Последний цикл мерцания

Он стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на металлическую дверь поблизости. Существо все ещё скребло, шарпало стены и дверь с обратной от него стороны. В помещении была кромешная тьма, но глаза потихоньку стали привыкать к ней. Комната была похожа на то, что могло бы быть подсобкой, но таковой и не стала. Оно было небольшим, с одной не горевшей лампочкой накаливания. Под потолком лежали старые трубы, в которых порой неприятно шумела вода. Джон простоял так, кажется, несколько часов. Но на деле это могли быть минуты или секунды, он допускал этот вариант и не мог сказать наверняка. Он не знал, как быстро текли его мысли в этой пучине. Время существовало там в не самой понятной проекции, точно не к тому, к чему он привык в наружности. Мыши больше не носились у его ног, хоть и начинали пищать, когда особо сильный удар приходился на стену со стороны неизвестной сущности. Харрис слушал тишину, боясь сделать вдох громче, чем нужно. Но в его голове проявлялось осознание: если оно могло войти, оно бы вошло. Дверь была металлической, но не самой тяжёлой, и щеколда была совсем примитивной. Если бы тварь имела возможность выломать её, она бы выломала. Но этого не произошло. Точные физические, умственные и биологические данные существа оценить по короткому контакту в полной мере было нельзя. Но, возможно, судьба была благосклонна к нему. Рано или поздно он бы выдохся на бегу даже при наплыве адреналина, он бы упёрся в стену или свалился на торчащей трубе, и везде исход, вероятно, был бы летальным. Джон сделал глубокий, прерывистый вдох и издал невольный смешок, больше смахивающий на приступ истерии. Он медленно осел, оставаясь в положении на корточках, и старался привести дыхание в норму, успокоиться и убедить себя в том, что все хорошо. Оно было так, но в относительном понятии: он находился не дома в шикарной обители с уютной спальней, а в мокром тёмном помещении неизвестной локализации. Он не знал, что это за пространство, насколько тут безопасно и чего ему стоит ожидать. Это все одна большая неприятная неизвестность, которую даже если не хочешь, придется познать в попытках выживания. Один ли он тут? Что вообще произошло и почему он тут? Его мучали многие вопросы, на которые хотелось получить ответ. Он вскоре стал проваливаться в собственные мысли настолько, что не замечал звуки за стенами. Его вразумил лишь включившийся свет, который выдернул его словно из дремоты. В щели двери было видно, что свет включен и в коридоре. Существо заметно утихло и быстро потеряло интерес. Вероятно, их активность приходится на темноту. Свет выключается и включается разом абсолютно везде. Возможно, стоит понаблюдать за этим циклом. Он был похож в какой-то степени на смену дня и ночи. Но не то что спать в темноте хотелось, да и все это произошло очень резко и неприятно. Было все ещё в какой-то степени тревожно, зрелище ужасное. Его не отпускало, от неизвестности ему было страшно. Он не скрывал это от себя. Его руки, что когда-то держали скальпель и подписывали многомиллионные контракты, неприятно дрожали подобно рукам алкоголика. Он понимал, что сделать с этим ничего нельзя. Это банальные инстинкты, нормально бояться того, чего не знаешь. Но в глубине души его все равно скребла мысль, что страх и управляет им, именно он загнал его в эту клетку. А если бы существо вошло? Вероятно, он бы и шанса не имел на спасение. Оно большое, и в маленьком помещении скрыться от него задача нереальная. Он покинул комнату через минут пять по ощущениям, когда страх почти полностью отошёл. Коридор был пустой. Его мокрые следы подошвы туфель были оставлены в округе. Все-таки устраивать забеги в брюках и туфлях не самое приятное занятие. Такими темпами он, кажется, скоро потеряет подошву. Интересно, если он нашел нож и воду, возможно ли найти из полезного нечто иное? Занятие не самое пыльное, он решил заняться этим сейчас. Продолжить блуждать в поисках укрытий на случаи потемок и ящиков с продовольствием. Он двигался куда осторожнее, тихо и почти бесшумно, прислушиваясь к каждому звуку. Словно параноик выглядывая из-за угла перед тем, как пройти от коридора к коридору. Но больше ему никто не попадался. Ни единого постороннего звука. Осадок пережитого у него остался, он знал, что его душа тут явно не одна. Туфли уже промокли насквозь и противно чавкали при каждом шаге, оставляя за ним тёмные следы на бетоне. Его очки, какого-то популярного в Иллии бренда, дали трещину в одном из оранжевых стекол. Брюки были мокры внизу, скорее всего от луж на полу, что плескались от каждого шага. Свет в коридорах теперь казался чуть более стабильным, хотя и продолжал иногда мерцать, словно напоминая, что здесь ничто не гарантировано и не поддается стабильности. Джон свернул в более узкий проход с обшарпанными светлыми бетонными стенами и таким же чуть влажным полом. Он остановился у приоткрытой ржавой двери в небольшое помещение, похожее на мелкий склад. Внутри стояли металлические стеллажи, некоторые косились, где-то отсутствовали полки. Он оглядел все ящики и вещи, что лежали там. Их было относительно немало, но большая часть была абсолютно ненужным хламом: от мёртвых мышей до человеческих клочков волос. Но нечто толковое тоже попалось, например две мясных консервы, пять батареек без каких-либо маркировок, грязный кусок грубой ткани, похожей на плотную мешковину, и одна пара тяжёлых тёмных ботинок с металлическими носками. Он долго смотрел на вещи, прежде чем прикоснуться. Раньше он бы брезгливо поморщился, сохраняя привычку ко всему чистому, аккуратному. Но сейчас пальцы сами потянулись осматривать находки. Батарейки он забрал, мол, не будут лишними, найдет где проверить их работоспособность. Ткань могла бы послужить хорошей основой для сумки, но не более, он все-таки ещё не готов менять свой белоснежный и нежный халат на это. А собственная обувь уже натирала, она совсем не подходила для местности и активного образа жизни. Его одежда все-таки больше предназначена для более спокойной, почти офисной рутины. Джон сел прямо на холодный пол, стянул мокрую обувь и надел ботинки, шнуруя их доверху. Они оказались чуть велики, но это было лучше, чем ничего, в них было даже весьма комфортно, нога и не болталась и не натиралась. — Ничего, пойдет. Позже найду и получше, — сам себе пробормотал Харрис, оценивая состояние обуви, которое его относительно даже устроило в данных условиях. Он никогда не говорил с собой ранее, он был разговорчив, и это была совершенно неотъемлемая его часть, которую он вымещал на Молли, коллегах или окружающих. Наверняка одиночество сказывается в таком дурном свете, предположил Джон. Тушёнку ему по карманам не распихать. А пытаться что-то смастерить сейчас дело гиблое, свет горит уже достаточно по ощущениям времени и может потухнуть в любой момент. Дверь ни в какую не поддавалась закрытию. Пришлось брать найденную ткань и консервы в руки да и возвращаться, откуда пришел. То место казалось весьма безопасным. Благо, ушел он не шибко далеко и пространство не изменило свой вид, он весьма быстро вернулся, закрылся и сел на корточки у стены, пытаясь смастерить что-то с куска рядины. У него не было ни иголки, ни нитки, ни какого-либо опыта в шитье в целом. Он не считал этот навык столь необходимым, зная лишь какую-то базу, ему не приходилось хотя бы зашивать вещи, так как жил он всегда в достатке и был дико придирчив, считая перешитые вещи признаком бедности. Он рвал ткань руками, по-разному складывал углы, которые то завязывал с другом, то пытался сшить плетёной нитью, что вытащил из этого же куска ткани. Он пыхтел, перезавязывал и переделывал из раза в раз, пока не достиг чего-то более-менее напоминающего нечто, которое можно использовать. Получилась далеко не самая достойная работа. Но на практике этот несчастный мешок, кой больше охарактеризовать можно было именно так, был более чем пригоден для своей функции и не самые тяжёлые вещи был способен выдержать. Вскоре свет снова погас, он слышал, как скребутся сущности за стеной. Возможно, они чуют его, а возможно, те лишь весьма сильно активизировались. Это его больше не пугало, ручку своей сумки он доделал уже в темноте, почти на ощупь, да и стал пережидать время. Он в помещении, тут безопасно и изолированно. Иногда он поглядывал в щель двери, из-за которой порой совсем мельком улавливались силуэты. Он не мог их разобрать в темноте в полной мере, что-то было похоже на людей, что-то передвигалось на четырех конечностях и по размеру было подобно крупной собаке. Джон в целом в мнении пришел к тому, что пытаться разглядеть и понять поведение того или иного существа в период активности занятие более чем неплохое, в какой-то мере даже познавательное и интересное. Он бы и занимался тем дальше, пока за его спиной не послышался грохот, что был больше похож на то, что что-то ударилось об стену. Он повернулся и заметил человекоподобное существо, по виду мужчина ниже его ростом на сантиметров 10-15 с короткими волосами и простой темной одеждой, но совершенно безликое с казалось белоснежной кожей. — О невидимые розовые единороги! Что за милашка посетила мою временную обитель?! — в неожиданности вскрикнул тот, он был в шоке и неком испуге, хоть и вырывалась из его рта привычная манера. Он отскочил в угол, да в месте с тем вздрогнуло существо, отходя в противоположный угол. Они стояли может несколько секунд, может минуту. Оба испугались друг друга и не пытались поначалу приближаться. Харрис осознал это положение весьма быстро, видя напуганную позу и попытку отдалиться. Его бояться? Это было интересно. Отпрянув от стены, он чуть приблизился сам, начиная оглядывать то, что от него настоятельно пыталось забиться в угол. Существо и в правду было настроено по виду скорее нейтрально, не издавая совершенно никаких звуков кроме шорканья при передвижении. На вид ничего интересного из себя оно не представляло, и, достаточно насмотревшись, он решил подойти ещё ближе. Сделав несколько шагов, оставаясь на расстоянии чуть меньше метра, ничего в его адрес не произошло. И в ход пошли его руки, он потянулся к чужим конечностям, что оказалось холодным, но весьма мягким, без ощутимого костного каркаса, имелись весьма острые, твердые ногти. Не получив отрицательной реакции, он поднял руки на место, где должно быть лицо. Оно было таким же мягким и весьма легко продавливалось в некоторых местах. Но полностью он ощупать его не смог. В одно мгновение существо кинулось на него, крайне сильно царапая по лицу в район щеки, что заставило Харриса резко отстраниться от своей бестактной деятельности. Отойдя на дистанцию метров трёх от места происшествия, существо потеряло агрессию и стояло весьма смирно. Присев у противоположной стены, он потянул руку к щеке, которую по ощущениям весьма сильно разодрали. Рана четко прощупывалась пальцами, ноющие болевые ощущения острились при прикосновениях, да и кровотечение, судя по влажной щеке, было очень даже обильным. — Ах, какая ты мудень, милашка. Выжидала момент, да? Или не понравилась моя великолепная компания? — раздражённо приторно молвил Джон. Он осознавал проблему, ему стоит быть аккуратным с любыми ранениями, дабы не занести какое-либо заражение. У него в доступе не было чистой воды или спирта, чем можно было промыть рану, да и закрыть ее было почти нечем. Он нехотя оторвал кусок от рукава своего халата, складывая его, и, утирая лицо, продолжал свою молву: — Знать интересно, ты вообще осознаешь, что делаешь? Думаю, на распознавание речи надеяться будет уже совершенно глупо. Да, судя по всему, ты пониманием почти не блещешь, рыбка. Он больше не пытался взаимодействовать с существом, которое вскоре стало ходить то кругами, то взад-вперёд. Утерев лицо, он держал пропитанный его собственной кровью кусок ткани на этой же ране, ожидая наступления света. Хотя бы найдя лужу, хотелось закрыть рану более аккуратно, что вслепую делалось не шибко приятно. Прошло, кажется, не слишком много времени. Но кровь явно начинала сворачиваться и засыхать на лице. Он сидел, больше думая о том, что ему делать с этим в таких условиях. Да и как минимизировать шрам на своем прелестном лике. Существо после включения света осело на пол, и его активность снизилась в ноль. Это был и в правду человек без лица с почти белоснежной кожей, на которой не проступали вены или капилляры. Как звуки за дверью стихли окончательно, Джон медленно вышел и подошёл к ближайшей к нему относительно чистой луже. Его отражение плыло, но даже так проявляло подробности. На щеках проступала лёгкая щетина, глаза усталые и вымотанные. Кожа на скуле разошлась, обнажив неровный, рваный край дермы. Из глубины раны медленно выползал маленький жировой лоскут, бледно-желтый. Кровь просачивалась сквозь разорванные капилляры, смешиваясь с прозрачной сукровицей. Все это размазывалось и засыхало. Зрелище не самое приятное. Он оторвал от рукава два куска, один сложил в несколько раз и, максимально сдвинув края раны между собой, заткнул сверху, вторым куском перемотал поверх через всю голову максимально плотно, прижимая рану. Она была такой, что стоило бы наложить швы. Надеяться на полное отсутствие шрама совершенно глупо, но он надеялся его минимизировать, плотно сдвигая края и часто меняя повязки. Пошел на абсолютную глупость, за что и получил.

–

Циклы протяжно и мучительно тянулись. Свет то выключался ненадолго, что он и не успевал присесть, то гас на троекратно больше обычного. Джон научился определять их примерно по тому, как менялась усталость в теле и мерцанию некоторых ламп. Когда близился блекаут, время выключения света, часть ламп начинало тухнуть на более длительные промежутки времени и свет в них начинал блекнуть. Он никогда не держался на одном месте, находя новые укрытия и проходя дальше, вглубь бесконечных помещений. На его пути даже встретилось два измученных путника. Мужчины лет 35, внешне похожие на бездомных. Они неприятно пахли кровью и потом, попрошайничали и пытались угрожать ржавой арматурой. Джон испытывал ничего более отвращения к ним. Они явно не пытались найти общий язык. Харрис после этой встречи пришел к выводу, что люди тут все-таки в единицах есть, вероятно попали в похожих повседневных ситуациях, как и он, но выживать все-таки было принято решение в одиночку. Он мог доверять лишь себе, сам себя он не обворует и не доставит слишком сильного дискомфорта и отвращения. Голод стал привычным спутником. Еда была в дефиците, часто вместо нее он находил миндальную воду, она имела весьма высокую питательную ценность и заглушала потребность в пище, также иногда использовалась для промывки ран. Харрис не осмелился заливать ее в глубокую рассечину на своем лице и лишь промывал вблизи от засохшей крови. Но он, несмотря на то что перевязывал весьма часто, почти на глазах замечал, как порез затягивался. Все срослось весьма чисто, не было ни гноя, ни серьезных болей. Может, прошло циклов лишь десять-пятнадцать, и рана затянулась почти окончательно. Шрам и в правду остался, но не ужасный и рельефный, он прощупывался пальцем совсем слабо, оставив от себя лишь смугловатую полосу соединительных тканей, которая со временем, вероятно, сможет почти полностью сойти. Он со временем перестал ходить бесцельно, всегда имея ту или иную причину выйти, начиная понимать, что и где стоит искать. Перед каждым коридором и комнатой он сначала останавливался, слушал, смотрел на свет и только после продолжал свой путь. Находил он много нужных и интересных вещей, многие ткани, будь это что-то грубое или приятное на ощупь, он забирал, батарейки, аккумуляторы и небольшие генераторы помогали с освещением в блекаут. Оно было в приоритете для Джона, он понял, что у существ, вероятно, нет понятия размножения в привычном понимании, он испытал не самый приятный опыт, когда существо буквально появилось в темноте за его спиной, он был уверен на все сто, что его там ранее не было. Также порой он находил старые эластичные бинты, карандаши, один раз даже нашел небольшую кожаную записную книжку и фонарик. Он брал абсолютно все, что казалось нужным и полезным. Но не все использовал, по крайней мере не сразу. Говорить с собой он стал все чаще и чаще. Бывало, он комментировал свои действия, услышанное или увиденное, свои мысли, догадки и находки. Разговоры с собой его в какой-то мере даже успокаивали, словно перед ним есть полноценный собеседник, способный поддержать любую его тему и не приносящий никакого дискомфорта. Он вел с собой полноценные дискуссии и порой в голос смеялся с собственных шуток. Какое-то время это казалось абсолютно нормальным явлением, пока к этому не применялись галлюцинации. Сначала он порой видел движение краем глаза, тени постоянно разных форм и размеров, которые исчезали, когда он поворачивал голову. Потом начинал слышать шаги за спиной, хотя точно знал, что в малюсенькой комнате один. А однажды, когда он шёл по длинному коридору с ржавыми трубами вдоль стен, ему показалось, что рядом, почти у его бока, идёт Молли. Она не исчезала, когда поворачивал на нее голову. Образ его супруги был искажен, у нее периодически пропадало лицо, порой ее черты скакали и менялись. Но её щеки поднимались в некогда повседневной улыбке, что дарила та почти каждую встречу. — Ты сходишь с ума, — сказал он себе спокойно, осознавая, что его мозг играет не самую добрую шутку. — Это нормально. Тут, пожалуй, любой стеряет рассудок. Через несколько секунд она исчезла, постепенно испарилась в воздухе. Он был в замешательстве и неком беспокойстве за свое психическое здоровье. Это уже не было чем-то из ряда допустимого. Думая о Молли, он понял, что стал забывать ее. Он не мог четко воспроизвести ее достаточно яркие черты лица, ее голос он вспоминал лишь некоторыми частыми фразами. Он помнил общую картину, они были супругами и жили вместе, припоминались детали с их знакомства и быта. Но он уже не мог сразу ответить себе на множество вопросов и подробностей. Она не вызывала у него ни единых теплых чувств, хотя в наружности порой и заставляла что-то минимум шелохнуться, вызывая нечто лучше мысли «она меня заебала». Лишь тогда он начал вести дневник в найденной книжке, он писал в приоритете о своей жизни и необходимых знаниях, которые попадали под риск забыться. Что-то было посвящено ему самому, что-то близким людям и чувствам, которые вызвали те или иные герои его мозга, что-то было о физике и биологии. Но раздел, на котором он уделял далеко не самое маленькое внимание, — закулисье, как было названо это место в записке, что нашел тот только попав суда. Он предполагал, что так характеризуется вся эта система в совокупности различных зон, а не только обилие мокрых ковров. Туда входили и различные сущности, и места, которые он повидал. Он даже порой совал схематичные рисунки, пока ожидал полного включения света. Выходили не самые красивые, но образно понятные силуэты. Прошлая жизнь всё больше казалась сном. Президентские награды, статьи в журналах, даже тёплые майские дни в Хэнтфорте, всё это бледнело, как старые фотографии. Его фокус все больше смещался на новую реальность, физику помещений, поиск ресурсов, здоровье. Он уже не был многоуважаемый учёным, героем мира и всем тем, кем когда-то был. Он становился кем-то новым, медленно и необратимо. Но в этом было что-то свое, что он был готов принять в себе или вовсе заменить. В этой медленности процесса изменений все больше ощущалась реальность и даже порой некая освобожденность. Джон больше не зависел от общественного мнения, ему не приходилось делать что-то для других, призвания больше не придут к его ногам и показывать себя в лучшем свете было абсолютно не перед кем. Он забывал все больше и больше, настолько, что мог посвятить несколько циклов лишь записывая все, что вспоминал. Он считал это необходимой мерой, это в какой-то мере умиротворяло рассудок и было занятием, которое нельзя отложить на другой момент, ведь когда он настанет, уже не станет какой-то его части. Его единственным мерилом был сон. Он плохо спал в этом месте, поначалу с непривычки, после либо ограничивал себя в этом, либо был слишком напряжён и даже если хотелось, не получалось уснуть. Почти всегда его вырубало, он, чувствуя это в коридорах или подбирая вещи, бросал любые свои занятия и направлялся в безопасное, небольшое освещённое место. Спать на открытых участках – гибель, спать в тёмных помещениях – почти моментальная смерть. Это выработало у него подсознательную ассоциацию, он невольно старался максимально избегать хоть сколько-то тёмные участки и не задерживался слишком долго на пустых больших площадках. Он мельком видал другие сектора, которые он упоминал в записях совершенно разными формулировками, явно не нацеливаясь на то, что это будет читать кто-то кроме него. Третий по счету, куда он попал на несколько часов, был сплошным лабиринтом из труб и служебных шумных помещений. Он попал туда внезапно, убегая после наступления блекаута, время которого он не смог точно рассчитать, его ноги подкосились, по ощущениям пол стал мягче и в момент, когда он летел лицом вниз, его словно в чем-то вязком плавно утянуло в «водопроводный рай». Гудело так, что закладывало уши. Там было горячо и влажно. Он шёл по узким коридорам и чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Несколько раз он слышал шорох прямо над головой, но потолок был слишком высоким, чтобы разглядеть, что там. Шум доносился из шахт и коридоров, услышав что-то подозрительное, он максимально старался уйти в ином направлении. Он не слишком задержался, по ощущениям примерно через пару часов, зайдя в старую проржавевшую дверь в одном из бесконечных коридоров, он выбрался на ставшие уже подобно дому бесконечные парковки и обилие складских помещений. На четвертый по его внутреннему порядку он попал по собственной неаккуратности. Джон в тот цикл занимался рутиной, исследовал ближайшие территории и искал припасы. В одном из похожих на сотни других коридоров была яркая жёлтая дверь с треугольной наклейкой, на которой была изображена молния. Он был слишком истощен в тот момент, долгое время бродя без сна и относительно сытых приемов пищи, и, быстро пришел к выводу, что вероятно в этом помещении будет что-то новое, возможно даже доступ к генераторам или другим видам энергии. Шума не было, и он, не долго думая, открыл дверь. По ту сторону и оказалась следующая структурная область. Невольно шагнув, дверь за его спиной исчезла, и сразу же вернуться назад он не смог. Это были тёмные комнаты, соединяющиеся постоянными коридорами, в которых был гул от работающих механизмов иногда неизвестной локализации. Коридоры очень узкие и замкнутые, для прохождения некоторых из них визуально видно, что придется нагибаться. Все стены сделаны из пыльного коричневого кирпича, обычно покрытого сегментами медных труб и механических компонентов. Полы сделаны из ещё более пыльного серого кафеля, а потолки полностью из металла. Сама структура комнат иногда могла смахивать на схему с зоны, имеющего обилие жёлтых обоев. Он бродил по месту не столь долго, причиной тому стали сущности. Проходя очередной поворот, на него буквально выскочила небольшая безликая девочка, по комплектации ребенок лет десяти. Она, благо, в руках ничего не имела, но была настроена явно не столь добродетельно. Изо всех сил пыталась процарапать своими маленькими ноготками его сумку, брюки и водолазку, которую он так и не заменил по причине практичности. Она громко топала, прыгала и явно привлекала лишнее внимание. Харрис точно был убежден тем, что слышал чьи-то тяжёлые отдаленные шаги. Он со всех ног рванул в противоположном направлении, безликий ребенок преследовал его по пятам, долго прыгая да и стуча по мелькающим трубам, но вскоре она осталась позади. Но не то, что стало его преследовать позже. Он бежал поворотами, углами и коридорами, но в конце концов достиг тупика, как он считал. Перед ним стоял старый лифт, зная логику этих мест, он мог и не работать вовсе. Оглянувшись, он увидел его — то большое бежевое существо, выглядевшее сейчас в разы хуже. Ему на голову словно криво натянули чужое лицо, которое начинало разлагаться, его кожа пульсировала и притягивала к себе различную грязь, в том числе и кровавые, мясистые остатки, по всей видимости его прошлых жертв, и куски тканей. Оно было неловко, но двигалось весьма четко по его курсу. Джон судорожно несколько раз нажал на обе кнопки вызова, вверх и вниз. Несколько секунд не было ни звука. Мгновение страха протекло в бесконечность. Сердце колотилось, голова кружилась, а ноги теряли равновесие. Выхода другого не было. Совершенно. Он, гений поколения, был готов взвыть, начиная на удивление для себя мириться с кончиной. Эта мысль втягивала в странный покой, словно уйдя в загробный мир, проблемы перестанут существовать, он обретет не данный ему когда-либо ранее покой и сможет спокойно забыться во сне. Но у этого места словно имелись иные на него планы, дверь за его спиной со скрипом открылась, он дёрнул в кабину лифта и стал прожимать первую попавшуюся кнопку с цифрой 1. Существо близилось все ближе и ближе, и за мгновения до неизбежного тяжёлая старая дверь закрылась. Он от прилива адреналина почти терял сознание и невольно осел в углу. Лифт был грязен, подозрителен и в здравом рассудке, имея выбор, он бы сюда вряд ли зашёл. Но единственный путь спасения лежал именно тут. Через несколько минут двери открылись, демонстрируя знакомые серые и влажные коридоры. Он, чуть передохнув, поднялся и вышел в привычную и в его глазах почти безобидную среду. После того случая ему понадобилось время стабилизироваться, ясно обдумать и записать увиденное. Опыт был таков, какой он не хотел испытать снова. Но явно он был полезен и в какой-то мере поучителен. Но даже с предельной осторожностью, избегая подозрительных участков, нельзя избежать провала, в этом плане Джон и не понимал, откуда берутся те самые дыры и какую закономерность имеют. Он мог долго проживать в ставших уже типичными ему условиях, однако искаженное пространство всячески мешало тому. Тот цикл был словно в тумане и мало чем примечателен, он сидел в своей комнатушке на полу, прислонившись спиной к стене, и латал штаны, что нашел весьма недавно. Они были из весьма плотной ткани пыльного желто-зелёного оттенка, абсолютно подходили по размеру, хоть и имея проблемы с резинкой, держась на ремнях. Он штопал их на себе толстой плетёной нитью, вместо иглы используя тонкий гвоздь вырванный из стены. В целом за время нахождения в закулисье он смог слегка обжится. Халат вскоре износился и стал походить на тряпку, его перештопали в плащ с целью позже по надобности пустить на тканевые повязки. Был найден ещё кусок зеленоватой ткани, что висел на боку. Он имел несколько ремней и пару мотков эластичного бинта. Клетчатая повязка, подаренная Сашей на кануне ее кончины, носилась по большей части на руке по середине плеча дабы лишний раз не душить себя в бегах. Почти закончив свое дело ему оставалось только спрятать и подрезать ниточку, Джон чутка перемнулся, разминая спину и поднял взор на щель под дверью, под которой виднелась темнота, но, по всей видимости, случайно задел образовавшийся рядом аномальный участок, который подобно черной дыре затянул его на иной сектор, нумеровавшийся четвертым. Он был, пожалуй, самый неприятный и дискомфортный на его опыте, ещё в первый контакт с этим местом Харрис испытал обилие не самых приятных ощущений и мыслей. Но он уже знал, что стоит целиться на лифты и двери, хотя и первые по его опыту могли располагаться в коридорах, от которых нет иных отступлений, и те спокойно могут оказаться тупиком. Вести себя он старался на этот раз тихо, останавливался у каждого пролета, а порой и между ними, прислушиваясь и иногда меняя маршрут. Он был недоволен этим раскладом и гневно бормотал себе под нос о ненависти к этому месту и как ему сейчас не хватало в его скучной жизни оказаться здесь. Но делать было нечего, он постепенно двигался в продвижениях дальше, выбирая наиболее освещенные места. Он шёл вплоть пока не дошел до развилки, по одну сторону было слишком жарко, по противоположную был абсолютный мрак, а за его спиной слышался шум с вентиляционных шахт, которому он не доверял. Сквозь неохоту и дикий дискомфорт от выработанного чувства, что в темноте выжить нельзя, он все-таки рискнул идти туда, предполагая, что логика данной зоны чуть иная, учитывая то, что он ни разу не попадал на блекаут. Вдали виднелся поворот на светлый коридор, на него он и держал фокус, уверенно продвигаясь. Но за углом доносились влажные, чавкающие звуки наряду с рыками, подобно собаке, и сорванными человеческими криками. Сзади шум был хуже, словно что-то большое с множеством рук двигалось за ним, цепляясь за стены и трубы. Он попытался рвануть вперёд, теперь даже не смотря на тот угол, но, подбегая к нему, его резко, но слабо схватили за ногу, заставляя обратить внимание. Это был человек, чьи черты лица в мгновение показались слишком знакомыми, на него же самого. Эта мысль пробежала лишь мельком, вещь была не той, о коей нужно было думать сейчас. Парня настигли человекоподобные совершенно неразумные существа, имея повадки дикой собаки, те были весьма боязливы и часто передвигались стаями, он мельком в щелях видал их, но не имел возможности разглядеть полностью. Они были худые, местами заросшие, с острыми грязными ногтями и вывернутыми коленями. Первая вцепилась в икроднджую мышцу, острые грязные зубы легко вошли в мясо с влажным звуком. Вторая вгрызались выше, в бедро. Она мотала головой из стороны в сторону деря и раздирая мышку под плотными, кажется, прорезиненными в свете слабых лам над ним, они были яркого жёлтого цвета и возможно были частью комбенизона верхняя часть которого одета не была висела на бедрах. Стоял тяжёлый жилистый запах крови. Парень дёргался, извивался. Третья вцкаилась в руку который тот тянул к Джону, зубы смыкались около предплечья, вскоре послышался хруст лучевой кости и кровь от разрыва кожи хлынула на пол. Неизвестно сколько он полз и сколько его грызли, но за ним протяжно в даль тянулся кровавый след. — Прошу, прошу, помоги мне! — хрипло, судорожно молвил парень, дрожащей конечностью хватая Харриса за голень.