Там, где спит луна

На следующий день дождь не шёл. И от этого Хварён казался ещё страннее. Без привычной серой пелены деревня будто стала слишком чёткой. Мокрые крыши блестели под бледным утренним светом, каменные стены проступали из тумана неровными тёмными линиями, а лес за домами больше не прятался полностью. Он стоял открыто - высокий, густой, зелёно-чёрный, с соснами, которые уходили в небо так прямо, будто много лет назад дали клятву и с тех пор не позволяли себе согнуться. Анастейша ехала в школу молча. Отец несколько раз бросал на неё взгляды, но не задавал вопросов. За эти дни он, кажется, научился понимать: иногда молчание дочери не означало обиду. Иногда оно означало, что внутри неё и так слишком много голосов. Она сидела на пассажирском сиденье, обхватив пальцами ремень сумки, и мысленно повторяла три слова, которые Чимин написал вчера в её тетради. Моё. Эхо. Зов. Простая схема. Почти детская. Но именно она теперь держала её в реальности лучше, чем любые взрослые объяснения. Моё - это то, что болит сейчас. Эхо - то, что пришло из прошлого. Зов - то, что толкает сделать шаг, который может оказаться чужим. Сегодня внутри было тихо. Не спокойно - до спокойствия было далеко. Но впервые за несколько дней Анастейша не чувствовала, что Хварён пытается говорить с ней через каждую каплю воды, каждый шорох веток, каждый чужой взгляд. И это пугало по-своему. Потому что тишина после шёпота иногда кажется не отдыхом, а ожиданием нового удара. — Ты взяла книгу? - спросил отец, останавливаясь у школьных ворот. Анастейша машинально коснулась сумки. — Да. — Ту самую? Она кивнула. После ночи с голосом за окном отец поверил в странные правила быстрее, чем ожидала даже она. Теперь её старая книга лежала в сумке как нелепый, но важный талисман. Отец не шутил над этим. Не называл ерундой. Он просто спросил утром, не забыла ли она её, так же буднично, как раньше спрашивал про телефон или ключи. И от этого ей хотелось плакать сильнее, чем от любых страшных слов. — Я буду после уроков, - сказал он. — Знаю. — Не уходи с территории школы без меня. — Знаю. — Даже если кто-то скажет, что я попросил. Анастейша посмотрела на него. — Пап. Он сжал руль. — Я знаю, что повторяюсь. — Нет. Просто… спасибо. Отец выдохнул. Его лицо чуть смягчилось. — За то, что становлюсь параноиком? — За то, что не делаешь вид, будто всё нормально. Он кивнул, но в глазах у него мелькнула боль. — Я бы очень хотел, чтобы всё было нормально. — Я тоже. Несколько секунд они сидели в машине, не двигаясь. Потом Анастейша открыла дверь. Утренний воздух оказался прохладным и чистым. Пахло влажной землёй, сосновыми иголками и школьной столовой, откуда уже тянуло чем-то жареным. У ворот стояли ученики, разговаривали, смеялись, листали телефоны. Обычный день. Почти обычный. Но когда Анастейша вошла во двор, разговоры снова стали тише. Она уже начинала привыкать. И это было грустно. У входа Чимина не было. Зато у окна второго этажа стоял Тэхён. Она увидела его случайно - подняла голову, потому что какая-то птица пролетела над крышей, и взгляд сам зацепился за тёмный силуэт за стеклом. Тэхён стоял неподвижно. Не прятался. Не отворачивался. Просто смотрел вниз, туда, где она остановилась посреди школьного двора с сумкой на плече и рыжими волосами, которые утренний свет делал почти медными. И в этот раз Анастейша не почувствовала холода. Не сразу. Сначала пришло другое ощущение - тихое, почти невозможное узнавание. Не из крови. Не из эха. Не из старой клятвы. Она сжала пальцы на ремне сумки и заставила себя не отводить взгляд. Тэхён тоже не отвёл. Между ними было расстояние: двор, стекло, этаж, утренний свет, чужие голоса. И всё равно на секунду показалось, что он стоит совсем рядом. Так близко, что можно услышать его молчание. Потом кто-то прошёл мимо Анастейши, задев её плечом. Она моргнула. Тэхён уже исчез. В классе его место снова было последним. Анастейша вошла, ожидая увидеть Чимина за партой, но его тоже не было. Зато на её столе лежал сложенный пополам лист. Без подписи. Она остановилась. Первые мысли пришли не самые приятные. В Хварёне безымянные листы, странные предметы и вежливые женщины с настоями уже перестали казаться безобидными. Анастейша не стала трогать бумагу сразу. Сначала посмотрела вокруг. Несколько учеников быстро отвели глаза. Учитель ещё не пришёл. У окна кто-то листал учебник. У доски две девочки тихо переговаривались, то и дело бросая взгляды в её сторону. Она медленно села. Лист лежал неподвижно. Обычная бумага. Белая, школьная, чуть влажная по краю от воздуха. На сгибе - маленькое тёмное пятно чернил. Зов? Нет. Бумага не тянула. Не звала. Не давила. Не было ощущения «возьми немедленно». Эхо? Тоже нет. Никакого старого знания. Просто любопытство. Моё. Она развернула лист. Почерк был аккуратный, почти старомодный. Чёткие линии, ровный наклон, будто человек, который писал, привык контролировать даже движение руки. После второго урока. Северная лестница. Если не захочешь прийти - не приходи. Т. Анастейша перечитала записку дважды. Потом третий раз. «Если не захочешь прийти - не приходи.» Почему-то именно эта фраза заставила её задержать дыхание. Не «приходи». Не «нам нужно поговорить». Не «это важно». Он оставил выбор. Тэхён, который в первый день сказал ей держаться от леса подальше так, будто она была не человеком, а нарушением правил. Тэхён, который появлялся из темноты, говорил коротко, смотрел слишком глубоко и уходил раньше, чем она успевала понять, чего хочет сама. Теперь он написал: если не захочешь - не приходи. И это было опасно. Потому что уважение к её выбору делало его ближе. Анастейша сложила записку и спрятала в тетрадь. В этот момент в класс вошёл Чимин. Он остановился у двери ровно на секунду, взглядом нашёл её, потом скользнул глазами к последней парте. Анастейша проследила за его взглядом. Тэхён уже сидел там. Как будто был всё это время. Как будто не исчезал у окна. Как будто не оставлял записку на её столе. Он не смотрел на неё. Открыл книгу и опустил глаза на страницу. Чимин сел рядом с Анастейшей. — Доброе утро, - сказал он тихо. — Доброе. Он посмотрел на неё внимательнее. — Ты сегодня другая. — В каком смысле? — Менее похожа на человека, который готов укусить мир первым, пока мир не успел укусить её. — Очень поэтичный способ сказать, что я вчера выглядела ужасно. — Ты вчера выглядела как человек, который пережил слишком много. Сегодня ты выглядишь как человек, который решил пережить ещё один день. Она чуть улыбнулась. — Это комплимент? — В Хварёне - огромный. Анастейша поколебалась, потом вынула записку из тетради и показала ему под столом. Чимин прочитал. Его лицо почти не изменилось, но что-то в глазах стало осторожнее. — Он хочет поговорить, - сказал он. — Удивительно глубокий анализ текста. — Я стараюсь быть полезным. — Мне идти? Чимин посмотрел на неё. И снова - не стал решать за неё. — Ты хочешь? Анастейша медленно перевела взгляд на Тэхёна. Он всё ещё смотрел в книгу. Слишком неподвижно. Слишком спокойно. Но теперь, когда она знала, как много может скрывать его неподвижность, ей казалось, что он тоже ждёт. Не глазами. Всем собой. — Не знаю, - честно сказала она. - Я боюсь его. Но мне… интересно. Чимин кивнул. — Это нормально. — Боюсь или интересно? — И то, и другое. Тэхён часто вызывает несколько неправильных реакций одновременно. — Ты говоришь, как человек, который знает это на личном опыте. — Я вампир, который прожил достаточно долго, чтобы видеть, как люди пытаются решить, восхищаться им или бежать. Анастейша прищурилась. — А ты что советуешь? Чимин чуть наклонился к ней и сказал тише: — Идти, если это твоё. Не идти, если это зов. Она замерла. Потом медленно кивнула. Это был хороший ответ. Не простой. Но её. — А как понять? - спросила она. — Закрой глаза на несколько секунд и представь, что не идёшь. Что после урока просто выходишь к отцу, садишься в машину и уезжаешь. Что чувствуешь? Анастейша послушалась. Закрыла глаза. Представила: второй урок заканчивается, она складывает вещи, не смотрит на Тэхёна, проходит мимо северной лестницы, выходит из школы, садится в машину. Всё просто. Безопаснее. Правильнее. Внутри не было паники. Но была тяжесть. Не чужая. Не древняя. Не давящая. Её собственная. Разочарование. Словно она сама закрыла дверь, которую хотела хотя бы приоткрыть. Она открыла глаза. Чимин смотрел на неё спокойно. — Моё, - сказала она. Он кивнул. — Тогда иди. — Ты не будешь переживать? — Буду. — Хорошая поддержка. — Я не обещал перестать быть собой. Она почти улыбнулась. — Он опасен? Чимин не стал смягчать. — Да. — Но? — Но сегодня он не зовёт тебя в лес. Не просит молчать. Не приказывает. Он оставил тебе выбор. Для Тэхёна это больше, чем кажется. Анастейша посмотрела на записку. В животе всё сжалось. Не от страха. Не только от страха… После второго урока коридоры заполнились шумом. Ученики выходили из классов, кто-то спорил о домашнем задании, кто-то смеялся, кто-то бежал в столовую. Анастейша медленно складывала вещи, чувствуя, как время становится плотным. Каждое движение казалось слишком заметным: закрыть тетрадь, убрать ручку, застегнуть сумку, взять книгу. Чимин не торопил. Он сидел рядом, делая вид, что ищет что-то в телефоне, хотя Анастейша была почти уверена: связь в этой части школы ловила так же плохо, как и везде. Тэхён вышел первым. Не посмотрел на неё. Просто поднялся, взял книгу и ушёл. Его уход не выглядел приглашением. Скорее наоборот - словно он оставлял ей пространство, в котором она могла передумать. Анастейша встала через минуту. Чимин поднял глаза. — Помни: если станет некомфортно, уходишь. — Даже если это будет невежливо? — Особенно если это будет невежливо. Она кивнула. — И если почувствуешь зов… — Я найду тебя. — Или любого взрослого. — Чимин. — Ладно. Меня. Он улыбнулся краешком губ. — Я буду в библиотеке. — Ты всегда в библиотеке? — Нет. Но звучит красиво. — Драматичный мертвец. — Заслужил. Анастейша пошла к двери, чувствуя его взгляд за спиной. Не контролирующий. Поддерживающий. Это помогало. Северная лестница была почти пустой. Она находилась в той части школы, где стены уже успели потемнеть от времени, а окна были такими узкими, что свет проникал внутрь тонкими полосами. Воздух здесь пах мокрым деревом, пылью и чем-то металлическим - может быть, старыми батареями, может быть, дождём, который давно впитался в камень. Тэхён стоял у окна между вторым и третьим этажом. Свет падал на него сбоку. Делал бледность кожи ещё заметнее, подчёркивал тёмные волосы, ровную линию губ, длинные пальцы на корешке книги. Он не обернулся сразу, хотя наверняка услышал её шаги задолго до того, как она подошла. Анастейша остановилась на несколько ступеней ниже. Расстояние между ними было небольшим. Но достаточно безопасным. — Я пришла, - сказала она. Тэхён повернул голову. Его взгляд встретил её взгляд спокойно, но в этой спокойности не было равнодушия. Скорее сдержанность человека, который слишком хорошо знает, сколько вреда может причинить одно неверное движение. — Я вижу. — Начало разговора так себе. — Я не хотел сказать что-то неправильное. Анастейша чуть растерялась. Это было неожиданно честно. — Ты часто переживаешь, что скажешь что-то неправильное? — С тобой - да. Она подняла брови. — Почему? Тэхён опустил взгляд на книгу в своих руках. — Потому что ты слушаешь не только слова. Ты слышишь, что за ними. Анастейша вспомнила «эхо». Вспомнила голос без дыхания. Вспомнила то, как понимала больше, чем хотела. — Это не всегда приятно, - сказала она. — Знаю. — Не уверена, что знаешь. Он посмотрел на неё. — Я слышу, как меняется сердцебиение человека, когда он лжёт, боится, хочет уйти, но остаётся, хочет остаться, но делает вид, что ему всё равно. Поверь, Анастейша. Слышать лишнее - не всегда дар. Она замолчала. Эта фраза неожиданно сблизила их. Не потому, что они были одинаковыми. Нет. Они были почти из разных миров. Но впервые она почувствовала: в его нечеловеческом опыте есть что-то, что перекликается с её новым страхом. Он тоже слышал больше, чем хотел. — Тогда ты слышишь, что я сейчас чувствую? - спросила она. Тэхён не ответил сразу. Она сама не знала, зачем задала этот вопрос. Возможно, хотела проверить его. Возможно - себя. Он медленно закрыл книгу. — Да. Анастейша сжала пальцы на ремне сумки. — И что? — Ты боишься. — Это очевидно. — Не только меня. — Тоже очевидно. — Ты злишься, что пришла, потому что часть тебя считает это глупым. Другая часть рада, что пришла, и из-за этого ты злишься ещё сильнее. Она застыла. Тэхён говорил тихо, почти осторожно. Не как человек, который разоблачает. Скорее как тот, кто держит в ладонях хрупкую вещь и боится сжать сильнее. — Ещё, - продолжил он, - тебе интересно. Но ты не хочешь, чтобы я это знал. Анастейша почувствовала, как лицо становится горячим. — Очень раздражающая способность. — Я не читаю мысли. — Утешение слабое. — Я читаю тело. Дыхание. Пульс. Напряжение мышц. Но это не говорит мне всего. — Например? Он посмотрел на неё внимательно. — Например, почему ты всё равно пришла. Анастейша отвела взгляд к окну. За стеклом виднелся школьный двор, часть каменной ограды и дальше - лес. Сегодня он не выглядел таким уж страшным. Просто деревья, туман, влажная зелень. Но она уже знала, что обычный вид в Хварёне ничего не доказывает. — Потому что это было моё, - сказала она. Тэхён молчал. Она посмотрела на него. — Чимин научил меня разделять. Моё. Эхо. Зов. Когда я представила, что не приду, мне стало… не страшно. Просто грустно. Значит, это было моё. Взгляд Тэхёна едва заметно изменился. — Чимин хорошо сделал. — Ты удивлён? — Нет. — Но тебе не нравится? — Мне не нравится многое из того, что делает Чимин. — Например, то, что он рядом со мной? Вопрос вырвался сам. И повис между ними слишком лично. Тэхён не отвернулся. — Нет. Анастейша не ожидала такого ответа. — Нет? — То, что он рядом с тобой, мне нравится больше, чем если бы ты была одна. — Тогда что не нравится? Он посмотрел в окно. — Что у него получается быть рядом легче, чем у меня. Вот теперь она действительно не знала, что сказать. Слова прозвучали спокойно, почти бесцветно. Но внутри этой спокойности было что-то глубокое. Не ревность в привычном смысле. Не требование. Скорее горькое признание, сорвавшееся раньше, чем он успел спрятать его обратно. Анастейша долго смотрела на его профиль. Красивый до боли. Холодный. Отстранённый. Но в эту секунду - одинокий настолько, что её собственный страх отступил на шаг. — Ты сам держишься далеко, - сказала она тише. — Да. — Почему? Он медленно повернулся к ней. — Потому что рядом со мной тебе опаснее. — Ты всё время так говоришь. — Потому что это правда. — Но это не вся правда. Тэхён внимательно посмотрел на неё. В коридоре где-то внизу засмеялись ученики. Звук поднялся по лестнице и тут же рассыпался в старом воздухе. Здесь, между этажами, они будто стояли в отдельном кармане времени. — А какая ещё? - спросил он. Анастейша сама не знала, откуда у неё взялась смелость. Может быть, от усталости. Может быть, от того, что после всего произошедшего ей надоело обходить слова по краю. — Ты держишься далеко не только потому, что боишься навредить мне, - сказала она. - Ты боишься, что я начну видеть не только опасность. Тэхён не двигался. Но воздух стал холоднее. — Что ты хочешь увидеть? - спросил он. Вопрос был почти шёпотом. И в нём не было вызова. Только страх. Настоящий. Анастейша почувствовала, как сердце ударило сильнее. Моё. Это было её. Не эхо, не зов, не древняя клятва. Её собственное сердце, которое вдруг отозвалось на чужую боль. — Не знаю, - ответила она честно. - Но я хочу спросить. Не о крови. Не о клятвах. Не о том, как вы все собираетесь меня защищать или использовать. О тебе. Тэхён опустил глаза. — Обо мне нечего рассказывать. — Это фраза человека, о котором как раз слишком много нужно рассказать. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка. Но почти. И Анастейша почему-то заметила это так остро, будто увидела редкое природное явление. — Ты споришь даже с попыткой оттолкнуть тебя, - сказал он. — У меня талант. — Опасный. — В Хварёне, кажется, все таланты опасные. На этот раз он действительно почти улыбнулся. Так быстро, что кто-то другой мог бы пропустить. Но Анастейша не пропустила. И от этой крошечной улыбки в груди стало странно тепло. — Спроси, - сказал Тэхён. Она моргнула. — Что? — Ты сказала, что хочешь спросить обо мне. Спроси. Анастейша растерялась. Вопросов было много. Слишком много. Сколько ему лет? Как он стал ночнорождённым? Почему его брат оборотень? Кого он потерял? Чего боится? Что чувствует, когда смотрит на неё? Почему пришёл к её окну? Почему его голос звучит так, будто он давно забыл, как просить? Но первым вышел совсем простой вопрос. — Ты любил дождь, когда был человеком? Тэхён застыл. Она тут же пожалела. — Извини. Странный вопрос. — Нет. Он отвернулся к окну. И долго молчал. Так долго, что Анастейша решила: он не ответит. Но потом он сказал: — Да. Голос был почти неслышным. — Почему? — После дождя мать открывала окна. В доме пахло землёй и рисом. Джин обычно начинал жаловаться, что из-за сырости у него волосы лежат неправильно, хотя они всегда лежали одинаково хорошо. Я смеялся над ним. Он обижался на полчаса. Потом приносил мне что-нибудь со стола и делал вид, что не приносил. Анастейша слушала, не перебивая. Слова Тэхёна были простыми. Не похожими на легенду, не на страшную историю. Просто воспоминание о доме, о брате, о кухне после дождя. И именно эта простота больно сжала сердце. — Джин твой брат? - спросила она осторожно. Тэхён кивнул. — Он оборотень? Пауза. — Теперь - да. Теперь. В этом слове было слишком много потери. Анастейша медленно поднялась на одну ступень выше. Не слишком близко. Просто так, чтобы между ними стало не семь ступеней, а шесть. Тэхён заметил. Но не отступил. — Как такое возможно? - спросила она. — Проклятия редко заботятся о логике. — Это было проклятие? Он посмотрел на свои руки. — Это была цена. — За что? — За нарушение клятвы. Она ждала продолжения, но он замолчал. — Не можешь? - спросила она. — Не сегодня. Ответ был мягче, чем «не могу». И она приняла его. — Хорошо. Он поднял на неё взгляд. Кажется, удивился. — Хорошо? — Да. Чимин учит меня не требовать все ответы сразу. — Чимин стал мудрым в самые неудобные моменты. — Ты правда его не любишь? Тэхён тихо выдохнул. Не как человек. Скорее как тот, кто помнит, что так нужно делать. — Я доверяю Чимину больше, чем многим в своём клане. — Но? — Но он умеет подходить к свету ближе, чем я. Анастейша не сразу поняла. Потом поняла. И стало больно. — Ты говоришь обо мне? Тэхён не ответил. Но его молчание было честнее слов. Она поднялась ещё на одну ступень. Теперь между ними оставалось меньше расстояния. Тэхён слегка напрягся, но стоял на месте. В его лице не было угрозы - только контроль. Суровый, почти болезненный контроль над собой. — Я не свет, - сказала она. — Для себя - нет. — И не спасение. — Я знаю. — Тогда не надо смотреть на меня так, будто я могу вернуть тебе то, что ты потерял. Он встретил её взгляд. — Я не смотрю на тебя так. — Нет? — Нет. — А как? Тишина стала почти невыносимой. Тэхён смотрел на неё так долго, что Анастейша почувствовала, как тепло поднимается к лицу. Но не отвела глаз. Что-то в этой тишине требовало смелости - не громкой, не показной. Просто остаться. — Как на того, кто заставляет меня помнить, что я потерял, - сказал он наконец. - И впервые за долгое время я не уверен, что хочу забыть снова. Сердце пропустило удар. Анастейша поняла это физически - маленький сбой в груди, после которого воздух стал другим. Не легче. Глубже. Она могла бы пошутить. Спрятаться за сарказмом. Сказать что-нибудь про драматичных вампиров и их талант делать обычные разговоры невыносимо красивыми. Но не сказала. Потому что он не играл. И она тоже не хотела. — Это пугает? - спросила она. — Да. — Тебя? — Больше, чем тебя. Она тихо усмехнулась. — Сомневаюсь. — Ты боишься того, что я могу сделать. Я боюсь того, что уже начинаю хотеть не делать. Анастейша нахмурилась. — Не понимаю. — Голод для ночнорождённых - не только желание крови. Это желание забрать тепло. Жизнь. Близость. Когда человек рядом важен, голод становится хуже, потому что ты не просто хочешь выжить. Ты хочешь быть ближе. А для таких, как я, «ближе» всегда опасно. Она слушала, чувствуя, как внутри медленно раскрывается тяжёлая правда. Он не был «холодным парнем, который боится чувств». Он был существом, для которого чувство действительно могло стать угрозой. — Тогда почему ты позвал меня? - спросила она. Тэхён посмотрел на записку в её руке. Она даже не заметила, что всё ещё держит её. — Потому что вчера я понял, что ты спрашиваешь обо всех, кроме себя. — Что это значит? — Ты спрашиваешь, кто мы. Что мы скрываем. Почему Чимин холодный, почему Чонгук связан со стаей, почему Соён опасна, почему я стою у границы. Но ты почти не спрашиваешь, что происходит с тобой. Не потому, что тебе не важно. Потому что, если начать, станет слишком страшно. Анастейша почувствовала, как в груди что-то сжалось. — Ты решил поговорить со мной обо мне? — Нет. — Нет? — Я решил сначала дать тебе возможность поговорить не о страхе. Она замолчала. И вот тогда он окончательно сбил её с равновесия. Потому что это было не про клятвы. Не про защиту. Не про опасность. Это было про неё. Про девочку, которая за несколько дней услышала слишком много страшного и всё ещё пыталась не рассыпаться. — Ты хотел, чтобы я просто спросила тебя о дожде? - тихо сказала она. — Да. — Почему? — Потому что ты семнадцатилетняя девушка, которая переехала в чужую страну, а не только кровь рассвета. Слова ударили неожиданно мягко. И именно поэтому почти сломали. Анастейша отвернулась к окну. Глаза защипало, но она заставила себя не плакать. Не сейчас. Не перед ним. Хотя, возможно, именно перед ним почему-то хотелось. — Ненавижу, когда вы говорите что-то правильное после того, как я уже решила злиться, - сказала она хрипло. Тэхён молчал. Потом тихо ответил: — Я могу сказать что-нибудь неправильное. Она коротко рассмеялась. Смех вышел неровным, почти со слезами. И когда она повернулась обратно, в его глазах было такое осторожное внимание, что сердце снова дрогнуло. — Ты умеешь шутить? - спросила она. — Плохо. — Это было не так уж плохо. — Значит, я улучшаюсь. — Не обольщайся. И вот теперь он улыбнулся. Совсем немного. Но по-настоящему. Не губами даже - глазами. В них на секунду исчезла вековая зима, и Анастейша увидела что-то другое. Юношу из воспоминания о дождливой кухне. Брата, который смеялся над Джином. Человека, который когда-то был живым так же просто, как она сейчас. Это длилось секунду. Но этой секунды хватило. Моё, подумала она. Это точно было моё. Они не заметили, как перемена подошла к концу. Первый звонок прозвучал где-то вдалеке, приглушённый стенами. Ученики внизу снова зашумели, лестница начала наполняться шагами, голосами, смехом. Анастейша будто вернулась в тело. Она стояла на северной лестнице, разговаривала с вампиром, и только что ей было почти спокойно. Эта мысль сама по себе казалась безумной. — Мне нужно идти, - сказала она. Тэхён кивнул. — Да. Но никто из них не двинулся сразу. Воздух между ними изменился. Стал не таким холодным. Или, может быть, она просто перестала воспринимать его холод как стену. — Можно ещё один вопрос? - спросила она. — Да. — Почему именно я? Тэхён внимательно посмотрел на неё. — В каком смысле? — Не про кровь. Не про клятву. Не про то, что моя предок была связана с вашей историей. Я спрашиваю… почему ты смотришь на меня так? Он молчал. Анастейша уже почти пожалела, что спросила. Вопрос был слишком прямой. Слишком личный. Слишком незащищённый. Но она устала от полуправды. Тэхён медленно опустил взгляд, потом снова поднял. — В первый день я почувствовал твою кровь раньше, чем увидел тебя, - сказал он. - Это было опасно. Слишком ярко. Слишком живо. Я подумал, что ты станешь бедой. — Приятно. — Я не закончил. Она замолчала. — Потом ты посмотрела на меня так, будто я не был самым страшным в комнате, - продолжил он. - Ты испугалась, но не отвернулась. Разозлилась, но не отступила. Начала спорить, хотя не понимала, с кем споришь. И я понял, что беда - не только в твоей крови. — А в чём? — В том, что ты живая не осторожно. Анастейша нахмурилась. — Что это значит? Он чуть наклонил голову, словно искал более точные слова. — Большинство людей в Хварёне живут тише. Они привыкли не задавать вопросы, не смотреть слишком долго, не хотеть слишком многого. Это делает их безопаснее. Ты приехала и сразу начала звучать громко. Даже когда молчала. Она не знала, как ответить. Никто никогда не говорил о ней так. Иногда её называли упрямой. Слишком эмоциональной. Слишком резкой. Слишком драматичной. Слишком яркой. Но «живая не осторожно» прозвучало иначе. Не как упрёк. Не как комплимент даже. Как наблюдение, от которого хотелось стать одновременно ближе и спрятаться. — Это плохо? - спросила она. — Для Хварёна - возможно. — А для тебя? Тэхён смотрел на неё так, будто именно этот вопрос был самым опасным. — Для меня, - сказал он тихо, - это напоминает тепло. В груди стало тесно. Не от страха. Анастейша отвела взгляд первой. Слишком много. Слишком рано. Слишком красиво, чтобы не испугаться. Внизу кто-то поднялся на лестницу, и они оба чуть отступили друг от друга, хотя между ними и так оставалось расстояние. Двое учеников прошли мимо, бросив на них любопытные взгляды, но ничего не сказали. Обычный мир снова вошёл между ними. И почему-то Анастейша была ему благодарна. — Я пойду, - сказала она. — Анастейша. Она остановилась. — Да? Тэхён несколько секунд молчал, будто решал, имеет ли право говорить дальше. Потом произнёс: — Сегодня после школы Чимин проводит тебя до отца? — Наверное. — Хорошо. Она прищурилась. — Ты правда это сказал без скрытой угрозы? — Да. — Прогресс. — Чимин рядом с тобой - правильнее, чем я. Эта фраза снова кольнула. Анастейша поднялась на одну ступень выше, почти сравнявшись с ним по уровню. До него всё ещё было расстояние, но теперь она смотрела не снизу-вверх, а почти прямо. — Тэхён. Он встретил её взгляд. — Не решай за меня, кто правильнее. Он замер. Она продолжила, тише: — Я не говорю, что тебе нужно подходить ближе. И не говорю, что не боюсь. Боюсь. Очень. Но если ты каждый раз будешь исчезать, потому что считаешь себя неправильным выбором, ты снова сделаешь то же самое, что все остальные. — Что? — Решишь за меня. Тэхён смотрел на неё долго. Очень долго. И в этом взгляде было что-то такое, что заставило её сердце стучать слишком громко. — Я постараюсь, - сказал он. — Не исчезать? — Не решать за тебя. Она кивнула. — Хорошо. Второй звонок прозвенел резко, заставив её вздрогнуть. Тэхён заметил и чуть отступил, освобождая проход. — Иди. Чимин начнёт искать тебя через минуту. — Откуда знаешь? — Я слышу, как он уже идёт сюда. Анастейша обернулась. Действительно, снизу послышались быстрые шаги. — Это тоже раздражает, - сказала она. — Что? — Что ты всегда прав в самых неудобных моментах. — Не всегда. — О, правда? Он посмотрел на неё. И очень тихо сказал: — Я ошибся, когда решил, что смогу держаться от тебя далеко. Она не успела ответить. Шаги стали ближе, и через секунду на лестнице появился Чимин. Он остановился, увидев их. Взгляд быстро скользнул от Тэхёна к Анастейше, потом обратно. — Урок начался, - сказал он. — Мы заметили, - ответила Анастейша. Чимин посмотрел на неё внимательнее. Она знала, что он видит: румянец на щеках, слишком быстрый пульс, записку в её пальцах, Тэхёна, который стоял чуть дальше, чем хотел бы, и ближе, чем разрешал себе раньше. Но Чимин ничего не сказал. Только мягко спросил: — Ты в порядке? Анастейша подумала. Потом ответила честно: — Да. Кажется. Чимин кивнул. — Тогда пойдём. Пока учитель не решил, что я плохо влияю на новенькую. — Ты действительно плохо влияешь. — Я хотя бы не оставляю таинственные записки. Тэхён спокойно сказал: — Это было эффективнее, чем стоять у её шкафчика. Чимин поднял брови. — Он шутит? Анастейша посмотрела на Тэхёна. Тот смотрел в окно, будто не имел к разговору никакого отношения. Она не удержалась и улыбнулась. — Похоже, да. Чимин приложил руку к груди. — Исторический момент. Нужно записать дату. — Не надо, - сказал Тэхён. — Поздно. Я уже запомнил. Анастейша вдруг поняла, что улыбается шире. Впервые за несколько дней она стояла между двумя вампирами и не чувствовала себя жертвой, ключом, ошибкой или частью древней войны. Она чувствовала себя девушкой, которая опаздывает на урок из-за слишком странного, слишком важного разговора на лестнице. И это было почти нормально. Почти счастливо. Страшно - да. Но живо.

Вечером, уже дома, она долго не доставала записку из тетради. Сумка стояла у стола, книга лежала на подоконнике, как и прошлой ночью. За окном темнел лес. Отец внизу разговаривал с кем-то по телефону, мама перебирала бумаги в гостиной. Дом больше не казался безопасным полностью, но теперь он хотя бы не казался чужим. Анастейша сидела на кровати и смотрела на свои ладони. Сегодня не было нападений. Не было голосов. Не было новых чудовищ. Только разговор. И почему-то именно он изменил больше, чем всё остальное. Она достала записку. Развернула. Если не захочешь прийти - не приходи. Она провела пальцем по букве «Т». Тэхён был опасен. Она знала это. Опасен не только клыками, силой или холодом. Опасен тем, что рядом с ним страх становился красивым. Опасен тем, что его одиночество хотелось понять. Опасен тем, что за его мрачными предупреждениями обнаруживалась внимательность, от которой сердце начинало вести себя глупо. Но сегодня он дал ей выбор. Сказал, что она не только кровь рассвета. Спросил не о клятве, а позволил ей спросить о дожде. Анастейша легла на спину и закрыла глаза. Моё. Это было её. Не зов. Не эхо. Не древняя память, которая тянула её к чужой судьбе. Её собственное сердце, которое впервые в Хварёне дрогнуло не только от страха. За окном лес молчал. Но теперь в этой тишине было что-то новое. Будто где-то между туманом, школьной лестницей и холодным взглядом Тэхёна начиналась история, которую ещё никто из них не был готов назвать любовью. Но она уже сделала первый вдох.