so good

«If like, you should sink down beneath I'll swim down with you Is that what you want?»

Deftones — Cherry Waves

***

У меня был план держаться подальше. У него был план сломать меня одним только взглядом.

***

Когда мы собрались в поездку за город, я думала, что это будет просто ещё один обычный уикенд среди знакомых лиц и безопасных разговоров. На старте всё выглядело мило: большая компания, загородный отель, осенний лес, тихие вечера у камина. Но с первого взгляда на него я поняла — будет всё, что угодно, только не «тихо». Пока все парочки заселялись по уютным номерам, я стояла на ресепшене, слушая, как вежливая девушка, не поднимая глаз от экрана, произносила роковую фразу: — Простите, — вежливо улыбнулась она, — но остался только один номер. С одной кроватью. — Что?! — я чуть не поперхнулась своим же воздухом. Рядом Чарли тихо присвистнул. — Ну вот, Бэмби, мечты сбываются быстрее, чем ты ожидала. Я закатила глаза так, что почти увидела свой мозг. — Может, вы проверите ещё раз? — с натянутой вежливостью обратилась я к девушке за стойкой. — Боюсь, ничего не изменится, мэм, — с сочувствием в голосе сказала она. — Расслабься, — шепнул Чарли, наклоняясь ко мне ближе. Его голос был чертовски самодоволен. — Если хочешь, я построю тебе баррикаду из подушек. Или ты спишь стоя, как летучая мышь? Я смерила его уничтожающим взглядом. Ключ от номера торжественно оказался в его руке. Всю дорогу по длинному коридору я шла впереди, гремя чемоданом на колесах, пока он лениво тащился сзади. И, конечно же, не смог удержаться. — Если бы у меня был доллар за каждый раз, когда я думаю о твоей заднице, я бы построил собственный отель, — небрежно бросил он. Я резко остановилась, обернулась и уперлась руками в бока: — Знаешь что, мистер Ханнэм? Твой уровень пошлости просто зашкаливает. Он даже не попытался выглядеть раскаявшимся — только медленно, лениво обвел меня взглядом снизу вверх: — Честность — лучшая политика, Бэмби. Особенно с таким… сокровищем. Я фыркнула, но щеки всё равно предательски загорелись.

*** Я вышла из душа, стягивая полотенце с волос. Чарли лежал на кровати, закинув руки за голову, лениво наблюдая за мной.

— Можем включить фильм, если хочешь, — предложил он, не двигаясь. Я вскинула бровь: — А ты не слишком стар, чтобы бодрствовать после девяти? Он медленно поднялся на локтях, его взгляд скользнул по моей футболке. — Может и так, — усмехнулся Чарли, — но ты определённо слишком взрослая для пижамы с Hello Kitty. Я одарила его злобной улыбкой, подбирая подушку, чтобы кинуть в него. Он ловко увернулся и снова растянулся на кровати. — Не злись, Бэмби, — протянул он лениво. — Если хочешь, можешь прикончить меня прямо сейчас. — С радостью, — огрызнулась я. Он рассмеялся, затем, чуть приподнявшись на локте, сказал, глядя на меня с ленивой, тянущей улыбкой: — La petite mort… — выдохнул он, будто рассказывая секрет. — Маленькая смерть. То, как французы называют оргазм. Он чуть склонил голову, медленно и открыто рассматривая меня: — Умереть между твоих бёдер — звучит как идеальный конец, не находишь? Чарли потянулся, обнажая линию живота под футболкой На пару секунд я застыла. От шока. От злости. От неловкости. И, чёрт побери, от чего-то ещё, что вспыхнуло внутри теплом и дрожью. Я судорожно сжала подушку в руках, судорожно подбирая ответ. Но все достойные реплики растаяли в голове, как сахар в чае. — Иди к чёрту, мистер Ханнэм, — процедила я наконец, чувствуя, как щёки горят. Чарли встал с кровати и, не торопясь, стянул через голову футболку. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Светлая кожа, сильное, рельефное тело, тонкая тень татуировки между лопаток — маленький чёрный акцент на этом безупречном полотне. Он расстегнул джинсы и сбросил их на пол, оставаясь в тёмных боксёрах, совершенно невозмутимо. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. — Ты… — выдохнула я. — Ты серьёзно собираешься спать так? Он опёрся на локоть и с ленивой полуулыбкой посмотрел на меня: — А ты разве против? — Где твоя пижама?! — взорвалась я, чувствуя, как сама звучала всё более жалко. Чарли лениво провёл рукой по животу, словно невзначай: — Бэм, мы же взрослые люди. К чему эти лишние слои? Я открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого лишь шумно выдохнула, чувствуя, как предательский жар поднимается к щекам.

***

Надо признать: две ночи Чарли вёл себя прилично. Ну, насколько это вообще возможно для человека, который с серьёзным лицом сравнил мой зад с произведением искусства. Он не лез обнимать меня, не пытался поцеловать. Но словесные атаки не прекращались ни на минуту. Иногда мне казалось, что он коллекционирует мои реакции: мои закатывания глаз, мои вспышки возмущения, мой сдержанный смех. Сегодня вечером всё началось мирно — вино, лёгкий разговор, дружеские подколки. Но стоило компании начать редеть, как веселье набрало обороты. Кто-то заказал текилу. И в какой-то момент я забыла, кто был этим «кто-то», но прекрасно знала одно: текила — зло. В бокалах больше не звенело вино — на столе звенели стопки. И вот, когда я запрокидывала очередную, горячую и обжигающую горло, поняла, что осталась с ним наедине. Опять. Как будто всё это время он только и ждал момента. Он прищурился, глядя на меня поверх стопки: — Держу пари, ты моргнёшь первой. Я молча запрокинула текилу, шлёпнула пустой рюмкой об стол, не отводя от него взгляда: — Тебе придётся куда больше постараться, чтобы меня сломать, Ханнэм. Он коротко рассмеялся, облизал губы, качнув головой: — Боже, Бэмби, ты чертовски сексуальная, когда бросаешь мне вызов. Бар уже выдыхался: последние парочки смеялись над чем-то своим, а мы всё сидели, упрямо не желая заканчивать вечер. Я поставила рюмку на стойку, поймала взгляд Чарли — наглый, ленивый, цепкий. — Всё ещё на ногах, старик? — поддела я, прищурившись. Он медленно усмехнулся, опустил глаза на мои ноги, потом поднял взгляд выше, задержавшись там, где совсем не следовало. — Ещё как, — его голос стал хриплым. — Но ради тебя я готов упасть на колени. Я фыркнула, но дыхание всё равно сбилось. Он нагнулся ближе, почти касаясь губами моей щеки: — Хочешь проверить? Я усмехнулась и, не моргнув, выстрелила: — Боюсь, ты не встанешь потом без посторонней помощи, Чарли. Он рассмеялся, низко, с хрипотцой, а я самодовольно отпила ещё немного текилы, делая вид, что этот флирт не заставил сердце скакать где-то в горле.

***

Когда мы вернулись в номер, мне казалось, что алкоголь слегка притупил все границы. Мир стал мягче, голоса тише, а взгляды — дольше. Я рухнула в кресло, раскинувшись, как довольная кошка, и бросила на Чарли наглый взгляд: — И что теперь? Будем допивать мини-бар до победного? Он ухмыльнулся, вытаскивая из холодильника две маленькие бутылки виски. Его рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, и я украдкой позволила себе полюбоваться гладкой кожей его груди, светлой, чуть поблёскивающей в тусклом свете лампы. — Смотри, а то потеряешь остатки контроля, — поддел он меня, протягивая стакан. — Контроль? Не думала, что это слово вообще есть в твоём лексиконе, — ухмыляюсь я, забирая у него стакан. Он усмехнулся. Мы выпили. Ещё один тост — бессмысленный, весёлый, по-детски глупый. Я смеялась, откидываясь назад, когда он вдруг притих. Смотрел на меня — слишком долго, слишком внимательно. — Скажи честно, Бэмби, ты хоть раз думала обо мне в этом смысле? — Чарли прищуривается и делает очередной глоток виски. — А ты скажи честно, у тебя вообще бывают мысли, не связанные с сексом? — парирую я, и он смеется. — Бывают. Просто ты мешаешь им. Я делаю вид, что поддаюсь, наклоняюсь чуть ближе: — Ну хорошо. Раз уж ты такой настойчивый — расскажи мне что-нибудь пикантное. Из своей бурной молодости. Например, каково это было — жить в Англии во времена… ночи Гая Фокса? Он опешил, моргнул пару раз. — Ты издеваешься? — Немного, — я откидываюсь на спинку кресла и делаю глоток. — Но, если у тебя есть личные воспоминания о заговорщиках и их казне — не сдерживайся. Я вся внимание. Он молчит, просто смотрит. Улыбка всё ещё на губах, но в глазах — уже ни следа игры. Ни намёков, ни лёгкости — только прямой, тёплый, почти трезвый взгляд. Как будто впервые за вечер он снял маску своего хулиганского очарования. Я чувствую, как внутри что-то щёлкает. Стало так тихо, что даже глупый мини-холодильник в углу будто замер. — Что? — спрашиваю, чтобы прервать паузу. Но голос звучит тише, чем я ожидала. Он обводит меня взглядом. Медленно. Почти почтительно. И, на удивление, совсем не пошло. — Я просто… — он тихо выдыхает, — не думал, что ты действительно когда-нибудь посмотришь на меня вот так. — Как? — Как будто я не просто старый придурок, который не умеет держать язык за зубами. Я смотрю на него, и на секунду он действительно кажется мне другим. Что-то внутри меня окончательно сдаёт. Смесь алкоголя и адреналина стучит в висках, горячей волной разливаясь по телу. Я медленно встаю. Никаких резких движений — только решимость, от которой перехватывает дыхание. Чарли застывает, следя за каждым моим шагом. Я подхожу ближе. Останавливаюсь прямо перед ним. На секунду задерживаю дыхание. Позволяю себе увидеть его таким — растерянным, уязвимым, желающим. Сохраняя с ним зрительный контакт, я медленно собираю шелковистую ткань платья в кулаке. Поднимаю его выше — обнажая свои бёдра, сантиметр за сантиметром. Его взгляд падает вниз, замирает на моих ногах, потом возвращается к лицу. В глазах — смесь неверия и голода. — Что ты делаешь? — хрипло спрашивает он, голосом, который едва узнаю. Я молча улыбаюсь уголком губ. Шаг вперёд. Закидываю ногу через него и плавно опускаюсь на него сверху, оказываясь лицом к лицу. Между нами уже нет ни сантиметра воздуха — только электричество, натянутое между телами. Его руки сжимаются на подлокотниках. Он всё ещё не прикасается ко мне. Ждёт. Дышит тяжело и быстро. Провожу руками по его щекам, и шершавость щетины отзывается в теле странным, сладким напряжением. Смотрю прямо в глаза. — Разве не этого ты хотел, Чарли? — шепчу, касаясь его губ своим дыханием. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но я не даю ему шанса. Я накрываю его губы своими, прерывая попытку сопротивления ещё до того, как она успевает родиться. Целую его — смело, требовательно, будто хочу доказать себе и ему, что это уже случилось. Что выбора больше нет. На долю секунды он застывает подо мной — его губы горячие, податливые, но всё ещё нерешительные. Я ощущаю, как напряжение пронзает его тело, будто он борется с самим собой. И тогда он сдаётся. Чарли отвечает на поцелуй — вначале мягко, осторожно, будто проверяя мою решимость. Его губы скользят по моим, тёплым, чуть влажным прикосновением, заставляя сердце сбиваться с ритма. Я чувствую, как его ладони поднимаются к моей талии, захватывают её твёрдым, властным жестом, притягивая меня к себе ещё сильнее. Он выдыхает в мои губы глухой стон, и это сводит меня с ума. Его язык пробирается глубже, с жадностью исследуя мой рот, вкус виски смешивается с моим собственным дыханием, и я ловлю себя на том, что хочу большего, хочу утонуть в этом. Я тяну его за рубашку, сжимаю в кулаке мягкую ткань, требуя близости. Он отвечает — наклоняет мою голову крепкой ладонью, направляя поцелуй глубже, жестче, как будто хочет впиться в меня навсегда. Его губы жадные, язык цепкий, требовательный. Он не даёт мне ни малейшего шанса на капитуляцию. С каждой секундой его возбуждение становится всё более явным. Я ощущаю его горячую, твёрдую плоть проступающую сквозь ткань его джинсов, и мысли начинают теряться в физическом ощущении. Его дыхание, его прикосновения, эта неподдельная жажда — всё это затмевает мой разум, и я уже не могу скрыть, как это возбуждает меня. Наш поцелуй становится всё глубже, безрассуднее. Его пальцы врезаются в мои бёдра, он прижимает меня так крепко, что ткань наших одежд кажется слишком тонкой, слишком бесполезной. Воздух между нами трещит от напряжения. Но в какой-то момент Чарли с усилием отрывает губы от моих. Его лоб всё ещё прижат к моему, дыхание обжигает кожу. Он смотрит на меня снизу вверх — голодный, злой от желания. — Ты даже не представляешь, во что ты ввязываешься, малышка, — хрипло говорит он, и на его губах появляется полуулыбка, такая наглая, что сердце сбивается с ритма. Я чуть приподнимаю бровь, скользя ладонями по его груди. — Может, это ты недооценил, во что ввязываешься — тихо бросаю я, не убирая вызывающей ухмылки. Он тихо, глухо смеётся — низко, опасно. — Всё время, пока ты сидишь на мне в этом чёртовом платье… — его голос хриплый, почти шёпот, — я только и думаю, что на тебе под ним. Чёрное кружево? Синие шёлковые? Или, может, что-то неприлично маленькое и красное? Я прикусываю губу, склонив голову набок. — Грубоватая фантазия для такого приличного парня, Чарли, — шепчу я, поднося губы к его уху. Он сжимает подлокотники кресла так, что костяшки белеют. — Хочешь знать правду? Он кивает, затаив дыхание. — Под платьем… — я тяну время, наслаждаясь его мучением, — ничего. На секунду он просто замирает. Как будто мир вокруг замедляется. Его глаза темнеют от желания. — Не верю, — сипит он. Я смотрю на него с лёгкой, почти невинной улыбкой, которая только сильнее его заводит. — Проверь, — бросаю тихо. И он проверяет. Его ладонь скользит вверх по моему бедру нарочито медленно. Пальцы горячие, чуть шершавые, оставляющие после себя россыпь мурашек. Он останавливается на внутренней стороне бедра, будто давая мне последний шанс передумать. Я не отвечаю. Лишь сильнее раздвигаю ноги. Он двигается выше, и я понимаю, что у меня перехватывает дыхание. Его рука останавливается на том самом месте, где должна была проходить кромка моего белья. Его дыхание прерывается. Он застывает на мгновение, но его взгляд — не отрываясь — пробегает по моему лицу. В его глазах появляется искра чего-то темного, что я не могу однозначно понять. Это смесь восхищения и, возможно, лёгкого шока. Он выдыхает, так тяжело, что мне кажется, он прямо вдыхает меня в себя. — Чёрт, — тихо произносит он, и его голос ломается, как если бы он потерял контроль, — ты действительно не врала. И я чувствую, как его пальцы вновь движутся, но теперь с ещё большей страстью, с ещё большим нетерпением. Он не может устоять. Его рука продолжает двигаться по мне, чувственно и уверенно. В его лице — огонь, в его теле — желание, и он уже не пытается сдерживаться. Весь его образ — это дикое, необузданное влечение, которое он теперь не скрывает. — Такая тёплая, — шепчет он мне на ухо, — мокрая… только для меня? Я киваю, прикусив губу. Он дразнит меня, осторожно погружая в меня один палец, затем второй. И я теряю контроль. Потеряв абсолютно все чувство стыда, я сама начинаю двигаться на его пальцах, мои движения диктуются лишь одним животным желанием. Лямка моего платья соскальзывает с плеча, и он не может устоять перед соблазном — его взгляд скользит по моей груди. Он наклоняется, и я ощущаю как его губы, почти машинально обвивают сосок. Его ладонь упирается в меня, пальцы движутся в ритме, от которого у меня гудит всё внутри. Я задыхаюсь, хватаюсь за его плечи. Он шепчет мне на ухо вещи, от которых сходят с ума — о том, как я сжимаюсь на его пальцах, как сладко я стону, как бы он хотел, чтобы я делала это на его… — Чарли, — шепчу я, вцепляясь в него ногтями, — я сейчас… — Давай, Бэмби, — его голос низкий, хриплый, почти рычащий, — отдайся мне. Прямо здесь. На моих пальцах. И я отдаюсь. Меня накрывает волной — горячей, сладкой, раскалённой. Я буквально дрожу в его руках, стискиваю его бицепсы, впиваюсь лицом в его шею, пока тело содрогается. Он смеётся — мягко, довольный, гордый собой. Этот смех едва ли не похож на победный рык, но в его глазах — искры веселья и наглости. — Знаешь, — шепчет он мне, его голос низкий, с оттенком опасного вожделения, — если ты вот так реагируешь на пальцы… Мне страшно представить, что будет, когда я использую всё остальное. Я смеюсь — пьяно, счастливо, как будто схожу с ума. Мои губы едва касаются его, когда я шепчу ему в губы: — La petite mort.