Там, где спит луна

Дождь начался за час до того, как они въехали в горы. Сначала он был почти незаметным - редкие капли лениво скользили по лобовому стеклу машины, оставляя за собой тонкие прозрачные дорожки. Потом небо потемнело, словно кто-то медленно опустил над дорогой тяжёлую серую ткань, и дождь усилился. Он забарабанил по крыше, по окнам, по капоту, заглушая музыку, которую отец включил ещё на выезде из города и которую уже давно никто не слушал. Анастейша сидела на заднем сиденье, прижавшись виском к холодному стеклу. За окном Южная Корея становилась всё менее похожей на ту, которую она видела в интернете. Не яркие улицы Сеула. Не неоновые вывески. Не кафе, магазины, шумные перекрёстки и толпы людей. Только дорога, уходящая между чёрными от дождя деревьями. Только горы, теряющиеся в тумане. Только редкие указатели на корейском, которые мелькали слишком быстро, чтобы она успела разобрать хоть одно слово. Она учила язык почти три месяца, с того самого дня, как мама объявила, что получила работу в Хварёне. Но сейчас все буквы казались ей чужими, будто кто-то нарочно писал их так, чтобы она чувствовала себя глупой. — Мы точно едем туда, где есть люди? - спросила Анастейша, не отрывая взгляда от окна. - Или мама всё-таки решила отдать меня на воспитание лесным духам? Отец тихо усмехнулся, но мама даже не улыбнулась. Елена Вальден сидела впереди, держа на коленях папку с документами. Тонкие пальцы вцепились в край обложки так крепко, что костяшки побелели. Она уже несколько раз перечитывала письмо от Хварёнского культурного фонда, хотя знала его почти наизусть. — Там есть люди, - ответила она после паузы. - Школа, администрация, рынок, больница. Всё, что нужно для нормальной жизни. — Для нормальной жизни, - повторила Анастейша и посмотрела на дорогу. - Мам, деревня находится там, куда навигатор уже два раза отказался ехать. — Навигатору тоже бывает страшно. - спокойно сказал отец, не отрывая рук от руля. Анастейша фыркнула, но улыбка вышла слабой. С того момента, как они свернули с широкой трассы на узкую горную дорогу, внутри у неё поселилось странное чувство. Не страх. Ещё не страх. Скорее ощущение, будто она приближается к месту, которое давно знало о её существовании. И ждало. Она попыталась отогнать эту мысль. Слишком глупо. Слишком похоже на начало дешёвого ужастика, где главная героиня обязательно игнорирует все предупреждения, заходит в тёмный подвал и удивляется, когда там на неё что-то нападает. Но чем глубже машина уходила в горы, тем тише становилось вокруг. Даже дождь будто менялся. В городе он звучал одинаково: по асфальту, по стеклу, по крышам машин. Здесь же каждая капля падала в лес, в землю, в траву, в мох, в тёмные ветви, и от этого казалось, что сам воздух дышит влажно и тяжело. А потом Анастейша заметила указатель. Он стоял на обочине, накренившись в сторону дороги. Старый, деревянный, с почти стёртыми буквами. Хварён. Под корейским названием была маленькая строчка на английском. «Hwayeon Village.» — Приехали? - спросила она. — Почти. - ответила мама. И почему-то именно это слово прозвучало хуже, чем если бы она сказала «да». Дорога сделала крутой поворот, и деревья внезапно расступились. Хварён появился не сразу. Сначала Анастейша увидела озеро. Оно лежало внизу между холмами, тёмное и гладкое, почти чёрное под дождём. Вода не рябила, хотя ветер качал верхушки сосен. На другом берегу угадывались крыши домов, маленькие огни в окнах, каменный мост, ведущий к центральной улице. Ещё выше, на склоне горы, между туманом и деревьями темнел старый храм или что-то похожее на храм. Его крыша изогнулась острыми краями, будто зацепилась за серое небо. Деревня казалась нарисованной. Слишком тихой. Слишком закрытой. Слишком живой для места, которое выглядело почти заброшенным. — Красиво. - сказал отец. Анастейша хотела согласиться, но в этот момент лес за окном замолчал. Она не сразу поняла, что именно изменилось. Дождь всё ещё шёл. Шины всё ещё шуршали по мокрому асфальту. Двигатель работал ровно. Мама перелистывала документы. Отец смотрел на дорогу. Но что-то исчезло. Птицы. Насекомые. Далёкий шум ветра в ветвях. Остался только дождь. Анастейша медленно отодвинулась от стекла. — Здесь всегда так тихо? - спросила она. Мама обернулась. — Как? — Просто... тихо. Елена посмотрела в окно, и на секунду её лицо стало странным. Не испуганным. Нет. Скорее таким, будто она услышала вопрос, на который уже знала ответ, но не хотела произносить его вслух. — В горах часто бывает тихо. - сказала она наконец. — Угу, - пробормотала Анастейша. - Очень убедительно. Отец свернул на каменную дорогу, ведущую вниз к деревне. Машину слегка тряхнуло. Чем ближе они подъезжали, тем больше деталей появлялось в этом странном месте: низкие дома с тёмной черепицей, узкие переулки, фонари под деревянными навесами, закрытые лавки, старые стены, увитые мокрым плющом. У некоторых дверей висели маленькие бумажные амулеты, размокшие от дождя, но всё ещё аккуратно закреплённые над входом. Людей почти не было. Только пожилая женщина под чёрным зонтом остановилась на обочине и проводила их машину взглядом. Анастейша обернулась, когда они проехали мимо. Женщина всё ещё смотрела. — Мило, - сказала Анастейша. - Кажется, нас уже любят. — Маленькая деревня, - ответил отец. - Новые лица здесь редкость. — Новые лица или новые жертвы? — Анастейша. - устало сказала мама. — Что? Я просто поднимаю настроение. — Получается плохо. — Зато честно. Отец снова усмехнулся, но мама молчала и это тревожило сильнее, чем любые странные взгляды. Елена всегда была собранной. Даже когда им пришлось за две недели собрать вещи, оформить документы, продать часть мебели, попрощаться с привычной квартирой и улететь в страну, где Анастейша знала только «здравствуйте», «спасибо» и «где туалет». Мама всё держала под контролем. Она говорила, что это важный проект, редкая возможность, годовая реставрация архивных рукописей, которую нельзя упустить. Но сейчас, в Хварёне, она выглядела так, будто сама не была уверена, что поступила правильно. И это было плохо. Очень плохо… Их дом стоял на краю деревни, почти у самого леса. Когда машина остановилась перед низким двухэтажным зданием с тёмной крышей и узкими окнами, Анастейша несколько секунд просто смотрела на него, не двигаясь. Дом был красивым - старым, но ухоженным. Каменная дорожка вела к крыльцу, по обе стороны росли мокрые кусты, а у забора стоял фонарь, свет которого дрожал в дождевых каплях. Но за домом сразу начинались деревья. Не сад. Не небольшой лесок. Настоящий лес. Густой, тёмный, плотный настолько, что между стволами почти не было видно пространства. — Серьёзно? - Анастейша медленно повернулась к маме. - Мы будем жить у леса? — Здесь почти все живут у леса. — Это не аргумент. Это тревожная статистика. Отец заглушил двигатель. — Давайте сначала занесём вещи, а потом будем решать, кто из нас первым станет героем местной легенды. — Папа, я ставлю на тебя. Ты слишком расслаблен для выживания. Он улыбнулся ей в зеркало. — Зато ты достаточно драматична за всю семью. Анастейша хотела ответить, но её взгляд снова зацепился за лес. Между деревьями что-то мелькнуло. Быстро. Тёмно и почти незаметно. Она замерла. — Ты чего? - спросил отец. Анастейша моргнула. Ничего. Только сосны. Дождь. Мокрый мох. Неровные тени. — Ничего, - сказала она, слишком быстро отводя взгляд. - Просто... показалось. Мама посмотрела туда же. И снова это выражение. Мгновение тревоги, спрятанное так глубоко, что кто-то другой мог бы не заметить. Но Анастейша заметила. Она всегда замечала то, что взрослые пытались скрыть. В доме пахло деревом, пылью и чем-то сладковато-травяным, будто кто-то недавно жёг сушёные растения. В прихожей стоял старый шкаф, на стене висело овальное зеркало с потемневшей рамой. Половицы тихо скрипели под ногами. В гостиной уже была расставлена мебель: диван, стол, книжные полки, несколько коробок, доставленных раньше них. На окнах висели плотные шторы, хотя день ещё не закончился. — Здесь уютно. - осторожно сказала мама. Анастейша сняла мокрую куртку и повесила её на крючок. — Здесь как в доме, где в третьей главе найдут старый дневник и случайно вызовут проклятие. Отец поставил чемодан у лестницы. — Ты слишком много читаешь. — Или вы слишком мало. Комната Анастейши была на втором этаже. Небольшая, с деревянным полом, узкой кроватью, письменным столом у окна и шкафом, который пах так, будто в нём сто лет хранили чужие зимние пальто. Но хуже всего было окно. Оно выходило прямо на лес. Анастейша подошла ближе и раздвинула шторы. Ветки сосен почти касались стекла. Дождь стекал по ним, собираясь на иголках тяжёлыми каплями. За первыми деревьями было темно. Слишком темно для раннего вечера. Она не любила признаваться в страхе. Даже самой себе. Особенно самой себе. Поэтому просто бросила сумку на кровать и сказала вслух: — Отлично. Буду просыпаться под взглядом монстров. Очень экологично. Внизу хлопнула дверь. Анастейша услышала голоса. Мамин - вежливый, чуть напряжённый. Отцовский - спокойный. И ещё один голос, женский, мягкий, тягучий, с лёгкой хрипотцой. Она вышла из комнаты и спустилась вниз. В прихожей стояла женщина лет пятидесяти. Невысокая, в длинном тёмном пальто, с аккуратно собранными волосами и лицом настолько доброжелательным, что оно почему-то сразу вызвало у Анастейши недоверие. Женщина держала в руках плетёную корзину, накрытую белой тканью. — А это, должно быть, ваша дочь. - сказала она на английском. Произношение было мягким, но уверенным. Мама обернулась. — Да. Анастейша, это госпожа Соён. Она работает при храмовом архиве. Помогала с нашим переездом. Госпожа Соён улыбнулась. — Добро пожаловать в Хварён, Анастейша. Она произнесла её имя слишком правильно. Без запинки. Без чужого акцента. Будто повторяла его много раз заранее. — Спасибо. - ответила Анастейша. Госпожа Соён протянула ей корзину. — Немного еды. После дороги вам всем нужно поесть. В первый вечер дом всегда кажется чужим, но тёплая еда помогает ему запомнить новых жильцов. Анастейша приняла корзину, хотя не сразу поняла последнюю фразу. Дом запоминает жильцов? Прекрасно. Теперь даже недвижимость здесь обладала подозрительной личной жизнью. — Очень мило с вашей стороны. - сказала мама. — Это меньшее, что я могу сделать. Хварён нечасто принимает гостей. — Мы не гости. - заметила Анастейша. Госпожа Соён посмотрела на неё. Улыбка осталась на месте, но глаза изменились. Совсем немного. Словно за мягкостью промелькнуло что-то острое. — Конечно, - сказала она. - Простите. Я хотела сказать - новых жителей. На секунду в прихожей стало так тихо, что Анастейша услышала, как вода капает с её куртки на пол. Потом госпожа Соён снова повернулась к маме и заговорила о документах, расписании, завтрашней встрече в архиве. Обычные слова. Работа, ключи, доступ, старые рукописи, осторожность с бумагами. Но Анастейша уже не слушала. Она смотрела на корзину в своих руках. На белую ткань. На тонкий красный шнурок, которым была перевязана ручка. На маленький бумажный амулет, спрятанный между складками. Тот самый, как на дверях домов. Только на этом было написано её имя. Ночь в Хварёне наступила быстро. Не опустилась, а именно наступила. Резко, тяжело, словно кто-то выключил остатки серого света за окном. Дождь не прекратился, но стал тише. Он больше не бил по крыше, а шептал по стеклу, по листьям, по земле. Анастейша сидела на кровати, открыв чемодан, но так и не разобрав вещи. Свитера, книги, зарядки, косметичка, школьная форма, которую мама купила заранее, несколько тетрадей, фотография с подругами, сделанная перед отъездом. Всё это лежало перед ней, как остатки другой жизни. Она взяла фотографию. На ней она смеялась. Рыжие волосы были растрёпаны ветром, глаза щурились от солнца, рядом кто-то показывал ей рожки пальцами. Она помнила тот день. Помнила вкус холодного кофе, шум машин, чей-то громкий смех, ощущение, что жизнь раздражающая, странная, но своя. А теперь её жизнь была здесь. В деревне, где люди вешали амулеты на двери. Где женщина из архива приносила еду с её именем на бумажке. Где лес молчал, когда она проезжала мимо. Анастейша положила фотографию на стол и подошла к окну. Сначала она увидела только своё отражение. Бледное лицо. Рыжие волосы, упавшие на плечи. Голубые глаза, которые в темноте казались почти светлыми. Она выглядела уставшей и злой. Это было привычно. Злость всегда давалась ей легче, чем страх. Она уже хотела закрыть шторы, когда заметила движение между деревьями. Сердце неприятно ударило в грудь. Там кто-то стоял. Далеко. За забором. Почти скрытый туманом. Высокий силуэт. Анастейша не дышала несколько секунд. Потом резко прижалась ближе к стеклу, пытаясь разглядеть. Ничего. Силуэт исчез. Она отступила от окна. — Нет, - прошептала она сама себе. - Нет. Я не буду этой девочкой. Я не буду смотреть в тёмный лес и сходить с ума в первый же день. Она задёрнула шторы так резко, что кольца громко звякнули о карниз. Снизу мама позвала её ужинать. Анастейша постояла ещё немного, слушая собственное дыхание. Потом развернулась и вышла из комнаты. Она не знала, что за окном, там, где туман снова сомкнулся между деревьями, кто-то всё ещё стоял. И смотрел на её дом. Утро началось с холода. Не с будильника. Не с маминого голоса. Не с шума на кухне. А с холода, который пробрался под одеяло и коснулся кожи так осторожно, будто чья-то невидимая рука провела по её запястью. Анастейша резко открыла глаза. Комната была пустой. Шторы закрыты. На столе всё ещё лежала неразобранная косметичка. Чемодан стоял у кровати. Ничего не изменилось. Только сердце колотилось так, будто она бежала. Она села, провела ладонью по лицу и выругалась себе под нос. Первый день в новой школе. Отлично. Идеальный момент, чтобы выглядеть как человек, который ночью спорил с призраками и проиграл. На кухне пахло кофе и подгоревшими тостами. Мама стояла у окна, уже одетая в строгий тёмный костюм, с собранными волосами и тем самым лицом человека, который собирается притворяться, что всё нормально, пока мир не рухнет окончательно. Отец пытался понять, как работает местная кофемашина, и выглядел так, будто проигрывал ей дипломатическую войну. — Доброе утро. - сказала мама. — Спорное утверждение. - ответила Анастейша, садясь за стол. — Нервничаешь? — Нет. Я обожаю заходить в школу, где все друг друга знают с детства, а я буду ходячей достопримечательностью с рыжими волосами. Отец поставил перед ней чашку кофе. — Зато тебя легко будет найти в толпе. — Пап, в этой деревне толпа - это, видимо, три человека и собака. — Не недооценивай местную социальную жизнь. Мама слабо улыбнулась, но тут же посмотрела на часы. — Я не смогу отвезти тебя. Мне нужно быть в архиве к восьми. Отец проводит тебя до школы. — Я могу сама. — Нет. - слишком быстро сказала мама. Анастейша подняла глаза. — Почему? Елена замерла на секунду. — Потому что ты не знаешь дороги. — У меня есть телефон. — Здесь не везде ловит связь. — Мам. — Анастейша. Они посмотрели друг на друга. Иногда спор с мамой был похож на попытку открыть дверь, которую держат, с другой стороны. Можно тянуть, толкать, злиться, но, если Елена решила, что дверь останется закрытой, она останется закрытой. — Ладно, - сказала Анастейша, откидываясь на спинку стула. - Папа проводит меня до моей новой социальной казни. — Ты драматизируешь. — Это мой способ адаптации. Через двадцать минут она стояла у зеркала в прихожей и смотрела на себя с таким выражением, будто отражение было лично виновато во всех её проблемах. Форма оказалась не такой ужасной, как она ожидала: тёмная юбка в клетку, белая рубашка, чёрный жакет с эмблемой школы и тонкий бордовый галстук. Но на ней всё это выглядело слишком аккуратно. Слишком чуждо. Рыжие волосы резко выделялись на тёмной ткани, а голубые глаза казались ярче обычного. — Ты красивая. - сказала мама из кухни. — Я похожа на приманку в мистическом сериале. — Анастейша. — Что? Я сказала «красивая приманка». Отец протянул ей зонт. — Пойдём, пока ты не успела придумать ещё пять причин остаться дома. Улица встретила их влажным воздухом и запахом хвои. Дождь прекратился, но деревня всё ещё была мокрой. Камни блестели, крыши домов темнели от воды, из труб поднимался тонкий дым. Где-то далеко стучали деревянные ставни. У лавки пожилой мужчина раскладывал ящики с фруктами и замер, когда увидел Анастейшу. Она привыкла к взглядам. Всю жизнь на неё смотрели из-за волос. Рыжий цвет всегда привлекал внимание. Кто-то называл его красивым, кто-то странным, кто-то слишком ярким. Но здесь люди смотрели не на волосы. Они смотрели так, будто узнавали её. И это было совсем другое. — Пап, - тихо сказала она. - Ты замечаешь? — Что? — Как они смотрят. Отец бросил взгляд на мужчину у лавки. Тот сразу отвернулся. — Маленькая деревня. - сказал отец. — Если ты ещё раз скажешь это, я начну подозревать, что вы с мамой заранее договорились использовать одну и ту же фразу, когда не знаете, что ответить. Он вздохнул. — Я замечаю, да. Анастейша посмотрела на него. — И? — И мне это тоже не нравится. Вот за это она любила отца. Он мог шутить, мог успокаивать, мог делать вид, что всё под контролем, но, когда становилось действительно странно, он не врал ей в лицо. Школа Хварёна стояла чуть выше центральной улицы, за каменной оградой и рядом старых сосен. Здание было небольшим, но красивым: светлые стены, тёмная крыша, большие окна, мокрый двор, в котором ученики уже собирались группами. Кто-то смеялся. Кто-то смотрел в телефон. Кто-то ел булочку, прикрывая её от влаги ладонью. Разговоры стихли не сразу. Сначала один человек повернулся к Анастейше. Потом второй. Третий. Через несколько секунд на неё смотрели почти все. — Отлично, - прошептала она. - Я официально экспонат. Отец остановился у ворот. — Я зайду с тобой к администрации. — Нет. — Анастейша. — Пап, пожалуйста. Дай мне хотя бы войти туда самой. Если ты поведёшь меня за руку, я умру от социального позора раньше, чем местные монстры успеют мной заинтересоваться. Он долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Позвони мне, если что-то будет не так. — У меня не ловит связь, помнишь? — Тогда найди взрослого. — Ты сейчас очень помогаешь. Отец улыбнулся, но глаза у него оставались тревожными. — Я серьёзно. Не уходи одна после уроков. Я встречу тебя. Она хотела возразить, но передумала. — Хорошо. Он наклонился и поцеловал её в макушку. — Держись. Анастейша поморщилась. — Не делай так у школы. Мне нужно хотя бы пять минут казаться загадочной. — С твоей драматичностью это неизбежно. Отец ушёл, а она осталась у ворот. Школа смотрела на неё десятками глаз. Анастейша вдохнула. Раз. Два. Три. И вошла во двор. Первые десять минут прошли почти нормально. В администрации ей выдали расписание, показали шкафчик, объяснили, где находится класс. Заместитель директора, невысокая женщина с усталым лицом и очень добрым голосом, говорила медленно, иногда переходила на английский, когда видела, что Анастейша теряется. — Если будут трудности, обращайся ко мне или к классному руководителю, - сказала она. - Ученики здесь хорошие. Просто им нужно время привыкнуть. — Конечно. - ответила Анастейша. Время привыкнуть к чему? К ней? Или к тому, что она вообще появилась? Когда она вошла в класс, разговоры оборвались почти мгновенно. Учитель представил её на корейском, потом повторил на английском. Анастейша стояла у доски, чувствуя, как чужие взгляды скользят по её лицу, волосам, форме, рукам. Ей казалось, что она слышит каждое движение: скрип стула, шелест тетради, чей-то короткий вдох. — Представься, пожалуйста. - мягко сказал учитель. Она выпрямилась. — Меня зовут Анастейша Вальден. Я приехала из Европы. Моя мама работает в храмовом архиве. Надеюсь... - она на секунду запнулась, подбирая слова на корейском, - надеюсь, мы поладим. Говорила она с акцентом. Конечно, с акцентом. И наверняка ошиблась где-то в окончании. Но никто не засмеялся. Это было хуже. В классе стало ещё тише. Учитель указал на свободное место у окна. — Садись рядом с Пак Чимином. Парень за предпоследней партой поднял руку и улыбнулся. Эта улыбка была такой неожиданно тёплой, что Анастейша почти растерялась. Он выглядел слишком красивым для обычной школы в маленькой деревне. Светлая кожа, мягкие черты лица, тёмные волосы, аккуратно уложенные так, будто ветер и дождь не имели над ними власти. Но в нём не было холода, который она почему-то ожидала от местных. Его глаза улыбались вместе с губами или почти улыбались. Анастейша прошла к парте и села рядом. — Привет, - тихо сказал он на английском. - Я Чимин. — Я уже слышала, - так же тихо ответила она. - Но спасибо за подтверждение. Он едва заметно усмехнулся. — Ты всегда так защищаешься сарказмом? Анастейша повернула голову. — Ты всегда задаёшь личные вопросы через десять секунд после знакомства? — Только когда человек выглядит так, будто готов сбежать через окно. Она посмотрела на окно. — Оно открывается? Чимин улыбнулся шире. — К сожалению, да. И впервые за всё утро Анастейша почти рассмеялась. Урок начался, но сосредоточиться оказалось невозможно. Не из-за языка. Не из-за новой программы. А из-за ощущения, что в классе было пустое место, на которое никто не смотрел, но все помнили о нём. Последняя парта у стены оставалась свободной. На ней лежала тетрадь. Ручка. Книга с тёмной обложкой. Значит, кто-то должен был прийти. — Кто там сидит? - шепнула Анастейша, когда учитель отвернулся к доске. Чимин проследил за её взглядом. Его улыбка стала тише. — Ким Тэхён. Она ждала продолжения, но его не было. — И? - спросила она. — И всё. — Судя по твоему лицу, это не всё. Чимин посмотрел на неё внимательнее. Уже не так легко, как минуту назад. — Некоторые люди в Хварёне не любят, когда о них много говорят. — Он один из них? — Он особенно один из них. Анастейша хотела спросить ещё, но в этот момент дверь открылась. Не громко. Без стука. Без извинений. Без суеты. Просто открылась. И в класс вошёл Ким Тэхён. Позже Анастейша будет убеждать себя, что в тот момент ничего особенного не произошло. Что воздух не стал холоднее. Что дождь за окном не замер на долю секунды. Что её сердце не сбилось, будто кто-то невидимый коснулся его пальцами. Но всё это будет ложью. Потому что она почувствовала его раньше, чем успела рассмотреть. Он был высоким, одетым в ту же школьную форму, что и остальные, но на нём она выглядела иначе. Не как обязанность. Как часть образа, слишком тщательно собранного и слишком равнодушного к чужому мнению. Тёмные волосы слегка падали на лоб. Кожа была бледной, почти прозрачной в холодном свете из окна. Лицо - красивое до неправильности, до раздражения, до ощущения, что такие лица не должны существовать в настоящей жизни. Но самым страшным были глаза. Не цвет. Цвет она не сразу поняла. Возможно, тёмно-карий. Возможно, почти чёрный. Страшным было то, как он смотрел. Он посмотрел на учителя. На класс. На Чимина. И потом - на неё. Всего на секунду. Анастейша почувствовала, как внутри всё резко затихло. Не испугалось. Не замерло. Именно затихло. Словно её тело узнало опасность раньше, чем разум успел придумать объяснение. Учитель ничего не сказал ему за опоздание. Даже не сделал замечание. Просто кивнул на место. Тэхён прошёл по классу. Мимо парт. Мимо чужих взглядов. Мимо неё. Когда он оказался рядом, Анастейша уловила странный запах - холодный, чистый, почти зимний. Как воздух перед первым снегом. Как камень после дождя. Как что-то красивое, но совершенно неживое. Он сел за последнюю парту. Чимин больше не улыбался. — Это он? - прошептала Анастейша, хотя ответ был очевиден. — Да. — Почему все ведут себя так, будто он директор школы, местный призрак и король подземного мира одновременно? Чимин медленно повернул ручку между пальцами. — Потому что иногда люди чувствуют, кого лучше не трогать. — А ты? — Что я? — Ты его трогаешь? Чимин посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то странное. Не страх. Не совсем. Скорее предупреждение. — Я его знаю. — Это не ответ. — В Хварёне многие ответы звучат именно так. Анастейша открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, но в этот момент почувствовала взгляд. Тэхён смотрел на неё. Не в упор. Не грубо. Он будто просто повернул голову в её сторону, но от этого по коже прошёл холод. Она не отвела глаз. Не потому, что была смелой. Просто не смогла. Между ними было несколько метров, целый класс, чужие парты, голоса, свет, доска, учитель. Но ей вдруг показалось, что всё это исчезло. Остался только он - спокойный, неподвижный, слишком красивый, слишком холодный. И его взгляд говорил: ты не должна была приезжать. Анастейша сжала пальцы на краю тетради. Ну конечно. Новая школа. Новая деревня. Парень, который смотрит так, будто она лично разрушила его планы на бессмертие. Прекрасное начало года. Когда звонок наконец прозвенел, класс ожил слишком резко. Стулья заскрипели, ученики заговорили, кто-то прошёл к двери, кто-то обернулся посмотреть на неё ещё раз. Анастейша начала складывать тетради, стараясь не смотреть назад. Стараясь. Это было ключевое слово. — Не принимай близко к сердцу. - сказал Чимин, застёгивая сумку. — Что именно? Мрачного принца за моей спиной или всеобщую атмосферу похорон? — И то, и другое. — Очень утешительно. Чимин наклонился чуть ближе и сказал тише: — Серьёзно. Тэхён не всегда такой. — А какой он ещё? Весёлый? Общительный? Вяжет пледы для местных сирот? Уголок губ Чимина дрогнул. — Нет. Просто иногда он бывает хуже. Анастейша подняла на него взгляд. — Ты сейчас должен был сказать что-то вроде «он хороший, просто сложный». — Я стараюсь не врать людям, которые мне нравятся. Эта фраза прозвучала легко. Почти шутливо. Но почему-то от неё стало тепло. — Я тебе нравлюсь? - спросила она. — Пока да. Ты странная. — Взаимно. Чимин улыбнулся. Но улыбка исчезла, когда за их спинами раздался голос: — Чимин. Анастейша обернулась. Тэхён стоял рядом с партой. Слишком близко. Она не слышала, как он подошёл. Вблизи он казался ещё более невозможным. Никаких видимых недостатков, и именно это раздражало. Лицо спокойное, почти равнодушное. Глаза тёмные, внимательные. Губы чуть приоткрыты, будто он собирался сказать больше, но передумал. Чимин медленно выпрямился. — Тэхён. Между ними повисла тишина. Не неловкая, а скорее опасная. Анастейша переводила взгляд с одного на другого и вдруг поняла: они не просто одноклассники. Между ними было что-то старое. Не ссора. Не дружба. Что-то глубже и тяжелее. — Ты сегодня задержишься? - спросил Тэхён. Его голос был низким и тихим. Не холодным, как она ожидала. Хуже. Он был красивым. Спокойным настолько, что хотелось прислушиваться. — Возможно. - ответил Чимин. — Не стоит. Анастейша нахмурилась. — Это угроза или совет? Тэхён посмотрел на неё. На секунду ей показалось, что его зрачки стали шире. Или темнее. Или это просто свет так упал. — Это не было сказано тебе. - произнёс он. — Но сказано рядом со мной. Чимин тихо выдохнул, будто пытался не засмеяться или не вмешаться. Тэхён не изменился в лице. Ни капли. Только взгляд стал чуть внимательнее. — Ты всегда отвечаешь на то, что тебя не касается? — Обычно только когда человек ведёт себя как герой дешёвой мистической драмы. Класс почти опустел, но несколько учеников у двери замерли, делая вид, что не слушают. Чимин закрыл глаза на секунду. — Анастейша... Но она уже злилась. Страх уходил, когда появлялась злость. Злость была проще. Удобнее. Её можно было держать в руках, как нож. Тэхён слегка наклонил голову. — Тебе не стоит говорить о том, чего ты не понимаешь. — Тогда, может, кто-нибудь наконец объяснит мне, что здесь происходит? Она сказала это громче, чем собиралась. Тэхён молчал. Чимин тоже. За окном снова начал идти дождь. Несколько капель ударили по стеклу, медленно поползли вниз. И вдруг Анастейша почувствовала запах. Тот самый. Холодный. Зимний. Невозможный. Тэхён стоял неподвижно, но его взгляд опустился на её шею. Всего на мгновение. Так быстро, что она могла бы не заметить. Но заметила. И почему-то внутри всё сжалось. Тэхён резко отвернулся. — Держись от леса подальше. - сказал он. Анастейша моргнула. — Что? Он уже шёл к двери. — Особенно после заката. — Подожди. Он не остановился. — Эй, Ким Тэхён! На этот раз он замер у выхода. Очень медленно повернул голову. — Что? - спросил он. Анастейша сама не знала, почему сердце бьётся так сильно. От злости. От страха. От того, как он сказал её имя, хотя ещё не называл его вслух. — Почему? Тэхён посмотрел на неё так, будто решал, стоит ли отвечать. Потом произнёс: — Потому что лес уже знает, что ты здесь. И вышел. Несколько секунд Анастейша стояла без движения. Потом медленно повернулась к Чимину. — Он всегда такой дружелюбный? Чимин смотрел на дверь. Его лицо стало серьёзным. По-настоящему серьёзным. — Нет, - тихо сказал он. - Сегодня он почти вежливый. Анастейша почувствовала, как по спине пробежал холод. За окном дождь усилился. Лес за школьным двором стоял неподвижно. Тёмный, мокрый, густой. Казалось, он был слишком далеко, чтобы слышать их разговор. Но Анастейша почему-то была уверена: он слышал. И, возможно, именно в этот момент Хварён окончательно запомнил её имя.