Шесть лет спустя

Ночью Драко не спалось, что было привычным все шесть лет. Он сидел в кресле своего кабинета, сжимая в руке пустой стакан из-под виски, и смотрел куда-то в потолок. В голове крутилось лицо Грейнджер, раскрасневшееся, мокрое от слез, искаженное болью. То, как она кричала на него, била, а он...он принимал это. Каждый удар был заслуженным. Каждый осколок разбитой посуды - кусочек его вины, которая обрела материальную форму. «Я ждала тебя». Настоящее время. «Жду». Эти слова горели в груди сильнее, чем Круциатус, который он получил от тетки за недостаточное усердие. Драко закрыл глаза и провалился в воспоминания. Шестой курс. Ночь. Он стоит на Астрономической башне, дрожит от холода и страха и знает, что должен убить Дамблдора. Иначе Лорд убьет его родителей. И вдруг появилась она - Гермиона Грейнджер. Зачем она здесь? Она смотрит на него так, будто видит насквозь и он не выдерживает. Падает на колени, словно провинившийся ребенок. Шепчет без остановки: «Я не могу, я не могу, помоги мне». И она - та, кого он травил шесть лет, чью кровь называл грязной - садится рядом, берет его за руку и говорит: «Я знаю, что не можешь, Драко. Я помогу. Не бойся меня». С той ночи все изменилось. Он начал передавать информацию Поттеру через нее. Он рисковал жизнью, но ему почему-то было все равно, возможно потому что она поверила в него, потому что она сказала: «Ты не монстр, Драко. Ты просто мальчик, которого заставили выбирать между плохим и еще худшим». Никаких оскорблений и насмешек, никаких нравоучений и осуждений. Когда война кончилась, он думал, что самое страшное позади. Он прошел все суды Визенгамота и его оправдали, благодаря показаниям Поттера и Гермионы. Она дала показания в его защиту и убедила суд и присяжных в том, что он двойной агент, что он спасал жизни ценой собственной безопасности. После всего, они начали встречаться…по-настоящему. Он водил ее в магловские кинотеатры (что признаться, давалось ему с трудом). Она учила его готовить яичницу. Он дарил ей редкие книги. Она дарила ему покой. Но, увы, идиллия длилась недолго. Смерть отца. Люциус Малфой погиб не по геройски, не в битве за свои идеалы. Он просто заслонил сына от проклятия, которое Темный Лорд из отчаянья наслал на Малфоя старшего. Люциус таял на глазах. Кожа обтягивала кости. В конце он не мог даже говорить. Только смотрел на сына и шевелил губами: «Прости… прости… прости…» Драко думал, что боль от потери отца убьет его. Но она не убила. Она просто сделала его призраком, а потом - интервью Рите Скитер. Оказалось, что Люциус дал его за месяц до смерти. Лежа в постели, едва живой, он произнес Скитер слова, которые разлетелись по всему магическому миру. О том, как он был глуп, как он встал на сторону зла, как он подставил под удар свою семью, как он умоляет сына не повторять его путь и то, что он просит прощения у всех, кому причинил боль. Это интервью сделало Нарциссу изгоем в старых кругах, но она гордилась мужем. Драко же - ненавидел его за то, что тот признал свою слабость публично. Позже, пережив боль утраты, Драко понял, что это был не слабость, а самая настоящая сила - признать ошибку вслух, на весь мир. Именно тогда, Драко принял решение. Он стоял в своей комнате в Малфой-мэноре, сжимал в руке письмо от Гермионы - «Приезжай, пожалуйста, мне нужно тебя увидеть, я навещала родителей в Австралии, у папы проблемы с сердцем, я не справляюсь» и понимал: он не может. Он не может приехать к ней с этой грязью на душе. Он бывший пожиратель смерти. Его отец умер проклятым. Его фамилия оплевана, а она - Золотая девочка, героиня войны, чистая и светлая. Если он останется, он испачкает ее. Он притянет к ней грязь, сплетни и ненависть всего магического мира. Ее начнут травить за то, что она выбрала Малфоя. Он не написал ответ, ни на одно из ее писем. Их было сорок семь. Он пересчитал, держал их в шкатулке и перечитывал каждую ночь, пока не выучил наизусть. А потом он уехал не попрощавшись. Сказал матери, что ему нужно побыть одному, что он вернется, когда сможет дышать. Драко солгал, потому что не вернулся. Не вернулся, потому что знал - если увидит Грейнджер снова, желание остаться с ней и состариться вместе возьмет вверх и он не сможет уйти. Сначала он жил в Париже, снимал квартиру в маггловском квартале, работал в ресторане посудомойщиком. Стараясь себя унизить, довольно примитивным способом. Хотел почувствовать, что значит быть никем. Сначала Малфой поднялся до менеджера, потом до управляющего, а потом понял, что хочет свое место. Так он купил ресторан в маггловском Лондоне и назвал в честь себя «Le Petit Fantôme» — «Маленький призрак». Потому что именно призраком он и был. Издалека Драко следил за матерью. Иногда подходил к ее дому в Ницце, надевая магловскую одежду и темные очки, смотрел как она пьет чай на террасе. Один раз она почти заметила его и он сбежал как трус. Она думала, что он мертв? Нет. Она сказала бы Гермионе и устроила бы похороны, но боль в глазах матери… Драко видел ее даже на расстоянии и ненавидел себя еще сильнее. А Гермиона… Гермиона стала его личным адом. Он читал «Пророк» каждое утро, выискивая ее имя. «Грейнджер открыла фонд». «Грейнджер помогла принять закон о защите сквибов». «Грейнджер назначена советником по межвидовым отношениям». Она была везде. Ее лицо улыбалось с фотографий, и он разбивал себе сердце каждый раз, потому что не мог вынести этой улыбки, обращенной не к нему. Он знал, что она не с Роном. Слава Мерлину, Рон оказался достаточно мудр (или глуп), чтобы понять, что между ним и Гермионой ничего не будет. Они остались друзьями. Рон встречался с Лавандой Браун, что было довольно странно, но видимо у Гриффиндора свои понятия о романтике. Гермиона была свободна. Свободна и одна. И он знал что причина в нем. Потому что она ждала. Ждала его. Каждый чертов день и это осознание разрывало его изнутри. Два года назад он вернулся в Лондон. Тихий и осторожный. Никто из магического мира не знал, что владелец «Маленького призрака» наследник древнейшего рода Малфоев. Он был уверен, что все просчитал. До сегодняшнего дня. Она нашла его. Не авроры Поттера. Не Пэнси с ее связями. А Гермиона, просто сидевшая напротив с чашкой кофе. Судьба — дрянная шутница. Малфой открыл глаза. Стакан был пуст, а где-то в ресторане звякнула посуда информируя о начале ночной уборки. Драко посмотрел на свои руки, которые пробирала мелкая дрожь. — Что ты наделал, Малфой? - прошептал он в пустоту. — Что ты наделал. В кармане его брюк лежал клочок бумаги, который Гермиона, уходя, сунула ему в руку. Там был адрес дома Гарри и Джинни и подпись: «Придешь завтра и сам все расскажешь, иначе я вернусь и разнесу твой ресторан до основания. Г.» Он не знал, пойдет ли, но записку сжал так, что та промокла от пота. *** Гермиона Гермиона сидела на подоконнике в своей квартире - маленькой, уютной, с видом на Темзу. Джинни проводила ее домой после того, как Гермиона, Джинни и Пэнси вышла из кафе, в котором все же провели свою встречу. Гермиона не смогла сказать им, что она нашла Драко. То-ли из-за страха, то-ли решив, что она сошла с ума и все это ей почудилось. — Гермиона, что случилось? - спрашивала Джинни по пути. — Ты выглядишь так, будто увидела призрака и в кафе не проронила ни слова. — Я нашла его, - прошептала Гермиона. — Я нашла Драко. Джинни резко остановилась, внимательно осматривая подругу, будто та призналась, что ограбила банк. — Что? — Он жив. Он здесь. В Лондоне. У него ресторан напротив того кафе… Джинни схватила ее за плечи. — Ты его видела? — Я разнесла половину ресторана… - выдохнула Гермиона, подавив истеричный смешок. — Я кричала на него, бросалась посудой, а потом… потом он встал на колени и сказал, что не достоин меня. — Это правда, - мрачно заметила Джинни. — Не достоин, но это не значит, что он мог исчезнуть на шесть лет, не объяснившись. — Он думал, что защищает меня, - Гермиона вытерла слезы. — Идиот. Чертов идиот. Джинни обняла ее. Крепко. — Ты будешь его прощать? — Не знаю, - честно ответила Гермиона. — Не знаю, смогу ли. Но я не могу снова его потерять. Джинни, я не переживу это второй раз. — Тебе нужно отдохнуть и выспаться, - ответила Джинни, — Об остальном подумаем потом. — Я пригласила его завтра на ужин, к вам домой, - выпалила Гермиона, нервно изучая выражение лица подруги, боясь, что та окажется против. — Это хорошая идея, Гермиона, - кивнула Джинни и уголки ее губ тронула улыбка, — Во всяком случае, там мы сможем его прижать и пытать, пока она не раскается в содеянном. Дома, оставшись одна, она налила себе чай и села на подоконник, глядя на ночной Лондон. Мысли роились, как пчелы и путались. Шесть лет. Шесть лет она училась жить без него. Каждое утро она просыпалась и говорила себе «Он не вернется. Забудь. Двигайся дальше». И каждый вечер, засыпая, она шептала в подушку его имя. Она видела, как его уход сделал многим больно. Как страдала Пэнси, хотя и делала вид, что ее это не волнует. Как мучается Нарцисса, которая каждую встречу говорила: «Он жив, Гермиона. Я чувствую». Сначала это давало надежду, а потом превратилось в пытку. Как Гарри недосыпал и почти жил в архивах отдела магических передвижений, надеясь найти, хоть какое-то упоминание о Малфое. Почему он не написал? Почему не дал знать, что жив? Она бы поняла. Она бы приняла его любым - с проклятием, со шрамами, с чувством вины. Она бы вытащила его из любой тьмы. Но Драко не дал ей шанса. Он как всегда решил все за нее, взвалил на себя слишком много и исчез, оставив ей рану, которая не заживала - рваная, кровоточащая, пульсирующая болью каждый раз, когда она вспоминала их последнюю встречу. Он поцеловал ее у камина, сказал: «Я люблю тебя, Грейнджер. Больше всего на свете». А на следующий день - исчез. Только теперь, вспоминая эту сцену, она довольно отчетливо поняла, что в тот момент он прощался. Он уже знал, что уйдет, а она наивно полагала, что все хорошо. Что их любовь победила. Что война закончилась и теперь наступит мир и покой. Глупая. Она допила остывший чай и поставила чашку на подоконник. — Завтра, Драко, - сказала она пустоте. — Завтра ты будешь у Гарри. И я заставлю тебя смотреть им всем в глаза и отвечать на вопросы. А потом… потом посмотрим, сможешь ли ты снова сбежать. Гермиона знала, что он придет. Да, он был трусом, но не настолько, чтобы не прийти туда, где его ждут. Где его всегда ждали.