Последний цикл мерцания

Хэнтфорт, столичный регион Иллии. Это настоящая витрина человеческого прогресса, город мечты и возможностей. Он рос и развивался буквально на глазах одного поколения. Небоскребы из стекла и стали поднимались из земли словно грибы после дождя, а научные центры обгоняли ведущие лаборатории мира. Прогресс проник во все сферы жизни. Уровень жизни в том месте считался одним из самых высоких на планете. Продукты были доступны даже самым шатким слоям населения благодаря огромным государственным выплатам, медицина бесплатной и при этом пугающе эффективной, а образование открывало двери в любую международную академию. И казалось, этому золотому веку не суждено было закончиться. У этого процветания было имя — Джон Дейви Харрис. Человек, чей социальный статус затмевал даже президента. Он был тем скрытым механизмом, который двигал экономику, науку и социальную политику. В свои годы он обладал таким авторитетом, что государственные чиновники часами дожидались его приема. Он, ещё в раннем своем возрасте подавал сильные задатки во многих сферах, кто то называл это даром, кто то талантом. Уже в свои четырнадцать, пока его ровесники выпивали за гаражами, он в одночасье стал известен в научных кругах. Причиной тому стало «небольшое», как он сам выражался, открытие в фармакологии. Он вывел формулу симбиоза специфических препаратов, которые по отдельности считались обычными стимуляторами с ужасающим побочным действии. Но их связь дала эффект, названный журналистами чудом. Препарат восстанавливал угнетенные нейронные связи, замедлял нейродегенеративные процессы и повышал когнитивные способности до пределов, считавшихся ранее невозможными. Так начался его путь. Джон развивался не только в медицине, но и в биотехнологиях, роботизированных системах и даже частично в градостроительстве. Однако поначалу, как он сам признавался себе, им двигало лишь одно: нежелание подчиняться отцу. Его отец - военный, далеко не последний занимающий руководящие должности. Он всегда желал, что бы его сын шел по его стопам, а оссобенно категорично он относился к сфере к которой и пришло его чадо. Отношения их были грубы и натянуты. В детстве, юный Харрис, действовал лишь бы на зло, но по временем как осознание росло, он понял что и в правду к этому лежит. Джон купался в лучах славы и благополучия. Но в двадцать два года его мир рухнул. Его старшая сестра, Саша, единственный человек, которого он любил по-настоящему и беззаветно, погибла. Авиакатастрофа. Статистика твердила, что смерть в небе – это ничтожный шанс, не идущий в сравнение с автокатастрофами или болезнями, но шанс этот не равен нулю. Рейс из курортного городка в столицу. У них были грандиозные планы: ужин в ресторане, намечавшийся день рождения Александры, долгожданная встреча после долгой разлуки. Этому не суждено было случиться. Самолёт уже заходил на посадку. Автопилот выполнял снижение, но, как позже доложили диспетчеры, скорость была на порядок выше расчётной. Пилоты заметили неладное, запаниковали, но было поздно. Свидетели на земле видели, как лайнер словно изрыгнул облако чёрного дыма, клюнул носом и перешёл в отвесное пике. На полной скорости он врезался в скалистый выступ горы. От фюзеляжа не осталось даже крупных обломков. Джон потерял всё. Полтора года он прожил как в тумане, перерабатывая сутками, чтобы не сойти с ума. Но горе трансформировалось в патологическую, почти маниакальную потребность. Ему отчаянно, вопреки логике, захотелось найти замену, кого-то, кто заполнил бы пустоту, зияющую внутри. Так в его жизни появилась Молли Д’Обинье. Она работала медсестрой в клинике, которую он курировал. Милая, заботливая, с лёгким характером. Она смотрела на него с таким обожанием, на которое он больше не мог рассчитывать. Их постоянно сводила работа. Молли тянулась к нему, но долгое время это было безответно. Но, постепенно он стал видеть в ней нет, не объект любви, а замену утраченного. Она любила его, он это знал. Но поначалу не отвечал взаимностью. Да и дальше по правде не стал, он не испытывал к ней ничего больше чувства замены и собственности. Как она говорила, они в отношениях. Он видел в этом взаимовыгодное сотрудничество, даже после скорейшего брака.

-

Это был ясный, тёплый майский день, когда лето уже готовится вступить в силу. Джон шёл на работу с необычайной лёгкостью в теле. На душе было странно тихо, словно кто-то выключил постоянный фоновый шум тревоги. Хотя где-то на периферии сознания всё же нарастало смутное беспокойство, но он счёл его обычной усталостью. Он часто ходил пешком, отказываясь от служебного автомобиля. Теплые, стерильно чистые улочки Хэнтфорта радовали глаз. Памятники ему самому придавали сил работать. Сегодня он наконец-то выспался. Сегодня казалось, что удача на его стороне. Работал он сразу в нескольких местах. Первая половина дня принадлежала Научно-исследовательскому центру его имени, куда он сейчас и направлялся. Здание представляло собой огромный стеклянный куб, пропускающий солнечные лучи так, что внутри днём никогда не требовалось включать лампы. Несколько этажей лабораторий, криокамеры, установки для анализа ДНК. Харрис не мог представить себе лучшего места. Зайдя, его встретила милая консьержа, что поздоровавшись проверила на пропуск и отметив в системе открыла турникет. Он направился в крыло работы с химикатами, прошлым днём не закончил работу над тестированием новейшего препарата, решив отложить на момент свежей головы. Он, кажется, настал. Пройдя в раздевалку, он переоделся. Светлая шелковая водолазка, накрахмаленный медицинский халат, безупречные светлые брюки. Волосы зачесаны назад и прилизаны гелем. Приведя себя в порядок, он вошёл в святая святых - главную лабораторию.

-

Работа закипела. Джон смешивал реагенты, внося коррективы в формулу и записывая ход действий. Экран спектрометра мерцал зелёными графиками. В лаборатории стоял тот особенный шум, который он любил: низкое гудение центрифуг и редкое попискивание таймеров. Он сделал шаг назад, чтобы взять планшет с данными. И в этот момент его нога за что-то зацепилась. Толстый, чёрный, оплетённый резиной провод тянулся от роботизированного манипулятора к розетке на полу. Обычно кабели были убраны под панельки, но вчера, второпях, технический персонал забыл его закрепить. Он не успел и выругаться или сообразить как полетел вниз Это было не похоже на падение в пустоту. Пол начал плыть под его ногами, словно вязкач жидкость. Поверхность лаборатории поплыла, искажаясь. Вместо удара он ощутил мерзкое, липкое обволакивание. Что-то холодное и густое схватило его за щиколотки, колени, бёдра, втягивая в себя, не давая зацепиться руками. Серый свет люминесцентных ламп стремительно таял над головой, искажаясь. Джон попытался закричать, выругаться, но рот наполнился странной вязкостью. Время растянулось. Одна секунда длилась вечность. А потом падение прекратилось. Он лежал на чём-то мягком и влажном. Запах сырости, плесени и старой бумаги ударил в нос. Джон резко сел. Сердце бешено колотилось. Лаборатория исчезла. Вокруг него простиралось бесконечное помещение, похожее на коммерческий офис 90-х годов. Грязно-жёлтые стены с разводами. Подвесной потолок с выбитыми плитками, из дыр которого свисали пучки проводов. Лампы мерцали с противным гулом, то загораясь ярче, то почти потухая. Пол был застелен старым, липким ковром. В воздухе висела такая тишина, что закладывало уши. Она прерывалась лишь шумом ламп и его собственным дыханием. Осмотревшись, он заметил на полу у стены сложенный лист бумаги. Жёлтый, мятый, но сохранивший форму. Дрожащими руками Харрис развернул его. Текст был напечатан на старой печатной машинке, буквы сбиты и неровны

"Видимо, Вы провалились через реальность в совершенно иной мир. Мы приветствуем Вас в "Закулисье" — альтернативной вселенной, точнее гранью между ними, где законы физики перестают действовать. Многие другие люди, прям как Вы, тоже застряли здесь. Но не паникуйте! Если вы не будете осторожны и выскользнете из реальности где-нибудь в неположенном месте, то окажетесь в Закулисье что и произошло с вами. Имеется множество уровней, попадание в некоторые подобно выпаду из реальности. Будьте бдительны. Вы на уровне 0, примерно шестисот миллионов квадратных миль случайно расположенных пустых комнат, в которых легко застрять. Храни вас Господь, если вы услышите, как что-то бродит поблизости, потому что оно-то точно вас услышало."

Джон поднял глаза от записки. Мерцание ламп усилилось. Помещение навиаало невероятный дискомфорт. Да и на деле он испытывал невероятную тревогу и страх. В карманах у него нет ничего толкового кроме перчаток и записок с наблюдениями. Да и на шутку все это совсем не похожидо.. Где-то далеко в жёлтой бесконечности послышался звук. Влажный шлепок. Потом ещё один. Он хотел надеяться, что это проказа его мозга, происходящее больше походило на страшный сон. Впервые в жизни он по-настоящему боялся того, что нельзя купить, просчитать или перехитрить. Он никак не мог бороться с наростабщим страхом внутри, пока как заявки все близились к его ушам