Охота на дьявола

***

      Я проснулась от противной вибрации телефона, которая эхом отражалась от стен номера. Лунный свет, пробиваясь сквозь неплотно зашторенные окна, рисовал на полу причудливые узоры. Не открывая глаз, я шарила по тумбе, пока не поймала скользкий корпус телефона. На ощупь нажала кнопку блокировки.       Повернулась на другой бок, но холодная пустота рядом на кровати заставила меня вздрогнуть. Резко распахнув глаза, села в постели. Тишина давила на виски, нарушаемая только моим учащённым дыханием и тиканьем старинных часов на стене.       Тревога нарастала с каждой секундой. Куда исчез Ян? Может, что-то случилось? Но тут взгляд упал на подушку — на ней белел сложенный вдвое листок. Дрожащими руками я развернула записку:       «Скоро вернусь. Не переживай. Люблю».       Волна облегчения накрыла меня с головой. Губы растянулись в улыбке от уха до уха, и я рухнула обратно на прохладные простыни, натянув одеяло до подбородка. Сон как рукой сняло. Решительно отбросив одеяло, я встала с кровати. Нужно привести себя в порядок, пока он не вернулся. А потом мы обязательно сходим позавтракать — я так проголодалась, что готова была съесть целого слона.       В ванной включила воду, и комната наполнилась уютным паром. Глянув в зеркало, увидела своё встревоженное лицо, но улыбка всё ещё грела щёки — ведь он вернётся. Обязательно вернётся.       Когда я вышла в комнату, мой телефон вновь надрывался. Звонила Донован. И я никак не могла представить, что ей понадобилось от меня в такой час.       Снимать трубку не хотелось, но чувство долга победило.       — Да? — спокойно ответила я.       — Куда ты пропала? — орала Донован, пытаясь перекричать оглушительную музыку на фоне. — Ты мне нужна. Срочно. Без возражений.       Я не успела и слова сказать, как на том конце раздались гудки. Тут же пришла СМС с адресом.       Ночной клуб «Эшафот»…

***

      Ночная жизнь всегда манила меня своей атмосферой свободы и драйва. Я привыкла к пульсирующим ритмам, мерцающим огням и пьянящему коктейлю из музыки и веселья. Однако «Эшафот» преподнёс мне совершенно иной опыт, далёкий от моих ожиданий.       Музыка в этом заведении оказалась настолько громкой и агрессивной, что каждый басовый удар словно пронзал насквозь. Казалось, что динамики специально установили на максимальной мощности, превращая пространство в звуковую камеру пыток. Мои барабанные перепонки буквально молили о пощаде, а мысли о берушах стали навязчивой идеей.       Освещение бара только усиливало гнетущее впечатление. Холодные голубые лампы, словно взятые из медицинского учреждения, создавали атмосферу стерильной лаборатории. Их яркий, режущий глаза свет вызывал ассоциации с допросными комнатами, где пытают светом бессонными ночами. Никакой романтики или уюта — только мрачное, безжалостное сияние.       Невыносимый шум, давящая обстановка и слепящие огни создавали впечатление, будто я оказалась в каком-то странном эксперименте по испытанию на прочность. «Эшафот» явно не подходит для ценителей настоящей клубной жизни, которые приходят туда за удовольствием, а не за муками.       Донован, как обычно, устроилась в самом тёмном углу зала, где полумрак скрывал её лицо.       — Ну и местечко, — крикнула я, пробравшись сквозь танцующую толпу к её столику. — Как здесь вообще можно находиться?       — Только если хорошенько накачаться или нанюхаться чего покрепче, — усмехнулась она, не отрывая взгляда от танцующих.       Я почувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги. Что я скажу Яну? Как объясню свой побег посреди ночи в это логово разврата? В номере осталась записка, но телефон молчал — значит, он ещё не вернулся.       Пока я обдумывала план, Донован разлила вино по бокалам, её движения были плавными и точными.       — За тебя, дорогая Лэйн, — произнесла она, касаясь своим бокалом моего, пригубила, оставив след тёмной помады на стекле. Сегодня женщина выглядела свежее, чем вчера, но глаза оставались такими же безжизненными. — Расскажи мне о своём парне.       Я осушила бокал одним глотком — вино оказалось удивительно вкусным — и постаралась абстрагироваться от грохочущей музыки и мелькающих огней.       — Обычный парень, — начала я, стараясь придать голосу лёгкость. — Милый, с хорошим чувством юмора. Жил по соседству с твоей виллой. Когда я приехала и обнаружила пустой дом, постучала к нему…       — Какая романтичная история, — перебила она с фальшивой улыбкой.       — Мы начали общаться, и… всё закрутилось.       — Молодость, что с неё взять, — вздохнула Донован, но в её голосе не было тепла.       Что-то в её вопросах настораживало. Она спрашивала не из любопытства, а словно выпытывала.       — Скажи, — решилась я задать давно мучивший вопрос. — А что случилось с Грегом, который встречал меня в аэропорту?       Лицо Донован на мгновение напряглось, но она быстро вернула маску безразличия.       — А, этот… Уволился. Почти сразу.       — Странно, — протянула я.       — Люди приходят и уходят, — пожала она плечами. — Незаменимых нет. — Её ледяной взгляд заставил меня вздрогнуть.       Я обхватила голову руками. Смесь депрессивного рэпа и агрессивного хардкора ввинчивалась в мозг, как ржавый гвоздь. Голубовато-белый свет прорезали яркие красные лучи, и каждый такой луч, попадая в глаза, словно прожигал мозг насквозь.       — Тебе нехорошо? Хочешь таблетку обезболивающего? — Донован порылась в своей элегантной кожаной сумочке и протянула мне блистер с таблетками. Её движения были точными и уверенными, как у человека, привыкшего контролировать ситуацию.       Я машинально вытряхнула на ладонь прозрачную капсулу и запила её глотком вина. Только бы продержаться ещё хотя бы полчаса. В висках пульсировала боль, а в желудке неприятно сжималось от предчувствия.       — Мне стоило бы наказать тебя, Лэйн, — вдруг произнесла Донован, и я резко вскинула голову. Её голос звучал непривычно мягко, почти сочувственно. — Но не стану. Пожалуй, в сложившейся ситуации есть и моя вина.       — Что?.. О чём ты говоришь? — еле выдавила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       Её взгляд стал задумчивым и отстранённым. Она смотрела куда-то поверх меня, не мигая, словно видела что-то, недоступное моему взору. Я обернулась, но не увидела ничего, кроме барной стойки у противоположной стены, где пьяная толпа горланила песни и разливала напитки.       — Донован? — позвала я, но она словно не слышала.       — Мне нужно было сразу сказать тебе, дать больше информации о цели охоты, но ты могла всё испортить, — наконец произнесла она, возвращаясь в реальность.       Моё сердце забилось в бешеном ритме, будто его реанимировали дефибриллятором. Что, чёрт возьми, происходит?       — Всё началось несколько месяцев назад, — начала Донован, откидываясь на спинку кресла. — Когда один из моих старых приятелей дал заказ на Дмитрия. Всё, что я тебе отправляла — лишь информация от заказчика. Но… я собрала и свою информацию. Несмотря на его скрытный образ жизни, мне удалось кое-что разузнать.       Донован сделала глоток из бокала, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Её глаза буравили мою душу, пытаясь прочесть мысли.       — У нашего объекта есть не просто друг, а правая рука — телохранитель, который чует опасность за милю. И спрашивается, как в таких условиях подобраться к цели?       Я нервно сглотнула, чувствуя, как зубы начинают выбивать чечётку. В голове крутился лишь один вопрос: к чему она ведёт?       — И тут мне пришла идея задействовать именно тебя, Лэйн. Порадовать круглой суммой вознаграждения и заодно проверить твои навыки самостоятельного планирования. Чтобы ты своими силами сделала всё от начала до конца. И поздравляю — ты справилась просто великолепно!       Внезапно мир вокруг начал расплываться. Мышцы шеи и спины словно окаменели. Пальцы потеряли чувствительность, а язык стал неповоротливым.       — Вижу, транквилизатор подействовал, — хищно усмехнулась Донован, наклоняясь ко мне. Её глаза сверкали в полумраке, словно два холодных осколка льда. — Ещё немного, и тело перестанет подчиняться тебе, но соображать будешь так же ясно, как всегда. Прости, Лэйн, но, боюсь, ты сейчас не слишком адекватна и можешь испортить очень важное дело. Стрела Амура поразила тебя в самое сердце. Клянусь, я испытала шок, когда ты сообщила мне. Всё то великолепное будущее, которое я тебе уготовила, рассыпалось в пыль… И знаешь что, Лэйн? Я почти завидую тебе. Завидую тому, что ты способна на такую глупость.       Я уже не могла говорить, не могла контролировать поток слёз, которые струились по щекам, оставляя солёные дорожки. Моё тело превратилось в безвольную куклу. Донован села ближе и придержала меня — ещё немного, и я бы рухнула лицом вниз, прямо на полированную поверхность стола, отражающую наши искажённые лица.       — Лишиться в одночасье прекрасной охотницы и будущей правой руки — это ещё полбеды. Но отдать тебя тому, кто… Не постесняюсь этого слова — преступнику, убийце… — презрительно сказала она.       Я чувствовала, как слова рвутся из меня, но не могла произнести ни звука. Моё сознание металось между реальностью и наваждением, словно птица в силках.       — Не пытайся кричать, — пригрозила мне Донован. — Я скажу секьюрити, что ты просто сильно пьяна, и мне все поверят. А теперь разворачивайся. Вот так. Нам ещё рано уходить. Ты должна увидеть главное. Это разобьёт тебе сердце, — её голос стал почти нежным, — но поверь, так надо. И ты ещё будешь благодарить меня за это, Лэйн. Позже. Когда поймёшь, насколько ты была наивна.       Донован держала мою голову, впиваясь пальцами в подбородок. Я с усилием моргнула и повернула голову туда, куда указывала её рука. За барной стойкой, в компании незнакомцев, сидел он…       — Ян, — прошептала она. — По глазам вижу, что ты узнала его.       Нет, не сразу. Тот, кого я привыкла видеть в чёрной футболке и потёртых джинсах, теперь был облачён в идеально сидящий строгий пиджак. Ян — такой красивый, такой расслабленный, такой… чужой.       Парень, гонявшийся за мной по кромке прибоя, теперь выглядел как человек, который приезжает в элитный клуб на черном «мерседесе» и небрежно подписывает контракты на десятки миллионов долларов, даже не взглянув на цифры.       — Я не могла открыть тебе всю правду. Будь ты в курсе, что твой сосед — главная цель охоты, точнее, одна из целей, ты бы не смогла вести себя с ним естественно. Это ты должна была узнать позже. А знаешь почему? Потому что, как мне известно, они неразлучны: где появляется один, тут как тут и второй. Где Ян — там и Дмитрий. И голову даю на отсечение — они прибыли вместе.       Донован нависла надо мной, её лицо исказилось в тени, и я не могла разобрать эмоции. Мир вокруг дрожал и искажался, как в кривом зеркале.       — Но сейчас не об этом. Основное мы обсудим позже. А сейчас я хочу, чтобы ты узнала, что за дьявол затеял с тобой игру. Ты для него не значимее пылинки, и я докажу это.       Её голос, холодный как сталь, вонзался в моё сознание. Она схватила меня за плечи железной хваткой и резко развернула в сторону бара, заставляя смотреть.       — Смотри на него. Смотри и не смей закрывать глаза! О, как я хочу спасти тебя, Лэйн… Вырвать из его когтистых лап! Поэтому тебе придётся пройти через весь этот кошмар. Но я с тобой, я рядом.       В её словах звучала не просто решимость — в них слышалась древняя, первобытная ярость, от которой стыла кровь. Она была готова вести меня через этот ад, и я чувствовала — она не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Её глаза горели таким огнём, что я невольно зажмурилась, но её хватка только усилилась.       Мир больше не существовал. Остался только ярко освещённый резким, холодным светом стол, за которым сидели Ян и красивая, порочная Вики с хищным блеском в глазах и чувственной улыбкой. Её движения были плавными, словно у пантеры, готовой к прыжку.       — Я знаю, как это больно — стоять босиком на осколках мечты… Но лучше заранее выяснить, кто есть кто. Знаешь, зачем я послала к нему Вики? Только затем, чтобы ты чётко поняла: не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы затащить его в постель — достаточно просто быть женщиной.       Затем я увидела, как Вики уронила на пол бокал и наклонилась за ним, выгнув спину, словно кошка. Потом она выпрямилась и что-то прошептала Яну, почти касаясь губами его уха. Шумная компания остановилась напротив нас с Донован, громко смеясь и привлекая внимание. Я больше не видела Яна и не могла отклониться в сторону.       Но вот, целую вечность спустя, компания наконец отошла…       И моё сердце перестало биться. Ян встал и пошёл куда-то, а Вики следовала за ним. Возможно, он даже вёл её за руку, и их тени на стене сливались в одну.       — Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо, Лэйн.       «Спасибо, Донован. А теперь просто брось меня под автобус», — подумала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли, а по щекам катятся горячие слёзы.

***

      Туманные воспоминания о том, как Донован увела меня из клуба, словно растворились в темноте. То ли я впала в бессознательное состояние, то ли из-за потрясения дальнейшее просто стёрлось из памяти. Я очнулась в гостиничном номере Донован, на её кровати, с влажным компрессом на лбу. Голова трещала, словно в ней били колокола, а руки и ноги казались набитыми ватой, лишёнными чувствительности.       — Как ты? — голос Донован прозвучал откуда-то издалека, пока её руки осторожно поддерживали меня под плечи, помогая сесть.       Кровь отхлынула от головы, и в глазах потемнело. Я с трудом сфокусировала взгляд на размытом силуэте Донован, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Компресс на лбу казался ледяным, а воздух в комнате — густым и тяжёлым, словно я пыталась дышать под водой.       — Вижу, что ужасно, — сухо констатировала женщина. — Вот, прими таблетку. Вики скоро вернётся. Мы уже созвонились.       При упоминании Вики меня снова замутило. Я дернулась, пытаясь встать, но собственное тело словно объявило мне бойкот.       — Я должна поговорить с ним, — едва слышно прошептала я пересохшими губами.       — Поговорить? И что ты надеешься от него услышать? — язвительно усмехнулась Донован.       — Правду.       — Правду? — она саркастически приподняла бровь. — И какую же правду ты хочешь услышать от чёрта? От того, кто хочет тебя погубить? Твоё глупое сердце не готово принять правду такой, какая она есть. Ты просто хочешь ещё раз убедиться в том, что всё испортила.       — Я же сказала, что хочу увидеть его, — мой голос дрожал от напряжения.       Внутри меня всё клокотало и разрывалось на части от мысли о том, что сначала Ян переспал со мной, а потом, как ни в чём не бывало, отправился в клуб и снял там Вики. Это было не просто предательство — это была высшая степень цинизма. Так пусть хотя бы проявит себя мужчиной и скажет мне в глаза, что всё это была игра… что я для него всего лишь очередная девочка на одну ночь.       — Хорошо… — в комнате повисла тяжёлая тишина. — Только сначала мы закончим то, что начали вчера.       — Закончим что? — мой голос предательски задрожал.       — Срывать присохшие бинты… — она говорила тихо, но твёрдо. — Каждый сантиметр этой раны должен быть очищен, чтобы она могла зажить. Пока не началась гангрена, разъедающая всё изнутри. Ты должна узнать к кому поедешь за правдой.

***

      Донован водрузила ноутбук на журнальный столик и запустила презентацию. На экране возникло лицо незнакомца — его черты показались мне смутно знакомыми, хотя я точно знала, что никогда его не видела. Передо мной был человек с тёмными волосами, яркими голубыми глазами и печатью бесконечной усталости на лице. Возраст его определить было сложно — он выглядел старше своих лет, словно годы пролетели сквозь него, не оставив следов, а лишь глубоко врезав морщины в кожу.       — Позволь представить: Дмитрий, генерал в отставке, — произнесла Донован. — Это фото я получила пару дней назад, а то, что было у тебя, — самое первое. Несколько лет назад он возглавлял в своей стране разведывательное подразделение, нечто среднее между Моссадом и тайной службой, куда более секретное. Его отряд состоял из людей, которых он знал лично и доверял как собственному дыханию.       Я вглядывалась в экран, пытаясь собрать воедино разрозненные кусочки истории, но мысли кружились в голове. Донован плавно перешла к следующему слайду.       — Группа Дмитрия успешно справлялась с заданиями, пока не выяснилось, что один из его людей работал на две стороны. Когда правительство узнало о предательстве, отряд расформировали, а Дмитрия лишили звания и приговорили к пожизненному заключению.       Она выдержала паузу, давая мне время осмыслить услышанное. Но пока что эта история казалась мне чужой — государственные интриги всегда оставались за пределами моего понимания.       — Здесь-то и начинается самое интересное, — произнесла она, чуть подавшись вперёд, словно собираясь раскрыть великую тайну.       Донован щёлкнула мышью, и на экране возникло знакомое лицо — Ян. Он выглядел значительно моложе, чем сейчас: коротко стриженные волосы, на щеке ещё не было того характерного шрама. Камуфляжная форма удивительно шла ему, подчёркивая его природную стать и решительность во взгляде.       — Когда Дмитрия арестовали, отряд тут же возглавил Ян — его правая рука, соратник и лучший друг, — продолжила Донован, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Официально команда была расформирована, но неофициально… она продолжила функционировать, и весьма успешно.       — А предатель? — спросила я.       — Он сбежал, — Донован махнула рукой, в её голосе проскользнула лёгкая усмешка. — Вроде подался к тем, на кого работал. Но это уже не суть важно… Под руководством Яна отряд покинул родную страну и перебазировался на территорию Европы. Произошёл своего рода апгрейд — они изменили род деятельности. Теперь работали уже не в благих целях, а ради наживы. Превратились в элитных наёмников.       В голове не укладывалось, но с каждым словом Донован мне становилось всё страшнее и страшнее. И я боялась, что правда о Яне намного ужаснее, чем тот человек, которого я полюбила.       — Торговля оружием, наркотиками, зачистка целых поселений на Ближнем Востоке — всё это лишь мала часть списка, которым может похвастаться отряд. Ян не просто изменил его, он создал идеальную машину для убийства. И он же, с помощью кое-каких знакомым террористов вытащил Дмитрия. К слову, Дмитрий ни только не осудил политику друга, а даже разделил с ним лавры. Теперь эти двое — самые разыскиваемые люди на планете. За их головы обещаны поистине щедрые награды. Но откуда тебе всё это знать, если политикой ты не интересуешься.       По моим пальцам пробежала нервная дрожь, я никак не могла её унять. На экране мерцало лицо человека, и мне не верилось, что передо мной один из самых опасных преступников в мире. За что мне всё это?       — Теперь ты понимаешь, что тебе буквально чудом удалось вернуться от него живой? Я, конечно, сама хороша — отправила тебя в логово ко львам налегке. Но, слава богу, ты невредима.       — И что теперь? — тихо спросила я. Почему-то никакого обещанного облегчения не чувствовала. Наоборот, было так плохо, будто из меня вырвали кусок души.       — Ничего. Мои люди сделают своё дело. Они достанут обоих, а ты получишь своё вознаграждение. Поверь, ты заслужила.       В дверь глухо постучали, и я подскочила от неожиданности, сердце бешено заколотилось.       — Ненадолго прервёмся, — произнесла Донован, её голос звучал неестественно бодро. Она направилась к двери, нарочито весело добавив: — Проходи, дорогая. Лэйн по-прежнему нездоровится, но она, как и я, с особым интересом послушает о твоих профессиональных достижениях. Правда, Лэйн?       С каменным сердцем я наблюдала, как Вики входит в комнату, устало переставляя ноги и кутаясь в плащ. Её движения были медленными, словно каждое причиняло боль.       — Я не успела привести себя в порядок, он не отпускал меня до утра.       — Ничего. Лучше расскажи, как всё прошло.       — Ну, он… весьма специфичный, — вздохнула Вики, опускаясь в кресло. Её руки заметно тряслись, когда она нервно поправляла волосы. — В процессе он был очень груб и нетерпелив, посмотри.       Вики с дрожью в пальцах оттянула воротник плаща, и я застыла в ужасе: её шея была сплошь покрыта багровыми синяками, напоминавшими карту чьей-то жестокой ярости.       — Целовал меня так, будто хотел выпить кровь, оставив на коже следы своего безумия, — прошептала она, её голос дрожал. — Чёрт, мне теперь нужен отпуск, чтобы восстановиться после такого… насилия.       — Сукин сын, — процедила сквозь зубы Донован, её костяшки побелели от напряжения, а в глазах вспыхнула ярость. Сделав паузу, она добавила ледяным тоном: — Конечно, я предоставлю тебе отпуск. Выбирай любое место на планете и отправляйся туда хоть завтра. Пусть эта поездка станет твоим лекарством от всего этого кошмара.       — Спасибо, Донован. — Вики подошла и села рядом со мной. — бедняжка Лэйн. Это, наверное, какой-то вирус, сейчас все болеют. Поправляйся, дорогая.       — Было не слишком сложно, Вики? — спросила Донован. — Мы с Лэйн вчера наблюдали за вами в «Эшафоте».       — Даже стараться не пришлось, — пожала плечами Вики, её голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Пара похабных шуточек, которые мне пришлось выдавить из себя через силу, пролитый коктейль на платье, влажные пятна — и вот он уже тащил меня к себе, как добычу.       Когда Вики ушла, мне показалось, что вместе с ней комнату покинули воздух, звуки, запахи, свет. Всё потускнело и начало закручиваться в спираль перед глазами. Я закусила губу так сильно, что выступила кровь, пытаясь сдержать подступающую истерику.       Донован подошла ближе, её лицо было напряжено:       — Она не знала, что ты знакома с Яном. Прошу тебя, только не обозлись на неё после всего, что произошло. Это как злиться на врача, который ампутировал тебе ногу, чтобы спасти жизнь.       Её слова повисли в воздухе тяжёлым свинцовым облаком. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от боли и бессильной ярости.       — Ты знала, — прошептала я, глядя ей прямо в глаза. — Ты всё это время знала и ничего не сказала.       Донован опустила взгляд:       — У нас не было выбора. Этот человек слишком опасен, и его нужно было остановить.       — А Вики? — мой голос дрожал от гнева. — Ей ты тоже не оставила выбора?       В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием.       — Она справится, — тихо произнесла Донован. — Она сильнее, чем кажется.       — А я? — я с трудом сдерживала слёзы, чувствуя, как солёная влага обжигает щёки. — Что будет со мной?       Донован не ответила. Она медленно подошла к окну, её силуэт размывался в серой пелене дождя. Капли барабанили по стеклу, словно отсчитывая последние минуты нашего спокойствия. Я слышала, как они падают на подоконник, создавая причудливую мелодию судьбы.       — А что с тобой? — её голос звучал непривычно мягко. — Всё ведь хорошо закончилось. Ты спасена, Ян получит по заслугам — все рады, все счастливы. Ну почти все.       Я нервно барабанила скрюченным пальцем по колену, не отрывая взгляда от фотографии Яна. Где-то глубоко внутри меня разрасталось сомнение: мужчина, смотревший на меня с экрана, совершенно не походил на преступника. Его улыбка, его взгляд — всё было таким родным. Да, я лично знала его — Ян был совсем не таким. Но ведь я собственными глазами видела доказательства, слышала рассказ Вики — всё было очевидно. И всё же что-то упорно отказывалось верить.       — Мне надо ехать, — произнесла я, медленно поднимаясь на ноги. Мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо.       Донован резко обернулась, её взгляд пронзил меня насквозь.       — И куда ты поедешь? К нему?       Я уже готовилась возражать, но она неожиданно не стала меня отговаривать. Вместо этого Донован отошла от окна, её силуэт казался особенно мрачным в полутьме комнаты.       — Езжай. Делай, что хочешь. Но в этот раз я уже не смогу спасти тебя от этого дьявола, — она произнесла это так тихо, что я едва расслышала. — Знаешь, а ведь Люцифер — это не краснолицый уродец с рогами и копытами. Он может быть красив. Он умеет соблазнять. Он может выглядеть и говорить так, что ты продашь душу, лишь бы быть с ним рядом. Ведь он — падший ангел и всегда был любимцем Господа, — её слова падали на меня тяжёлыми каплями, каждая из которых оставляла след на моей душе.       — Я должна спросить у него лично, — прошептала я, понимая, что решение уже принято.       Донован ничего не ответила. Она лишь медленно покачала головой и махнула на меня рукой, словно отбрасывая что-то невидимое.       Я вышла из комнаты, оставив за спиной тяжёлый воздух сомнений и предупреждений. Дверь закрылась с тихим щелчком, словно отрезав путь назад.       На улице капли дождя тут же покрыли лицо, холодные и настойчивые. Они стекали по щекам, смешиваясь со слезами, которые я не решалась пролить при Донован. Мои или неба — я уже не могла разобрать, да и не хотела. Дождь словно помогал мне скрыть истинные чувства, создавая завесу между мной и миром.       Я быстро добралась до своего дома, села в машину и поехала к отелю, где вчера остановился Ян. Двигатель взревел, словно вторя моему внутреннему смятению. Я вдавила педаль газа, и машина рванулась вперёд, разбрызгивая лужи.       «— Только не плачь», — повторяла я, стискивая руль так сильно, что костяшки побелели.— Тебе нельзя плакать».       Но слёзы всё равно катились по щекам, смешиваясь с каплями дождя на стекле.       Сегодня рано утром, когда ты постучал в мою дверь, сегодня рано утром, когда ты постучал в мою дверь, и я сказала: «Здравствуй, Сатана». Кажется, пора уходить…       Я ударила рукой по кнопкам аудиосистемы, не желая слышать голос певицы. Я ненавидела эту песню, для меня она была подобна похоронному маршу, но та продолжала звучать, словно издеваясь надо мной…       Машина мчалась по улицам, оставляя за собой мокрый след. Я мельком замечала размытые очертания домов, вспышки фар встречных машин, но не видела дороги. В голове пульсировала только одна мысль: «Я должна его увидеть».       Я вдавила педаль газа до упора, не обращая внимания на визг покрышек. Дождь барабанил по крыше машины, отбивая ритм моего бешеного сердца. Дворники работали на пределе, но не успевали справляться с потоками воды, оставляя на лобовом стекле размытые полосы, похожие на мои слёзы.       Я принялась лупить рукой по кнопкам, желая выключить радио, но что-то, чёрт побери, сломалось. Оно не выключалось. Музыка рыдала в салоне машины. С моей душой на пару.       «Можете похоронить моё тело на обочине шоссе…» — песня продолжала звучать, и каждая нота вонзалась в моё сердце острыми иглами. Я ударила по панели ещё раз, но радио упорно не желало отключаться.       Оставив бесполезные попытки выключить радио, я резко опустила стекло, впустив в салон шум города. Гудение машин, крики прохожих, вой сирен — всё это сливалось в какофонию, пытаясь заглушить голос певицы, которая продолжала петь мою личную реквием.       Машина пронеслась через очередной перекрёсток, едва успев проскочить перед красным светом. Пешеходы шарахались в стороны, когда я проехала слишком близко к тротуару. Но я не замечала никого и ничего вокруг.       «Я должна его увидеть. Должна всё узнать», — эта мысль билась в голове, как назойливая муха. Я продолжала давить на газ, хотя стрелка спидометра давно перевалила за допустимую норму.       В зеркале заднего вида мелькали огни фар. Встречные машины проносились мимо, их водители наверняка думали, что я сошла с ума. Но мне было всё равно. Я мчалась вперёд, ведомая только внутренним компасом, указывающим путь к отелю.       В голове проносились обрывки воспоминаний: его улыбка, его голос, его прикосновения.       — Это не может быть правдой, — шептала я, но разум упорно подкидывал доказательства обратного.       Меня затрясло так, словно я наступила на оголённый провод под напряжением. Я ударилась затылком о сиденье — раз, другой, третий. Боль физическая могла заглушить боль душевную, но даже она не могла остановить эту агонию.       Впереди показалась развилка дорог. Налево — резкий поворот к отелю, направо — плавный, но в объезд. Мой разум кричал: Тише, тише, Лэйн, сбавь скорость… Но тело не слушало.       Я стремительно приближалась к повороту. Пальцы намертво вцепились в руль, глаза расширились от ужаса. Резко надавила на газ, но машина отказалась мне подчиняться, поехала дальше, словно живая и упрямая. Я выкрутила руль, чувствуя, как автомобиль начинает скользить на мокром асфальте.       И вдруг мир перевернулся с ног на голову.       Ремень безопасности впивался в тело, оставляя глубокие борозды на коже. Я чувствовала, как воздух покидает лёгкие в едином судорожном вздохе. Последнее, что я осознала — хруст металла, когда боковая панель смялась под ударом.       А потом…       Тошнотворный запах жжёной резины и горящего пластика заполнил салон. Я почувствовала, как что-то острое впилось в плечо — осколок стекла или металла. Ремень продолжал удерживать меня, но тело уже не слушало команд мозга.       В последний момент перед темнотой я увидела своё отражение в разбитом зеркале заднего вида — искажённое, испуганное лицо, залитое кровью и слезами.       А потом наступила тьма. Абсолютная, всепоглощающая темнота, в которой растворились все звуки, все ощущения, все мысли. Только песня продолжала звучать где-то вдалеке, словно провожая меня в это беспамятство:       «Можете похоронить моё тело на обочине шоссе…»