Там, где спит луна

Волк стоял у границы двора так неподвижно, что на несколько секунд Анастейша решила: ей снова кажется. После всего, что случилось за последние сутки, это было бы почти милосердно. Галлюцинация. Усталость. Нервный срыв, красиво упакованный в туман, мокрую шерсть и янтарные глаза. Но отец тоже видел его. Он стоял чуть впереди, заслоняя собой жену и дочь, хотя весь его вид говорил о том, что он совершенно не понимает, от чего именно пытается их защитить. Плечи напряжены, пальцы сжаты так крепко, что побелели костяшки, взгляд прикован к окну. В нём не было героической уверенности - только человеческий страх, растерянность и инстинктивное желание встать между семьёй и опасностью. Мама не двигалась. Она смотрела не на волка. На госпожу Соён. И это испугало Анастейшу сильнее. Потому что волк за окном выглядел страшно. Огромный, тёмный, почти сливающийся с ночью, он стоял у забора, будто принадлежал лесу, дождю и самой земле Хварёна. В его взгляде было что-то хищное, древнее, настороженное. Но госпожа Соён в прихожей улыбалась. И эта улыбка была хуже оскала. — Какая неспокойная ночь, - мягко сказала она. Никто не ответил. Лампа над дверью снова мигнула. Один раз. Второй. Третий. Тени на стенах дрогнули, словно дом дышал неровно. В стеклянном флаконе, который женщина держала в руках, янтарная жидкость тихо качнулась. От неё шёл запах трав - сладкий, вязкий, усыпляющий. Такой запах должен был быть уютным, почти домашним, но сейчас Анастейше казалось, что он забирается в горло и мешает дышать. Не бери. Не пей. Не отвечай на полное имя. Голос Тэхёна всё ещё звучал в её голове. Она ненавидела, что сейчас опирается на его предупреждение. Ненавидела, что верит ему больше, чем женщине, которая пришла в дом с улыбкой и «успокоительным настоем». Ненавидела, что вообще должна выбирать, кому доверять, когда ещё вчера её самой большой проблемой была новая школа. Отец медленно повернулся к госпоже Соён. — Вам лучше уйти, - сказал он. Его корейский был неровным, английский - жёстким. Но смысл был понятен в любом языке. Госпожа Соён слегка наклонила голову. — Я лишь хотела помочь. — Мы не нуждаемся в помощи. — После того, что случилось у школы, вашей дочери нужен покой. Анастейша почувствовала, как слово «дочери» неприятно скользнуло по коже. Не «Анастейше». Не «ей». Именно «вашей дочери». Как будто Соён пробовала разные двери, раз не смогла открыть главную - её имя. Мама сделала шаг вперёд. — Откуда вы узнали о случившемся? Соён перевела на неё взгляд. — В Хварёне новости ходят быстро. — Слишком быстро. Впервые в мамином голосе появилась сталь. Анастейша посмотрела на неё и на секунду увидела прежнюю Елену Вальден: собранную, умную, опасную не силой, а умением держать удар. Ту, которая могла одним взглядом остановить спор, одним вопросом - заставить взрослого человека занервничать. И хотя обида никуда не исчезла, внутри у Анастейши что-то дрогнуло. Мама тоже боялась. Но всё равно встала перед опасностью. Госпожа Соён улыбнулась чуть шире. — Елена, я понимаю ваше напряжение. Первый день, новая деревня, происшествие, усталость. Иногда разум начинает видеть угрозу там, где её нет. — Иногда угроза приходит в дом с настоем в руках, - тихо сказала Анастейша. Отец резко обернулся к ней. Мама тоже. Соён осталась неподвижной. Только её глаза изменились. С мягких - на внимательные. — Ты напугана, - сказала она. — Да. Анастейша сама удивилась, как спокойно прозвучал её голос. Может быть, потому что страх наконец стал таким большим, что перестал метаться внутри. Он просто занял своё место. Сел рядом с сердцем и замолчал. — Но я не глупая, - добавила она. Улыбка госпожи Соён стала тоньше. — Никто этого не говорил. — Тогда не обращайтесь со мной так, будто я должна пить всё, что мне подают, и подходить каждый раз, когда меня зовут. Пауза. Короткая. Острая. За окном волк зарычал снова - тише, ниже, но от этого звук стал только страшнее. Он словно прошёл не по воздуху, а по полу, по стенам, по костям. Отец отступил на полшага, машинально прикрывая Анастейшу рукой. Госпожа Соён наконец посмотрела в окно. На волка. И впервые её улыбка исчезла. Не полностью. Только краешек губ дрогнул, будто на лице на секунду не хватило силы удерживать маску. — Лунные хранители слишком быстро забывают старые границы, - произнесла она. Мама побледнела. Отец медленно повернул голову к жене. — Лунные кто? Соён будто не услышала. Она снова посмотрела на Анастейшу, и теперь в её взгляде не было ни ласки, ни заботы. Ничего открыто злого тоже не было. И это делало её ещё страшнее. Перед Анастейшей стоял человек, который слишком долго жил среди тайн и привык, что чужие жизни - это всего лишь части древнего порядка. — Тебе стоит быть осторожнее с теми, кто обещает защиту, - сказала Соён. - Особенно если они приходят из леса. Анастейша не отвела взгляд. — А с теми, кто приходит из храма? В комнате стало совсем тихо. Госпожа Соён смотрела на неё несколько секунд. Потом медленно подняла флакон и поставила его на маленький столик у входа. — Я оставлю настой здесь. Когда страх уйдёт, вы поймёте, что я желала только добра. — Заберите его, - сказал отец. Голос у него был низкий и чужой. — В нашем доме не оставляют то, чему мы не доверяем. Соён посмотрела на него так, будто только сейчас по-настоящему заметила. — Вы хороший отец, господин Вальден. — Уходите. Она кивнула. Не обиделась. Не стала спорить. Просто поправила рукав пальто, словно всё происходящее было не изгнанием, а обычным завершением визита. У самой двери она остановилась. — Хварён не любит грубости, - сказала она тихо. Мама ответила: — Тогда Хварёну придётся привыкнуть. Анастейша взглянула на мать. И снова это странное чувство: обида и гордость одновременно. Как будто сердце не могло решить, что делать - злиться на неё или прятаться за неё. Госпожа Соён вышла. Отец сразу закрыл дверь на замок. Потом на второй. Потом, подумав, пододвинул к двери тяжёлую тумбу из прихожей. Выглядело это нелепо, почти бытово, по-человечески беспомощно перед тем миром, где имена открывали двери, а за окнами стояли волки. Но именно от этой нелепости Анастейше захотелось заплакать. Папа делал то, что мог. Даже если этого было мало. За окном волк всё ещё стоял. Мама медленно подошла к стеклу. — Не открывай, - резко сказал отец. — Я не собираюсь. Анастейша подошла ближе, остановившись рядом с матерью, но не касаясь её. Волк смотрел прямо на дом. Его мокрая шерсть темнела под ночным небом, пар поднимался от тела едва заметными струйками. Он не нападал. Не приближался. Просто был там. Как обещание. Или предупреждение. — Это Чонгук? - спросила Анастейша. Мама резко вдохнула. Отец обернулся. — Чонгук? Тот парень из школы? Анастейша не ответила. Она сама не знала, откуда взяла уверенность. Просто знала. Как знала слово «стая». Как поняла «рассвет». Как почувствовала, что госпожа Соён не должна произносить её имя. Волк наклонил голову. Совсем немного. Будто услышал. И подтвердил. Мама закрыла глаза. — Господи. Отец медленно сел на край дивана. — Мне кто-нибудь в этом доме объяснит, почему моя дочь смотрит на волка и узнаёт в нём школьника? Анастейша устало выдохнула. — Пап, честно? Я бы тоже хотела услышать ответ. Но ответа не было. Ни у мамы. Ни у дома. Ни у леса. Только волк у границы двора, тёмный и неподвижный, охранял их до тех пор, пока ночь окончательно не сомкнулась вокруг Хварёна. Утром Анастейша проснулась до будильника. Комната была серой, холодной и слишком тихой. За окном висел туман — густой, молочный, почти неподвижный. Он закрывал лес так плотно, будто за домом больше не было деревьев, троп и чужих глаз. Только белая пустота. Она долго лежала, не двигаясь. Ночью она почти не спала. То проваливалась в короткий липкий сон, то снова просыпалась от каждого скрипа, от каждого движения ветра, от собственного сердца. Ей снилось озеро. Чёрная вода без отражения. Чьи-то руки под поверхностью. Голос, который звал её не по имени, а словом, от которого всё внутри становилось горячим. Рассвет. Когда она спустилась вниз, родители уже были на кухне. Отец выглядел так, будто постарел за ночь на несколько лет. Не внешне даже - в выражении лица. Он сидел за столом перед нетронутой чашкой кофе и смотрел на неё так, как смотрят на человека после аварии: с огромным желанием обнять и с таким же огромным страхом сделать больнее. Мама стояла у плиты. На ней был тот же тёмный костюм, что вчера, но волосы собраны хуже обычного, несколько прядей выбились у висков. Она не пыталась улыбаться. И за это Анастейша была ей благодарна. Сегодня ложное спокойствие было бы невыносимым. — Я не хочу идти в школу, - сказала Анастейша. Отец сразу ответил: — Ты не пойдёшь. Одновременно с ним мама сказала: — Тебе нужно пойти. Они посмотрели друг на друга. В кухне повисла тишина. Анастейша медленно подняла брови. — Отлично. Родительский консилиум в кризисе. Отец резко повернулся к Елене. — Ты серьёзно? После вчерашнего? — Да, - сказала мама, хотя голос дался ей тяжело. - Именно после вчерашнего. — На неё напали у школы. — Не в школе. У границы. — Елена. — Если она останется дома, это не сделает её безопаснее. Наоборот. Дом уже знают. Госпожа Соён уже приходила. Те, кто за этим стоит, поймут, что мы испугались и спрятали её. Отец ударил ладонью по столу. Не сильно. Но чашка дрогнула. — Она ребёнок. Анастейша вздрогнула. Не от удара. От слова. Ребёнок. Ещё недавно она, возможно, вспыхнула бы из принципа. Сказала бы, что ей семнадцать, что она не маленькая, что не надо решать за неё. Но сейчас слово “ребёнок” не разозлило. Оно больно укололо. Потому что часть её действительно хотела быть ребёнком. Хотела, чтобы кто-то взрослый сказал: «Мы всё решим. Тебе не нужно понимать. Тебе не нужно бояться». Хотела лечь обратно под одеяло и проснуться в той жизни, где мама просто ехала на работу, папа шутил над кофемашкой, а лес был лесом. Но та жизнь закончилась. И никакие слова не могли вернуть её обратно. — Я пойду, - сказала Анастейша. Оба родителя повернулись к ней. — Нет, - сказал отец. — Да. — Анастейша… — Пап, если я останусь дома, я буду сидеть у окна и ждать, кто придёт следующим. Соён? Чудовище? Волк? Тэхён? Мне от этого не станет спокойнее. В школе хотя бы есть люди. Мама тихо сказала: — И Чимин. Анастейша посмотрела на неё. Мама выдержала её взгляд. — Он защищал тебя. — Он мне врал. — Да. — Ты тоже. Мама вздрогнула, но не отвернулась. — Да. Честность прозвучала хуже оправданий. Анастейша села за стол, хотя есть не собиралась. Перед ней стояла тарелка с рисом, яйцом и какими-то овощами. Еда выглядела тёплой, простой, настоящей. Она попыталась взять палочки, но пальцы дрогнули. Отец заметил. — Я отвезу тебя и останусь возле школы. — Нет. — Это не обсуждается. — Пап, если ты будешь стоять возле школы как охранник, все начнут смотреть ещё сильнее. — Пусть смотрят. — Мне и так тяжело. Он замолчал. Вот теперь она попала. Не злостью, не спором, не логикой. Правдой. Отец медленно выдохнул. — Я довезу тебя до ворот, - сказал он. - И встречу после уроков. Не позже. Никаких троп. Никаких «я сама». Никаких героических решений. — Я не героиня. — Вот и хорошо. Героини в таких историях слишком часто получают травмы. Анастейша почти улыбнулась. Мама поставила перед ней чашку тёплого чая. Анастейша посмотрела на неё настороженно. Елена поняла. Боль мелькнула на её лице быстро, но явно. — Это просто чай, - сказала она. - Я заварила его сама. Можешь не пить. И это «можешь» почему-то стало важнее самого чая. Анастейша взяла чашку. Не сразу отпила. Просто обхватила ладонями тёплую керамику. — Ты сегодня пойдёшь в архив? - спросила она. — Да. Отец резко поднял голову. — Елена. — Мне нужны ответы, - сказала мама. - И я смогу найти их только там. — А если эта женщина… — Я больше не останусь с ней одна. Анастейша посмотрела на мать поверх чашки. — Обещаешь? Елена кивнула. — Обещаю. Пауза. Потом Анастейша тихо сказала: — Мам. — Да? — Если ты ещё что-то скрываешь… не делай этого. Не потому, что я не разозлюсь. Я разозлюсь. Очень. Но если я снова узнаю правду не от тебя, мне будет сложнее верить тебе потом. Мама закрыла глаза. Когда открыла, в них стояли слёзы. — Я знаю. — Нет, - сказала Анастейша мягче, чем собиралась. - Теперь знаешь. Елена кивнула. И в этом маленьком движении было больше раскаяния, чем во всех словах, которые она могла бы сказать. Школа встретила её тишиной. Не полной - такой в школе не бывает. Где-то хлопали дверцы шкафчиков, кто-то смеялся, учитель нёс стопку бумаг, девочка у лестницы поправляла волосы перед экраном телефона. Но вокруг Анастейши будто образовался невидимый круг, в который никто не хотел входить. Вчера на неё смотрели с любопытством. Сегодня же со страхом. И это было хуже. Она прошла по коридору, чувствуя, как взгляды задевают кожу. Шёпот следовал за ней, как тень. — Это она… — У школы… — Говорят, там были следы… — Тише, она слышит… Анастейша стиснула зубы. Она не слышала слов ясно, но смысл был понятен. В маленькой деревне новости действительно ходили быстро. Слишком быстро. И, наверное, теперь половина школы считала её причиной того, что у границы появилось нечто. Другая половина - жертвой. И она не знала, что хуже. У своего шкафчика она остановилась, пытаясь вспомнить код. Цифры вылетели из головы. Конечно. Она закрыла глаза. Раз. Два. Три. Вдох. — Тебе помочь или ты сейчас начнёшь угрожать шкафчику расправой? Голос прозвучал рядом. Мягкий. Осторожный. Анастейша открыла глаза. Чимин стоял в нескольких шагах от неё. Не близко. Ровно на том расстоянии, которое она вчера сама обозначила. На нём была школьная форма, волосы аккуратно уложены, лицо спокойное. Но под глазами залегли лёгкие тени, а улыбки не было. Он не притворялся, что всё нормально. И это оказалось первым правильным поступком за утро. Анастейша посмотрела на него. — Я сказала не приходить как ни в чём не бывало. — Я и не пришёл как ни в чём не бывало. — А как ты пришёл? Он чуть помолчал, потом ответил: — Как тот, кто вчера не сказал правду и теперь не знает, имеет ли право стоять рядом. Эта честность сбила её сильнее, чем любое оправдание. Она отвернулась к шкафчику. — Звучит драматично. — Я учусь у тебя. Уголок её губ дрогнул сам собой. Она тут же нахмурилась, будто улыбка была предательством. — Не радуйся. Я всё ещё злюсь. — Я знаю. — И не знаю, могу ли тебе доверять. — Это тоже знаю. — И твои руки были холодные. После этих слов между ними стало тише. Чимин опустил взгляд на свои пальцы. Они были обычными на вид. Красивые руки, тонкие, аккуратные, с бледной кожей. Но Анастейша помнила их на своём запястье. Помнила холод, который в первую секунду показался не просто температурой, а чем-то чужим, мёртвым. — Я должен был спросить, прежде чем схватить тебя, - сказал он. Она резко посмотрела на него. — Там было чудовище. — Да. — Ты меня защищал. — Да. — И всё равно думаешь, что должен был спросить? Чимин поднял глаза. — Я думаю, что вчера ты потеряла слишком много контроля над своей жизнью. Я не хотел быть ещё одним, кто забирает у тебя право решать, даже если у меня были хорошие причины. Анастейша молчала. Ей вдруг стало нечем защищаться. Не потому, что он был прав во всём. А потому, что он не пытался сделать свою правоту главной. Он оставил место её страху. Её злости. Её праву оттолкнуть. И это было новым. — Код три, семь, один, девять, - сказал он вдруг. Она моргнула. — Что? Он кивнул на шкафчик. — Ты вчера вводила его два раза. Я запомнил. Анастейша уставилась на него. — Это мило или жутко? — С учётом того, кто я, лучше выбрать «полезно». Она несколько секунд смотрела на него, потом всё-таки ввела код. Шкафчик открылся. — Спасибо, - сказала она тихо. — Пожалуйста. Они оба замолчали. В обычной жизни на этом разговор мог бы закончиться. Он помог, она поблагодарила, они пошли на урок. Но обычная жизнь больше не подходила к ним по размеру. Она стала маленькой, как старая одежда после резкого роста. Анастейша достала учебник, но не закрыла шкафчик. — Чимин. — Да? — Я хочу задать вопросы. Он кивнул. — Я знаю. — И я не хочу больше слышать «потом», «не сейчас» и «тебе лучше не знать». — Хорошо. — Но ты всё равно не сможешь ответить на всё, да? Он помолчал. — Да. Она усмехнулась, но без злости. — Хотя бы честно. — Я могу обещать тебе другое. — Что? Чимин сделал маленький шаг ближе, но тут же остановился, будто вспомнил. Между ними всё ещё оставалось расстояние. — Если я не смогу ответить, я скажу: «Не могу». Не «потом». Не «ты не поймёшь». Не «так надо». Просто честно скажу, что не могу. И если я буду знать, что тебе грозит опасность, я скажу прямо, насколько смогу. Анастейша изучала его лицо. Он не улыбался. Не пытался очаровать. Не делал голос мягче, чтобы ей было сложнее злиться. Просто стоял в школьном коридоре, среди чужого шёпота и утреннего света, и предлагал ей не красивую дружбу, а правила, по которым можно попробовать построить доверие. — А если ты снова соврёшь? - спросила она. Чимин принял вопрос без обиды. — Тогда ты имеешь право уйти. — Я и так имею. — Да. Но я не стану тебя останавливать. Она опустила взгляд. Почему-то именно это было больнее всего. — Ты всегда такой правильный? - спросила она. На этот раз он слабо улыбнулся. — Нет. Просто я много раз был неправильным и запомнил последствия. Анастейша хотела спросить, что это значит, но прозвенел звонок. Коридор дёрнулся, зашевелился, начал втягивать учеников в классы. Кто-то прошёл слишком близко к ним, бросил на Чимина быстрый взгляд, потом на Анастейшу и ускорил шаг. Она закрыла шкафчик. — Ты можешь ответить хотя бы на один вопрос сейчас? — Попробую. — Почему ты вчера сказал, что одиночество здесь плохой советчик? Чимин посмотрел в сторону окна. За стеклом туман прижимался к школьному двору. Сосны за оградой казались размытыми, будто их нарисовали водой. — Потому что Хварён умеет говорить с теми, кто остаётся один, - сказал он. Анастейша почувствовала, как по коже прошёл холод. — Это метафора? — Нет. — Понятно. — Не очень, да? — Вообще никак. Он кивнул, будто ожидал именно такой реакции. — Тогда после уроков я покажу тебе место, где можно говорить безопаснее, чем в коридоре. Не лес. Не озеро. Не граница. Просто старая школьная библиотека. Там слишком много человеческих слов, чтобы древние слушали каждое. Она прищурилась. — Это должно звучать нормально? — В Хварёне это почти романтично. — Чимин. — Да? — Если ты заведёшь меня в проклятую библиотеку, я тебя возненавижу. — Справедливо. — И ударю учебником. — Приму как часть дружеского ритуала. Слово «дружеского» повисло между ними. Не громко. Не торжественно. Но Анастейша его услышала. И Чимин тоже. Она могла бы поправить его. Сказать, что они не друзья. Что ещё рано. Что после одного дня лжи и одного нападения дружба не появляется. Но почему-то не сказала. Вместо этого она вздохнула и пошла к классу. — Идём, полезный жуткий вампир. Чимин застыл на полсекунды. Потом догнал её. — Это моё новое официальное имя? — Пока рабочее. — А можно хотя бы без «жуткий»? — Посмотрим на твоё поведение. Он улыбнулся. В этот раз почти по-настоящему. И Анастейша вдруг поняла: в этом мире, где слишком многое оказалось страшным, его улыбка всё ещё могла быть чем-то хорошим. Не безопасным. Но хорошим. Старая библиотека находилась в северном крыле школы. Анастейша вообще не была уверена, что это крыло кто-то использует. Коридор туда вёл узкий, с низкими окнами, через которые просачивался мутный дневной свет. На стенах висели выцветшие фотографии выпускников, школьные грамоты и пожелтевшая карта Хварёна, где лес был обозначен зелёным пятном без троп, без названий, без попытки объяснить, что скрывается внутри. После уроков школа постепенно пустела, но северное крыло казалось пустым всегда. Воздух там был прохладнее. Пол скрипел сильнее. Каждый шаг отдавался глухо, будто здание не любило, когда сюда приходили без причины. — Уютно, - сказала Анастейша, оглядываясь. - Очень подходит для разговора о вампирах, крови и возможной смерти. Чимин шёл рядом, но всё ещё не слишком близко. — Я могу провести тебя в столовую, если хочешь. Там пахнет кимчи и отчаянием перед контрольными. Атмосфера менее готичная. — Нет уж. Раз обещал проклятую библиотеку, веди. — Я не говорил «проклятую». — Это подразумевалось интерьером. Он тихо рассмеялся. Библиотека оказалась большой и старой. Дверь открылась с тяжёлым вздохом, словно кто-то потревожил сон. Внутри пахло пылью, бумагой, старым деревом и дождём, который за долгие годы успел впитаться в стены. Высокие стеллажи тянулись почти до потолка. Между ними стояли длинные столы, потемневшие от времени, лампы с зелёными абажурами, несколько мягких кресел у окна. Сквозь стекло было видно школьный двор, туман и верхушки сосен, но здесь лес казался дальше. Тише. Библиотека действительно будто держала мир на расстоянии. — Здесь красиво, - сказала Анастейша уже без сарказма. Чимин посмотрел на неё. — Я знал, что тебе понравится. — Почему? — Ты из тех, кто любит места, где можно спрятаться и делать вид, что ты просто читаешь, а не убегаешь от людей. Она медленно повернула к нему голову. — Ты слишком много обо мне понимаешь. — Это плохо? — Это неудобно. — Для тебя или для меня? Она задумалась. — Для всех. Чимин улыбнулся и прошёл к столу у окна. Он не сел сразу, сначала отодвинул стул для неё. Жест был маленький, почти старомодный, но сделан без показной галантности. Просто спокойно, естественно. Анастейша села. Он занял место, напротив. Между ними оказался стол - широкий, деревянный, надёжный. Ей понравилось, что он выбрал именно так. Не рядом. Не слишком близко. Напротив, чтобы она видела его лицо и могла решить, когда встать. — Ты продумал даже расстояние? - спросила она. Чимин положил руки на стол ладонями вниз. — Да. — Почему? — Потому что доверие начинается не с красивых слов. Иногда оно начинается с того, что тебе оставляют путь к двери. Анастейша почувствовала, как внутри снова что-то дрогнуло. Ей хотелось сказать что-нибудь колкое. Например, что он слишком поэтичен для бессмертного школьника. Но фраза была слишком точной, чтобы над ней смеяться. Она посмотрела на дверь. Путь действительно был свободен. — Хорошо, - сказала она. - Тогда начнём. — Спрашивай. Анастейша сцепила пальцы. Вопросов было слишком много. Они толкались внутри, мешали друг другу, поднимались к горлу сразу все. Кто ты? Кто я? Что такое кровь рассвета? Почему Соён опасна? Почему Тэхён пришёл ночью? Почему Чонгук волк? Почему я понимаю слова, которых не знаю? Почему вы все смотрите на меня так, будто я уже часть вашей истории? Но первым вырвался совсем другой вопрос. — Ты умер? Чимин не удивился. Только веки его чуть дрогнули. — Да. Анастейша сжала пальцы крепче. — Это больно? Он опустил взгляд на свои руки. Долгое молчание наполнило библиотеку. Где-то в стеллажах тихо осела книга или дерево скрипнуло от старости. За окном прошёл ветер, и туман на мгновение сдвинулся, открывая край школьного двора. — Да, - сказал Чимин наконец. - Но не так, как люди обычно думают. Она не перебивала. Он говорил медленно, не потому что подбирал красивые слова, а потому что, казалось, давно не доставал эти воспоминания наружу. — Физическая боль проходит. Даже если в моменте кажется, что не пройдёт никогда. Тело ломается, меняется, перестаёт быть тем, чем было. Это ужасно. Но хуже другое. Он поднял глаза. — Ты слышишь, как твоё сердце замедляется. Удары становятся всё реже. Между ними появляется тишина. Сначала маленькая. Потом длиннее. И в какой-то момент ты понимаешь, что ждёшь следующего удара, а его нет. Ты ждёшь, потому что всю жизнь сердце отвечало. На страх. На радость. На бег. На чужой взгляд. На музыку. На боль. А потом оно просто… не отвечает. Анастейша не дышала. Она не могла представить это до конца. Не хотела. Но его голос не позволял отвести взгляд от ужаса. Он не пугал её специально. Наоборот - говорил тихо, бережно. И от этого становилось ещё страшнее. — И что потом? - спросила она почти шёпотом. Чимин улыбнулся без радости. — Потом ты открываешь глаза. Мир становится слишком громким. Слишком ярким. Слишком живым. Ты слышишь кровь в людях так, как раньше слышал дождь. И первое время ненавидишь себя за то, что голод сильнее ужаса. Анастейша почувствовала, как пальцы похолодели. Чимин заметил. — Я не рассказываю это, чтобы ты боялась меня больше. — А зачем? — Чтобы ты понимала, чего именно боишься. Она посмотрела на него. — Ты думаешь, это поможет? — Не сразу. Но страх без формы становится огромным. Когда у него появляется форма, с ним хотя бы можно разговаривать. — Ты сейчас говоришь о себе как о форме моего страха? — Отчасти. В его голосе не было обиды. Это оказалось неожиданно тяжело. Анастейша медленно выдохнула. — Я не хочу видеть в тебе только это. Чимин замер. Так, будто именно этих слов не ожидал. Она сама не ожидала, что скажет их. Но раз сказала, отступать было поздно. — Я злюсь на тебя, - продолжила она. - И боюсь. И не понимаю, как можно сидеть с тобой за одним столом после того, что я узнала. Но вчера ты шёл за мной на расстоянии, хотя мог уйти. Сегодня ты не сделал вид, что всё нормально. Ты помнишь мой код от шкафчика, что, конечно, жутко, но полезно. И ты… ты разговариваешь со мной так, будто я не предмет из пророчества. Чимин смотрел на неё очень тихо. От его обычной лёгкости почти ничего не осталось. Только глаза - внимательные, тёмные, слишком живые для того, кто сказал, что его сердце больше не отвечает миру. — Ты не предмет, - произнёс он. — Для всех? Он не ответил сразу. И она почти улыбнулась. — Вот. Видишь? «Не могу»? Чимин опустил взгляд и кивнул. — Не могу. — Но для тебя? Он поднял глаза. — Для меня - нет. Этого ответа было мало. И одновременно почему-то достаточно. Анастейша откинулась на спинку стула, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Не полностью. Совсем чуть-чуть. Но даже это было похоже на первый глоток воздуха после долгого пребывания под водой. — Тогда у нас будет правило, - сказала она. — Какое? — Ты не врёшь мне. Если не можешь говорить, то говоришь «не могу». Если опасно, то говоришь «опасно». Без загадочных фраз, от которых хочется ударить тебя стулом. Чимин серьёзно кивнул. — Хорошо. — И второе: не хватать меня без предупреждения, если только меня прямо сейчас не едят. Уголок его губ дрогнул. — Формулировка тревожная, но принимается. — Третье: если я начинаю паниковать, не говори «успокойся». Это никогда никого не успокаивало. — Что говорить? Анастейша задумалась. Странно. Она никогда раньше не думала о том, что ей на самом деле нужно слышать в такие моменты. Обычно люди говорили «не нервничай», «не злись», «ты слишком остро реагируешь», и она либо взрывалась, либо закрывалась. А теперь Чимин спрашивал. Просто спрашивал. — Скажи мне, что происходит, - ответила она после паузы. - Даже если коротко. Даже если плохо. Не оставляй меня додумывать. Он кивнул. — Хорошо. — И четвёртое… — Их много. — Я строю дружбу с вампиром, дай мне юридически подготовиться. Чимин впервые за весь разговор рассмеялся по-настоящему. Тихо, но тепло. И этот смех будто сдвинул что-то между ними. Не убрал страх. Не отменил ложь. Но сделал комнату менее холодной. — Четвёртое, - продолжила Анастейша, стараясь не улыбаться слишком явно, - если ты снова назовёшь меня странной, я имею право назвать тебя драматичным мертвецом. — Это звучит оскорбительно. — А «странная» звучит как комплимент? — В моём исполнении - да. — Значит, и «драматичный мертвец» будет комплиментом в моём. Чимин покачал головой, но улыбка осталась. — Принято. Она посмотрела на него внимательнее. — Значит, мы договорились? Он протянул руку над столом. Медленно. Не касаясь её. Просто положил ладонь на середину стола, оставляя решение ей. Анастейша посмотрела на его пальцы. Вчера она отдёрнулась от них, потому что холод испугал её сильнее, чем она ожидала. Сегодня страх никуда не делся. Он сидел внутри и шептал: не трогай, он не живой, он не такой, как ты, он может быть опасен. Но рядом с этим страхом был другой голос. Тише. Он защитил тебя. Он остался. Он спросил. Анастейша медленно положила свою руку рядом с его. Не сверху. Не в ладонь. Рядом. Её мизинец едва коснулся его пальца. Холод был мгновенным. Резким, как прикосновение к стеклу зимой. Тело хотело отдёрнуться, но она заставила себя остаться. Не из упрямства. Из выбора. Чимин не двигался. Даже не дышал - хотя, возможно, и не должен был. — Ты очень холодный, - сказала она тихо. — Знаю. — Это всё ещё пугает. — Знаю. — Но уже меньше. Его взгляд стал мягче. — Спасибо. — За что? — Что сказала не только первую часть. Анастейша почувствовала, как к горлу подступает что-то тёплое и болезненное. Она убрала руку первой. Чимин сразу отодвинул свою. Не задержал. Не попытался продлить момент. Просто принял её границу, как обещал. И почему-то именно в этот момент Анастейша поняла: возможно, она сможет ему доверять. Не сегодня полностью. Не сразу. Но когда-нибудь. Они просидели в библиотеке почти час. Чимин рассказал не всё. Иногда он действительно говорил «не могу», и Анастейша, к собственному удивлению, не взрывалась каждый раз. Бесилась - да. Спорила - конечно. Один раз даже пригрозила, что составит список всех его «не могу» и заставит отрабатывать их печеньем, хотя сама не понимала, зачем вампиру печенье. Но теперь между ними было правило. И правило работало. Она узнала, что ночнорождённые не называли себя вампирами, хотя люди всё равно делали это за них. Узнала, что голод для них не исчезает никогда - только становится привычным, как постоянный шум за стеной. Узнала, что Чимин не старше её внешне, но прожил гораздо дольше, чем должен был. — Насколько дольше? - спросила она. Он посмотрел на неё. — Не могу. — Потому что нельзя? — Потому что, если я скажу, ты начнёшь считать расстояние между нами годами. А мне бы хотелось, чтобы ты хотя бы иногда считала его шагами. Анастейша замолчала. Потом тихо сказала: — Это было красиво. Бесит. — Записать в список моих преступлений? — Обязательно. Он рассказал, что Тэхён был из старого рода, одного из тех, кто подписывал первый договор. Рассказал, что Юнги в клане занимал место, близкое к советнику, но на самом деле его боялись даже те, кто делал вид, что не боится ничего. — А Чонгук? - спросила Анастейша. Чимин посмотрел в окно. — Чонгук наследник стаи. — Он вчера был волком у дома? — Не могу. — Чимин. — Я правда не могу. Это не моя тайна. Она раздражённо выдохнула, но кивнула. — Ладно. Тогда скажи не тайну. Он опасен? Чимин повернулся к ней. — Да. Ответ был слишком быстрым. Анастейша напряглась. — Для меня? — Не так, как ты думаешь. — Это не ответ. — Тогда: Чонгук опасен для всех, кто угрожает тому, что он решил защищать. Она вспомнила янтарные глаза за окном. Низкое рычание. Тёмную фигуру у двора. — А если он решит защищать меня? Чимин долго молчал. — Тогда тебе будет сложнее уйти от этой истории. — Почему? Он смотрел на неё с такой серьёзностью, что у неё сжалось сердце. — Потому что быть защищённой кем-то вроде Чонгука - это не просто безопасность. Это связь. Стая не охраняет случайных людей, Анастейша. Если он встал у твоего дома, значит, что-то уже изменилось. Она отвернулась к окну. За стеклом туман начал редеть. На школьном дворе несколько учеников играли в мяч. Обычная жизнь пыталась продолжаться, будто ей никто не сказал, что рядом с ней существует другая. — А Тэхён? - спросила она тише. Чимин не сразу ответил. — Что Тэхён? — Он тоже опасен? На этот раз пауза была длиннее. — Да. Анастейша закрыла глаза. Конечно. — Для меня? - спросила она. — Особенно для тебя. Она открыла глаза. Чимин смотрел не в окно, а на неё. — Потому что он может мне навредить? — Потому что он не захочет. И именно это может его сломать. Анастейша нахмурилась. — Я не понимаю. — Знаю. — Объясни. Чимин провёл пальцами по краю старого стола. — Тэхён очень долго жил, стараясь ничего не хотеть. Это безопаснее. Для нас желание - опасная вещь. Оно делает голод сильнее. Память острее. Человечность громче. Когда ты ничего не хочешь, ты почти не страдаешь. Почти не ошибаешься. Почти не живёшь. — А я? Он посмотрел на неё. — А ты заставляешь его хотеть жить. Эти слова легли между ними слишком тихо. Но внутри Анастейши что-то сорвалось. Она вспомнила Тэхёна у окна. Его фразу: «Просто переживи ночь». Его неподвижность у границы. То, как он не подошёл, потому что она сказала не подходить. Его голос, когда он говорил о брате, о сердце, о человеке, которым когда-то был. — Ты говоришь так, будто это плохо, - сказала она. — Для него - больно. — А для меня? Чимин опустил взгляд. — Не могу. Она резко выдохнула. — Вот это «не могу» мне не нравится особенно сильно. — Мне тоже. — Почему не можешь? Он снова поднял глаза. И в них было что-то такое, что заставило её замолчать. — Потому что, если я скажу тебе, что Тэхён может стать для тебя самым страшным и самым безопасным местом одновременно, ты решишь, что это красиво. А это не красиво, Анастейша. Это опасно. Такие чувства не похожи на сказку. Они похожи на дом, который горит, но внутри всё равно тепло. У неё перехватило дыхание. Не от романтики. От правды, которую она ещё не была готова назвать. — Ты его защищаешь? - спросила она. — Да. — От меня? — И тебя от него. — А себя? Чимин улыбнулся грустно. — Я давно перестал быть главным героем даже в собственной жизни. Эта фраза ударила по ней неожиданно сильно. Анастейша наклонилась вперёд. — Не говори так. Он удивился. — Почему? — Потому что это звучит так, будто ты уже решил, что тебе ничего не положено. Чимин молчал. Она сама не знала, откуда взялась эта злость. Не такая, как на маму или на Тэхёна. Другая. За него. За то, как спокойно он говорил о себе, будто давно поставил крест на всём человеческом внутри. — Ты сказал, что был неправильным и запомнил последствия, - продолжила она. - Хорошо. Но это не значит, что теперь ты должен всю жизнь быть чьим-то предупреждением, чьей-то тенью или чьим-то переводчиком с языка местных ужасов. — Ты знаешь меня меньше двух дней. — А ты меня, но уже успел решить, что я одинокая, упрямая и полезу в опасность из принципа. — И я был прав. — Вот и я могу быть права. Он смотрел на неё, и на его лице медленно, почти болезненно появилось что-то беззащитное. Не слабость. Надежда. Такая маленькая, что её хотелось спрятать от всего мира. — Ты правда хочешь быть моим другом? - спросил он. Вопрос был задан тихо. Очень тихо. И именно поэтому Анастейша поняла, насколько он важен. Не для школьной игры. Не для удобства. Не потому, что ей нужен проводник по сверхъестественному миру. Для него. Она опустила глаза на свои руки. — Я не знаю, как дружить с вампиром, - честно сказала она. Чимин не перебил. - Я не знаю, можно ли тебе доверять полностью. Не знаю, сколько во мне страха, а сколько нормального здравого смысла. Не знаю, сколько ещё тайн ты не можешь мне рассказать. И, честно, если ты опять появишься внезапно за моей спиной, я, скорее всего, закричу. — Принято. — Но… - она подняла на него глаза. - Но вчера ты не ушёл. Сегодня тоже. И сейчас ты говоришь со мной честнее, чем почти все остальные. Так что да. Я хочу попробовать. Чимин не улыбнулся сразу. Сначала он просто смотрел на неё, будто пытался поверить, что услышал правильно. Потом его губы дрогнули. Улыбка вышла маленькой. Неверной. Совсем не такой яркой, как утром первого дня. Но от неё у Анастейши защемило в груди сильнее, чем от любой красивой фразы. — Попробовать - это больше, чем я ожидал, - сказал он. — Не испорти. — Постараюсь. — Это звучит слабо. — Тогда: не испорчу. — Лучше. Они посмотрели друг на друга. И в этот момент между ними что-то встало на место. Не окончательно. Не навсегда. Но достаточно, чтобы Анастейша впервые за два дня почувствовала: в Хварёне у неё появился кто-то свой. Не безопасный. Не простой. Но свой. Когда они вышли из библиотеки, в коридоре уже почти никого не было. День клонился к вечеру. Туман за окнами снова густел, собирался у школьной ограды, заползал между деревьями. Воздух пах мокрой пылью и приближающимся дождём. Где-то на первом этаже хлопнула дверь, потом всё стихло. — Тебя встретит отец? - спросил Чимин. — Да. У ворот. — Я провожу до выхода. Анастейша посмотрела на него. — На расстоянии? Он кивнул. — Пока ты не скажешь иначе. Она вздохнула. — Можешь идти рядом. Чимин замер. — Уверена? — Не заставляй меня повторять. Я могу передумать из смущения. Он улыбнулся и пошёл рядом. Не слишком близко. Но рядом. И это было важно. Они спускались по лестнице, когда Анастейша вдруг увидела Тэхёна. Он стоял внизу, у окна первого этажа, словно ждал кого-то. Свет падал на его лицо сбоку, делая кожу почти фарфоровой. Он повернул голову ещё до того, как они приблизились, и его взгляд сначала остановился на Чимине. Потом на Анастейше. Что-то изменилось в воздухе. Чимин рядом стал тише. Анастейша почувствовала это - не страх, не напряжение даже, а странную осторожность, будто между двумя вампирами проходила невидимая нить, которую нельзя было задеть слишком резко. — Ты не был на последнем уроке, - сказал Чимин. Тэхён не отводил взгляда от Анастейши. — Было дело важнее. — У тебя всегда что-то важнее школы. — У тебя тоже. Чимин слегка улыбнулся, но эта улыбка была уже не для Анастейши. В ней было прошлое. Долгое, сложное, непонятное. Тэхён наконец посмотрел на него. — Оставь нас на минуту. Анастейша сразу напряглась. Чимин заметил. И впервые не стал решать за неё. Он повернулся к ней, не к Тэхёну. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Вопрос прозвучал спокойно. Но от него внутри стало тепло. Он спрашивал её. При Тэхёне. В мире, где все привыкли говорить ей, что делать. Анастейша посмотрела на Тэхёна. Тот молчал. Его лицо ничего не выражало, но глаза были внимательными. Может быть, слишком внимательными. — Нет, - сказала она. Чимин остался. Тэхён не изменился в лице, но его взгляд потемнел. — Это касается её безопасности. — Тогда можешь сказать при мне, - ответил Чимин. — Не всё, что касается безопасности, касается тебя. — Если это касается Анастейши, а она хочет, чтобы я остался, значит, сейчас касается. Тишина стала острее. Анастейша переводила взгляд с одного на другого и вдруг поняла: Чимин не просто остался рядом. Он встал на её сторону. Не против Тэхёна, не из упрямства, а потому что она выбрала. Тэхён медленно посмотрел на неё. — Ты доверяешь ему? Вопрос был тихим. Но в нём было что-то ещё. Не ревность. Пока нет. Скорее боль, которую он не имел права показывать. Анастейша ответила не сразу. Она могла бы сказать «не твоё дело». Могла бы уколоть его, как обычно. Но после разговора в библиотеке слова стали тяжелее. — Я учусь, - сказала она. Тэхён принял ответ молча. Чимин рядом едва заметно выдохнул. — Тогда слушайте оба, - произнёс Тэхён. - Сегодня ночью к дому больше никто не должен подходить. Ни из храма. Ни из стаи. Ни из моего клана. — Почему? - спросила Анастейша. — Потому что вчера твой дом услышал имя. Она похолодела. — Что это значит? Тэхён посмотрел ей прямо в глаза. — Значит, теперь дом будет выбирать, кого впустить. — Дом? - она нервно усмехнулась. - Мы правда обсуждаем мой дом как живое существо? Чимин тихо сказал: — В Хварёне старые дома помнят клятвы лучше людей. Анастейша повернулась к нему. — Ты только что потратил одно «не могу» или это ответ? — Ответ. — Очень плохой ответ. — Но честный. Она закрыла глаза на секунду. — Ладно. Дом выбирает. Допустим. Почему это плохо? Тэхён сказал: — Потому что, если госпожа Соён сумела заставить дом услышать твоё полное имя, она может попытаться открыть путь тем, кто связан с этим именем. — Каким тем? — Тем, кто ищет кровь рассвета. Анастейша почувствовала, как сердце ударило сильнее. Чимин напрягся. — Ты уверен? - спросил он. — Нет, - ответил Тэхён. - Но я не хочу проверять. Это признание почему-то напугало сильнее уверенности. Если даже Тэхён не знал точно, значит, ситуация была хуже, чем он показывал. — Что мне делать? - спросила Анастейша. Тэхён посмотрел на неё. И на этот раз в его взгляде не было приказа. Только просьба. — Сегодня ночью не открывай окна. Не отвечай, если услышишь голос снаружи. Даже если это буду я. Даже если это будет Чимин. Даже если это будет голос твоей матери или отца. До рассвета ни одного ответа тому, кто зовёт из темноты. Анастейша медленно кивнула. — Хорошо. Чимин добавил тише: — И положи у двери что-нибудь своё. Не магическое. Просто твоё. Шарф, книгу, что угодно. Старые клятвы иногда цепляются за принадлежность. Это поможет дому понять, где ты. Она посмотрела на него. — Ты сейчас правда пытаешься объяснять так, чтобы я поняла? — Да. — Спасибо. Чимин чуть кивнул. Тэхён наблюдал за ними молча. И в этом молчании было что-то новое. Он видел их связь. Ещё хрупкую. Только появившуюся. Но уже настоящую. Анастейша вдруг почувствовала себя между двумя разными видами тишины. С Чимином тишина была местом, где можно отдышаться. С Тэхёном - краем пропасти, к которому страшно подходить и невозможно не смотреть. — Отец ждёт меня, - сказала она. Тэхён отступил в сторону, освобождая проход. — Иди. Она прошла мимо него. На этот раз не почувствовала ледяного ужаса, как в первый день. Только холодный запах зимы, камня и дождя. Он коснулся её на секунду и отпустил. Чимин пошёл рядом. У самых дверей Анастейша остановилась и обернулась. Тэхён всё ещё стоял у окна. Один. Как будто одиночество было не состоянием, а частью его тела. — Тэхён, - сказала она. Он поднял взгляд. Анастейша не знала, что хотела сказать. Спасибо? За предупреждение? За то, что не приказал? За то, что ночью стоял у границы? Ничего из этого не звучало правильно. Поэтому она сказала другое: — Я не буду открывать окна. Тэхён смотрел на неё долго. Потом едва заметно кивнул. — Хорошо. Она вышла. На улице пахло туманом и мокрой землёй. У ворот действительно стояла машина отца. Он сразу вышел, увидев её, и заметно выдохнул с облегчением. Чимин остановился у крыльца. — До завтра? - спросил он. Анастейша посмотрела на него. Вчера она сказала ему не приходить как ни в чём не бывало. Сегодня всё уже не было «как ни в чём не бывало». — До завтра, - ответила она. И сама услышала, как много в этих двух словах изменилось. Чимин улыбнулся. Не ярко. Не беззаботно. Но так, будто для него этого было достаточно. Анастейша пошла к машине, чувствуя на себе взгляды сразу двух миров: холодный из окна школы и тёплый, внимательный - с крыльца. А за школьной оградой, в тумане, лес снова стоял молча. Только теперь его молчание казалось не пустым. Оно было похоже на ожидание. Будто ночь уже знала, кого позовёт первой.