Parseltongue

Яхта «Serpens» мягко покачивалась на тёплых волнах Средиземного моря, в нескольких милях от побережья Монако. Чёрная, хищная, с золотыми акцентами. На борту сегодня было всего двадцати человек: самые влиятельные клиенты, пара арабских шейхов, два американских технологических миллиардера и несколько представителей европейских «старых денег», которые платили за конфиденциальность больше, чем за сам секс. Драко стоял у кормы, облокотившись на тёмное дерево поручня. Чёрная рубашка расстёгнута до середины груди, ветер трепал светлые волосы. В руке — стакан выдержанного японского виски. Третий по счёту. Он уже давно перестал считать. — Блейз работает? — спросил Тео, бесшумно появляясь рядом. В руках у него была тонкая сигарета с чем-то, что пахло травами и чем-то гораздо более запретным. Драко усмехнулся, не оборачиваясь. — С тремя. Шейх привёз своих «племянниц». Блейз проверяет качество, пока мы не включили их в прайс. Тео хмыкнул, выпуская дым в ночное небо. Золотые браслеты на его запястьях блеснули в свете ламп — тонкая работа, почти невидимая магия, вплетённая в металл. Он отвечал за защиту. Если Драко был мозгом и лицом империи, то Тео был её тенью. Он не спал по трое суток, когда требовалось, знал каждого клиента в лицо, помнил все их слабости и хранил секреты, которые могли уничтожить целые состояния. Его называли «Сфинксом» за закрытость. И только трое людей на всей планете знали, что внутри этого холодного, острого лица бьётся сердце, которое всё ещё помнит, как его назвали «сыном Пожирателя» и вышвырнули из собственного дома в Лютном переулке. — Ты слишком много пьёшь в последнее время, — сказал Тео без осуждения. Констатация факта. — Я всегда много пью, — Драко наконец повернулся к нему. Свет падал на его лицо, делая черты ещё более аристократичными, почти хищными. Глаза — серые, холодные, как сталь. Он был красив той опасной красотой, от которой женщины сходили с ума и из-за которой мужчины боялись смотреть в глаза слишком долго. — Но последнее время я начинаю понимать, что это не помогает. Тео посмотрел на него внимательно. Десять лет они прошли вместе. Сначала — нищие, злые, готовые. Потом — строили эту империю, по кирпичику, через грязь, через кровь, через ночи без сна. Тео видел Драко на самом дне. И сейчас он видел то, что другие не замечали. — Ты скучаешь по магии, — сказал он. Не спросил. Сказал. Драко сжал челюсть. — Я скучаю по власти над ней. По возможности заставить мир гнуться, не продавая при этом собственное тело. — Он усмехнулся горько. — Хотя, по сути, мы всё равно продаём себя. Каждый вечер. Каждую улыбку. Каждый стакан виски, который мы принимаем от этих жирных ублюдков. — Мы продаём им иллюзию, — поправил Тео. — И они платят за неё целые состояния. Никто из них не знает, что мы можем превратить их в жаб. Это наша сила, Драко. И она дороже любой палочки. Драко хотел что-то ответить, но в этот момент снизу, с палубы, где расположились гости, донеслись звуки — сначала шёпот, потом сдавленный смех, а затем громкий, пронзительный женский визг. Визг боли. Или удовольствия. Тео мгновенно напрягся — его рука с сигаретой замерла. Но Драко лишь улыбнулся — холодной, предвкушающей улыбкой. — Похоже, у Блейза всё под контролем. Они подошли к борту и посмотрели вниз. Там, на небольшой танцевальной площадке, которую освещали мягкие золотые огни, Блейз Забини стоял в центре, окружённый тремя девушками. Они вились вокруг него, как мотыльки вокруг пламени. Одна — высокая брюнетка с кожей цвета карамели — танцевала перед ним, медленно изгибаясь, проводя руками по своим бёдрам и глядя на него из-под ресниц. Вторая, рыжеволосая и курносая, прижималась к его спине, обхватывая его за талию и касаясь губами шеи. Третья, миниатюрная блондинка с дерзким взглядом, сидела на низком столике рядом и тянулась к нему, предлагая бокал шампанского. Блейз не спешил. Он наслаждался каждой секундой — громко, заразительно, по-королевски. Он брал бокал из рук блондинки, делал глоток, потом передавал его брюнетке, которая тут же пила с того же края. Он смеялся, когда рыжая щекотала его шею, и легко отстранял её, когда она становилась слишком настойчивой. Он был в своей стихии — в центре внимания, окружённый красивыми женщинами, наслаждающийся властью, которую давали ему деньги и положение. Тёмная кожа Блейза блестела в свете ламп, его идеально очерченные мышцы перекатывались под кожей. Он был великолепен — живой, яркий, дружелюбный на вид, но с хищным блеском в глазах. Тот, кто считал Блейза просто красивым болваном, глубоко ошибался. Под его лёгкостью и общительностью скрывался ум, способный просчитать любую сделку на десять ходов вперёд, и стальные нервы, которые выдержали бы удар Авады. Он был тем, кто переводил их капиталы из галлеонов в магловские деньги, кто создал сеть подставных фирм, кто умел очаровать любого магловского банкира или чиновника. Сейчас он откинул голову и расхохотался, когда брюнетка поскользнулась в танце и упала прямо ему в руки. — Осторожнее, моя дорогая, — Блейз перехватил её за талию, прижимая к себе. Его акцент — лёгкий, итальянский — делал голос бархатным. — У нас тут акулы водятся. Хотя, судя по тому, как ты смотришь на меня, ты готова и акулу приручить. Девушки засмеялись. Брюнетка покраснела и опустила глаза, но не отстранилась. Драко покачал головой, наблюдая за этим сверху. — Он как павлин. Ему нужно, чтобы все вокруг него танцевали. — Это его суперсила, — ответил Тео. — Если, Пенси увидит, ты же знаешь, что будет. Драко ухмыльнулся. — Знаю. Именно поэтому я здесь. Драко ухмыльнулся. Через пятнадцать минут из каюты вышла Пенси Паркинсон. Она была в идеальном чёрном платье с глубоким декольте, но без пошлости. Простое, дорогое, сшитое на заказ в Милане, подчёркивавшее каждую линию её тела. Волосы уложены в идеальную волну, на губах — королевская красная помада, на пальцах — кольцо с чёрным бриллиантом, которое Блейз подарил ей на их вторую годовщину. Она была чистокровной леди до кончиков ногтей — и сейчас шла по палубе так, будто это был её личный особняк, а не яхта, битком набитая миллиардерами. Она подошла к площадке, и все три девушки, которые вились вокруг Блейза, мгновенно замерли. Брюнетка сделала шаг назад, рыжая убрала руки с его талии, блондинка поставила бокал на стол. Инстинктивно. Потому что Пенси не нужно было говорить — достаточно было просто быть. Блейз посмотрел на неё с обожанием — и с вызовом. Он знал, что делал, и не собирался извиняться. — Моя королева, — сказал он, делая шаг вперёд и протягивая руку. — Ты выглядишь… — Не пытайся меня очаровать, — Пенси взяла его за запястье, но не для поцелуя. Она сжала его пальцы так, что он поморщился. — Я видела, как ты развлекался с тремя девицами, у которых интеллекта меньше, чем у моего кота. — У тебя нет кота. — Сейчас у тебя тоже нет яиц, если ты не объяснишься. Она говорила спокойно, холодно, с аристократической насмешкой, но в глазах горел огонь. Блейз усмехнулся, наклоняясь к её уху. — Ты же знаешь, Пенс, что все эти девушки — просто товар. Им платят за то, чтобы они танцевали и улыбались. А ты — моя. Единственная. Всегда. Пенси посмотрела на него с высоты своего роста. Потом медленно, демонстративно, провела пальцем по его груди, оставляя красную полосу от помады на белой рубашке. — Тогда докажи, — тихо сказала она. И развернулась, пошла обратно в каюту, не оборачиваясь. Через три секунды Блейз догнал её, подхватил на руки — легко, будто она весила не больше пера — и крикнул через плечо: — Займись гостями, брат. У меня важные дела! Дверь за ними закрылась. Через минуту оттуда донёсся тихий смех Пенси — нежный, почти девичий, который никто из посторонних никогда не слышал. А потом — звук рвущейся ткани и низкий, довольный рык Блейза. Драко отвернулся к морю, сделал глоток виски. Тео закурил новую сигарету, выпуская дым в звёздное небо. Тишина повисла между ними — та самая, которую они научились не нарушать за десять лет. Та, в которой можно было просто быть рядом. — Она права, — сказал наконец Драко. — Эти девки не стоят того, чтобы Пенси даже смотрела в их сторону. — Она знает, что это работа, — ответил Тео. — И что Блейз вернётся к ней. Всегда. Внутри каюты, где воздух был пропитан запахом дорогих духов и морской соли, Блейз усадил Пенси на огромную кровать с чёрным шёлковым бельём. Она смотрела на него снизу вверх — с вызовом и желанием. — Ты думаешь, что я прощу тебе эту тройку? — спросила она, расстёгивая его рубашку. Медленно. Властно. — Я думаю, что ты кончишь так, что забудешь их имена, — ответил он, наклоняясь к её шее. Пенси зарылась пальцами в его кудри, запрокидывая голову. Она позволяла ему всё — но только на своих условиях. Она была леди. И грязная постельная сцена с ней была не про унижение, а про то, как она отдаётся ему по своей воле, полностью, без остатка, но оставаясь королевой. — Не останавливайся, — прошептала она, когда он спустился ниже. — Я хочу чувствовать, что ты мой. Блейз поднял на неё тёмные глаза, блестящие от похоти и обожания. — Я всегда твой, Пенс. Всегда. Он впился поцелуем в её губы — грубо, жадно, пробиваясь сквозь её холодную броню. Через минуту от её идеальной причёски не осталось и следа. Через пять — от платья тоже. И когда он вошёл в неё, сильно, глубоко, Пенси выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его спину, не сдерживая стонов. Они не были нежными. Они были страстными, как огонь, грязными в своей жадности, но в этой грязи было что-то настоящее. То, что не могли купить никакие магловские деньги. — Только я, — прорычала она, притягивая его за волосы. — Только я имею право… видеть тебя таким. — Только ты, — выдохнул Блейз, вбиваясь в неё снова и снова. — Только ты, Пенс. Клянусь. Она кончила с криком, в котором смешались боль и блаженство. Он последовал за ней, содрогаясь, и упал рядом, тяжело дыша. Через минуту Пенси села, поправила волосы и накинула халат, идеальный, как и всё в её жизни. — Больше никаких девок на этой яхте, — сказала она спокойно. — Или я выкину тебя за борт. Блейз рассмеялся, запрокидывая голову. — Договорились, моя королева. На палубе Драко и Тео стояли у борта. Снизу доносились стоны Пенси и низкий рык Блейза. — У них всё всегда так, — сказал Тео, затягиваясь своей сигаретой. — Даже завидую им, я не умею так, — ответил Драко без горечи. Просто констатация факта. — Я умею только брать. А они умеют отдавать друг другу всё. Тео промолчал. Потом достал новую сигарету и сказал: — У тебя была бы такая же одержимость, если бы ты позволил себе чувствовать. Но ты не позволяешь. Ты даже их не целуешь. Драко резко повернулся к нему, глаза сузились. — Поцелуй — это близость. Я не даю им близости. Я даю им деньги и оргазм. Разницу знаешь? Тео молчал несколько секунд. Потом сказал тихо: — Знаю. Потому что я сам не даю никому ни того, ни другого. Но это не значит, что мы правы. — Мы выжили, — жёстко сказал Драко. — Это единственное, что имеет значение. Тео кивнул, но в его глазах мелькнула тень. Он знал, что Драко лжёт самому себе — о том, что чувствовать не больно, о том, что власть заменяет всё остальное. Но он молчал. Потому что они были семьёй, а в семье говорят правду, только когда она не разрушает. Драко взял стакан виски, поднял его к свету. — За нас, — сказал он. — За «Parseltongue». За то, что мы построили. И за то, что мы никогда не позволим им нас сломать. Тео поднял свой стакан. — За нас. Они выпили, посмотрев на тёмное море. А внизу, в каюте, Блейз уже целовал колено Пенси, обещая ей звёзды. Они были разрушены, сломаны, вышвырнуты. Но вместе они были непобедимы.