Шесть лет спустя

Лондон встречал Гермиону удушающей жарой раннего августа. Даже в магическом Лондоне было душно, но она предпочитала маггловские улочки Челси - здесь было меньше вероятности наткнуться на кого-то из бывших однокурсников, которые непременно хотели бы пожать ей руку и сказать: «Вы такая молодец, с этим вашим фондом». Фонд. Да. Ее детище. Три года борьбы за права матерей-одиночек, чьи дети внезапно проявляли магию. Женщин, которых выгоняли из домов, чьих детей пытались «вылечить» или, того хуже, отобрать. Гермиона помнила каждую историю. Каждую слезу. И каждую ночь, когда она перечитывала отчеты, а потом долго смотрела в потолок, понимая, что заснуть не сможет. Сегодня же, по настоянию Пэнси Паркинсон и Джинни Поттер, у нее был выходной. «Грейнджер, если ты не придешь в приличном платье к трем часам, я лично аппарирую тебя в центр Лондона грязную и немытую», — писала Пэнси вчера вечером. Гермиона усмехнулась, набирая сообщение подругам, о том, что она на месте и ждет их. Дружба с Пэнси была неожиданностью. После войны они пересеклись на благотворительном гала-ужине, и Пэнси, тогда еще только начинающая редактор магловского модного журнала «Silhouette», смотрела на Гермиону так, будто видела впервые. — Ты не просто мозг, Грейнджер, - сказала она тогда, поправляя безупречную челку. — У тебя есть стержень. Не прячь его, иначе тебя съедят. Джинни говорила, что она трудоголик. Рон - что ей надо трахаться чаще. Гарри - что ей нужен отпуск. Но что ей действительно было нужно, так это ответ на один вопрос, который шесть лет разъедал ее изнутри, как медленно действующий яд. Почему ты исчез? Она сидела на веранде магловского кафе «Уильямс» - уютное местечко с плетеными креслами и живыми цветами в горшках. Перед ней дымился американо с корицей. Джинни опаздывала, Пэнси тоже, что было неудивительно - главный редактор имела право на королевские капризы. Гермиона поправила легкое летнее платье цвета белых лилий, которое выбрала для нее Пэнси. «Ты не должна выглядеть как вдова, Грейнджер, даже если внутри ты разбита» - всплыли в сознании слова Паркинсон. Волосы были убраны в небрежный, но стильный пучок. Туфли на низком каблуке. Она смотрела на улицу, наблюдала, как маглы спешили по своим делам. Кто-то с собакой, кто-то с ребенком, кто-то с телефоном у уха. Жизнь шла своим чередом. И тут она услышала его. Нет, сначала она увидела краем глаза. Черный мотоцикл. Настоящий магловский спортбайк, с хромированными деталями, которые блестели на солнце. Он припарковался у ресторана напротив. «Le Petit Fantôme» - «Маленький призрак». Французская кухня. Дорогая французская кухня. Она замечала его раньше, но никогда не задумывалась, кто владелец. Мотоциклист зашел внутрь ресторана, снял шлем и Гермиона увидела в стеклянном окне владельца. Белоснежные волосы и идеальный профиль. Даже спустя шесть лет она узнала бы эти плечи, эту манеру слегка наклонять голову вбок, будто весь мир недостоин его взгляда. Кровь отхлынула от лица Гермионы. Чашка с кофе выпала из рук, разбившись о плитку веранды. Осколки разлетелись, горячая жидкость обожгла лодыжку, но она ничего не чувствовала. Только как мир схлопывается до одной точки - до этого силуэта в черной кожаной куртке. Драко Малфой. Он исчез шесть лет назад. Не отвечал на письма. Даже его мать - Нарцисса, которую Гермиона за годы работы в Фонде бок о бок, полюбила как свою вторую мать - не знала, где он. «Он жив, Гермиона, - сказала она тогда, через полгода после смерти Люциуса. — Я бы почувствовала, если бы нет. Он жив, но он не хочет, чтобы его нашли». И вот он здесь. Черт возьми, он здесь, заходит в этот ресторан, будто так и надо, будто не вырвал кусок ее сердца шесть лет назад. Будто не оставил друзей. Будто не бросил свою мать. Гермиона не помнила, как встала, как перешла улицу и как распахнула дверь ресторана с такой силой, что стекло едва не треснуло. Внутри пахло трюфелем и дорогим вином. Идеально сервированные столы. Шепот посетителей. Утонченная французская музыка. — ГДЕ ОН?! - ее голос прозвучал как треснувшее зеркало. Официант в белом фартуке остановился посреди зала и его плечи напряглись. — Мадам, вы не можете… — ГДЕ МАЛФОЙ? - перебив парня, взревела Гермиона. Слова вырывались сами собой. Она не контролировала ни тон, ни лицо, которое, должно быть, было красным от гнева. Она смахнула с ближайшего столика вазу с цветами. Фарфор разбился с оглушительным звоном. Посетители обернулись. Кто-то охнул. — ВЫХОДИ! - кричала она, переходя на бессвязный крик. — ВЫХОДИ, ТРУС! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ПРОСТО ТАК ВЗЯТЬ И ПОЯВИТЬСЯ! ШЕСТЬ ЛЕТ! ШЕСТЬ, МАЛФОЙ! Она схватила тарелку с каким-то паштетом и швырнула в стену. Еще один грохот. Официанты прижались к стойке. Дама за соседним столиком закрыла лицо руками. — Я думала, ты УМЕР! - голос сорвался. — Ты хоть понимаешь, что я думала?! Что ты мог что ты... — Слезы хлынули рекой, но Гермиона не стала вытирать их. Пусть текут. — Ты даже не написал ни строчки! НИ ОДНОЙ, МАЛФОЙ! Ни «прощай», ни «отстань», ни даже «пошла ты»! Ты просто исчез, как будто тебя никогда не существовало! Внутри что-то надорвалось. Годы выдержки, годы, когда она убеждала себя, что ей все равно, что она справилась, что она сильная - все это рассыпалось в пыль, как старая штукатурка. Она разбила еще одну вазу и приметила винтажный подсвечник для следующего броска. — ВЫХОДИ, Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ! - рыдала она уже в голос, не стесняясь зрителей. Дверь в конце зала с табличкой «Privé» - открылась и он вышел. Выше, чем она помнила. Шире в плечах. В простой черной рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими предплечья, покрытые бледной сеткой старых шрамов. Темные круги под глазами говорили о бессоннице, но взгляд взгляд был тем же самым. Серебристо-серый, прожигающий, глубокий, как колодец. — Грейнджер, - произнес он тихо. Так тихо, что она скорее увидела движение губ, чем звук, если бы не звонкая тишина, воцарившаяся в зале. — Не здесь. — НЕ ЗДЕСЬ?! - ее голос взлетел до визга. — А ГДЕ, МАЛФОЙ?! В МОГИЛЕ?! Я ДУМАЛА, ТЫ УМЕР, ТЫ, ЧЕРТОВ... Она не успела договорила, как Малфой сделал три быстрых шага, схватил ее за локоть и буквально уволок в кабинет, захлопнув за ними дверь. Теперь их двоих отделила от всего мира дверь и толстые стены кабинета. Внутри пахло новой кожей от кресел, книгами и откуда-то доносился легкий ароматом полыни, который на мгновение вернул Гермиону в воспоминания о шестом курсе, когда мантия Драко часто пахла именно полынью. — Отпусти меня! - вырвалась она, отступая на шаг. — Ты не имеешь права ко мне прикасаться! Ты потерял это право шесть лет назад, когда... — Когда я решил, что тебе будет лучше без меня, - закончил Малфой за нее. Голос был ровным, но в нем дрожала едва уловимая нота, как струна, натянутая до предела. Они стояли в оглушающей тишине, сверля друг друга взглядом. — ЛУЧШЕ?! - теперь она била его в грудь кулаками. Вкладывая всю горечь и обиду в каждый удар, но он даже не шелохнулся. — Ты решил, что мне будет ЛУЧШЕ?! Как ты мог, Малфой?! Как ты мог решать за меня?! Она била его снова и снова, ощущая, как рухнувшей плотиной вырывалось все: ночи, проведенные в обнимку с подушкой, на которой больше не было его запаха; дни, когда она просыпалась и первые две секунды не помнила, что он ушел, а потом вспоминала и мир снова становился серым; вечера, когда она проверяла аврорские сводки на предмет неопознанных тел, молясь, чтобы в списках не было его имени. — Ты... ты подонок, - выдохнула она, когда силы кончились. Удары стали слабее, а потом она просто уперлась лбом ему в грудь и разрыдалась чувствуя как сотрясается ее тело, а из горла вырываются всхлипы. — Как ты мог как ты мог просто взять и уйти после всего. Он не двигался. Его руки висели вдоль тела, сжатые в кулаки. На лице была привычная сдержанная маска, а в глазах плескалась такая боль, что если бы ее можно было разлить по бокалам, она отравила бы весь Лондон. — Я знаю, - сказал он наконец глухо. — Я ждала тебя, идиот, - сказала Гермиона, поднимая мокрое лицо. — И ненавижу за это. Ненавижу себя за то, что все еще жду. Он закрыл глаза и сделал вдох, словно готовится нырнуть в ледяную воду. — Гермиона. - Он впервые за столько лет назвал ее по имени и это прозвучало так, будто пытался проверить, имеет ли право произносить ее имя. — Я испорчен. На мне - черное пятно, которое никогда не отмыть. Я был пожирателем смерти. Я нес смерть в этот мир. Мои руки - он посмотрел на свои ладони, — они в крови. Я убивал. Я был частью этого и я не имею права пачкать тебя. Твою твою невинность. — Какую невинность?! - взревела Гермиона, вытирая слезы тыльной стороной ладони, оставляя разводы туши. — Тебе память отшибло, Малфой?! Я прошла через ту же войну, что и ты! Я видела смерть! Я убивала так же, как и ты! — Но ты не выбирала это, - он с трудом открыл глаза, в которых стояли слезы. — Я выбирал, Гермиона. Я выбрал эту метку и даже если меня заставили, даже если я был ребенком - я все равно поставил свою подпись под тем, чтобы служить злу. Я не достоин тебя. Не достоин твоего света. Она сжала его рубашку на груди, сминая тонкую ткань. — Это не тебе решать. — Это я уже понял, - горько усмехнулся он. — Замечание принято. Разбитой посудой. Гермиона попыталась выдавить улыбку, но тут же снова разрыдалась, чувствуя как ее наполняет новая волна злости. — Шесть лет, Драко. Шесть лет я не знала, жив ли ты. Твоя мать не спит по ночами, Гарри шесть лет роется в архивах надеясь найти хоть где-то упоминание о твоем перемещении, Пэнси злится каждый раз, когда я пишу тебе очередное письмо Он медленно, будто боясь сломать ее, поднял руку и коснулся ее щеки. Ладонь была шершавой. Не такой, какой она помнила, не гладкой рукой аристократа, а рукой человека, который много работал руками не боясь их заморать. — Я был во Франции, - сказал он тихо. — Сначала просто бродил. Не мог оставаться в Англии. Все напоминало потом отец умер. Ты помнишь, как это случилось? Она кивнула, шмыгнув носом. — Он заслонил меня от проклятья Лорда. После этого он начал медленно умирать. Мы с мамой ухаживали за ним полгода. Каждую ночь он говорил мне: «Драко, не повторяй моих ошибок. Будь лучше». И когда он ушел я понял, что не могу вернуться к вам. К тебе. Я не имел права нести свой траур в твою жизнь. Ты стольких уже похоронила. — Я похоронила тебя, - прошептала она. — Заживо. Драко вздрогнул. Эти слова ударили сильнее, чем любой удар поддых. — Два года назад я вернулся в Лондон, - продолжил он после паузы. — Купил этот маггловский ресторан. Я хотел... не знаю, быть рядом, насколько это возможно. Знать, что вы все живы. Маму я проверял во Франции, следил за ней на расстоянии и когда убедился, что она не одна, что у нее появилась ты, я перестал возвращаться. — У нее есть я, - подтвердила Гермиона, отстраняясь. — Она не только мой друг, Драко. — Знаю, - он убрал руку, будто обжегся. — Я знаю все. Как ты с матерью создала Фонд. Как работает Пэнси. Как Гарри с Джинни. Как Рон. Рон, кстати, все еще идиот? — Не смей, - она покачала головой. — Не смей переводить тему. Ты исчез на шесть лет. Ты не писал. Ты не дал мне выбора. Ты даже не сказал: «Гермиона, я трус, я не могу, забудь меня». Ты просто испарился, - на последнем слове голос Гермионы сорвался и по щекам снова потекли горячие слезы. Малфой молчал. Долго. Будто переваривал все услышанное и собирался с духом, а потом опустился на колени. Прямо перед ней, на паркет своего кабинета. — Прости, - глухо сказал он, глядя в пол. — Я знаю, что это слово ничего не значит. Но я не знаю других слов. Я был трусом. Я остаюсь трусом. Я считал, что тебе будет больно, но эта боль пройдет, если я исчезну, но видимо я ошибся, - голос Малфоя сорвался и маска на его лице окончательно треснула, — И я не прошу у тебя прощения. Я не имею на него права. Ее сердце пропустило удар. Гермиона смотрела на Драко сверху вниз. На этого сильного, высокого мужчину, который стоял перед ней на коленях, словно она была святыней. На человека, которого она любила всем сердцем, каждую минуту этих проклятых шести лет. Видя его стоящим на коленях, Гермиона сглотнула ком подступивший к горлу. — Встань, - сказала она хриплым голосом. — Не смей стоять на коленях, Малфой. Ты не перед Богом и я тебя не простила. И возможно не прощу никогда. Драко медленно поднялся с колен, не поднимая глаз на Гермиону. Их разделяло не более полушага. — Но я не дам тебе уйти, - закончила она. — Снова. Он посмотрел ей в глаза и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на благоговение, смешанное с глубочайшим, почти животным отчаянием. — Ты всегда была смелее меня, Грейнджер. — Гермиона, - поправила она, вытирая щеки от слез. — Или я ударю тебя еще раз. Он усмехнулся. Его первая улыбка за столько лет, которая была адресована ей. Кривая, болезненная, но все же улыбка. — Гермиона. Услышав, как он произносит ее имя, Гермиона была готова поклясться, что она услышала столько боли и тоски, что к горлу подступил ком. А за дверью, в разгромленном зале ресторана, официанты пытались уладить весь хаос, не зная, что хозяин заведения сейчас стоит на коленях перед рыдающей девушкой в белом платье, и который не имеет ни малейшего понятия, как собрать осколки того, что он разбил шесть лет назад.