Последний цикл мерцания

Джон замер. Находясь дома, в лаборатории, на операциях, он всегда имел план. Он никогда не шел на импульсивные шаги. Но все те условия были давно понятны и исследованы. А тут не было ни единой ясной переменной за которую можно было вцепится. Собственное чувство страха грызло его настолько, что заглушало многие мысли. Оно нарастало с каждым мгновением, с каждым влажным шлепком. Воздух был сухим и тяжелым, пахло ржавчиной, бумагой и чем-то сладковатым, похожим на старые духи. Свет мерцал с интервалом в несколько секунд, и каждый раз, когда лампы гасли, ему казалось, что в темноте что-то меняется. Звуки не приближались и не удалялись. Они просто были где-то на грани слуха, за множеством стен. Ритмичное, влажное шлепанье, что раздавалось эхом. Джон простоял так, наверное, минуты две. Страх стал утихать от нахлынувшего раздражениея и скуки. Помещение где он был было абсолютно пустым, лишь несколько проемов по разные стороны были от него. Стоять в углу как провинившийся ребенок он больше не намеревался, и сделав вывод, что будучи пока в здравом теле он сможет попробовать убежать в случае опасности, двинулся на звук. Он пересек одну комнату. Вторую. Десятую. Стены были одинаковыми, ковер одинаковым, лампы одинаковыми. Суть помещений почти не менялась, кроме их формы. Какие-то были со столбами, какие-то были квадратные, какие-то прямоугольными и ни одна была не идентична предыдущей. Кажется, он даже стал теряться. Ориентация в этом пространстве была весьма тяжела, хоть и где то были более видные отличия, мог стоять стул, проседать пол. Он ходил по разным сторонам в попытках понять локазизакию его невроза. И нашел ее, достаточно скоро. Это оказался потолок, точнее, то, что с него капало. Какая-то мутноватая грязная жидкость с неприятным запахом плесени. Он даже не стал пытаться это потрогать, и на расстоянии жидкость вызвала отвращение. Просто смешно, великий ум далеко не одного поколения испугался капающего конденсата, это осознание злило и стыдило его эго. Пространство теперь казалось не сколько пугающим, сколько раздражающим своей спертой атмосферой, в которой ясные мысли совсем не шли.

–

Харрис, кажется, весьма долго бродил по месту в поисках неизвестно чего. Очень быстро он перестал понимать, который час. Часы на запястье то не шли вовсе, то в мгновение скакали от часа к часу. Он то шел влево, то возвращался и шел вправо. Порой комнаты могли вести к тому месту от куда он и начал путь, хотя в ту сторону и не сворачивал. Иногда, почти на его глазах, помещения искажались, он был точно убежден, что на месте одной комнаты была иная. Он начал оставлять метки продирая тупым ногтем часть обоев, под которыми оказалась старая, почти больничная плитка либо же старые прогнилые доски. Он возвращался к ним через сотню комнат и понимал, что кружит на месте. Сколько времени прошло, Джон и не мог догадаться. Чувства голода то появлялись с невероятной силой, то почти приглушались. Жажда, кажется, была, но не до состояния невероятного истощения. Организм по ощущениям слабел, но ярких звоночков не наблюдалось. Он не хотел яро спать, есть и в принципе физиологические потребности были несколько искажены и притуплены. Хоть и слабость, головные боли, навязчивая тревога проявлялись с каждым прожитым мгновением все сильнее. Его чувства искажались так, что порой он чувствовал странную эйфорию без причин, а через мгновение ему адски било в голову. Страх вскоре почти ушел. Вместе и с ясными мыслями. В голове было абсолютно пусто. Казалось, он был в этом месте раньше. И бояться причин толком не оставалось. Но вместе с приятной пустотой, которая в глубине души колошила его, проявлялись галлюцинации. Неужто он столько долго тут находится? По ощущениям, час. Но настолько мощный эффект на психику и физическое состояние не оказывается за столь короткий промежуток. А может он тут неделю? Полторы? Он не спал ни разу, сон совершенно не шел ни в один глаз. И посчитать время хотя бы по циклу сна было невозможно. Он слышал чужие голоса. Иногда это были незнакомые люди говорящие на неизвестном языке. А порой он слышал голос Саши, что она говорила разобрать его туманный мозг не мог. Но он подобно брошенной собаке шел на этот голос, который вскоре исчезал или насмехался над ним, приводя в никуда. И это, вероятно, сильно било по нему. Он ощущал себя дураком, неспособным держать собственное сознание. Это злило и било его эгоистичную душу, Джон всегда ставил себя выше остальных. Он был умнее, красивее, богаче. Но сейчас все это казалось глупой выдумкой, в этих стенах он был ровно никем. Подобно животному он совершал шаги инстинктивно идя куда ему велит галлюциногенный мозг. С каждым разом голоса становились громче. С каждым разом он верил им больше. Он переставал жалеть себя, злится, пугаться. Харрис шел подобно чужому велению, не замечая как ноги начинали болеть и косится, как глаза закрывались, а мозг окончательно отключался. И не закончив свой путь к собственной фантазии он упал. Сознание отключилось принимая почти блаженный покой. Он очнулся, но в совершенно ином пространстве. Поначалу в очах шел неприятный туман. В глазах все кружило, а в голове неприятно пульсировало. Поначалу показалось, он просто потерял сознание от истощения или перегрузки. Но придя в себя и с трудом поднявшись с влажного пола он был совершенно не в тех обилиях влажных ковров. Сфокусировав зрение и оглядев обстановку вокруг перед глазами предстало пространство, похожее на подвальный склад или парковку. Низко лежал лёгкий туман, на бетонном полу были лужи. Порой из стен торчали арматуры, вентиляции, виднелись трубы, местами проступала плесень. Свет был там достаточно ярким и холодным, но порой он мигал или не горел вовсе. Было влажно и прохладно. Пахло сыростью и чем то металлическим. Галлюцинации по ощущениям отпустили, стало чуть полегче. В ногах было странное онимение. Голова прояснилась, но все ещё неприятно стучала. Чувство голода уже стало более ясным, лёгкий дискомфорт в глотке и животе. Сухость в горле требовала воды. Но не настолько, что он готов падать и пить из лужи. Так что, размяв нижние конечности он двинулся осматривать пространство, которое, удивило его чуть меньше прошлого. Словно.. он постепенно стал мирится с ходом событий. Словно так и должна идти обычная жизнь. В походах по помещениям его пыл потихоньку утишался. На него уже не давила окружающая его атмосфера, хоть и вызывала ближе неприятные чем положительные чувства. Помещения вызывало меньшую дезориентацию. Они были более разнообразными и кажется совершенно не менялись. Порой на стенах были граффити, которые плыли если долго смотреть. Ему на пути иногда встречались полупустые помещения, в которых иногда были металлические стеллажи или крысы. Так же он нашел один склад, потолок кажется метров шесть в нем был покрыт шифером и поддерживается металлическими балками, а пол покрашен серой глянцевой краской. По содержанию аналогичен магазинам строительных материалов или автозапчастей. Это не дало ему полезного, пока он не считал важным собирать гайки и доски. Хорошая сторона начиналась когда Джон добрел до части с гаражами. Свет там включался от датчиков движения, и многое говорило о том, что он тут один. Под очередной лампой ему повиднелся деревянный ящик, примерно по пояс Джону, который ростом был не низок, примерно чуть выше ста восьмидесяти сантиметров. Он был запечатан неплотно, из него не шумело и подопнув его ничего не произошло. Он без труда подковырял одну из стенок, что держалась хуже остальных, пальцем. И его взору предстало содержимое. Там лежали крысиные хвосты, использованные шприцы, серый увесистый термос наполненный чем то и небольшой охотничий нож в потертом кожаном чехле. Последние две вещи привлекли его. Нож оказался весьма острым и приняв решение, что холодное оружие никогда лишним не бывает, сунул его в карман брюк. А термос он с недоверием прокрутил в руках, он был в царапинах, примерно в тридцать сантиметров в высоту. И оценив все таки осмелился открыть. Пахла она обычной чистой водой, с сладковатыми нотками миндаля. Имела лёгкий бежеватый оттенок. И только тогда Харрис в полной мере осознал насколько хотелось пить.. жидкость не пахла ничем подозрительным и была относительно приемлемой на вид, поколебавшись он все таки решил выпить. Сделав пару глотков, которые невольно вышли больше чем хотелось, он отлип от термоса. Жидкость и в правду оказалось приятно сладковатой, приемлемой на вкус. Он решил взять бутылку с собой, но больше пить не осмелился, решил проследить за состоянием организма. Его потребность была удовлетворена. Он больше не хотел пить и голод заметно утих. Так что с большей силой он пошел дальше исследовать помещения, зная на какие объекты  целится. Шел он совсем не спешно, с чувством собственной гордости. Так, словно он совершил мировое открытие. Он даже стал ориентироваться в пространстве весьма умело выводя закономерности. Он вновь ощущал себя подобно прежнему, выше остальных, Джон считал, что запросто переиграет эту глупую шутку. В собственном чувстве непревзойденности он не заметил как стали мигать лампы. Это его вовсе не испугало, он уже замечал подобное в месте где очнулся и изначально, и в данный раз. Но завернув за угол, прямо на его тушу смотрело огромное, возможно метра три, гуманоидные существо. Оно было почти под потолок, бледно-бежевое с запавшими белыми глазами. Тело было неровным, с бугорками. Местами были прослежены с чужой кожей, лицо подобно вязкой жидкости чуть обвисло открывая темную пасть.Через несколько мгновений оно двинулось прямо. Прямо на него. Двигалось оно не сказать что медлительно, со скоростью средне-статистического человека. Сердце пробило сильный удар, а после кажется вовсе остановилось на мгновение. Это нечто не походило на плод его сознания, который в своей сути был более примечателен и губителен для него же. И с каждым шагом невероятный страх насыщал тело. Он постарался спохватиться и бежать. Поначалу это выходило, Джон даже заметил, что сущность двигалась неловко и слегка застревало на поворотах. Он старался бежать зигзагами, если видел коридоры забегал в них. Пока свет не погас окончательно, но он все ещё продолжал видеть очертания белых глаз и светлого силуэта  за собственной спиной, что теперь ещё быстрее двигалось по его душу, кажется, почти бегом. В темноте и в совершенно животном страхе он быстро терялся. Да и где точно находился проход ранее, сейчас он упирался в стену и был вынужден бежать в доль нее, благо часто проходы оказывались рядом. Он не знал сколько прошел. Сердце стучало бешеным темпом закладывая уши. Случайно он забежал в небольшое помещение, в котором помимо пищащих под его ногами мышей никого не оказалось. Оглядевшись, он понял что существо совершенно близко и напролом он вероятно не убежит. Он лишь захлопнул металлическую дверь на которой к его счастью оказалась хоть и примитивная но щеколда, которую он быстро нащупал в темноте. Заперевшись он привстал к стене, почти в угол со стороны от двери. Верил бы он в бога, он бы стал читать молитвы. Шаги приблизились к двери. Остановились. А потом дверь с другой стороны начали скребсти. Неприятные, липкие и шлепающие звуки эхом разливались по металлической двери. Он не хотел знать, что это существо делает, не хотел знать его. В горле стоял ком. В животе неприятно сжимались органы. Его сердце билось как никогда ранее. На мгновение шлепки прекратились. И возобновились у стены рядом. Харрис невольно отошёл в противоположный угол. Прошлое место, в обилии мокрых ковров и старых обоев, было безопаснее. Там было только одиночество и бесконечность. А здесь было то, от чего стоит бежать, и то, что наверняка знает где ты.