Там, где спит луна

Чимин сдержал обещание. Он шёл позади. Не рядом, не слишком близко, не так, чтобы Анастейша могла снова почувствовать холод его пальцев на своём запястье. Он держался на расстоянии нескольких шагов, словно понимал: сейчас любое приближение будет для неё не заботой, а вторжением. И от этого становилось только хуже. Потому что забота, которую не навязывают, ранит сильнее. Её труднее ненавидеть. Анастейша шла быстро, почти не разбирая дороги. Каменные плиты под ногами были мокрыми, кое-где между ними темнела земля, в которую забивались опавшие листья. После дождя деревня пахла дымом, сырой корой, холодным железом и чем-то сладким - возможно, выпечкой из лавки на углу, мимо которой они прошли молча. В окнах домов загорались жёлтые огни. За тонкими занавесками мелькали силуэты людей, и каждый раз, когда Анастейша боковым зрением замечала движение, ей казалось, что на неё смотрят. Теперь она уже не могла убедить себя, что это просто любопытство. После того, что произошло у школы, ничего больше не было просто. У неё всё ещё дрожали руки. Она сжимала телефон с треснувшим экраном так крепко, что края больно впивались в ладонь. Боль помогала. Она была понятной, обычной, почти утешительной. Гораздо проще сосредоточиться на стекле, царапающем кожу, чем на воспоминании о существе с человеческими глазами, которое вышло из тумана и произнесло слово, понятное ей без перевода. Рассвет. Это слово не отпускало. Оно лежало внутри, как камень под рёбрами. Анастейша шла и пыталась дышать ровно. Раз. Два. Три. Вдох. Выдох. Не думать о Тэхёне. Не думать о том, как его пальцы сжались на горле чудовища. Не думать о клыках. Не думать о Чонгуке, который зарычал так, что воздух вокруг дрогнул. Не думать о Чимине и его ледяной руке. Особенно о Чимине. Она слышала его шаги позади - тихие, ровные, осторожные. Он не пытался заговорить. И почему-то именно это заставляло её сильнее чувствовать его присутствие. На повороте к её дому Анастейша остановилась. Не оборачиваясь, сказала: — Дальше я сама. Шаги за спиной тоже остановились. Несколько секунд они оба молчали. Вечер густел вокруг них, собираясь в углах улицы, под крышами, между ветвями деревьев. Где-то вдалеке стукнула дверь. Собака коротко залаяла и сразу замолчала, словно кто-то прикоснулся к её морде ладонью. — Я подожду, пока ты зайдёшь, - сказал Чимин. Голос у него был мягкий. Не виноватый показательно, не жалобный. Просто тихий. Такой голос бывает у человека, который понимает, что не заслужил прощения, но всё равно остаётся рядом, потому что уйти было бы ещё хуже. Анастейша медленно повернулась. Чимин стоял посреди узкой улицы, в школьной форме, с сумкой на одном плече. Влажный ветер трепал его волосы. В сером вечернем свете он выглядел почти обычным. Красивым, немного уставшим, слишком спокойным для парня, который час назад заслонил её от чудовища и чьи пальцы были холоднее мрамора. Она смотрела на него и пыталась вернуть себе злость. Злость должна была быть простой. Он ей соврал. Точнее не сказал правду. Делал вид, что он обычный. Улыбался. Шутил. Сидел рядом на уроке. Защищал её от вопросов, но не от главного. Он знал. И Тэхён знал. И Чонгук знал. И, возможно, мама тоже. А она ходила между ними, как человек с завязанными глазами. — Ты вампир? - спросила Анастейша. Слово прозвучало нелепо. Слишком книжно. Слишком подростково. Слишком неправдоподобно для мокрой корейской улицы, для школьной формы, для запаха дыма и дождя. Но Чимин не засмеялся. Не удивился. Не сделал вид, что она сошла с ума. Он только опустил взгляд. И этого было достаточно. Анастейша коротко кивнула сама себе, будто подтверждая то, что уже знала. — Отлично. — Анастейша… — Не надо, - перебила она. Голос вышел ровнее, чем она ожидала. - Не говори сейчас моё имя так, будто оно что-то исправит. Он поднял глаза. В них не было холода, хотя он сам был холодным. Это было самым странным. Взгляд у Чимина оставался живым. Тёплым. Почти человеческим. От этого становилось страшнее, потому что её мозг не мог соединить одно с другим: ледяные пальцы, нечеловеческую скорость, и вот это лицо - виноватое, печальное, слишком настоящее. — Я хотел сказать тебе, - произнёс он. - Не сразу. Не в первый день, не посреди школьного двора, не после нападения, когда ты и так едва стояла на ногах. Но я собирался. Анастейша усмехнулась. — Когда? После второго нападения? Или, когда я бы сама догадалась и тебе осталось бы только красиво вздохнуть? Чимин принял удар молча. Это разозлило её ещё сильнее. — Почему вы все так делаете? - спросила она. - Почему говорите со мной так, будто я ребёнок? «Не ходи туда», «не спрашивай это», «потом», «не сейчас». Я не просила, чтобы меня втягивали в ваши тайны. Я не просила эту деревню, этот лес, ваши взгляды, это существо у школы. Но раз уж я здесь, может, я имею право знать, почему какая-то тварь хотела меня убить? — Она не хотела тебя убить, - сказал Чимин тихо. Анастейша замерла. На мгновение мир стал очень чётким. Капля воды на краю крыши. Трещина на каменной стене. Красный бумажный амулет у двери соседнего дома. Лицо Чимина, слишком бледное в сумерках. — Что? - спросила она. Он сжал пальцы на ремне сумки. — То, что пришло к школе, не хотело тебя убить. По крайней мере, не сразу. Оно хотело убедиться. — В чём? Чимин молчал. Анастейша сделала шаг к нему. — В чём, Чимин? Он посмотрел на её дом, потом на лес за ним. Тёмная полоса деревьев стояла совсем близко, и с каждым угасающим лучом света она казалась всё плотнее. Не как часть пейзажа. Как стена. — В том, что кровь проснулась, - сказал он. Анастейша почувствовала, как внутри всё похолодело. — Моя кровь? Он не ответил. И снова этого оказалось достаточно. Она отвернулась. Провела рукой по волосам, запуталась пальцами в рыжих прядях, дёрнула слишком резко и поморщилась от боли. Хотелось сделать что-нибудь нормальное. Закричать. Разбить телефон о стену. Позвонить отцу. Сказать маме, что они немедленно уезжают. Но всё это казалось таким же бесполезным, как попытка закрыть окно во время урагана. — Я не понимаю, - сказала она. - Я правда не понимаю. Я обычная. Я просто… я просто приехала сюда из-за маминой работы. У меня были нормальные проблемы. Школа. Переезд. Дурацкая форма. Акцент. Я думала, что самым ужасным будет сидеть одной на обеде. А теперь ты стоишь передо мной и говоришь про мою кровь так, будто я не человек, а какая-то вещь из вашей легенды. — Ты человек, - сказал Чимин быстро. Слишком быстро. Анастейша посмотрела на него через плечо. — А ты? Вопрос повис между ними, как острый край ножа. Чимин долго не отвечал. Потом его лицо изменилось. Совсем немного. Ушла мягкая школьная маска, с которой он сидел рядом с ней утром. Остался кто-то старше. Не по возрасту лица, не по голосу - по усталости в глазах. По тому, как он стоял в тишине, будто давно научился не просить у мира справедливости. — Я был человеком, - сказал он. У Анастейши перехватило дыхание. Вот оно. Не полная правда. Но первый настоящий осколок. — Был? - переспросила она. Чимин улыбнулся едва заметно. Без радости. — Очень давно. Сердце у неё забилось медленнее, тяжелее. Она смотрела на него и вдруг увидела не чудовище. Не ложь. Не опасность. А парня, который однажды тоже был живым. Который, возможно, тоже боялся. Тоже не понимал. Тоже стоял перед кем-то и спрашивал: «Что со мной происходит?» И от этой мысли злость не исчезла. Но в ней появилась трещина. — Мне нужно домой, - сказала Анастейша. Чимин кивнул. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь. Он поднял взгляд. — Возможно, не так, как тебе нужно, - тихо согласился он. - Но я понимаю, каково это - однажды проснуться и узнать, что твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Эта фраза попала так глубоко, что Анастейша не сразу смогла вдохнуть. Она хотела ненавидеть его. Хотела сказать, что он не имеет права сравнивать. Что он сам часть этого мира, а она нет. Но слова не пришли. Потому что в его голосе не было желания быть понятым. Только правда. Анастейша отвернулась и пошла к дому. У калитки остановилась, не оглядываясь. — Чимин. — Да? Она сжала холодную металлическую ручку. — Не приходи завтра ко мне как ни в чём не бывало. Пауза. — Хорошо. Почему-то этот ответ больно кольнул. Она сама попросила. Сама поставила границу. Но часть её - слабая, испуганная, почти детская - хотела, чтобы он сказал: «Я всё равно буду рядом». Хотела, чтобы кто-то не ушёл, даже когда она отталкивает. Но Чимин был слишком внимателен. Он услышал именно то, что она сказала, а не то, что пряталось под словами. — И ещё, - добавила она тише. — Да? Анастейша наконец повернула голову. Чимин стоял там же, посреди мокрой улицы. Вечер почти растворил его силуэт. — Спасибо, что не подошёл ближе. Его глаза стали мягче. — Я не хотел, чтобы ты снова испугалась меня. Она сглотнула. — Я всё ещё боюсь. — Знаю. — Но не только тебя. Он кивнул. — Это разумно. Анастейша открыла калитку. — Ненавижу, когда пугающие люди говорят разумные вещи. Впервые за этот вечер Чимин почти улыбнулся. — Тогда тебе в Хварёне будет тяжело. Она не ответила. Зашла во двор, поднялась на крыльцо и только когда дверь закрылась за её спиной, позволила себе выдохнуть.

В доме было тепло. И от этого Анастейше стало хуже. Потому что тепло означало нормальность. Кухня, лампа над столом, запах риса, мамина чашка у раковины, отцовская куртка на спинке стула. Всё это должно было успокаивать, но после школьного двора казалось декорацией. Слишком уютной. Слишком лживой. Отец первым вышел из гостиной. — Анастейша? - Он сразу заметил её лицо. - Что случилось? Она открыла рот. И не смогла. Как сказать? «На меня напало существо у школы»? «Мой новый друг - вампир»? «Парень из класса держал чудовище за горло одной рукой»? «Кажется, лес знает моё имя»? Отец подошёл ближе. — Анастейша. Его голос изменился. В нём исчезла привычная шутливость. Он взял её за плечи, осторожно, тепло, по-человечески. И именно это прикосновение почти сломало её. Потому что руки у отца были живые. Не ледяные, как у Чимина. Не пугающе сильные, как у Тэхёна. Не наполненные звериной напряжённостью, как у Чонгука. Просто папины руки. Анастейша почувствовала, как глаза начинает щипать. — Где мама? - спросила она. — На кухне. Она только пришла из архива. Что случилось? Мама появилась в дверном проёме почти сразу. Елена Вальден была бледной. Очень бледной. В руках она держала полотенце, но, увидев дочь, медленно опустила его. — Анастейша? Вот и всё. Одного этого взгляда хватило. Мама знала. Не всё, возможно. Не детали. Но что-то знала. И страх на её лице был не страхом человека, который впервые слышит плохую новость. Это был страх человека, который слишком долго ждал, когда плохая новость всё-таки придёт. Анастейша почувствовала, как слёзы высыхают, не успев появиться. Внутри снова поднялась злость. Тихая. Горячая. Почти взрослая. — Ты знала, - сказала она. Отец обернулся к жене. — Елена? Мама не ответила ему. Она смотрела только на дочь. — Что произошло? Анастейша рассмеялась. Смех вышел коротким и некрасивым. — Нет. Не так. Теперь моя очередь задавать вопросы. Ты знала? Мама сделала шаг вперёд. — Анастейша, сначала скажи мне, что случилось. — Ты знала? — Давай спокойно… — Нет! - голос сорвался, ударился о стены, вернулся к ней дрожью в груди. - Нет, мам. Не надо спокойно. Не надо этим тоном, будто я опять спорю из-за переезда или школьной формы. Сегодня у школы на меня напало… я даже не знаю, как это назвать. Оно было не человеком. И не животным. Оно говорило. Оно сказало про рассвет. Про кровь. А потом Ким Тэхён схватил его одной рукой, Чонгук рычал так, будто у него внутри зверь, а Чимин… Чимин… Она запнулась. Слова вдруг стали тяжёлыми. Мама побледнела ещё сильнее. Отец медленно отпустил плечи Анастейши. — Что значит «не человеком»? - спросил он. Елена закрыла глаза. Всего на секунду. Но отец увидел. И Анастейша тоже. — Елена, - произнёс он уже другим голосом. - Что происходит? Мама положила полотенце на край стола. Движение было аккуратным, почти машинальным. Она будто пыталась выиграть несколько лишних секунд, сложить слова в правильном порядке, выбрать те, которые разрушат меньше. Но разрушение уже началось. — Я не знала, что это случится так быстро, - сказала она. В кухне стало тихо. Так тихо, что где-то в стене щёлкнула труба. Отец смотрел на неё, не моргая. Анастейша почувствовала, как её злость на секунду остыла и стала чем-то более страшным. Пустотой… — Так быстро? - переспросила она. - Значит, ты знала, что это вообще может случиться? Мама подняла на неё глаза. — Я знала, что Хварён связан с нашей семьёй. Но я не знала всего. — Не знала всего? - Анастейша медленно покачала головой. - Это должно меня успокоить? — Нет. — Тогда зачем ты нас привезла? Отец вмешался резко: — Елена, о чём она говорит? Мама посмотрела на него, и впервые за всю жизнь Анастейша увидела в её лице не строгую уверенность, не привычный контроль, а настоящую растерянность. — Мне предложили работу в архиве, - сказала Елена. - Я думала, что это просто реставрация. Потом… потом я увидела документы. Фамилию моей бабушки. Старые записи. Я поняла, что приглашение было не случайным. Отец побледнел. — Ты поняла это до переезда? Пауза. — Да, - сказала мама. Это слово ударило сильнее, чем крик. Отец сделал шаг назад. Анастейша смотрела на мать и вдруг не узнавала её. Женщина перед ней была похожа на Елену Вальден - те же волосы, те же тонкие пальцы, та же привычка держаться прямо даже тогда, когда внутри всё рушится. Но одновременно это был чужой человек, который принял решение за всех и назвал его необходимостью. — Ты знала и всё равно привезла меня сюда, - сказала Анастейша. — Я думала, что смогу разобраться до того, как кто-то поймёт, кто ты. — Кто я? Мама замолчала. Анастейша шагнула к ней. — Кто я, мам? — Ты моя дочь. — Не смей. Елена вздрогнула. Анастейша сама испугалась своего голоса. Он был низким, дрожащим, но в нём была такая боль, что даже отец молчал. — Не смей отвечать так, будто это всё, что мне нужно знать. Я сегодня видела чудовище. Я видела, как парень из моей школы сделал то, что человек сделать не может. Я слышала, как существо назвало меня рассветом. И я видела твоё лицо, когда рассказала. Ты знаешь больше, чем говоришь. Поэтому сейчас ты скажешь правду. Мама опустилась на стул. Не резко. Медленно, будто ноги наконец перестали держать. — В нашей семье была легенда, - начала она. - Мне рассказывала бабушка. Я всегда думала, что это сказка. Про женщину, которая остановила войну между двумя древними родами. Про кровь, способную связывать клятвы. Про деревню, которую нельзя искать на карте, потому что она сама решает, кого впускать. Анастейша слушала и чувствовала, как реальность становится всё тоньше. — Бабушка называла это красивой страшилкой, - продолжила мама. - Она говорила: «В нашей крови есть утро, поэтому ночь всегда будет нас искать». Я была маленькой. Мне казалось это поэтичным. Глупым. Потом я выросла, занялась архивами, историей, реставрацией. И однажды мне пришло письмо из Хварёна. В нём были копии документов. Очень старых. На одной странице я увидела имя. — Чьё? - спросил отец. Елена посмотрела на дочь. — Анастасия Вальден. Анастейша нахмурилась. — Что? — Так звали женщину из легенды. Не тебя. Твою предка. Возможно, именно от неё пошла наша ветвь. В старых документах её имя записано по-разному, но фамилия была почти та же. Вальден. Вальдэн. Вальденн. Переводы отличаются, но смысл один. Отец провёл рукой по лицу. — И ты решила, что разумно будет привезти нашу дочь туда, где с нашей семьёй связана какая-то древняя история? Мама резко подняла глаза. — Я решила, что если нас нашли, то прятаться уже поздно. Эти слова повисли в комнате. Тяжёлые. Страшные. Анастейша медленно села на стул, напротив. — Кто нас нашёл? Мама не ответила сразу. За окном потемнело окончательно. Стекло отражало кухню: лампа, стол, три фигуры внутри дома. И за этим отражением - чёрный лес. — Я не знаю, - сказала Елена. - Письмо было официальным. Печати настоящие. Контракт настоящий. Но потом я начала получать другие сообщения. Без подписи. С отрывками из рукописей. С предупреждениями. Кто-то хотел, чтобы я приехала. Кто-то хотел, чтобы я поняла. А кто-то, возможно, хотел, чтобы я привезла тебя. Анастейша почувствовала тошноту. — И ты всё равно не сказала мне. — Я хотела защитить тебя. — Ложью? — Не только ложью, - голос мамы дрогнул. - Временем. Я хотела выиграть время. Хотела попасть в архив, найти оригиналы, понять, что из этого правда, а что суеверие. Я думала, пока ты ходишь в школу, пока мы живём обычной жизнью, я успею найти способ… — Способ чего? Мама сжала руки. — Увезти тебя так, чтобы за нами не пошли. Отец тихо выругался. Анастейша смотрела на мать, и злость в ней снова начала меняться. Не исчезать. Нет. Она была слишком большая, слишком справедливая. Но теперь рядом с ней появлялось что-то другое. Ужас от мысли, что мама не просто скрывала правду из упрямства. Она боялась. Давно. Возможно, ещё до переезда. И всё это время носила этот страх одна. — Почему ты не сказала папе? - спросила Анастейша тише. Мама посмотрела на мужа. В её глазах было столько вины, что ответ стал понятен до слов. — Потому что я знала, что он не согласится. Отец отступил к раковине, опёрся о край столешницы обеими руками и склонил голову. Несколько секунд никто не говорил. Это была не обычная семейная ссора. Не спор о переезде. Не конфликт между подростком и родителями. Это было что-то глубже: трещина в самом основании их маленькой семьи, где всегда, несмотря на шутки и раздражение, была уверенность - свои не предают. А теперь Анастейша не знала, можно ли это назвать предательством. Но боль ощущалась именно так. — Я устала, - сказала она. Мама поднялась. — Анастейша… — Нет. Я не могу сейчас. Правда не могу. — Ты должна знать ещё кое-что. — Завтра. — Это важно. Анастейша посмотрела на неё. — Сегодня на меня напало существо, мой новый друг оказался вампиром, а парень из школы кем-то, кто рычит не по-человечески, а ты призналась, что привезла меня в деревню, связанную с нашей кровью и древней войной. Мам, я думаю, мой лимит важного на сегодня закончился. Елена закрыла рот. Отец медленно выпрямился. — Я поднимусь с тобой, - сказал он дочери. — Не надо. — Анастейша… Она покачала головой. — Пожалуйста. Мне нужно побыть одной. Он хотел возразить. Она видела это. Видела, как в нём борются страх и уважение к её просьбе. В итоге он кивнул. — Дверь не закрывай на замок. — Пап. — Пожалуйста. Это «пожалуйста» было тихим. Не приказом. Просьбой человека, который тоже потерял контроль над реальностью и пытался удержать хотя бы одну маленькую ниточку. Анастейша кивнула. — Хорошо. Она поднялась по лестнице медленно, чувствуя, как каждая ступень скрипит под ногами. За спиной остались голоса родителей. Сначала тихие. Потом громче. Не слова - только интонации. Отец говорил резко, мама отвечала тише, потом её голос сорвался. Анастейша закрыла дверь комнаты, но не до конца. Как обещала. Комната встретила её темнотой. Она не стала включать свет. Просто подошла к кровати и села на край. Чемодан всё ещё стоял неразобранный. Фотография с друзьями лежала на столе. Школьная сумка упала на пол, из неё вывалился угол тетради. Всё было так же, как утром. А она уже нет. Анастейша посмотрела на свои руки. Они казались обычными. Тонкие пальцы. Несколько царапин от треснувшего экрана. Светлая кожа. Ничего особенного. Никакого сияния. Никакого знака. Никакой подсказки, что внутри её крови может жить что-то, из-за чего чудовища выходят из леса. Она прижала ладонь к груди. Сердце билось. Обычное сердце. Испуганное, злое, живое. — Я человек, - прошептала она. Слова прозвучали слишком тихо, будто комната могла не поверить. Она повторила громче: — Я человек. За окном что-то шевельнулось. Анастейша резко подняла голову. Шторы были не задёрнуты. Чёрное окно отражало комнату, её силуэт на кровати, бледное лицо, рыжие волосы. Но за отражением был лес. Слишком близкий. Слишком неподвижный. И у самой границы деревьев стоял Тэхён. Анастейша не закричала. Крик просто не пришёл. Она вскочила так резко, что колено ударилось о край кровати. Боль вспыхнула, но она почти не почувствовала. Несколько секунд она смотрела в окно, не двигаясь, боясь моргнуть. Он не приближался. Стоял за забором, там, где начинался лес. Тёмный силуэт среди деревьев. В чёрной одежде он почти сливался с ночью, только лицо казалось светлым пятном в темноте. Слишком бледным. Слишком спокойным. Как будто он ждал. Как будто знал, что она подойдёт. Анастейша сжала кулаки. Страх был. Конечно, был. Он сидел под кожей, холодный, липкий, напоминающий о клыках, о нечеловеческой силе, о том, как легко Тэхён удерживал чудовище за горло. Но вместе со страхом поднималась злость. И она снова спасла её. Анастейша подошла к окну и распахнула его. Холодный воздух ворвался в комнату, пахнущий дождём, лесом и ночной землёй. Где-то внизу хлопнула дверь - наверное, родители услышали. Тэхён поднял голову. — Ты совсем ненормальный? - спросила Анастейша, стараясь говорить тихо, но голос всё равно дрожал. - Стоять ночью под окном после того, как я узнала, что ты… что ты… Она запнулась. Слово «вампир» снова не хотело звучать настоящим. Тэхён не помог ей. Он стоял молча. — Что ты здесь делаешь? —ё- спросила она. — Проверяю, что ты дома. Голос был негромким. Из-за расстояния она должна была едва слышать его, но слышала ясно. Слишком ясно. Каждое слово будто ложилось прямо на воздух между ними. — Удивительно. Оказывается, для этого существуют сообщения. Хотя, да, точно. Нормальные способы общения, видимо, не входят в набор местных сверхъестественных талантов. — У меня нет твоего номера. — И это тебя остановило только в том, чтобы написать, но не в том, чтобы прийти под окно? На его лице не дрогнул ни один мускул. — Я не под окном. Я у границы. Анастейша нервно рассмеялась. — О, прости. Это всё меняет. Очень вежливо с твоей стороны - пугать меня строго у границы. Тэхён опустил взгляд. И это неожиданно сбило её злость с ритма. Он выглядел не виноватым. Не так, как Чимин. У Тэхёна всё было иначе. Его вина не просилась наружу. Она стояла внутри него, как замёрзшее озеро: неподвижная, глубокая, опасная. Он не умел каяться красиво. Не умел объяснять. Возможно, не умел просить прощения так, чтобы человек понял. Но сейчас он пришёл. И стоял там, где мог стоять, не приближаясь. — Я не хотел напугать тебя, - сказал он. — Поздно. — Знаю. Анастейша сжала край оконной рамы. Дерево было холодным и влажным. — Почему ты не подходишь ближе? Тэхён поднял глаза. На мгновение ей показалось, что вопрос застал его врасплох. Не потому, что он не знал ответа. А потому, что не ожидал, что она его задаст. — Потому что ты сказала не подходить. Анастейша замолчала. Внизу послышались шаги. Отец поднимался по лестнице. — Анастейша? - позвал он из коридора. Она не обернулась. — Всё нормально! Ответ прозвучал слишком быстро, слишком громко. Тэхён слегка повернул голову, прислушиваясь. И от этого маленького движения у Анастейши по коже прошёл холод. Он слышал. Конечно, слышал. Наверное, слышал дыхание отца за дверью, мамин голос внизу, стук её собственного сердца. Может быть, слышал даже то, как страх течёт у неё под кожей. — С кем ты разговариваешь? - спросил отец из-за двери. Анастейша закрыла глаза. Прекрасно. Просто чудесно. Она открыла их и посмотрела на Тэхёна. — Уходи, - одними губами сказала она. Он не двинулся. — Анастейша? - голос отца стал тревожнее. — Я… я разговариваю по телефону! - крикнула она. Пауза. — У тебя связь появилась? Вот именно сейчас отцовская логика решила вернуться. Анастейша зажмурилась. — Пап, пожалуйста, я просто… мне нужно пять минут. За дверью стало тихо. Потом отец сказал: — Пять минут. Дверь остаётся приоткрытой. — Хорошо. Шаги удалились не сразу. Отец постоял ещё немного, и только потом половицы тихо скрипнули в сторону лестницы. Анастейша выдохнула и снова посмотрела в окно. Тэхён всё ещё был там. — Ты создаёшь мне проблемы, - сказала она. — Не только тебе. — Это должно меня утешить? — Нет. Она смотрела на него, чувствуя, как в груди снова собирается усталость. Уже не острая, не истеричная. Глухая. Такая усталость приходит после дня, который был слишком длинным для одной жизни. — Почему ты пришёл? На самом деле. Тэхён молчал. Туман полз между деревьями. Луна ещё не поднялась высоко, но где-то за облаками уже светлело небо. В этом тусклом свете лицо Тэхёна казалось почти нечеловечески спокойным. Потом он сказал: — Потому что сегодня я увидел, как ты испугалась меня. Анастейша медленно вдохнула. — Странно, да? После клыков и чудовища. — Нет. Не странно. — Тогда зачем пришёл? — Чтобы ты знала: я не причиню тебе вреда. Она усмехнулась. — Это так работает? Ты просто говоришь, и я должна поверить? — Нет. — Хорошо, что мы это понимаем одинаково. Он принял её резкость без раздражения. Это бесило почти так же сильно, как и молчание остальных. С Тэхёном было трудно спорить, потому что он не разгорался в ответ. Чонгук бы вспыхнул, сказал что-нибудь грубое, заставил бы её защищаться. Чимин попытался бы смягчить. А Тэхён стоял так, будто каждое её слово проходило сквозь него и оставалось внутри, но снаружи не оставляло следов. — Я не прошу верить мне, - сказал он. - Я прошу запомнить. — Что? — Если рядом буду я, ты останешься жива. Слова были произнесены спокойно. Без хвастовства. Без красивой драматичной интонации. Просто факт. И от этого стало не легче, а страшнее. — А если рядом будешь не ты? Тэхён не ответил. Анастейша почувствовала, как пальцы сильнее сжали раму. — Вот видишь, - сказала она. - Именно поэтому я не могу вам верить. Вы все предупреждаете, но не объясняете. Защищаете, но не спрашиваете. Приходите под окна и говорите так, будто я уже часть вашей войны, хотя я даже не понимаю, что за война. Тэхён смотрел на неё снизу-вверх. Впервые между ними было не школьное пространство, не чужие взгляды, не Чимин, не Чонгук. Только окно, ночь и расстояние, которое он не переходил. — Ты права, - сказал он. Анастейша не сразу поняла, что услышала. — Что? — Ты права. Мы обращаемся с тобой так, будто ты уже часть нашей войны. Потому что для нас это так. Она хотела возмутиться, но он продолжил: — Но для тебя - нет. Для тебя это первый день. Первый страх. Первое предательство. Первый раз, когда мир перестал быть таким, каким должен был быть. И никто из нас не имеет права требовать, чтобы ты сразу приняла это. Анастейша молчала. Его голос был всё таким же тихим, но что-то в нём изменилось. Он словно говорил не привычными короткими фразами, отрезанными от чувств, а позволил словам идти глубже. Не до конца. Но достаточно, чтобы она услышала в них не только холод. — Тогда почему ты не сказал это раньше? - спросила она. Тэхён опустил глаза на землю. — Я давно не разговаривал с людьми так, чтобы они слышали что-то, кроме страха. Эта фраза была такой неожиданной, что Анастейша почувствовала, как злость снова дала трещину. Она не хотела его жалеть. Очень не хотела. Жалость к вампиру, который мог одной рукой убить чудовище, казалась дурной идеей. Опасной. Нелепой. Но в том, как он стоял у леса, не переступая границы, было что-то одинокое. Не показное. Не романтичное. Настоящее. — Чимин сказал, что вы были людьми, - произнесла она осторожно. Тэхён замер. Это было почти незаметно, но она уже начинала видеть: его неподвижность тоже могла меняться. Становиться мягче, напряжённее, острее. — Чимин слишком много говорит, когда хочет, чтобы ему простили молчание, - сказал он. — Но это правда? Тэхён посмотрел на неё. — Да. Слово было коротким. Но за ним стояла пропасть. — Ты помнишь? - спросила Анастейша. - Каково это? Он молчал долго. Так долго, что она подумала - не ответит. Потом его взгляд скользнул куда-то в сторону, к деревьям, к темноте, к чему-то, чего она не могла видеть. — Иногда, - сказал он. - Фрагментами. Запах риса на кухне. Голос брата, когда он смеялся слишком громко. Летний воздух перед грозой. Боль в коленях после долгого бега. Я помню не жизнь целиком. Только то, что тело почему-то не захотело отпустить. Анастейша слушала, не двигаясь. Внизу родители снова заговорили. Голоса были приглушёнными, далёкими. Дом скрипнул от ветра. В комнате стало холоднее из-за открытого окна, но она не закрывала его. — У тебя есть брат? - спросила она. Тэхён чуть повернул голову. В его глазах мелькнула тень. — Был. Почему-то это слово резануло. — Он умер? — Нет. Анастейша нахмурилась. — Тогда почему «был»? Тэхён снова посмотрел на лес. — Потому что иногда люди остаются живы, но мир делает из них твоих врагов. Она вспомнила слова Чимина, напряжение между Тэхёном и Чонгуком, странную фразу про стаю. И вдруг, совершенно не вовремя, в её голове возникло лицо Сокджина, которого она ещё не знала, но который уже был частью этой истории. — Он оборотень? - спросила она. Тэхён резко поднял глаза. На этот раз она точно попала в цель. Воздух стал холоднее. — Кто тебе сказал? — Никто. — Анастейша. Он произнёс её имя строго, почти предупреждающе. Но она не отступила. — Никто не сказал. Я просто… не знаю. Поняла. Сказав это, она сама испугалась. Как у школьного двора, когда назвала Чонгука стаей. Как с существом, когда услышала слово «рассвет» на неизвестном языке и всё равно поняла. Тэхён смотрел на неё слишком внимательно. — Это уже началось, - сказал он тихо. — Что началось? Вместо ответа он сделал шаг вперёд. Всего один. Но этого хватило, чтобы Анастейша напряглась. Тэхён сразу остановился. И это остановило её страх быстрее, чем любые слова. Он действительно помнил, что она сказала. Не подходить… — Твоя кровь не даёт тебе силу так, как люди обычно представляют силу, - произнёс он. - Ты не станешь быстрее, сильнее, опаснее. По крайней мере, не сразу. Но ты начнёшь слышать то, что скрыто. Понимать слова, которые никогда не учила. Чувствовать границы, клятвы, старые связи. Твоя кровь помнит договор, даже если ты - нет. Анастейша похолодела. — Почему мне кажется, что ты знаешь слишком много о моей крови? Он не отвёл взгляда. — Потому что мой род был там, когда договор заключили. — Род вампиров? — Род Ким. — И род Чон? — Да. Она медленно выдохнула. Теперь куски начинали складываться. Не в полную картину, но в нечто достаточно пугающее. Ким. Чон. Вальден. Три фамилии. Три линии, связанные клятвой. — Значит, я не случайно здесь, - сказала она. Тэхён молчал. — Скажи это вслух. — Нет, - ответил он. Она усмехнулась. — Почему? — Потому что иногда слова делают вещь окончательной. — А она разве ещё не окончательная? Он посмотрел на неё так, будто хотел сказать: «Для меня - да». Но вслух произнёс другое: — Пока ты можешь уйти. Эта фраза застала её врасплох. — Что? — Уехать. Завтра. Сегодня ночью. Как только сможешь. Забери родителей и уезжай из Хварёна. Анастейша смотрела на него, не понимая. — Но все остальные говорят, что уже поздно. — Они правы. — Тогда почему ты говоришь обратное? — Потому что я хочу, чтобы у тебя был выбор. Выбор. После всего дня это слово прозвучало почти жестоко. Анастейша вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Не слёзы даже. Просто усталость, собранная в одну болезненную точку. — Ты думаешь, это выбор? - спросила она тихо. - Уехать, когда я ничего не знаю? Когда за мной уже что-то пришло? Когда мама скрывала правду, отец в шоке, Чимин боится мне говорить, Чонгук смотрит так, будто я проблема для всей его жизни, а ты стоишь у моего окна и говоришь, что рядом с тобой я останусь жива? Это не выбор, Тэхён. Это паника, одетая в красивое слово. Он ничего не ответил. Анастейша опустила голову, пытаясь справиться с дыханием. — Я не знаю, что делать, - призналась она. Эти слова дались тяжелее, чем крик. Потому что в них не было защиты. Тэхён долго смотрел на неё. Потом сказал: — Тогда сегодня не делай ничего. Она подняла глаза. — Просто переживи ночь, - продолжил он. - Иногда это всё, что можно требовать от себя после того, как мир изменился. Анастейша почувствовала, что эта фраза почему-то почти сломала её. Не потому, что была красивой. А потому, что была человеческой. Она ожидала от него предупреждений, загадок, холодной угрозы. А он сказал то, что ей действительно было нужно услышать. Не решай всё сейчас. Не будь сильной сразу. Просто переживи ночь. — Ты хорошо говоришь для того, кто давно не разговаривал с людьми, - сказала она хрипло. — Я сказал «давно», а  не «никогда». Она почти улыбнулась. Потом внизу хлопнула входная дверь. Тэхён резко повернул голову. Анастейша тоже услышала. Голоса. Отец. Мама. И ещё кто-то. Женщина. Мягкий голос, который она уже знала. Госпожа Соён. У Анастейши всё внутри сжалось. — Она пришла, - прошептала она. Тэхён изменился мгновенно. Не в лице. В самом воздухе вокруг. — Не впускайте её. — Что? Он сделал шаг ближе к забору. — Анастейша, не впускайте её в дом. — Почему? Снизу донёсся голос госпожи Соён: — Простите за поздний визит. Я услышала о происшествии у школы и решила убедиться, что девочка в порядке. Анастейше стало холодно. Тэхён поднял на неё взгляд. — Она не та, кем кажется. Сердце ударило в грудь. — Ты говорил, что нельзя доверять тем, кто слишком быстро становится добрым. — Это говорил Чимин. — Но ты согласен? — Да. Снизу мама что-то ответила. Отец говорил резче. Было слышно, что он не хочет пускать гостью, но правила вежливости и незнание местных обычаев держали его на месте. Анастейша посмотрела на дверь своей комнаты. Потом на Тэхёна. — Что мне делать? Он ответил сразу: — Спустись. Не оставайся одна. Не ешь и не пей ничего, что она принесла. Не бери из её рук предметы. И самое главное - если она назовёт твоё полное имя, не отвечай. — Почему? — В старых клятвах имя - это дверь. Анастейша почувствовала, как ладони стали влажными. — Ты сейчас серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее. Снизу мама позвала: — Анастейша? Голос звучал натянуто. Тэхён отступил в тень деревьев. — Иди. — Ты уйдёшь? — Нет. — Но я тебя не увижу. — Не нужно видеть, чтобы знать, что я рядом. Эти слова прозвучали слишком тихо. Но она услышала. И почему-то сердце снова сбилось. Анастейша закрыла окно, но не заперла. Несколько секунд стояла, прижав ладонь к холодному стеклу. Тэхёна уже почти не было видно - только тень между деревьями, неподвижная и внимательная. Потом она повернулась и вышла из комнаты. На лестнице пахло травами. Сладко. Горько. Слишком знакомо. Так пахло в доме вчера, когда госпожа Соён принесла корзину. Анастейша спускалась медленно, держась за перила. Внизу, в прихожей, стояли родители. Отец был напряжён, мама бледна, но старалась выглядеть собранной. Перед ними - госпожа Соён в тёмном пальто, с аккуратной причёской и той самой мягкой улыбкой, от которой теперь у Анастейши холодели пальцы. В руках женщина держала маленький стеклянный флакон с янтарной жидкостью. — Милая, - сказала она, поднимая взгляд на лестницу. - Я принесла успокоительный настой. После такого испуга тебе нужно восстановить силы. Анастейша остановилась на последней ступени. Не брать. Не пить. Не отвечать на полное имя. Госпожа Соён улыбнулась шире. — Анастейша Вальден, подойди, пожалуйста. Я хочу убедиться, что с тобой всё хорошо. Имя ударило по воздуху. Не громко. Но дом будто услышал. Где-то в стенах тихо скрипнуло дерево. Лампа над входом мигнула. Мама резко повернулась к дочери, ничего не понимая, но чувствуя, что что-то не так. Анастейша сжала пальцы на перилах. Внутри что-то поднялось. Не голос. Не мысль. Инстинкт. Древний, как вода у озера. Она не ответила. Госпожа Соён чуть склонила голову. — Ты слышишь меня? Анастейша посмотрела ей прямо в глаза. Впервые улыбка женщины показалась не доброй. А выученной. — Слышу, - сказала Анастейша. Не «да». Не имя. Не согласие. Просто факт. Улыбка госпожи Соён на долю секунды застыла. И в этот момент за окном, где начинался лес, низко и глухо зарычал зверь. Отец резко обернулся. Мама вскрикнула. Госпожа Соён не дрогнула. Анастейша медленно повернула голову к чёрному стеклу гостиной. За отражением комнаты, за тонким слоем ночи, у границы двора стоял огромный волк. Тёмный. Мокрый. С янтарными глазами. Он смотрел не на Анастейшу. Он смотрел на госпожу Соён. И тогда Анастейша поняла: этой ночью у её дома стоял не только Тэхён.