Сломанные или сломленные?

Аделия открывает глаза, ощущая, что время ближе к рассвету, чем к закату. Комнату освещает лишь одна лампа, горящая вполсилы, а значит, Эмбер вставала ночью. Русская не слышала этого и ещё меньше хочет размышлять — зачем. Главное, что Гленн больше не тянет к ней руки, не обнимает и не посягает на территорию. Но Аделия — не Эмбер: она, наоборот, разворачивается и наблюдает, пока её не заметили. Посмотреть, как вздрагивают во сне ресницы, никогда же, бля, не видела. Русская умудряется одновременно ругать и себя, и американку, и уходить совсем не спешит. Но когда Гленн внезапно начинает шевелиться, Петросян как ветром сдувает с кровати. Она не проснулась? Не проснулась же? Не проснулась. Ф-фух! Аделия готова повторить это раз пятьсот, лишь бы мозг успокоился, а тело перестало так трястись. Спортсменка не знает расписания официальных тренировок. Накануне она не уточнила его ни у Пети, ни тем более у Даниила. Поболтать о жизни с соперницей оказалось важнее. И, что хуже, она понятия не имеет, где оставила вещи. Всё свободное пространство перед кроватью занимает чемодан Эмбер, а Гленн теперь уже в одиночку раскидывается на кровати звездой, откинув одеяло в сторону. Аделия считает, что даже во сне американка делает это специально. Она спешит в ванную, умывается, наспех одевается и как можно тише открывает входную дверь. Петросян успевает добраться до зоны отдыха атлетов незамеченной, но тут же натыкается на чей-то коврик для йоги — и с него снизу вверх на неё смотрит Левито. Удивлённо и встревоженно. Изабо догадывается, что могло произойти, но не хочет об этом думать. — Adele, hey. — Hi. Русская слишком растеряна. — Are you okay? Левито уже несколько лет дружит с Гленн и не может представить, чтобы та затащила к себе кого бы то ни было силой. Но накануне Эмбер проиграла. По-крупному. И кто знает… — Yes… do you know… repetition today? What time? — Rehearsal? — Петросян кивает вместо ответа. — At nine. — Okay…, — хоть не опаздываю. — I should go. Аделия скрывается за металлическими дверями лифта. Изабо возвращается к ранней утренней разминке, но ей хочется снова поговорить с русской. И пригласить присоединиться. Та слишком напряжена. Буквально всем телом.

———

Петросян переживает: она оставила чемодан без присмотра, и любой мог вытащить её ботинки, лезвия, костюмы и всё остальное. За это Этери лично снесёт ей голову — не разбираясь, кто прав и кто виноват. Я виновата. Кто же ещё? Перепуганные охранники арены тоже не стремятся обеспечить спортсменке спокойствие и комфорт. Несколько минут они что-то выясняют с руководством, прежде чем к Петросян выходит Костнер. Аделия не знает, что Каролина отвечает за показательные, и видит её вживую впервые. В следующей жизни она предпочла бы, чтобы это случилось при других обстоятельствах. — Adele? Are you okay? Петросян влетает на территорию в начале седьмого, когда здесь только-только начинают решать организационные вопросы. И чудо, что спортсменка вообще застаёт Костнер на месте. — I’m… okay, — русская уже понимает, что этот вопрос будет преследовать её весь предстоящий день. И нет. Она до сих пор не в порядке. Боится сказать об этом вслух. И боится, что это ненормально. Для спортсменки её уровня. — So, what happened? — I… lost my things. — How did that happen? — Sorry, my English is bad. I left them yesterday in locker room. — Wait, so you left the arena without your bag? — Yes. Аделия представляет, как ужасно это звучит. Но ей нет смысла приукрашивать действительность. Она не в себе. И остаётся надеяться на понимание итальянки. Не только сейчас, но и на репетиции. От одной мысли, что совсем скоро придётся запихивать ноги в ботинки, её передёргивает. Тело сопротивляется и не хочет на лёд. Куда-нибудь в тепло. Петросян вспоминает, что в последний раз ей было тепло совсем недавно. Что удивительно — в постели Эмбер. Но сказать это вслух — всё равно что полоснуть себя лезвием. Они уже идут по коридору, знакомому фигуристке. Аделии он напоминает больницу. Как и расцветка формы, которая сейчас на ней. Девушка шарит по карманам в поисках резинки: волосы падают на лицо и мешают. Но нет ни резинки, ни невидимок, которыми спортсменка обычно фиксирует пучок. Блять. Конечно. У Эмбер. Это точно не то, за чем нужно возвращаться. В чемодане есть другие. Если его ещё не растащили. Каролина открывает дверь в раздевалку, и Аделия нетерпеливо забегает внутрь. Её мгновенно охватывает ужас. Ничего нет. Она снова и снова обводит раздевалку взглядом, но фигуристка не на платформе девять и три четверти, чтобы перед ней открылся невидимый для остальных проход. Петросян возвращается в коридор. — Any luck? — No. Nothing. — Wait here for a few minutes, — Костнер ещё раз осматривает Аделию с головы до ног. Оставлять её одну в таком состоянии нельзя. — Or actually, come with me to the arena. Фигуристка послушно плетётся следом. — Adele, every skater goes through different phases in their career. You’re still at the very beginning of yours. Да я уже всё. Приехала. В отстающих. Как вы все не понимаете? Я из России. У нас не так… Аделия кивает, чтобы не вскрыться, как перед Эмбер. После первой попытки легче стало совсем ненадолго. И — вот неожиданность — первой, кого Петросян видит на арене, оказывается Тутберидзе. Если ей скажут, что Этери ночевала на катке, она поверит. Но если добавят, что сама Аделия спала в номере Эмбер, — ни в жизнь. Тренер вежливо улыбается Костнер. Петросян же достаются сразу слова: — И куда ты вчера так спешила? — Подальше отсюда, — честно отвечает спортсменка. — Далеко не ушла. Раз вернулась. Аделия пожимает плечами. Тутберидзе не торопится рассказывать ей, что чемодан Даниил забрал с собой. — Что-то случилось? — Да. Правду говорить стыдно. Петросян ни разу в жизни не позволяла себе так облажаться. — Я слушаю. Она не знает. Похоже, она ни о чём не знает. Аделия и вовсе забывает, как говорить. На русском. С собственным тренером. — Очень содержательно, Адель. — Я… — Голову вчера потеряла на льду. Новой у меня для тебя нет. — Я ничего не… Петросян замолкает на полуслове. Теряла я. Чемодан теряла. Но, блин, почему именно со мной постоянно происходит какая-то фигня? — Я так и поняла. — Я не знаю, где мои вещи. — Ну надо же. Я думала, не скажешь. — Вы знаете, где они? — А я должна знать? Этери смотрит на спортсменку крайне внимательно, оценивая, насколько та не в себе. Похоже — совершенно. — Нет. Но мне нужно всё проверить. — Вчера этим надо было заниматься. И как ты планируешь выходить на репетицию? — Видимо, никак. — Адель, ты бы хоть для приличия расстроилась. — А этого недостаточно? Петросян показывает на своё заплаканное лицо. Сегодня слёзы на нём есть. Те самые, которые вчера она так и не смогла из себя выдавить. — Это театр. — Конечно. Спорить бесполезно. Как и плакать. И Аделия собирается. — Я пойду у остальных спрошу. — Стой. Даниил привезёт тебе чемодан через час. — Вы могли сразу сказать? — А ты могла взять себя в руки вчера, а не сейчас, когда уже всё горит? Ни одно «нет» так и не произносится вслух. И Петросян уходит обратно в раздевалку, где за час успевает снова себя накрутить. Какая, блять, Шакира? Какая репетиция? К маме. В гостиницу. Зарыться в кровать и никуда не вылезать. Или вообще улететь к чёрту. Только, кроме как домой, лететь некуда.

———

Аделия надеется, что настрой появится в процессе. Получив свой чемодан, она тут же судорожно проверяет содержимое. Всё на месте. Кроме главного. Она так и не хочет выходить на лёд. Одной из первых компанию ей составляет Левито. — Adele. Утро у Изабо задалось, и теперь ей хочется растормошить девушку перед собой. Американка не привыкла оставаться в стороне, когда проблема настолько очевидна, а она знает как минимум одно решение. Петросян поднимает голову. — I was thinking… if you want, you could join me for yoga sometime. I usually do it in the mornings, but we could do a session tonight. Maybe some of the others would want to come too. I can invite Sonya. — Yoga? Аделия не понимает, она-то здесь каким боком. Но отказаться неудобно. Не так уж часто кто-то искренне пытается ей помочь. — Yeah. It really helps me. Even when I don’t feel like it. — Isabeau, sorry. It’s… different for me. Она и сама не знает, как назвать это долбаное состояние. — I get it. But if you change your mind, come by around six. — Where? Аделия уверена, что не надумает, но задавать вопросы это не мешает. — The lounge area in our building. Опять? Это точно выше её сил, и надо отказаться, пока не поздно. — Thank you. I… maybe. — Adele, don’t be shy. — I… no. Аделия спешит занять свободное место у бортика, мысленно делая пометку: подтянуть за лето английский. Вроде учёбе теперь вообще ничего не мешает. А ноги в ботинках натирает даже на ходу. Она бегло оглядывается. Всё выглядит слишком привычным и чужим одновременно — будто смешали два вещества, которые никак не взаимодействуют между собой, и дали ей это на пробу. Костнер снова улыбается, а Петросян, по собственным ощущениям, слишком глупо повторяет эмоцию, которая к ней никак не относится. И ищет глазами Эмбер, которая задерживается.

———

Гленн и Малинин едва успевают к началу. Американке приходится тащить друга на себе. Русская отмечает, что на льду Илья всё же выглядит поживее, чем она, но проблемы у них явно схожие — и его тоже привели на арену силой. Эмбер не машина, но она точно крепче многих. Аделия теперь рассматривает ещё и мышцы на теле соперницы. И тут же отводит взгляд. Снова стыдливо. И снова бесит. На ровном месте. Тогда не смотри. Аделия пытается отвернуться, но куда там. Костнер собирает всех в круг. И Гленн стоит прямо напротив и улыбается. Если дать Петросян в руки биту, она разъебёт лёд на куски и бросится бежать. Но ей не дают даже самой решить, как разминаться. Каро делит фигуристов на две группы, и Аделия с лёгкой руки попадает в первую — под руководство Эмбер. С какой вообще стати? А кого, тебя, что ли, главной поставить? Ты же рта раскрыть не можешь. Петросян молча встаёт рядом. — Why did you just disappear on me this morning? Did something happen? Аделия ловит на себе удивлённые взгляды. Удивляться самой уже не выходит. — I don’t know. Nothing happened. — Then I guess these are yours. You left them in the shower. Свет приглушён, как на самих показательных, но Петросян обильно заливается краской. Она прячет улики в карман кофты. — If I didn’t take something, then I don’t need it! Аделия отвечает зло и строго, хорошо подумав и подразумевая точно не заколки для волос. — Adele, anyone can tell from a mile away that medals are the only thing you care about. Эмбер не отстаёт от соперницы, хотя так не думает. — I came for practice. Not to talk. — Okay. Relax. Гленн делает вид, что ей уже всё равно. Но стоит им приступить к репетиции кругового проезда из общего номера, она вновь приближается. — Then come talk tonight. Should I expect you? — No. — See you tonight, Adele. Американка подмигивает и выходит вперёд, занимая место Петросян. Русская тут же забывает о желании выбросить коньки в урну и сдаваться не собирается. Она обгоняет в ответ. — This is my place. Go back. — Look at you, making progress. — What do you mean? — Tonight, Adele. Эмбер оказывается позади Аделии, и русская лишается возможности возразить. Поджав губы, Петросян продолжает движение. После общей репетиции у неё не остаётся времени на прогон «Шакиры», и фигуристка нервничает. Она хочет оставить в показательном два флипа, но их ещё надо натренировать. Аделия пробует с места и сдваивает прыжок. Следующая попытка заканчивается на заднице. Йога вечером, — Петросян уже не считает эту мысль плохой. Тело точно скажет спасибо. Оно дико устало и существует в режиме тотального стресса уже не первый месяц. — Were you going for a quad flip? — интересуется Эмбер в конце тренировки безо всякого сарказма. — It was a triple. — Mm… — But I jumped quad too. Last season. In practice. — What about this season? — This season… injuries. Гленн кивает. Петросян говорит спокойно, будто рассказывает, что поменяла ботинки и долго раскатывала новые. Американка не знает, что и это уже пройдено. И что это тоже было пиздец как непросто. — Adele? — What do you want from me? Они выходят со льда последними, и Аделия решает ещё раз спросить в лоб. На «не в лоб» у неё не хватает словарного запаса. — You, — Эмбер отвечает честно. — What does it mean? — You know. Аделия отворачивается и ускоряет шаг по дороге в раздевалку. Гленн, наоборот, максимально замедляется, решив, что слишком давит. Но сложно удержаться, когда ответная реакция — не равнодушие. Петросян не может определить, что чувствует, но там точно не пустота. У дверей женской раздевалки Аделия натыкается на Илью. Тот подпирает стену. — Adele. — What else? — Amber, — Малинин видит подругу и переключается на неё, забыв, что с Петросян можно и нужно по-русски. — Тебе плохо? — и девушка сама напоминает, а Гленн, не встревая, наблюдает за ними. Эмбер не разбирает слов, но на родном языке тон русской звучит во сто крат мягче. — Блять, я больше не пью. Никогда в жизни. — Слушай, вчера вообще был… странный день. — Ты не знаешь, что в таких случаях работает? — Нет. Аделия оборачивается на Эмбер. Она хочет помочь, но не знает как. А Гленн, поняв, что без неё не обойтись, ощущает себя триумфатором. Петросян видит это именно так. В реальности всё куда проще. Американка улыбается: с Ильёй всегда приходится нянчиться, хотя он уже давно не подросток. Она исчезает за дверью раздевалки и через две минуты возвращается со спасительным средством. Малинин проглатывает таблетку, даже не запивая. — И ты не боишься так? — Ты об этом? — парень крутит в руках упаковку и догадывается, о чём она спрашивает. — Ага. Аделия никогда в жизни не стала бы есть или пить что-то из чужих рук. — Она моя лучшая подруга. Я ей доверяю. Всё в порядке. — Всё равно лучше не надо. — What are you two talking about? — Эмбер не выдерживает. — She’s telling me to stay away from you. And honestly? I couldn’t agree more. — Илья! Ты охренел? Петросян небрежно отталкивает Малинина в сторону и скрывается в раздевалке. Эмбер не в состоянии сдержать смех. — She’s a little intense, — заключает Илья. — She’s fun.
 Гленн согласна с оценкой друга. Но это не делает русскую хуже. У неё есть характер, собственное мнение на всё на свете и тонна обаяния на сорок килограммов веса. Для Эмбер — почти идеал.

———

Изабо ещё в раздевалке, и Аделия решает не тянуть. — I will come. — Great. We’ve already got a whole group coming. — What’s this about? Гленн становится чётко за спиной Петросян — ни правее, ни левее. И Аделия догадывается, что услышит дальше. Но Эмбер не так проста. — You’re not interested.
 — Ohhh, I see. You actually got Adelia to say yes?
 — Yes, — Петросян оборачивается и отвечает за Левито. — See? Easy. When the offer is really interesting. — No, I’m out. Don’t even try to convince me.
 — We will not. Никто и не собирался. Аделия чувствует, что говорит больше, чем надо. Эмбер чувствует, что она на шаг впереди. А Изабо, наблюдающая за ними, наконец успокаивается: утренняя растерянность Петросян никак не связана с Гленн. И общение её подруги с русской — полностью добровольное.