. Прикрывал спину. — У тебя отлично получилось, — Украина повернул к нему голову, и его зелёные глаза в лучах предзакатного солнца казались тёплыми, янтарными. — Знаешь... я рад, что ты остался в отряде. И что мы... такие. Канада замер, впитывая эти слова. Для него это признание стоило дороже всех золотых медалей турнира. Он бережно, словно боясь спугнуть это хрупкое доверие, протянул руку и аккуратно коснулся плеча Украины — коротко, ободряюще, без попытки сжать или удержать. — Я тоже рад, Украина. Отдыхай. Заслужил. Украина улыбнулся, поднялся со ступеньки и лёгким шагом направился в сторону тропинки к реке, где его уже ждали друзья. Канада ещё какое-то время сидел на ступеньках веранды, провожая Украину взглядом, пока тот не скрылся за густыми кустами сирени на тропинке к реке. Внутри у канадца царил абсолютный покой, но этот покой прервал донёсшийся со стороны костровой площадки громкий, раздражённый голос Беларуси. — Да потому что это уже ни в какие ворота не лезет, Венгр! Сколько можно делать вид, что всё нормально? Канада удивлённо приподнял бровь. Судя по звукам, Беларусь и Венгрия вовсе не ушли на лодочную станцию, а застряли где-то у раскидистой ивы на полпути, и обстановка там явно накалялась. Подхватив волейбольный мяч, Канада не спеша поднялся и пошёл на голоса. Выйдя к началу аллеи, он увидел Белку и Венгрию. Венгр стоял, скрестив руки на груди, хмурый и явно злой, а Беларусь нервно расхаживал взад-вперед по песчаной дорожке. — Что у вас тут за митинг? — спокойно поинтересовался Канада, подходя ближе. — Вы же на реку собирались. Венгрия резко повернул к нему голову. Его каштановые волосы растрепались, а в глазах горело неподдельное возмущение. — Да какая река, Канад! Ты посмотри, что творится. Мы туда шли и опять эту картину застали у беседки второго отряда. — Какую картину? — не понял Канада. — Польша и Литва! — влез Беларусь, всплеснув руками. — Они опять сидят там в обнимку, шепчутся, Литва ему какие-то браслетики из ниток плетёт, Польша светится весь! Это вообще нормально, по-твоему, учитывая, что Польша уже месяц как официально встречается с Германией? С нашим командиром отряда, между прочим! Канада слегка нахмурился. Отношения Польши и Германии в первом отряде были темой уважительной — Германия, несмотря на всю свою строгость, рядом с поляком становился мягче, и весь отряд это ценил. Но в последнее время Литва из второго отряда действительно стал слишком часто крутиться рядом с Польшей. — Они же старые друзья, нет? — осторожно предположил Канада. — Друзья так ладонь в ладонь не держат, когда думают, что их никто не видит! — отрезал Венгрия, и в его голосе проскользнула глухая злость. Как близкий друг Германии, он воспринимал эту ситуацию почти как личное оскорбление. — Германия из-за этого турнира сегодня с самого утра на ногах, протоколы заполняет, за всех нас отдувается, пока его парень с литовцем по углам лагеря прячется. Меня это просто бесит. Гера делает вид, что доверяет, контроля не включает, а этот пользуется! — Вот именно! — горячо поддержал Беларусь, сердито пнув подвернувшуюся шишку. — Мы с Венгром решили: если Польша сам не понимает, где грань между дружбой и откровенным флиртом, надо пойти и популярно ему объяснить. Пока Германия окончательно не словил депрессию. Канада посмотрел на парней, чувствуя странное дежавю. Ещё вчера он сам был примером удушающего контроля, а теперь со стороны наблюдал, как в чужих отношениях назревает настоящая буря из-за чужих границ и недосказанности. — И что вы собираетесь делать? — тихо спросил Канада, переводя взгляд в сторону беседки, где в вечерних лучах солнца действительно виднелись два силуэта. — Для начала — высказать всё в глаза, — процедил Венгрия, решительно направляясь в сторону беседки. — Потому что смотреть, как Гера упахивается ради отряда, пока Польша развлекается, у меня больше нет сил. Беларусь двинулся следом за ним, на ходу бросив Канаде: — Канад, если что, прикрой нас перед Серёгой. Мы быстро. Канада остался стоять на дорожке, вертя в руках мяч. Внутри него боролись два чувства: с одной стороны, лезть в чужие разборки не хотелось, с другой — он слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие недомолвки. Если Польша действительно заигрывается, а Германия молча терпит из-за своего слепого доверия, то добром это не кончится. Канада вздохнул и не спеша пошёл следом за парнями, решив хотя бы проконтролировать, чтобы дело не дошло до драки. Тем временем Венгрия и Беларусь уже вплотную подошли к беседке. Польша и Литва сидели на деревянной скамейке. Литва как раз завязывал на запястье поляка аккуратную плетёную фенечку, а Польша весело хихикал, то и дело шутливо пихая литовца локтем в бок. Они сидели слишком близко — ближе, чем принято у обычных лагерных друзей. — Красиво сидите, — громко и с ледяным сарказмом произнёс Венгрия, останавливаясь у самого входа в беседку. Польша от неожиданности вздрогнул и резко отдёрнул руку. Его светлые глаза удивлённо округлились, а на щеках проступил румянец — то ли от смущения, то ли от возмущения. Литва тоже напрягся, мгновенно убрав нитки в карман шорт. — Венгр? Белка? Вы чего тут шпионите? — недовольно фыркнул Польша, пытаясь вернуть себе уверенный вид. — Мы просто общаемся. — Общаетесь? — Беларусь шагнул вперёд, скрестив руки на груди и глядя на Польшу сверху вниз. — Полик, ты вообще не попутал ничего? У тебя парень — командир нашего отряда. Он сейчас в вожатской сидит, отчёты за заезд строчит и к вечернему костру готовится, а ты тут с Литвой чуть ли не в обнимку круглосуточно торчишь! — Эй, полегче на поворотах, — хмуро отозвался Литва, поднимаясь со скамейки и загораживая собой Польшу. — Мы с Полей с детства друг друга знаем. Имеем право посидеть. — С детства? — Венгрия сделал шаг навстречу Литве, и его высокий рост сейчас выглядел по-настоящему угрожающе. — Да мне плевать, что у вас там было в детстве. Сейчас Польша встречается с Германией. И то, как ты вокруг него вьёшься, и то, как Польша тебе это позволяет — это откровенное неуважение к Гере. Он из-за своей гордости молчит и слова тебе не скажет, но мы-то не слепые! Польша тоже вскочил со скамейки, его лицо пылало от злости: — Да как вы смеете мне указывать, с кем мне дружить?! Германия мне доверяет! Между мной и Литвой ничего нет, мы просто плели браслеты! — Расскажи это кому-нибудь другому, — зло отрезал Беларусь. — Друзья не прячутся по самым дальним беседкам лагеря, когда их отряд на речке отдыхает. Короче, Польша. Либо ты сам включаешь голову и вспоминаешь, кто твой парень, либо мы сейчас идём к Гере и открываем ему глаза на то, какой «верный» у него вырос тыл. Атмосфера в беседке накалилась до предела. Литва сжал кулаки, Венгрия не отступал ни на шаг, а Польша переводил испуганный и одновременно яростный взгляд с одного парня на другого, понимая, что ситуация зашла слишком далеко. Канада, который всё это время молча стоял у входа в беседку, крутя в руках волейбольный мяч, вдруг сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал тихо, но в нём было столько веса и холодной уверенности, что все четверо парней мгновенно замолчали и обернулись к нему. — Поля, ты серьёзно сейчас про «просто общаемся» и «Германия доверяет»? — Канада посмотрел прямо в глаза Польше, и тот невольно отвёл взгляд. — Ты, кажется, забыл, чем закончилась прошлая дискотека. При упоминании дискотеки в беседке повисла мёртвая, звенящая тишина. Литва заметно побледнел, а Польша судорожно сглотнул. Венгрия и Беларусь хмуро переглянулись. Тот вечер помнил весь первый отряд. Тогда, посреди грохочущей музыки и цветных лагерных прожекторов, Германия точно так же весь вечер молча наблюдал со стороны. Он видел, как Польша и Литва смеются, как Литва обнимает его за талию во время медляка, как они ни на шаг не отходят друг от друга. Германия терпел до последнего, глуша внутри обиду и пытаясь доверять своему парню. А потом, прямо посреди танцпола, у всех на виду, Польша и Литва поцеловались. Это не был случайный жест — это был откровенный, долгий поцелуй на глазах у половины лагеря. Тогда у обычно сдержанного и правильного Германии сорвало башню. Он подошёл молча, без криков, и с одного размаху врезал Литве так, что тот отлетел в сторону, опрокинув лавку с питьевой водой. Дискотеку тогда сорвали, вожатые еле разняли парней, а Польша полночи проплакал в подушку. — Гера тогда тебя простил, — негромко продолжил Канада, переводя тяжёлый взгляд с Польши на Литву. — Он наступил на свою гордость, потому что действительно тебя любит. Он дал тебе шанс всё исправить и доказать, что это была ошибка. И что ты делаешь сейчас? Снова сидишь по углам с тем же самым человеком и принимаешь от него подарки? Польша опустил голову, судорожно сжав кулаки. Румянец сошёл с его лица, оставив лишь мертвенную бледность. Одно дело — спорить с Венгрией и Беларусью, и совсем другое — когда тебе напоминают о позоре, который едва не разрушил всё. — Я... я просто не хотел обижать Литву, мы же правда дружим... — тихо, почти шёпотом пробормотал Польша, и его голос задрожал. — Если ты не хочешь обижать Литву, то ты обижаешь Германию, — отрезал Венгрия, чей гнев после слов Канады вспыхнул с новой силой. — В прошлый раз Литва получил в лицо. В этот раз, поверь, Гера просто возьмёти и порвёт с тобой. Выбирай, Полик, кто тебе дороже — твоё «прошлое» или человек, который ради тебя готов терпеть этот цирк. Литва хотел было что-то вставить, сделать шаг вперёд и снова защитить Польшу, но поляк сам мягко, но решительно остановил его, положив ладонь ему на грудь. Польша стоял, уставившись в деревянный пол беседки, и фенечка на его запястье сейчас казалась ему раскалённым железом. — Не надо, Литва. Молчи, — тихо, но твёрдо сказал Польша. Он поднял глаза на Венгрию, Беларусь и Канаду. В этих глазах больше не было спеси или глупой злости — только горькое, отрезвляющее понимание того, на каком краю он снова оказался. Воспоминание о том ударе на дискотеке, о ледяном взгляде Германии и о том, как тяжело они потом склеивали разбитые отношения, холодным душем прошлось по его мыслям. Польша медленно потянул за узелок на запястье. Нитки поддались не сразу, но через секунду пёстрый браслет бессильно упал на скамейку. — Вы правы, — выдохнул Польша, и его голос заметно дрожал. — Я... я полный дурак. Я думал, раз мы просто сидим при свете дня, то это ничего не значит. Но это значит. Для Геры — значит. Он повернулся к Литве, который смотрел на него с явной тревогой и обидой. — Извини, Лит. Но они правы. Мне дорог Германия. Я люблю его. И я больше не буду рисковать тем, что мы с ним так тяжело восстанавливали. Нам... нельзя вот так общаться. По крайней мере, не сейчас. Литва поджал губы, перевёл взгляд на упавшую фенечку, а затем хмуро посмотрел на парней из первого отряда. Поняв, что спорить бесполезно и Польша принял решение, он молча крутанулся на пятках и быстрым шагом пошёл прочь из беседки, скрываясь за густыми деревьями. Польша остался один. Он обхватил себя руками за плечи, чувствуя, как лагерный вечерний ветерок обдувает его разгорячённое лицо. — Я пойду к нему в вожатскую, — тихо сказал он Венгрии и Беларуси. — Сам всё скажу. И про то, что мы сидели здесь, и про... всё остальное. Помогу ему с этими дурацкими отчётами. Венгрия, сменив гнев на милость, тяжело вздохнул и кивнул. Его плечи расслабились. — Вот это правильные слова, Полик. Давай, иди. Он ждёт тебя, я уверен. Польша бросил короткий, благодарный взгляд на Канаду — за то, что тот вовремя вправил ему мозги без криков и кулаков, — и быстро пошёл в сторону жилого корпуса. Когда его силуэт скрылся на аллее, Беларусь потянулся и хлопнул Венгрию по плечу: — Ну что, миротворцы, миссия выполнена? Пошли наконец на речку, а то Украина там один все вёсла растеряет. — Пошли, — ухмыльнулся Венгрия, а затем обернулся к канадцу: — Канад, ты с нами? Канада улыбнулся, подбросил волейбольный мяч в воздух, поймал его и уверенно кивнул: — С вами. Парни дружно спустились с деревянных ступенек беседки и зашагали по извилистой лесной тропинке, ведущей прямиком к лодочной станции. Солнце уже коснулось верхушек вековых сосен, окрашивая всё вокруг в мягкие янтарные и багровые тона. Дневной зной окончательно спал, уступая место приятной речной прохладе. Венгрия шёл чуть впереди, шумно вдыхая свежий воздух, и его недавняя злость полностью испарилась, уступив место привычному весёлому настроению. — Слушай, Канад, а ты хорош, — не оборачиваясь, бросил Венгр. — Так чётко и без лишних соплей напомнить Поле про ту дискотеку — у меня бы терпения не хватило. Я уже думал, придётся Литву силой из беседки выставлять. — Сила тут не помогла бы, — спокойно ответил Канада, заложив руки в карманы шорт. — Польша должен был сам понять. Если бы вы просто на него накричали, он бы ушёл в глухую оборону, а так — включил голову. — Это точно, — согласился Беларусь, поправляя воротник футболки. — Главное, чтобы теперь до Геры дошёл и реально помог, а то наш командир скоро за этими бумагами свет божий видеть перестанет. Ладно, проехали. Вон уже наш пирс видно! Сквозь поредевшие заросли ольхи показалась гладь реки. Вода была гладкой, как зеркало, отражая розовеющее небо. На дощатом настиле пирса, свесив ноги к самой воде, сидел Украина. Рядом с ним покачивалась на мелких волнах привязанная старая деревянная лодка, в которой уже лежали вёсла. Заслышав шаги и весёлый свист Беларуси, Украина обернулся. Его лицо тут же озарилось открытой, тёплой улыбкой. Он поднялся навстречу парням, и Канада невольно залюбовался тем, как заходящее солнце подчёркивает его силуэт. — Ну наконец-то! — звонко крикнул Украина. — Я думал, вы там на полднике добавку кефира выпрашивали. Тётя Люба лодочнику Михалычу уже все уши прожужжала, что первый отряд идёт кататься. — Задержались по делам отряда, — подмигнул ему Венгрия, ловко запрыгивая в лодку, отчего та глухо стукнулась о деревянную сваю. — Так, Белка, ты на нос, Украина в центр. Канад, прыгай на вёсла, у тебя руки крепкие, быстро нас до лилий доставишь! Канада коротко усмехнулся и посмотрел на Украину. Тот стоял на краю пирса, протягивая руку канадцу, чтобы помочь тому аккуратно спуститься в покачивающееся судёнышко. Канада уверенно перехватил его ладонь — крепко, надёжно, чувствуя сухое тепло чужой кожи. Лодка мягко отчалила от берега, оставляя за собой расходящиеся по зеркальной воде круги. Мягкий всплеск вёсел нарушал абсолютную тишину, царившую над вечерней рекой. Канада грёб уверенно и ритмично. Лодка плавно скользила вперёд, удаляясь от лагерного берега, где среди сосен уже зажигались первые вечерние фонари. Украина сидел на деревянной скамье прямо напротив него. Опустив одну руку за борт, он пропускал сквозь пальцы прохладную, тяжёлую воду и о чём-то тихо переговаривался с Беларусью, который устроился на носу лодки. Венгрия на корме лениво щурился на заходящее солнце, подставив лицо последним тёплым лучам. — Смотрите, сколько кувшинок! — Украина указал рукой на небольшую заводь, густо заросшую круглыми зелёными листьями с крупными жёлтыми бутонами. — Канад, притормози немного, давай левее. Канада послушно табанил левым веслом, разворачивая лодку носом к заводи. Судёнышко мягко зашуршало по стеблям водных растений и остановилось. Украина потянулся к самому крупному цветку, балансируя на краю скамьи. — Эй, аккуратней, а то перевернёшь нас всех, — с улыбкой, но вполне серьёзно предостерёг его Канада, слегка подавшись вперёд и инстинктивно подстраховывая парня за пояс. Но его руки едва коснулись ткани майки Украины — ровно настолько, чтобы удержать равновесие, и тут же отстранились, когда парень крепко сел обратно, держа в руках мокрый, пахнущий тиной цветок. — Не переверну, ты же держишь, — Украина повернулся к нему, лукаво прижмурив глаза, и протянул кувшинку канадцу. — Держи, заслужил за образцовую работу на вёслах. Канада принял цветок, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна. Он аккуратно положил его на деревянное дно лодки у своих ног и посмотрел на Украину. В этом взгляде было столько невысказанного облегчения и тихой радости, что слова стали не нужны. Канада оставил вёсла свободно лежать в уключинах. Вода вокруг была спокойной, лодка едва заметно покачивалась на месте, окружённая плотным ковром из зелёных листьев. Сумерки постепенно сгущались, и над рекой поползла первая лёгкая, прозрачная дымка тумана. — Красиво тут, — тихо произнёс Украина, откидываясь на спинку сиденья и поднимая глаза к небу, где уже загорались первые, ещё бледные звёзды. — В городе такого неба не увидишь. Там всё светят фонари, вывески... А здесь — как будто до космоса рукой подать. Беларусь на носу лодки подполз поближе к борту и заглянул в воду, где среди стеблей кувшинок шныряли мелкие водные синявки. — Ага. И тишина такая, что уши закладывает. Даже лагерное радио на веранде отсюда не слышно. Полный кайф. Венгрия, сидевший на корме, достал из кармана олимпийки сухую травинку и принялся лениво крутить её в пальцах, насвистывая под нос какую-то тихую, задумчивую мелодию. Он поймал взгляд Канады и понимающе усмехнулся, заметив, что канадец практически не сводит глаз с Украины. Но теперь в этом внимании не было прежней удушающей ревности — только глубокое, зрелое восхищение. — Слышь, веслорукий, — негромко позвал Венгр Канаду, кивнув на цветок у его ног. — Ты кувшинку-то в воду обратно брось перед отплытием. Михалыч говорил, они без озёрной воды за полчаса вянут и чернеют. Жалко красоту. — Да, пускай лучше здесь растёт, — согласился Украина. Он наклонился, взял цветок из рук Канады, на мгновение коснувшись его пальцев своими — мягко и совершенно осознанно. — Давай вместе? Канада кивнул. Они одновременно опустили руки за борт, и Украина бережно опустил кувшинку обратно на водную гладь, позволяя течению увлечь её к остальным бутонам. Вода обожгла пальцы вечерней прохладой, но внутри у обоих было удивительно тепло. — Ну что, посидим ещё немного? — Беларусь поудобнее устроился на носу лодки, подложив под голову свернутую ветровку. — Погода идеальная. Назад всегда успеем, Серёга без нас ужин всё равно не начнёт, мы же сегодняшние герои стадиона. Канада откинулся на деревянной скамье, вытянув длинные ноги и краем глаза наблюдая, как Украина, тихо рассмеявшись, брызнул на Белку парой капель прохладной речной воды. Беларусь вскрикнул от неожиданности, когда холодные капли прилетели ему прямо в лицо, и тут же попытался брызнуть на Украину в ответ. Лодка ощутимо качнулась, заставив Венгрию на корме покрепче ухватиться за борта. — Эй, водяные, хорош раскачивать колыбель! — без злобы, но весело прикрикнул Венгр. — Белка, угомонись, а то я тебя сам за борт покататься отправлю. Украина со смехом поднял руки вверх, сдаваясь, и снова сел ровно, вытирая мокрые ладони о свои шорты. Его глаза блестели в наступающих сумерках, а на щеках играл здоровый румянец. Канада смотрел на него и ловил себя на мысли, что готов сидеть в этой лодке хоть до самого рассвета, лишь бы этот смех не прекращался. — Канад, а ты чего молчишь? — Украина перевёл взгляд на канадца, слегка наклонив голову набок. — О чём думаешь? Канада мягко улыбнулся, перехватив его взгляд. Он свободно положил ладони на колени и покачал головой: — Да так. Думаю о том, что это, наверное, первый спокойный вечер за всю смену. Никто никуда не бежит, никто никого не ищет. Просто... хорошо. — Да, — тихо согласился Украина, и его голос стал чуть серьёзнее, мягче. Он опустил глаза на свои колени, а потом снова посмотрел на Канаду — открыто и честно. — Просто хорошо. Над рекой окончательно сгустились синие сумерки. Воздух стал заметно холоднее, и от воды потянуло настоящей ночной свежестью. Беларусь на носу лодки уже вовсю кутался в свою ветровку, а Венгрия перестал насвистывать и задумчиво смотрел в сторону лагеря, где сквозь темноту соснового бора ярко светились окна столовой и корпусов. — Ну что, пацаны, — Венгрия негромко нарушил тишину, потирая озябшие плечи. — Как бы ни было круто, а пора и честь знать. Туман уже вон какой густой пошёл, скоро носа лодки видно не будет. Да и Геру с Полей проверить надо, а то мало ли. Канада посмотрел на Украину, словно без слов спрашивая его мнения. Тот коротко кивнул, соглашаясь, и поплотнее обхватил себя руками, спасаясь от вечерней прохлады. — Ладно, — Канада уверенно взялся за рукояти вёсел. — Пора возвращаться. Он развернул лодку, и тяжёлые деревянные вёсла снова ритмично заработали, разрезая тёмную, гладкую как зеркало воду. Лодка плавно поплыла обратно к лагерному пирсу, а уже через несколько минут она мягко ткнулась носом в дощатый настил пирса. Венгрия ловко выскочил на берег и набросил цепь на металлический штырь, намертво зафиксировав судёнышко. Беларусь, всё ещё немного поёживаясь от ночной прохлады, выбрался следом. Канада аккуратно убрал вёсла внутрь лодки и поднялся, протягивая руку Украине, который всё ещё сидел на скамье. Украина уверенно ухватился за его ладонь, шагнул на мокрый от тумана пирс и на секунду задержался, не спеша отпускать руку канадца. В полумраке его глаза казались совсем темными, но в них читалось абсолютное спокойствие. — Спасибо за прогулку, Канад, — тихо сказал Украина, наконец разжимая пальцы. — И за вёсла. — Обращайся, — улыбнулся Канада. — Всегда готов покатать лучшего нападающего отряда. Ребята дружно зашагали по тропинке вверх, к жилым корпусам. Из темноты соснового бора на них пахнуло жилым теплом лагеря, ароматом позднего ужина и дымом дальнего костра. Окна вожатской, где обычно сидел Германия, ярко светились. Когда они подошли к крыльцу своего корпуса, дверь приоткрылась, и на порог вышел Польша. На нём была объёмная толстовка Германии, явно большая ему на пару размеров. Лицо у поляка было немного заплаканным, но спокойным, а в руках он держал кружку с горячим чаем. Следом за ним в проёме показался и сам Германия — уставший, с карандашом за ухом, но взгляд его, когда он смотрел на Польшу, был тёплым и лишённым прежнего напряжения. Судя по всему, разговор между ними состоялся, и всё закончилось хорошо. Польша заметил возвращающуюся компанию, слабо улыбнулся и коротко кивнул Венгрии и Беларуси, безмолвно подтверждая, что он всё исправил. Венгр в ответ удовлетворённо хмыкнул и показал ему большой палец. — О, а вот и наши лодочники! — из коридора высунулся Серёга со своим неизменным блокнотом. — Живые, не утонули? Быстро мыть руки и марш в столовую, тётя Люба там вам порции оставила. Через полчаса отбой! Украина весело толкнул Канаду локтем в бок: — Пойдём, веслорукий, а то после такой гребли ты, небось, готов весь лагерный запас хлеба съесть. Канада рассмеялся, и они вместе взбежали по ступенькам крыльца, заходя в шумный, родной коридор корпуса. В столовой было непривычно тихо и просторно — основная масса лагеря уже разбрелась по отрядным местам и корпусам. Тётя Люба, ворча для виду, но с доброй улыбкой, выставила парням четыре тарелки с ещё тёплыми макаронами по-флотски и по кружке ягодного компота. — Ешьте давайте, проглоты, — ласково прикрикнула она, вытирая руки о фартук. — На речке они катаются, романтики. А посуду за вами кто мыть будет? На полчаса кухню из-за вас задержала. — Спасибо, тёть Люб, вы лучшая! — хором отозвались Венгрия и Беларусь, моментально принимаясь за еду. Канада и Украина сели напротив друг друга. После свежего речного воздуха аппетит действительно разыгрался не шуточный. Они ели молча, но то и дело переглядывались. В этих взглядах больше не было напряжения — только лёгкая, понятная им двум сытость и усталость после хорошего, честного дня. Когда с ужином было покончено, парни дружно помогли тёте Любе донести тарелки до мойки и вернулись в корпус. До официального отбоя оставалось буквально десять минут. В коридорах вовсю стоял гул: кто-то бегал с полотенцами, кто-то допивал воду из питьевого бачка, а из комнаты вожатых слышался тихий, размеренный бубнёж — Серёга и Германия заполняли последние лагерные журналы за день. Польша сидел там же, на подоконнике, тихо переговариваясь с Германией и аккуратно перебирая его канцелярские скрепки. Всё встало на свои места. Украина остановился у двери своей комнаты №1. Он повернулся к Канаде, который стоял чуть позади. — Ну... спокойной ночи, Канад, — тихо сказал Украина, чуть притопывая босой ногой по деревянному полу. На его лице блуждала мягкая утренняя улыбка, которая теперь, кажется, стала для них постоянной. — Спасибо за день. Правда. Канада тепло посмотрел на него, заложив руки в карманы шорт. — И тебе спасибо, Украина. Спи крепко. Завтра, говорят, будет родительский день и ярмарка, так что выспись хорошенько. — Обязательно, — кивнул парень, подмигнул канадцу и скрылся за дверью своей комнаты. Канада постоял секунду, глядя на закрывшуюся дверь, а затем развернулся и пошёл к своей комнате №4. Внутри Россия уже лежал на кровати, уткнувшись в какую-то потрёпанную книгу, а Беларусь методично расправлял складки на своём одеяле. Канада скользнул к своей койке, переоделся в лёгкую пижаму и лёг, вытянувшись во весь свой немалый рост. Окно снова было приоткрыто, впуская в комнату запахи ночного соснового бора и далёкий, едва уловимый стрёкот цикад. Засыпая, Канада поймал себя на мысли, что это лагерное лето, которое поначалу казалось ему сплошным испытанием, прямо сейчас становилось лучшим временем в его жизни.

***

В комнате №1 стоял привычный предсонный шум. Австрия, Венгрия и Тайланд, прихватив полотенца и зубные щётки, шумно вывалились в коридор, направляясь к умывальникам. Дверь за ними захлопнулась, и Украина остался в комнате один. Он сидел на краю своей заправленной койки, лениво листая лагерный блокнот и всё ещё улыбаясь своим мыслям после прогулки на лодках. Щелчок замка прервал тишину. В комнату вошёл Германия. Он выглядел бесконечно уставшим: волосы растрёпаны, воротник форменной рубашки расстёгнут, а под глазами залегли тёмные тени от бессонных ночей и бесконечных лагерных отчётов. Он тяжело опустился на свободную кровать, потёр лицо ладонями и шумно выдохнул. Украина отложил блокнот в сторону, внимательно всматриваясь в лицо друга. — Гера? Ты как? Я видел Польшу на крыльце, он... заходил к тебе? Германия не сразу поднял голову. Он упёрся локтями в колени, глядя куда-то в половицы. — Заходил, — глухо ответил он. — Всё рассказал. Про беседку, про Литву, про браслеты эти чёртовы... Расплакался. Сказал, что во всём признаётся, потому что боится меня потерять. — Это же хорошо? — осторожно спросил Украина, подавшись вперёд. — Значит, он осознал. Венгр и Белка на него знатно надавили, но то, что он сам пришёл и признался... это ведь должно укрепить ваше доверие? Германия вдруг тихо, горько усмехнулся. Этот звук заставил Украину поёжиться. — Укрепить? Нет, Украина. Это признание ничего не укрепило. Наоборот. Я сидел, слушал его и понимал, что внутри меня просто что-то окончательно сдохло. Я теперь, кажется, ещё сильнее его ненавижу за всё это. Украина удивлённо приоткрыл рот: — Ненавидишь? Но Гера... если тебе всё это так надоело, если этот цирк после дискотеки продолжается, почему ты просто не бросишь его? Зачем ты себя мучаешь? Ты же командир отряда, ты сильный, правильный. Зачем тебе эти токсичные качели? Германия поднял на него тяжёлый, полный застарелой боли взгляд. — Потому что я не могу, Украина. Чисто по-человечески не могу. Ты ведь знаешь нашу историю... историю наших семей ещё до лагеря. Мой отец в своё время... он так сильно разрушил всё, что было у семьи Польши. Буквально растоптал их, лишил дома, заставил пройти через ад. Моя семья несёт этот огромный, несмываемый долг перед его семьёй. Когда мы ехали сюда, отец взял с меня слово, что я буду оберегать Польшу, чего бы мне это ни стоило. Германия сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Польша ведь из-за тех потрясений ментально очень хрупкий. Он капризный, ищет внимания на стороне, крутит парнями, потому что панически боится остаться один. Если я сейчас его брошу, если выставлю из комнаты и разорву всё — он просто сломается. А я... я не могу стать ещё одним немцем, который уничтожил Польшу. Этот исторический груз, эта вина — они висят на мне как бетонная плита. Я заперт в этих отношениях собственной совестью. Украина молчал, поражённый откровением. Он и представить не мог, какая бездна скрывается за вечной строгостью и дисциплинированностью их командира. В коридоре послышались весёлые голоса возвращающихся из умывальника парней. Германия быстро взял себя в руки, смахнул нахлынувшую слабость и поднялся с кровати, снова возвращая на лицо привычную маску спокойствия. — Не говори никому, — тихо попросил он Украины, направляясь к двери. — Пусть думают, что у нас всё хорошо. Так лагерю будет спокойнее. — Ты куда сейчас? — тихо спросил Украина, глядя на то, как Германия уже взялся за дверную ручку. Германия на секунду замер, спиной чувствуя чужую тревогу, а затем обернулся. Его лицо в полумраке комнаты казалось бледным, но взгляд немного смягчился. Он залез рукой в карман брюк, нащупывая там пачку сигарет, которую обычно тщательно прятал от лагерного начальства. — На перекур схожу, — негромко ответил он, бросив короткий взгляд на окно, за которым шумели сосны. — Слишком много всего вывалил сейчас. Надо голову остудить, прежде чем отбой объявят. Не переживай, я быстро. Вернусь через пять минут. Украина понимающе кивнул, решив больше не лезть к нему с расспросами — Гере сейчас действительно нужно было побыть одному на свежем воздухе. Германия тихо приоткрыл дверь и выскочил в коридор, растворяясь в шуме лагерного вечера. В ту же секунду в комнату №1, толкаясь и споря о том, чья очередь завтра дежурить по столовой, ввалились вернувшиеся из умывальника Австрия, Венгрия и Тайланд. Воздух в комнате тут же наполнился свежим запахом мятной пасты, и тяжёлая, давящая тишина, оставшаяся после признания командира, окончательно рассеялась. — О, а Гера куда рванул? — спросил Венгрия, вешая мокрое полотенце на спинку своей кровати. — Я его в дверях встретил, он какой-то совсем мрачный. Опять отчёты до утра писать? — Да, — соврал Украина, стараясь, чтобы его голос звучал максимально естественно. — Пошёл на воздух, голова у него разболелась от этих бумаг. Скоро придёт. — Наш командир себя совсем не бережёт, — вздохнул Австрия, аккуратно раскладывая свои вещи. — Весь лагерь на нём держится. Тайланд тем временем уже запрыгнул на свою койку, укутавшись в одеяло по самый нос. — Главное, чтобы Серёга отбой не проспал, а то я после сегодняшнего матча готов уснуть прямо в кроссовках. Украина слабо улыбнулся парням, но мысли его всё ещё были заняты разговором с Германией. Ему было искренне жаль друга, вынужденного тащить на себе этот тяжёлый груз чужих травм и семейного долга. На фоне драмы командира его собственные недавние страхи и недопонимания с Канадой теперь казались чем-то далёким и удивительно легко разрешимым. По крайней мере, они с Канадой были честны друг с другом. Минут через пять, как и обещал, дверь тихо скрипнула. В комнату вернулся Германия. От него едва уловимо пахло табачным дымом и ночной лесной свежестью. Взгляд его стал чуть более собранным, а маска привычного лидера отряда снова сидела как влитая. Он молча кивнул парням, давая понять, что всё в порядке. В этот момент по коридору разнёсся зычный голос Серёги: — Первый отряд! Пять минут до темноты! Всем лежать в кроватях, гашу свет! Щелкнул общий выключатель, и комната погрузилась в мягкий полумрак, разбавляемый лишь лунным светом, струящимся через марлю на окне. Парни притихли, укладываясь поудобнее. Тишина в комнате №1 установилась быстро. Австрия поворочался ещё пару минут, устраиваясь поудобнее, Тайланд мирно заснул почти мгновенно, а Венгрия тихо вздохнул, уставившись в потолок. Украина лежал, глядя на колышущуюся от ветра занавеску. Сон не шёл. В голове крутились слова Германии о долге, о хрупкости Польши и о той невидимой клетке, в которой заперт их командир. Парень перевёл взгляд на койку Геры — тот лежал абсолютно неподвижно, закинув одну руку за голову и глядя в темноту. Было понятно, что он тоже не спит. Ему, привыкшему всё контролировать и просчитывать наперёд, сейчас приходилось сложнее всего. Вдруг в тишине коридора раздался едва слышный, робкий скрежет. Кто-то тихо-тихо шёл мимо комнат, шурша подошвами кед по линолеуму. Шаги остановились прямо у двери их комнаты. Украина замер, прислушиваясь. Дверь приоткрылась буквально на пару сантиметров. В образовавшуюся щель проскользнул тонкий лучик света из коридора, а следом послышался шёпот, который невозможно было не узнать. Польша. — Гера... — едва слышно позвал он, шмыгнув носом. — Гера, ты спишь? Мне... мне кошмар приснился. Можно я у тебя посижу? Германия в темноте тяжело, беззвучно выдохнул. Украина затаил дыхание, гадая, что сделает командир — прогонит, сорвётся или промолчит? Но исторический долг и обещание, данное отцу, сработали как часы. Германия медленно поднялся, стараясь не скрипеть пружинами кровати, и бесшумно, как тень, направился к выходу. — Иду. Выйди в коридор, не буди парней, — так же тихо, ледяным, но ровным шёпотом ответил Германия. Он выскочил за дверь, мягко притворив её за собой. Лучик света исчез, и комната снова погрузилась во мрак. Украина перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Ему стало невыносимо тоскливо от этой сцены. Польша, который искренне верил, что его простили и что «кошмары» помогут вернуть расположение парня, даже не подозревал, что каждая такая минута лишь укрепляет в Германии глухую, холодную ярость. «Какая же это глупость, — подумал Украина, закрывая глаза. — И как хорошо, что мы с Канадой смогли обойтись без этого». С этой мыслью, баюкаемый мерным шумом сосен за окном, он наконец начал погружаться в глубокий, спокойный сон. На следующее утро лагерь проснулся непривычно рано. Вместо привычного сонного затишья перед лагерным горном в коридорах первого корпуса вовсю кипела жизнь. Сегодня был не просто родительский день, а самый долгожданный праздник смены — большая лагерная ярмарка. С самого рассвета отряды готовили свои «торговые точки», придумывали развлечения, пекли нехитрые угощения и рисовали плакаты, чтобы заработать как можно больше местной валюты — бумажных «лаг-рублей», которые в конце дня можно было обменять на ценные призы у вожатых. Украина проснулся от того, что золотистый солнечный луч пробился сквозь сосновые ветки и согрел его лицо. Он сладко потянулся и сел на кровати, оглядывая комнату. Койка Германии была пуста и аккуратно заправлена — командир явно ушёл ни свет ни заря, чтобы проконтролировать установку палаток на центральной площади лагеря. Настроение у Геры после ночного визита Польши наверняка было паршивым, но обязанности лидера он всегда ставил выше личных драм. Тайланд и Австрия уже убежали помогать девчонкам из третьего отряда крутить сладкую вату, а Венгрия сидел у окна, сосредоточенно вырезая из картона какие-то фальшивые усы для их отрядного аттракциона. — Доброе утро, соня, — ухмыльнулся Венгр, не отрываясь от работы. — Давай раскачивайся. Серёга сказал, что наш первый отряд отвечает за полосу препятствий и лотерею. Родня приедет уже к одиннадцати, так что времени в обрез. Украина быстро умылся, переоделся в яркую отрядную футболку и выскочил на улицу. Воздух был чистым, тёплым и уже вовсю пах свежей выпечкой из столовой — тётя Люба с помощницами с пяти утра пекли фирменные булочки с корицей для ярмарочных прилавков. На главной площади вовсю шёл монтаж. Канада вместе с Россией тащили тяжёлые деревянные брёвна для спортивного лабиринта. Заметив Украину, канадец остановился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и приветливо помахал рукой. Его улыбка была такой искренней и открытой, что у Украины внутри мгновенно потеплело. Все вчерашние тяжёлые мысли о Германии и Польше окончательно отступили на задний план. Сегодня был день веселья. — Привет! — подбежал к нему Украина. — Помощь нужна? — Привет, — Канада опустил бревно на траву и задорно подмигнул. — Сильные руки нам всегда нужны. Поможешь закрепить канатную сетку? А то Россия грозится, что если мы сделаем её слишком хлипкой, родители наших соперников провалятся в первый же ров. — С удовольствием, — рассмеялся Украина, включаясь в работу. Чуть поодаль, у центральной эстрады, Германия с каменным лицом вешал приветственную растяжку «Добро пожаловать!». Польша крутился рядом, пытаясь подавать ему цветные ленты и заглядывая в глаза с виноватой, заискивающей улыбкой. Германия принимал ленты молча, кивал механически, но в его движениях сквозила ледяная холодность. Он выполнял свой долг, защищал Польшу от одиночества, но его сердце оставалось закрытым наглухо. Литва из второго отряда тоже был на площади — он вместе со своими ребятами строил палатку для метания дротиков по воздушным шарам. Он старался вообще не смотреть в сторону Польши и Германии, сосредоточенно заколачивая гвозди. Прошлый урок был усвоен, пусть и слишком дорогой ценой. К одиннадцати часам утра ворота лагеря торжественно распахнулись. Территория мгновенно заполнилась шумными родителями, младшими братьями и сёстрами. Зазвучала громкая, весёлая музыка, зазывалы начали выкрикивать лозунги, приглашая всех тратить «лаг-рубли». Ярмарка закружилась в безумном, ярком вихре. Канада и Украина, успешно сдав полосу препятствий под надзор Серёги, наконец-то смогли вздохнуть спокойно. На кармане у них уже шуршала честно заработанная пачка лагерных денег, и они, плечом к плечу, отправились исследовать ярмарочные ряды, наслаждаясь этим шумным, солнечным праздником вместе. Шумная ярмарочная суета подхватила их, едва они ступили на главную аллею. Вокруг звенел смех, пахло сладкой ватой, жареными орехами и хвоей, разогретой полуденным солнцем. Канада и Украина шли рядом, то и дело задевая друг друга плечами в пёстрой толпе родителей, лагерников и вожатых. Усталость после утренней работы на полосе препятствий сменилась азартным предвкушением — пачка «лаг-рублей» приятно утяжеляла карман Канады, и парни были настроены потратить её с максимальным удовольствием. — Так, ну и куда сначала? — Канада с улыбкой оглядел бурлящую площадь. Высокий рост позволял ему легко ориентироваться поверх голов. — Там дальше третий отряд открыл «Салон предсказаний», а левее ребята из младшего лагеря устроили беспроигрышную лотерею. — Давай к лотерее, — Украина задорно потянул его за рукав футболки. — Посмотрим, насколько мы удачливы сегодня. У лотерейного прилавка, украшенного разноцветными флажками, стояла шумная очередь. Малыши из пятого отряда с важным видом крутили картонный барабан. За пару лагерных купюр Канада вытянул свернутый в трубочку билетик. Развернув его, он обнаружил корявую надпись: «Супер-приз! Настоящий амулет дружбы!». Один из карапузов тут же с гордостью протянул канадцу огромный, криво вырезанный из картона и щедро обсыпанный блёстками кленовый лист на толстой бечёвке. Украина прыснул в кулак, глядя на то, с каким озадаченным видом Канада рассматривает этот трофей. — Ну, тебе идёт. Настоящий канадский сувенир. Давай сюда, я на тебя надену. Канада послушно наклонил голову, и Украина аккуратно набросил бечёвку ему на шею. Его пальцы на секунду задели воротник футболки Канады, и оба почувствовали, как между ними снова пробежала та самая тёплая, искренняя искра, которая зародилась ещё вчера на реке. Канада не стал снимать нелепый картонный амулет, лишь весело ухмыльнулся, поправив его на груди. Они двинулись дальше вдоль рядов. На пути им попалась палатка второго отряда, где Литва зазывал гостей метать дротики по воздушным шарам. Заметив приближающихся парней из первого отряда, Литва на мгновение напрягся, но Украина миролюбиво кивнул ему, сглаживая углы. Канада, оценив обстановку, решил не задерживаться здесь, чтобы не создавать лишнего напряжения, и мягко увлёк Украину в сторону тира с деревянными арбалетами, который организовал четвёртый отряд. — Спорим, я выбью больше очков? — с вызовом посмотрел на него Украина, беря в руки игрушечное оружие с присоской на конце стрелы. — На что спорим? — прищурился Канада. — Кто проиграет, тот покупает победителю самую большую порцию булочек с корицей у тёти Любы. И компот! — Идёт, — принял вызов Канада. Украина прицелился, прищурив левый глаз, и спустил тетиву. Стрела с глухим стуком прилипла к внешнему кругу мишени. Семёрка. Парень разочарованно вздохнул. Канада подошёл следом, встал в уверенную стойку, прицелился и... попал точнехонько в девятку. Украина в шутку толкнул его локтем в бок. Второй раунд принёс Украине восьмёрку, а Канаде — чистую десятку. — Ладно, признаю, в меткости ты меня обошёл, — рассмеялся Украина, когда они отходили от тира. — С меня выпечка. Пойдём, пока всё не разобрали. Они направились к палатке столовой, где тётя Люба уже едва справлялась с наплывом проголодавшихся гостей. Забрав свой законный выигрыш — две огромные, ещё тёплые булочки, сочащиеся сахарной глазурью, и две кружки прохладного компота, — парни решили уйти подальше от ярмарочного шума. Они нашли уединение на небольшой выкошенной полянке за клубом, под раскидистой старой берёзой, куда не долетали громкие крики зазывал. Парни устроились прямо на траве, вытянув ноги. Солнечные блики пробивались сквозь листву, ложась золотыми пятнами на одежду. — М-м-м, это божественно, — зажмурился Украина, откусывая кусок выпечки. На его щеке остался след от белой глазури. Канада молча наблюдал за ним, чувствуя невероятную лёгкость. Он протянул руку и аккуратно, большим пальцем стёр каплю глазури с лица Украины. Тот на секунду замер, его дыхание перехватило, а на щеках проступил едва заметный румянец. Он посмотрел на Канаду — открыто, без тени прежней настороженности. — Знаешь, — тихо сказал Украина, крутя в руках кружку с компотом. — Я сегодня утром думал о Гере и Польше. О том, как у них всё сложно, запутанно... Сколько там недомолвок, обид, какого-то глупого долга. И я так рад, что у нас с тобой всё иначе. Что мы можем просто сидеть здесь, болтать, и... мне не нужно притворяться. Канада опустил взгляд на свои ладони, а затем мягко накрыл руку Украины своей. Его ладонь была тёплой и надёжной. — Я тоже рад, Украина. Лагерь скоро закончится, мы разъедемся по домам, но я точно знаю, что это лето я не забуду. И тебя не забуду. Украина перевернул руку ладонью вверх, переплетая свои пальцы с пальцами Канады. Они сидели под берёзой, слушая далёкий гул ярмарки, и этот родительский день, наполненный суетой для всего остального лагеря, для них двоих стал моментом абсолютного, тихого счастья. Украина немного помолчал, вглядываясь сквозь листву берёзы в дальний конец площади, где родители обнимали приехавших ребят. Он повернул голову к канадцу и тихо, с лёгким любопытством спросил: — Канад... А твои родители? Разве они не приехали сегодня? Ведь это, считай, главный родительский день смены. Канада слегка погрустнел. Его взгляд устремился куда-то поверх палаток, к главным воротам лагеря, и он медленно покачал головой: — Нет, в этот раз не получилось. У отца срочный контракт в городе, который никак нельзя было отложить, а мама без него не захотела ехать в такую даль. Они только передали мне посылку через вожатых. Канада горько, едва заметно ухмыльнулся, и в его глазах на мгновение промелькнуло тяжёлое воспоминание. — Знаешь, даже как-то странно, — тихо продолжил он, понизив голос. — В самый первый родительский день, который был ещё в начале смены, они примчались без предупреждения. Нарушили все свои графики, просто чтобы меня увидеть. А ведь тогда... тогда были совсем другие дни. Украина невольно сжал пальцы Канады чуть крепче. Ему не нужно было ничего объяснять — он слишком хорошо помнил то гнетущее начало смены. Время, когда Канада, ослеплённый вспышкой собственнического инстинкта и безумной ревности, буквально запер его в старой каптёрке за клубом, отрезав от всего лагеря. Весь их первый отряд и Серёга тогда свято верили, что Украина подхватил какую-то сильную инфекцию в первые же дни и теперь сидит на строжайшем карантине в изоляторе, чтобы никого не заразить. В тот день, когда неожиданно приехали родители Канады, тому пришлось спешно выводить своего «пленника» наружу. Они вышли вместе — бледные, напряжённые, вынужденные изображать перед взрослыми обычных, счастливых лагерных друзей. Канада тогда крепко держал Украину за плечо, якобы дружески приобнимая, но на самом деле полностью контролируя каждое его движение и жест, чтобы тот не взболтнул лишнего. Это была короткая, вымученная встреча, после которой они быстро вернулись назад, в тень своего тайного и пугающего уединения. — Да... — тихо отозвался Украина, опустив глаза на траву. — Тот день я помню до единой секунды. Все думали, что я бледный и еле стою на ногах из-за затянувшейся болезни. Нам обоим тогда пришлось разыграть идеальный спектакль. Канада повернулся к нему, и в его взгляде теперь не осталось и следа от прежней опасной тьмы — только глубокое, искреннее раскаяние за то, что он творил в те недели. — Прости, что заставил тебя пройти через этот ад, — глухо сказал Канада, осторожно погладив большим пальцем ладонь Украины. — То, что мои родители приехали тогда и не смогли приехать сейчас — наверное, даже к лучшему. Тогда это была фальшь под маской счастливой встречи. А сейчас... сейчас мне никто не нужен, чтобы чувствовать себя на своём месте. Главное, что мы сидим здесь. И мы по-настоящему свободны друг перед другом. Украина поднял глаза на Канаду. В его взгляде не было обиды или страха — только мягкое, умиротворённое прощение. Он перевернул ладонь и крепче переплёл свои пальцы с пальцами канадца, чувствуя, как уходит последнее, едва уловимое эхо того кошмарного начала смены. — Всё нормально, Канад. Правда, — тихо сказал Украина, слегка наклонив голову к нему. — Главное — то, что происходит прямо сейчас. Мы оба изменились. И этот день... он ведь совсем другой. Они просидели под раскидистой берёзой ещё какое-то время, просто наслаждаясь тишиной, которая казалась роскошью на фоне гремящей вдалеке ярмарки. Солнце медленно перевалило за полдень, и длинные тени от деревьев поползли по траве. Вдруг со стороны центральной площади раздался весёлый, раскатистый голос Серёги, усиленный мегафоном: — Внимание, первый отряд! Просьба всем явиться к эстраде! Повторяю: первый отряд, общий сбор у главной сцены через пять минут! Будем подводить промежуточные итоги ярмарки! Украина со вздохом поднялся на ноги и отряхнул шорты от налипших сухих травинок. Он протянул руку Канаде, помогая тому подняться. — Ну что, «герой полосы препятствий», пошли? А то Серёга без нас все призы раздаст. — Пойдём, — улыбнулся Канада, поправляя на шее нелепый, но ставший родным картонный кленовый лист на бечёвке. Когда они вернулись на площадь, там вовсю царил праздничный хаос. Возле эстрады уже собрался почти весь их отряд. Венгрия и Беларусь о чём-то оживлённо спорили, подсчитывая оставшиеся лаг-рубли, а Австрия аккуратно складывал их в общую коробку. Германия стоял чуть в стороне, у самого края сцены. Он по-прежнему выглядел собранным и строгим командиром, но Украина заметил, как тяжело парень сжимает пальцами планшет с бумагами. Чуть позади него, словно хвостик, стоял Польша, преданно заглядывая немцу в лицо и пытаясь угадать любое его желание. Было очевидно, что ночной визит ни капли не растопил лед между ними — Германия просто терпел это присутствие как свой негласный крест. — О, а вот и наши потеряшки! — воскликнул Венгрия, заметив подошедших Канаду и Украину. — Где вас носило? Мы тут, между прочим, второму отряду нос утёрли! Наша полоса препятствий собрала больше всего кассы! — Да ладно тебе, Венгр, не хвастайся, — усмехнулся Беларусь, заметив, как Канада и Украина синхронно улыбаются, держась на удивление близко друг к другу. Белка понимающе прищурился, но развивать тему не стал. Серёга поднялся на сцену, постучал по микрофону и весело объявил: — Итак, орлы! Первая половина родительского дня позади. Сейчас у нас часовой перерыв на обед и отдых с близкими, а в четыре часа жду всех на финальный аукцион ярмарки! Будем разыгрывать главный приз смены — вечерний поход на костровую поляну с ночёвкой в палатках! Отряд взорвался радостными криками. Украина восторженно посмотрел на Канаду: — Слышал? Поход! Канад, мы просто обязаны выиграть этот аукцион. Представляешь, ночь у костра, гитара... — Мы выиграем, — уверенно пообещал Канада, глядя на сияющие глаза Украины. — Чего бы нам это ни стоило. Отряд дружной толпой двинулся в сторону столовой, обсуждая шансы на победу. Венгрия на ходу пересчитывал толстую пачку лаг-рублей, а Беларусь заглядывал ему через плечо, сверяя цифры в блокноте. Все были воодушевлены: мысль о ночёвке в палатках на костровой поляне будоражила воображение. Канада и Украина шли чуть позади всех, замыкая шествие. Атмосфера праздника и общего азарта захватила и их, окончательно стерев остатки утренней меланхолии. — Слушай, а у какого отряда сейчас больше всего этих тугриков, не знаешь? — Украина кивнул на коробку в руках Австрии. — По-моему, у второго, — отозвался Канада, бросив взгляд в сторону палатки Литвы, вокруг которой всё ещё толпились младшие ребята. — Они на своих шариках с дротиками прилично подняли. Да и третий отряд со своей сладкой ватой наступает на пятки. Так что на аукционе будет настоящая бойня. — Ну ничего, мы что-нибудь придумаем, — с задорной улыбкой пообещал Украина. — Если понадобится, Венгр пойдёт на крайние меры и пустит в ход своё обаяние. Или мы с тобой организуем внеплановый платный прокат лодки. Канада тихо рассмеялся, представив эту картину: — Серёга нас за такое предпринимательство до конца смены на чистку картошки определит. Но ради похода я, пожалуй, рискну. Они подошли к крыльцу столовой, где вожатые уже распределяли отряды по столам. Возле входа Украина случайно перевёл взгляд на Германию. Тот шёл в окружении нескольких родителей, которые что-то увлечённо ему объясняли и благодарили за хорошую организацию праздника. Германия вежливо, но дежурно улыбался, кивал и выглядел как идеальный, образцово-показательный лидер. Польша держался чуть поодаль, у самых перил, скрестив руки на груди. Он смотрел на Германию с какой-то затаённой, болезненной гордостью, но не решался подойти ближе, чувствуя невидимую, но абсолютно непробиваемую стену, которой отгородился от него командир. Украина едва заметно вздохнул и отвернулся. Ему было искренне жаль их обоих, но прямо сейчас он понимал, что ничем не может помочь этой запутавшейся паре. Каждый из них сам выбрал свой путь в этой лагерной драме. — Эй, ты чего завис? — Канада мягко коснулся его плеча, возвращая к реальности. — Заходи, а то наши займут лучшие места у окна. — Да, иду, — Украина встрепенулся, посмотрел на канадца и снова улыбнулся. Внутри столовой стоял привычный праздничный гул. Родители сидели вместе с ребятами, делились впечатлениями, повсюду звенел смех и стучали столовые приборы. Этот час отдыха пролетел совершенно незаметно. Центральная площадь лагеря к четырём часам дня напоминала растревоженный улей. Солнце уже не пекло так беспощадно, как в полдень, а мягко скользило лучами по верхушкам сосен, бросая длинные кружевные тени на утоптанную землю. Музыка из динамиков на эстраде сменилась на более динамичную и торжественную — Серёга вовсю настраивал атмосферу азарта. Родители, устроившиеся на деревянных скамейках по периметру площади, с улыбками наблюдали за своими чадами, которые сбивались в плотные кучки, пересчитывая мятые бумажные «лаг-рубли». Первый отряд оккупировал пятачок под старым раскидистым дубом. Венгрия, сидевший на корточках, в третий раз перебирал пачку купюр, слюнявя палец. — Так, тихо всем! Не сбивайте меня! — шикнул он на Австрию, который пытался заглянуть в его записи. — Двести пятьдесят... Триста... Триста сорок два! Пацаны, у нас триста сорок два лаг-рубля. Это солидно. Это, блин, почти целое состояние по меркам нашего лагеря. — А у второго сколько, узнал? — Беларусь нетерпеливо притопывал ногой, поправляя козырёк кепки. — У Литвы в коробке визуально гуще, — хмуро отозвался Венгрия, поднимаясь на ноги и пряча деньги в карман олимпийки. — Они на своих дротиках подняли колоссально, плюс их девчонки аквагрим рисовали родителям за тройной тариф. Там явно под четыреста. Придётся брать стратегией и блефом. Канад, ты у нас самый высокий, встанешь за мной для солидности. Если что, сделаешь лицо, будто у нас в заначке ещё миллион. Канада усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Украину. Тот стоял рядом, слегка подавшись вперёд от нетерпения, его глаза горели настоящим, чистым азартом. В этот момент Канада поймал себя на мысли, что готов выменять все свои личные сбережения на настоящие деньги, если бы это могло гарантировать им победу. Видеть Украину таким — живым, весёлым, свободным от страхов — было лучшей наградой за всю смену. Картонный кленовый лист, всё ещё болтающийся на шее канадца, тихо шуршал от вечернего бриза. — Серёга поднимается! — тихо скомандовал Германия. Командир отряда подошёл к ребятам, его лицо было абсолютно непроницаемым, как и всегда. Он проверил, все ли на месте, коротко кивнул Венгрии, подтверждая, что касса в надёжных руках. Польша стоял буквально в полушаге от него, преданно держа в руках запасной блокнот Геры. Германия не смотрел на него, но и не отгонял, позволяя выполнять эту безмолвную роль тени. Это было странное, застывшее перемирие, от которого у Украины, знавшего правду, на секунду кольнуло в груди. Но гул толпы быстро вернул его в реальность. — Раз, два... Слышно? — Серёга постучал по микрофону, вызывая оглушительный свист в динамиках, и лагерь моментально притих. — Итак, дамы и господа, мамы и папы, а также лучшие люди этой смены! Наша ярмарка подходит к концу. Все булочки съедены, все дротики растеряны в кустах, а это значит, что пришло время главного события! Аукцион за право отправиться в ночной поход на костровую поляну объявляется открытым! Площадь взорвалась криками и свистом. Младшие отряды, понимая, что их скромных бюджетов не хватит на такой крупный лот, добровольно примкнули к старшим, образуя коалиции. — На кону — ночь под звёздами, песни под гитару, печёная картошка и законное право не вставать на утреннюю зарядку! — Серёга подмигнул толпе. — Начальная цена лота — пятьдесят лаг-рублей. Шаг взноса — не менее десяти. Кто первый? — Шестьдесят! — тут же выкрикнул кто-то из третьего отряда. — Восемьдесят! — перебил четвёртый. — Сто! — лениво поднял руку Литва от лица второго отряда. Аукцион стремительно набирал обороты. Цифры взлетали вверх с невероятной скоростью. Канада чувствовал, как Украина рядом с ним затаил дыхание, буквально впившись взглядом в Серёгу на сцене. Когда планка перевалила за две сотни, мелкие отряды начали отсеиваться, и на поле боя остались только титаны — первый и второй отряды. — Двести семьдесят! — крикнул Литва, уверенно глядя на Венгрию. Второй отряд за его спиной одобрительно загудел. Венгрия выждал театральную паузу, скрестил руки на груди и, встретившись взглядом с Канадой, едва заметно кивнул. — Триста! — чётко произнёс Венгр. — Триста тридцать! — без колебаний отозвался Литва. По его лицу было видно, что это ещё не предел их возможностей. Венгрия помрачнел. У первого отряда оставалось всего двенадцать лаг-рублей сверх этой суммы. Если они сейчас назовут триста сорок, второй отряд просто перебьёт их следующим шагом, и игра будет окончена. Нужен был блеф, ломающий правила. Украина вдруг резко подался вперёд, перехватывая инициативу. Он рванул воротник своей футболки, на которой красовался редкий значок — лагерная награда за победу в волейбольном матче, которую давали в единственном экземпляре. — Триста сорок два! — звонко выкрикнул Украина на всю площадь. — И сверху — мой победный значок лучшего игрока смены! Серёга, ты сам говорил, что он бесценен! Площадь охнула. Родители на скамейках начали перешёптываться, восхищённые такой самоотдачей. Серёга на сцене на мгновение потерял дар речи, а потом хитро прищурился, глядя на Германию, как на руководителя отряда. Германия едва заметно, но твёрдо кивнул — он одобрял этот шаг. Литва обернулся к своим ребятам, те начали судорожно проверять карманы, но противопоставить такому эмоциональному и весомому аргументу им было нечего. Значок действительно был легендарным трофеем смены. Второй отряд притих. — Триста сорок два и значок — раз! — громогласно объявил Серёга, поднимая руку. — Триста сорок два и значок — два... Канада, не выдержав напряжения, протянул руку и мягко, но крепко сжал плечо Украины. Тот повернулся к нему, его лицо светилось отчаянной, безумной надеждой. В этот момент весь мир вокруг них сократился до размеров этой площади. — Три! Продано первому отряду! — Серёга ударил ладонью по колену. — Пакуйте спальники, орлы, сегодня вы ночуете в лесу! Площадь разразилась оглушительным рёвом. Беларусь запрыгнул на спину Австрии, Венгрия победно потряс кулаками в воздухе, а Украина, не помня себя от радости, развернулся и крепко, всем телом прижался к Канаде, обхватывая его за шею. Канада мгновенно подхватил его, отрывая от земли, и закружил, чувствуя, как внутри взрывается абсолютное, ничем не сдерживаемое счастье. Картонный кленовый лист на его груди зажало между их телами, но это было совершенно не важно. Они выиграли эту ночь. Канада аккуратно опустил Украину на землю, но рук с его талии так и не убрал, продолжая счастливо улыбаться. Украина, всё ещё тяжело дыша от нахлынувших эмоций, поправил растрёпанные волосы и посмотрел на сцену. Там Серёга уже манил его пальцем, требуя сдать обещанную «валюту». — Иди, наш спаситель, — подмигнул Канада, слегка подтолкнув его в спину. — Отдавай свой трофей. Украина решительно поднялся на эстраду. Этот значок действительно был легендарным — его вручали за победу в грандиозном межлагерном турнире по волейболу, который прошёл в первой половине смены. Тогда сборная их лагеря буквально зубами вырвала победу у соседнего лагеря «Чайка», а Украина, играя на позиции связующего, выдал серию таких убойных подач, что его единогласно признали самым ценным игроком. Крупный, отливающий золотом значок с эмблемой волейбольного мяча на фоне сосновых ветвей был предметом зависти всех отрядов. — Ну, парень, не жалко? — тихо спросил Серёга, принимая из рук Украины значок и толстую пачку лаг-рублей от Венгрии. — Это же память на всю жизнь. — Для отряда — не жалко, — твёрдо ответил Украина, хотя внутри всё же кольнула лёгкая ностальгия. Он обернулся и посмотрел на первый отряд, на сияющего Канаду, у которого на шее всё ещё болтался картонный кленовый лист. — Поход того стоит. — Настоящий боец, — уважительно кивнул Серёга в микрофон. — Сдаём лагерный реквизит, и бегом в корпус! Родительский день официально объявляется закрытым, объявляется общий сбор вещей! Выход на костровую поляну через сорок минут! Площадь завертелась в новой суете: родители начали прощаться с ребятами, обнимать их на дорогу и давать последние напутствия. Поскольку к Канаде и Украине в этот раз никто не приехал, они первыми сорвались с места и побежали в корпус, чтобы успеть собрать спальники и тёплые вещи. В коридоре первого корпуса уже стоял весёлый гвалт. Австрия и Тайланд наперебой спорили, кто потащит тяжёлую палатку, а Венгрия распределял обязанности: — Так, Белка, на тебе котелки. Австрия, бери топорик и фонари. Канад, ты у нас самый мощный, на тебя грузим два спальника — свой и Украины, в качестве компенсации за значок. — Без проблем, — отозвался Канада, закидывая на плечо свой объёмный рюкзак. В этот момент в комнату №1 вошёл Германия. Он выглядел непривычно собранным, словно поход в лес был для него не развлечением, а важной стратегической миссией. Следом за ним, как всегда, тихо скользнул Польша, таща в руках аккуратно свёрнутый коврик-пенку. На лице поляка читалось робкое облегчение: судя по всему, то, что их отряд выиграл поход, давало ему надежду провести эту ночь у костра рядом с Германией, вдали от лагерной суеты, и, возможно, попытаться окончательно загладить вину. Германия его не замечал, методично проверяя крепления своего походного рюкзака, но Украина заметил, как на секунду побелели костяшки пальцев командира, когда Польша попытался помочь ему застегнуть нижний ремень. Украина подошёл к своей койке, собирая оставшуюся мелочь, когда Канада тихонько коснулся его плеча: — Эй, волейболист. Жалеешь о значке? Украина обернулся, встретился с тёплым, заботливым взглядом канадца и покачал головой. Вся эта лагерная суета, интриги Польши, глухой кусок драмы Германии — всё это казалось таким далёким. — Ни капли, — искренне ответил Украина. — Значок — это просто железка. А ночь в лесу с тобой — это... совсем другое. Канада мягко улыбнулся, и они вместе вышли в коридор. Коридор корпуса гудел, как встревоженный улей. Парни толкались локтями, затягивали брезентовые ремни рюкзаков, перебрасывались шутками и то тонули в ворохе спальных мешков, то спотыкались о разложенные прямо на полу туристические коврики. Запах пыльной походной ткани смешивался со шлейфом хвойного мыла и предвкушением настоящей ночной свободы за пределами лагерного забора. Украина затянул шнурок на капюшоне своей старой толстовки и обернулся к Канаде. Тот уже стоял полностью экипированный: массивный походный рюкзак сидел на его широких плечах как влитой, а картонный кленовый лист, выигранный в лотерею, забавно выглядывал из-за лямки, контрастируя с суровым видом бывалого туриста. — Готов? — тихо спросил Канада, и в его янтарных глазах отразился золотистый свет лагерного коридора. — Более чем, — отозвался Украина, чувствуя, как внутри всё сильнее разгорается приятное волнение. Они вышли на крыльцо одними из первых. Вечерний воздух лагеря уже сменил дневной зной на прохладную свежесть. Солнце зацепилось краем за верхушки вековых сосен, окрашивая небо в густые оттенки багрянца и золота. Длинные тени ложились на пустую площадь, где еще пару часов назад бурлила ярмарка. Теперь здесь было тихо, и лишь редкие порывы ветра шевелили обрывки цветных лент у эстрады. Вскоре подтянулся и весь остальной отряд. Серёга, повесив на плечо гитару в потрепанном чехле, бодро скомандовал: — Так, бойцы! Строимся в колонну по двое. Идти километра полтора через просеку. Германия, замыкаешь? — Да, я сзади, — коротко отозвался командир. Он шёл с тяжёлым станковым рюкзаком, шаг его был твёрдым, но лицо оставалось неестественно бледным. Польша шёл шагом левее, почти прижимаясь к его плечу, и всю дорогу пытался удержать равновесие на корнях деревьев, то и дело оглядываясь на немца. Было видно, как сильно он хочет, чтобы Германия хотя бы просто посмотрел на него без этой удушающей, вежливой холодности. Но Германия смотрел только вперёд, на тропинку, чётко выполняя функцию проводника и защитника, запертый внутри своего глухого исторического долга. Тропинка вела вглубь леса. Под ногами мягко пружинил ковёр из сухой хвои и мха, а сумерки сгущались над головами парней с каждым шагом, превращая сосновый бор в подобие сказочного, таинственного королевства. Канада и Украина шагали плечом к плечу в середине колонны. Лямка общего рюкзака, в котором лежали их спальники, слегка поскрипывала в такт шагам канадца. — Знаешь, — негромко заговорил Канада, коснувшись руки Украины своей ладонью, когда тропинка сузилась. — Твой волейбольный значок теперь у Серёги на вожатском столе. Но я ни на секунду не пожалел, что ты его отдал. Смотри, какая красота вокруг. Украина повернул голову к нему и улыбнулся — открыто, без тени того страха, который сковывал его в начале смены в каптёрке. — Я тоже не жалею, Канад. Там, на площади, когда ты меня закружил... я понял, что этот поход — это самое правильное, что могло с нами случиться. Мы заслужили эту ночь. Подальше от всех корпусов, правил и чужих тайн. Канада слегка замедлил шаг, позволяя впереди идущим Венгрии и Беларуси уйти чуть дальше в темноту, и осторожно переплёл свои пальцы с пальцами Украины. Ладонь канадца была тёплой, чуть шероховатой, и это простое прикосновение дарило невероятное чувство безопасности. Через двадцать минут пути лес расступился, и отряд вышел на огромную, круглую, как идеальная монета, поляну. В самом её центре чернело старое кострище, обложенное крупными речными валунами, а вокруг стелился мягкий туман. — Пришли! — весело объявил Серёга, сбрасывая гитару на траву. — Первый отряд, разбиваемся на пары! Парни — за дровами, девчонки — разбирают палатки. Германия, распредели инструмент. Через час здесь должен гореть костёр до небес! Работа закипела моментально. Поляна огласилась звоном колышков, шорохом брезента и весёлым смехом. Пока Австрия и Тайланд под руководством Серёги пытались разобраться с растяжками большой палатки, Канада и Украина, прихватив фонарик, отправились вглубь леса за сушняком. Отойдя на пару десятков метров от освещённой фонарями поляны, они оказались в абсолютной, звенящей тишине ночного бора. Под ногами хрустели сухие ветки, а высоко над головами, сквозь чёрные лапы сосен, уже проступали первые крупные звёзды. — Держи свет, — негромко сказал Канада, передавая фонарик Украине, а сам ловко подхватил увесистое сухое бревно. Украина направил луч на канадца, любуясь его уверенными, чёткими движениями. Парень вспомнил, каким пугающим казался этот напор в начале смены, и как удивительно тепло и надёжно от этого сейчас. — Канад, — тихо позвал Украина, когда они уже возвращались назад с охапками хвороста. — Спасибо тебе. За то, что... ну, за то, что ты сейчас такой. Канада остановился, сгрузил дрова на поваленный ствол и повернулся к нему. Лунный свет мягко очертил его силуэт. Он подошёл ближе и осторожно забрал из рук Украины его ношу, откладывая в сторону. — Я просто понял, что ломать и прятать — это не значит владеть, — тихо, но очень веско ответил Канада, заглядывая в глаза напротив. — Ты здесь, со мной, потому что сам этого хочешь. И это лучшее чувство в мире. Он протянул руку и аккуратно поправил капюшон на голове Украины, задержав пальцы на его щеке. Украина прильнул к этой тёплой ладони, прикрывая глаза. На мгновение показалось, что время остановилось, оставив их двоих в этом лесу. Но с поляны донёсся победный крик Венгрии: — Гори-и-ит! Тащите дрова, а то потухнет! Парни переглянулись, улыбнулись друг другу и, подхватив хворост, вышли к лагерю. В центре поляны уже разгорался костёр, бросая длинные оранжевые языки пламени в темнеющее небо. Искры с треском взлетали вверх, растворяясь в звёздной выси. Все усаживались на брёвна вокруг огня. Германия сидел чуть в стороне, методично подбрасывая в пламя мелкие щепки. Польша устроился на самом краю того же бревна, поджав колени к груди и кутаясь в огромную кофту, явно принадлежащую командиру. Германия не двигался навстречу, но и не забирал вещь, сохраняя своё молчаливое, вымученное присутствие. Серёга уже расчехлил гитару и сделал первый пробный перебор по струнам. Канада и Украина устроились на дальнем бревне, постелив под себя один коврик на двоих. Канада обнял Украину за плечи, укрывая от потянувшейся от реки прохлады, и парень уютно уткнулся носом в его плечо. Запах дыма, печёной картошки, которую Австрия уже закопал в золу, и тихий мотив лагерной песни наполнили эту ночь смыслом, ради которого стоило отдать любой, даже самый золотой волейбольный значок. Костёр разгорался всё ярче, его оранжевые отсветы плясали на лицах ребят, заставляя тени сосен за их спинами ритмично покачиваться. Серёга затянул тихую, немного грустную лагерную песню об уходящем лете, и его пальцы мягко перебирали струны гитары. Дым уходил высоко в чёрное небо, унося с собой мириады искр, которые казались продолжением звёздного ковра над головой. Чуть в стороне от общего круга, у корней огромной вековой ели, устроилась ещё одна пара, за которой Украина уже давно наблюдал с тёплой улыбкой. Это были Финляндия и Эстония. Они всегда держались немного особняком от шумной лагерной суеты, предпочитая проводить время в своём собственном, понятном только имдвоим мире. Финляндия сидел, прислонившись спиной к шершавому стволу дерева. На нём была его тёмная куртка, а взгляд синих глаз казался сосредоточенным и задумчивым, когда он смотрел на пламя. Эстония устроился прямо перед ним, завернувшись в мягкий шерстяной плед в крупную клетку. Было заметно, что эстонец немного подмерзает от тянущегося с низины тумана: он то и дело прятал нос в воротник своего свитера и слегка подрагивал. Финляндия заметил это без лишних слов. Его движения всегда были скупыми на внешние проявления эмоций, но за ними скрывалась глубокая, абсолютная забота. Он молча придвинулся ближе, обхватил Эстонию сзади руками и плотно прижал к своей груди, делясь теплом. Эстония тихо вздохнул от нахлынувшего уюта и расслабился, откинув голову на плечо финна. Его тонкие пальцы крепко сжали руки Финляндии, лежащие у него на животе. — Тепло? — едва слышно, одним одними губами спросил Финляндия, уткнувшись подбородком в светлые волосы эстонца. Из его рта при выдохе вырывался едва заметный белый пар. — Теперь да, — так же тихо ответил Эстония, прикрывая глаза от удовольствия. — С тобой всегда тепло, Фин. Финляндия ничего не ответил, лишь чуть крепче сжал объятия. Он достал из кармана термос, который предусмотрительно прихватил из столовой, аккуратно налил в крышечку горячий черничный чай и протянул Эстонии. Тот принял чашку обеими руками, грея пальцы о тёплый пластик, и сделал маленький глоток, блаженно зажмурившись. Прежде чем отпить самому, Эстония повернулся и протянул крышку Финляндии, разделяя этот скромный согревающий напиток на двоих. Это было настолько интимное, лишённое всякого наносного пафоса проявление любви, что Украина, сидевший напротив под крылом Канады, невольно залюбовался ими. Канада почувствовал, как Украина чуть сильнее прижался к его боку, провожая взглядом искры костра. Канадец опустил подбородок на макушку Украины, вдыхая запах его волос, пахнущих речной прохладой и лагерным мылом, и стал медленно согревать своими большими ладонями его плечи. — Смотри, — прошептал Канада, кивнув в сторону Финляндии и Эстонии. — Кажется, не мы одни нашли способ согреться в этом лесу. — Они замечательные, — так же шёпотом отозвался Украина, чувствуя, как внутри разливается абсолютное умиротворение. — Такие спокойные. У них всё так... правильно. Без драм, без надрыва. Канада мягко поцеловал его в висок, заставляя сердце Украины пропустить удар. — У нас теперь тоже всё правильно, солнце. Больше никаких каптёрок, секретов и карантинов. Только эта ночь. Венгрия тем временем уже вовсю орудовал длинной веткой, выгребая из золы первую партию запечённой картошки. Запах угля и горячей еды смешался с ароматом черничного чая Финляндии. Горячая картошка, извлеченная Венгрией из самого сердца тлеющих углей, с негромким треском лопалась, распространяя по поляне густой, ни с чем не сравнимый аромат походной кухни. Парни, обжигая пальцы, перекидывали горячие черные клубни из ладони в ладонь, шумно дули на них и счищали обуглившуюся кожуру, пачкая носы и щеки сажей. Серёга сменил ритм на гитаре, переходя от меланхоличных мотивов к старым, хорошо знакомым лагерным песням, которые весь отряд тут же подхватил нестройным, но удивительно дружным хором. Канада аккуратно разломил дымящуюся картофелину напополам, густо посыпал её крупной солью из спичечного коробка, который выдал Австрия, и протянул большую половинку Украине. — Осторожно, горячая, — негромко предупредил он, наблюдая, как золотистые отсветы пламени пляшут в глазах напротив. Украина принял угощение, с благодарностью посмотрев на канадца. Ему казалось невероятным, насколько сильно изменился воздух между ними всего за какую-то неделю. Тот самый человек, который в начале смены казался ему опасной, непредсказуемой стихией, запершей его в душной каптёрке под предлогом ложного карантина, теперь сидел рядом, бережно укрывая его от ночной прохлады краем своей куртки. И в этих больших ладонях больше не было угрозы — только бесконечное, почти осязаемое желание защитить. Чуть в стороне, словно живая иллюстрация к понятию абсолютной гармонии, Финляндия и Эстония продолжали пить свой черничный чай. Эстония, окончательно согревшись в плотных объятиях финна, устроился поудобнее, практически полностью спрятавшись под клетчатым пледом. Его светлая макушка покоилась прямо под подбородком Финляндии. Сам финн, обычно неразговорчивый и холодный на людях, сейчас выглядел на удивление умиротворенным. Он медленно, едва заметно поглаживал Эстонию по плечу поверх шерстяной ткани, время от времени переводя взгляд с костра на спящий лес вокруг поляны, словно безмолвный страж их общего покоя. Когда Эстония протянул ему очередную крышечку горячего напитка, Финляндия перехватил его тонкие пальцы своей широкой ладонью, коротко прижался губами к холодным костяшкам и только после этого сделал глоток. Этот молчаливый жест не укрылся от Украины. Он слегка повернул голову к Канаде, понизив голос до шепота, чтобы не перебивать поющего Серёгу: — Смотри на них... Знаешь, я всегда немного завидовал Финну и Эстонии. Они как будто с самого первого дня лагеря знали, что будут вместе. Никаких глупых споров, никаких драм, как у Геры с Польшей. Просто... нашли друг друга и всё. Канада мягко улыбнулся, сильнее притягивая Украины к себе и заставляя его откинуться назад, спиной к своей широкой груди. Его подбородок коснулся пушистых волос парня. — У каждого свой путь, солнце, — тихо ответил Канада, и его дыхание опалило ухо Украины. — Да, наше начало смены было... сумасшедшим. Я совершил кучу ошибок, потому что просто не знал, как справиться с тем, что меня к тебе тянет. Но посмотри на нас сейчас. Мы сидим здесь, и нам не нужно ничего доказывать этому лагерю. Мы выиграли этот поход вместе. И значок твой... я обещаю, когда вернемся в город, я найду для тебя самый лучший волейбольный кубок в мире. Украина тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается волна искреннего, глубокого счастья. Напряжение последних дней окончательно растаяло, уступив место лесной магии. — Мне не нужен кубок, Канад, — прошептал он, поворачивая лицо и встречаясь с янтарным взглядом канадца на расстоянии всего пары сантиметров. — Мне достаточно того, что ты сейчас здесь. Канада не выдержал этой близости. Плевать было на сидящий рядом отряд, на поющего вожатого и на угли костра — он осторожно коснулся губами губ Украины, запечатлевая на них мягкий, неторопливый поцелуй, пахнущий дымом, солью и ночной свежестью. Украина ответил на него сразу же, приоткрывая губы и полностью растворяясь в этом моменте, пока над их головами вековые сосны тихо шумели своими ветвями, охраняя тайну костровой поляны первого отряда. Когда они неохотно отстранились друг от друга, Серёга как раз заканчивал очередную песню, беря финальный, затихающий аккорд. Никто из отряда ничего не заметил — все были слишком увлечены уничтожением печёной картошки и созерцанием искр, улетающих в звёздное небо. Лишь Беларусь, сидевший чуть поодаль, понимающе хмыкнул и отвёл взгляд, бросив в огонь сухую шишку. На другом конце бревна Германия устало потёр переносицу. Время близилось к полуночи, лагерная ярмарка и родительский день окончательно остались позади, уступив место сонной лесной прохладе. Польша к этому моменту уже откровенно клевал носом, то и дело наваливаясь плечом на командира. Германия вздохнул, его плечи чуть опустились, теряя привычную струнную натянутость. Он аккуратно, стараясь не разбудить парня, приобнял его за спину, удерживая от падения, но взгляд его по-прежнему оставался устремлённым в пустоту догорающих углей. Этот долг он собирался нести до самого конца смены. Серёга аккуратно убрал гитару в чехол и поднялся, отряхивая джинсы. — Так, народ. Романтика романтикой, но походный отбой никто не отменял. Время — полночь. Девчонки — по своим палаткам, парни — по своим. Костёр засыпаем золой, чтобы не дай бог ни одной искры не осталось. Германия, проконтролируй. Поляна тут же наполнилась сонной, ленивой суетой. Ребята начали расходиться по палаткам, застёгивая спальные мешки и укладываясь поудобнее. Финляндия, поднявшись на ноги, легко, словно тот ничего не весил, увлёк за собой сонного Эстонию, бережно придерживая его за талию и помогая не запутаться в длинном клетчатом пледе. Они скрылись в своей палатке первыми, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф черничного аромата. Канада и Украина поднялись с бревна последними. Забрав свой общий рюкзак, они направились к небольшой двухместной палатке, которую Венгрия предусмотрительно выделил им «в награду за волейбольный трофей». Внутри палатки пахло сухим брезентом и нагретой за день травой. Украина первым забрался внутрь, расстилая коврики и расправляя спальники. Когда Канада протиснулся следом и застегнул молнию входа, внешние звуки лагеря — тихий шёпот вожатого, шорох шагов Германии у кострища — моментально приглушились, оставив их в тесном, уединённом пространстве. Они улеглись рядом. Спальные мешки были узкими, поэтому Канада просто расстегнул свой и укрыл их обоих сверху, как большим тёплым одеялом. Он притянул Украины к себе, позволяя тому устроиться головой на его плече. — Ну как? — тихо спросил Канада в темноту, перебирая пальцами пряди волос Украины. — Не мёрзнешь? — С тобой — нет, — прошептал Украина, закрывая глаза и чувствуя, как его окутывает абсолютное, лавинообразное спокойствие. Больше не было страха, не было стен каптёрки, не было недоверия. Было только мерное, сильное сердцебиение Канады под его щекой. — Это лучший день смены, Канад. — И далеко не последний, солнце, — ответил канадец, целуя его в макушку. Где-то за брезентовым пологом окончательно затих лагерь, угли костра подёрнулись серым пеплом, а над костровой поляной первого отряда плыла глубокая, мирная летняя ночь.