Стокката

      «Ваш гонец самый настоящий негодяй! Впрочем, под стать Вам! Сегодня он привез письмо рано утром, поэтому нам удалось немного поговорить тет-а-тет, пока отец принимал свою воскресную ванну.       Никогда не угадаете, что вдруг решил сказать мне этот Ваш Юнги! Я было спросил его, когда Вы собираетесь вернуться, а он возьми да и ляпни: «Чонгук давно за морем и сюда больше никогда не вернется. Неужели он не сказал Вам?» И засмеялся как шут на городской площади. Клянусь, если эта шутка — Ваших рук дело, при встрече я разорву Вас в клочья!       Я ведь почти поверил, но гонец тут же сознался в своем баловстве, а после и Ваше письмо, где Вы говорите, что будете через пару дней, убедило меня в обратном.       Знаете, Вас нет здесь уже почти две недели и, хоть в каждом новом письме Вы и рассказываете о своем маленьком путешествии, о наблюдениях и находках в других краях, я не могу справиться с любопытством, не зная, где именно Вы пропадаете и какая забота заставила Вас уехать отсюда так надолго. Знаю, это не моего ума дело, в последнее время я и так докучаю Вам своими вопросами и любопытством, но ничего поделать с собой не могу.       Мои дни по-прежнему скучны и однообразны. С последнего моего письма ничего не изменилось. Отец все так же продолжает возить меня с собой на конюшни. Полагаю, он думает, что я чему-то научусь и буду полезен, но как я могу сделать это, если все, что я наблюдаю там, это то, как он унижает слуг, размахивает тростью и рвет глотку криками. Ужасное зрелище. С каждым разом мне все труднее смотреть этим людям в глаза.       Кажется, сегодня тон моего письма весьма мрачен, простите за это. На самом деле в этот день у меня прекрасное настроение, что большая редкость, Вы знаете. Отец сегодня отправится в игральный клуб со своими старыми гимназическими друзьями, мать приглашена на чай к королеве, а потому весь день я буду предоставлен сам себе.       Буду читать в саду, не скрываясь, отобедаю в своей спальне прямо на простынях, а вечером отправлюсь на прогулку с Ра по лесу. Не могу нарадоваться, что коновалы разрешили совершать более длительные прогулки.       Ваш рассказ о торговце яблоками меня насмешил, но теперь я страшно захотел отведать какой-нибудь яблочный пирог или холодный сидр. Сидр мне здесь уж точно нигде не достать, а вот упросить кухарок испечь пирог — можно попробовать.       Сегодня я несколько сумбурен и уже представляю, как Вы можете пошутить об этом. Не старайтесь, я успел узнать Вас намного лучше, чем Вам может представить.       На этом буду заканчивать.       Благодарю Вас за то, что пишете.

      Эстей»

      Тэхён закончил выводить буквы своего псевдонима на бумаге и усмехнулся — придуманные случайно тайные имена помогали им сохранять некую анонимность. Если отец когда-то перехватит конверт или того хуже, поймает его самого с письмом, то уж точно никогда не догадается, с кем именно Тэхён вздумал вести переписку. Невелика вероятность, что это хоть как-то смягчит его гнев, но так хотя бы будет возможность выкрутиться, придумать что-то, да в конце концов соврать, что гонец ошибся с адресатом.       На самом деле мысли о том, что отец когда-либо узнает обо всем, что Тэхён проворачивает за его спиной, вызывали неконтролируемую тревогу. Юный граф старался не думать об этом и просто наслаждался новой реальностью, в которой были Чонгук и крошечная возможность хоть на одно мгновение почувствовать себя свободным.       Тэхён еще раз пробежался глазами по написанному, кивнул сам себе и принялся запечатывать письмо, думая о том, что не помешало бы попросить Намджуна при следующей поездке в город привезти еще чернил и чистой бумаги. Наверняка тот не оставит возможности в очередной раз пошутить о даме сердца… Да и Сохи теперь часто спрашивает об этом, после того как несколько раз застала брата за чтением чужих писем с улыбкой на лице.       И как Тэхёну объяснить им, что нет никакой дамы сердца? Что есть просто Чонгук, который всего-навсего… Кто? Друг? Они по-прежнему об этом никогда не говорили, но назвать его совершенно чужим человеком сейчас было бы в разы труднее, чем полтора месяца назад, когда они впервые встретились в старой таверне.       Интересно, как об этом думал сам Чон? В последнюю их встречу он успел сказать много волнующих вещей, которые до сих пор не шли из головы и беспокоили ночами, а в письмах всегда интересовался здоровьем Тэхёна, расспрашивал, как он проводит свои дни, и всегда был очень внимателен к любым деталям разговора. Взять даже то, что Чон каким-то образом сумел наладить быструю доставку писем, находясь при этом, по его словам, за несколько тысяч верст. Разве он сделал бы подобное для совершенно чужого человека?       Мыслям об этом Тэхён улыбнулся, на несколько секунд прикрыв глаза. И почему все это заставляло его ощущать немыслимое волнение? Он желал поскорее увидеть Чонгука вновь, но продолжал стыдить себя за это желание, как будто было в этом что-то плохое, как будто весь мир был тому свидетелем.       Тщательно запечатанный конверт отправился прямо в руки Юнги. С момента отъезда Чона тот теперь всегда дожидался, когда Тэхён напишет ответное письмо. Юного графа откровенно смешило скучающее лицо гонца, который, ко всему прочему, вынужден был прятаться меж деревьев в ельнике, скрываясь от обитателей графского поместья, или бесцельно бродить по дороге вдалеке от него.       — Вы сегодня целый день будете здесь? — спросил Юнги, принимая конверт из чужих рук и аккуратно складывая его в сумку из телячьей кожи.       — Возможно, вечером прогуляюсь по лесу, — кивнул Тэхён и прищурил глаза. — А вам-то что?       Этот Юнги до сих пор казался Киму очень подозрительным.       — Да вот хочу нагнать разбойников, чтобы разграбили поместье ваше как следует. Размышляю, когда бы лучше это сделать, — словно в подтверждение чужих мыслей бросил гонец и взобрался на коня.       Тэхён замер, отслеживая каждое чужое движение, и сложил руки на груди, заметив, как Юнги шутливо улыбается.       — Рад, что у вас есть чувство юмора, а мой язык до сих пор на месте. — Гонец накинул капюшон и взялся руками за поводья. — Ближе к вечеру вас ждет еще одно послание. Мне велено, как и всегда, передать его лично в ваши руки.       — Что за послание? — Тэхён удивился, ведь ранее Чонгук не отправлял больше одного письма раз в два дня.       — Ждите вечера, ваша Светлость, — Юнги лишь загадочно улыбнулся и погнал коня прочь.       Тэхён проводил силуэт задумчивым взглядом, хмыкнул себе под нос, заранее зная, что теперь весь день проведет под властью интриги и бессмысленных предположений.       Когда родители и несколько слуг наконец покинули поместье, Тэхён с наслаждением вдохнул полной грудью и каждой частицей себя ощутил, как спокойно и свободно стало чувствоваться место, которое большую часть своей жизни он считал местом заточения, а не домом.       От своих грандиозных планов на день юный граф решил не отказываться, однако некоторые изменения в распорядок все же пришлось внести — он все еще помнил о том, что ближе к вечеру снова должен явиться Юнги.       Сперва Тэхён навестил окрепшего после болезни Ра, сам расчесал графитовую гриву коня, угостил того свежей морковью и вывел на небольшую прогулку по лесу.       Вернувшись, попросил слуг принести обед прямо в его покои, не думая о том, что кто-то из них может невзначай шепнуть об этом отцу. Он скинул с ног сапоги, снял сюртук, выправил рубаху из-за пояса брюк и забрался на хлопковые простыни вместе с подносом.       Баранина в сладком тесте, свежие пшеничные булочки, вяленые томаты и баклажаны, козий сыр, рисовые рулеты с рыбой и спелыми овощами — все это Тэхён ел руками, не заботясь о манерах, столовых приборах, испачканных в еде щеках и руках. Он не стеснялся набивать рот, причмокивать и довольно мычать, звуча в унисон с пением птиц, доносящимся из приоткрытого окна.       Вдоволь насытившись, Тэхён развалился на кровати и какое-то время просто смотрел в потолок, размышляя о разном. После все-таки выбрался из плена простыней и прямо так, босиком и с расправленной рубахой, побрел к покоям Сохи, чтобы своровать один из новых романов, которые теперь хранились только в комнатах сестер.       Сохи в покоях не оказалось, но юный граф все же решился быстро проскочить внутрь и взять нужную книгу. Сестра не любила, когда он так делал.       Чтением наслаждался на верхней террасе, покачиваясь в плетеном кресле с мягкими подушками. В любой другой день отец бы не упустил возможности отчитать его за такое безделье.       Книга была новой. От страниц исходил невероятный запах бумаги и чернил. Обложка и корешок были плотными и приятно ощущались в руках. То был новый роман одного заморского писателя о странствиях молодого музыканта. Понравился Тэхёну с первых строк и читался взахлеб страница за страницей.       В главном герое временами юный граф узнавал самого себя — тот так же пылал страстью к свободе и приключениям. А когда в одном из многочисленных кабаков герой повстречал до невозможности нахального и харизматичного бродягу, Тэхён захлопнул книгу и решил отвлечься. Слишком часто он думал о Чонгуке, и это начинало волновать.       Сбежать от гнетущих мыслей обычно помогали задушевные разговоры с Сохи. Сестра нашлась во все той же беседке в саду. Она удобно устроилась на скамье, а на своих коленях расположила небольшой деревянный поднос, который они использовали всегда, когда занимались плетением. На нем обычно находились коробочки с лентами и бусинами, ножницы, иглы и другие полезные в этом деле мелочи.       Сохи напевала себе под нос какую-то незамысловатую мелодию и быстро перебирала ленты в руках, сплетая их между собой. Заметив брата, она нежно улыбнулась ему и вернулась к своему занятию.       — Я думал, ты уже закончила с ней. — Тэхён посмотрел на большую изумрудную бабочку, которую сейчас продолжала плести Сохи, и протянул руки к белым и голубым лентам, обрамляющим одно из крыльев.       — Решила немного переделать крылья и добавить побольше бусин, — объяснила сестра и тихо усмехнулась, когда Тэхён взял края свободных лент и стал помогать. Сохи знала, как сильно Тэхён любил плетение, и грустила оттого, как нечасто ему удавалось найти время для этого занятия.       — Ты сегодня в хорошем настроении, — заметил Тэхён, поглядывая на загадочно улыбающуюся Сохи. — В последний раз, когда я был здесь с тобой, ты была мрачнее тучи и готова была расплакаться.       На это заявление сестра притворно ахнула и легонько ударила юношу по плечу.       — С каких пор ты такой несносный?       Тэхён тихо рассмеялся, увернувшись от следующего шутливого удара, но лент из рук не выпустил, продолжая переплетать их между собой. Сохи ненадолго замолчала, а затем глубоко и отрывисто вздохнула, тихо произнеся:       — Мы с Намджуном стали говорить.       Тэхён на секунду замер, оторвался от своего занятия и посмотрел на сестру, всматриваясь в ее глаза.       — В каком смысле?       Сохи отложила ленты, нервно поправила локоны, обрамляющие лицо, и опустила веки, робко улыбнувшись.       — Помнишь вечер бала во дворце? Тогда на мне было то ужасное платье. — Сестра дождалась, когда Тэхён кивнет, и продолжила: — Тогда мне сделалось нехорошо, было очень жарко, у меня кружилась голова… Матушка куда-то пропала, я была совсем одна и Намджун… Он… — Сохи стала теребить кружево на своих перчатках и снова вздохнула. — Он отвел меня на террасу и прикрыл своим плащом. Боже, Тэхён, он был таким галантным и неловким. Пытался шутить, отвлекал меня разговорами… Я и не думала, что он может быть таким. Знаешь, после работы с нашим отцом…       — Намджун действительно хороший человек, — перебил Тэхён, выпустил ленты из рук и коснулся пальцами кистей сестры. — Милая, ты обязательно будешь счастлива, слышишь? Наслаждайся своими чувствами, забудь о всяком стеснении, не думай о том, что кому-то этот союз может показаться неправильным. Вообще ни о чем не думай! Я обязательно придумаю, как сделать так, чтобы отец позволил вам быть вместе. Веришь?       Сохи неуверенно повела плечом, заглянула на брата своими большими и блестящими от накативших слез глазами — была такой же плаксой, как и он сам — и коротко кивнула, возвратив на лицо робкую улыбку.       Они вернулись к своему занятию, продолжив шуршать лентами. Сидели в тишине, изредка переговариваясь, и наслаждались теплотой влажного ветра. Солнце понемногу стало подходить к горизонту и медленно раскрашивать небесную лазурь в розовый, заигрывая с природной палитрой.       Еще через несколько мгновений вдалеке со стороны ворот послышался настойчивый звон колокольчика. Тэхён, увлеченный своим занятием, не сразу сообразил, в чем дело, но когда понял, вскочил с места, перепугав сестру, и бросился к воротам.       Так с недавних пор стал звонить Юнги, чтобы подать знак о своем появлении. Взъерошенного и запыхавшегося Тэхёна он встретил насмешливой улыбкой и протянул тому вовсе не письмо, как ожидалось. В руках юного графа оказался средних размеров сверток из плотной горчичной бумаги, обернутый простым серым шнуром. На вопрос Кима: «Что это?» Юнги только пожал плечами и сказал, что не имеет привычки лезть в личные дела своего господина. Тэхён, разумеется, ему не поверил, но поблагодарил за посылку, и на этом они распрощались.       Юноша вернулся во двор и практически у самых ворот застал взволнованную Сохи, которая, по всей видимости, тоже бросила плетение и последовала за ним.       — Что стряслось? — Она осмотрела брата с головы до ног и остановилась взглядом на чужих руках, которые держали загадочный сверток. — Что это? — Сохи забавно округлила глаза и даже немного наклонилась, с любопытством рассматривая посылку.       — Я не знаю. — Тэхён внутри сам сгорал от любопытства, но в тоже время почему-то чувствовал страх перед неизвестностью. Сверток был легким и мягким, несмотря на то, что бумага была довольно плотной, поэтому юноша даже предположить не мог, что скрывалось внутри.       — Это от той, которой ты шлешь письма? — Сохи несдержанно взвизгнула, но тут же прикрыла рот ладонями. Если бы рядом была мать, то сестра тут же получила бы выговор за такое поведение.       — Нет… То есть да… Не совсем так… — забормотал Тэхён, вновь растерявшись под напором и интересом сестры, но та остановила его мычание, схватив за руку, и повела обратно к беседке.       Они вновь присели на скамью друг рядом с другом, но теперь внимание обоих привлекала не забытая недоплетенная бабочка, а сверток в руках Тэхёна.       — Открывай же скорее! — фыркнула Сохи и нетерпеливо подтолкнула брата плечом.       — Ты собираешься наблюдать? Вдруг это что-то очень личное?       — Ах, брось! В конце концов я своих дел сердечных перед тобой не стесняюсь!       Тэхён вскинулся, ощутив, как потеплели щеки и шея, и засобирался объяснить сестре, что посылка эта ничего общего с делами сердечными не имеет. Но намерение это отбросил, заглянув в чужие глаза и в очередной раз осознав, что спорить с Сохи бесполезно.       Он перевел взгляд на сверток в своих руках, нервозно вздохнул и потянул за концы шнура, медленно развязывая узел. Бумага под руками приятно захрустела, когда Тэхён начал разворачивать посылку. В воздухе вдруг появился легкий запах чего-то сладкого и теплого, определенно заморского и доселе незнакомого. Сохи рядом что-то забормотала, а затем громко ахнула, когда Тэхён наконец расправился с упаковкой.       Под слоем плотной невзрачной бумаги оказался средних размеров мешочек из тоненького прозрачного ситца, а внутри него было около десятка связок из множества шелковых и атласных лент разного цвета и размера. Некоторые сразу бросились в глаза, потому что были украшены крошечными бусинами и завораживающими маленькими камушками, напоминающими кристаллы. Другие заманчиво переливались под светом редких лучей закатного солнца.       Тэхён дрожащими руками развязал мешочек и одну за другой стал доставать аккуратные связки, раскладывая их на коленях и завороженно рассматривая. На каждую связку булавкой с позолоченной головкой были прицеплены маленькие листочки. На них аккуратным тонким курсивом были выведены названия тканей и цветов.       — Невероятная красота… — вздохнула Сохи, самыми кончиками пальцев прикоснувшись к лоснящимся лентам. Она продолжила еще что-то говорить, но Тэхён был в силах слышать лишь свое барабанящее сердце.       Он рассматривал неожиданный подарок и не мог распознать в голове своей хоть одной ясной мысли. Все было окутано туманом смятения.       Под мешочком Тэхён заметил небольшой свернутый пополам белый лист. Он осторожно достал его, развернул и обнаружил, что то была записка от него.       «Как-то в одном из давних писем Вы писали, что увлечены плетением из лент. Представьте, в текущем своем путешествии я узнал, что в заморских краях такое занятие называют канзаши. Местные делают из лент невероятные вещи, но, я уверен, что Вы ничуть им не уступаете в этом.       Чтобы Вам было чем занять себя унылыми днями за скукой по моему обществу, отправляю Вам несколько разных лент. Стыдно признаться, я ничего в этом не смыслю, но выбрал те, которые показались мне самыми привлекательными.       Надеюсь, однажды увидеть те шедевры из них, которые Вы делаете своими руками. Ровно так же надеюсь, что эта посылка успеет прийти до моего возвращения. Если же нет, Вам придется отчитать за это Юнги. Меня он вовсе уже не слушает.       Искренне жду нашей следующей встречи.

      Уэйк»‎

      Тэхён улыбается, тяжело выдохнув, и прижимает записку к груди, на секунду прикрыв веки. Все это сбивает с толку. Перед глазами лицо Чонгука с его коронной нахальной ухмылкой, и юноша не может поверить, что где-то там, за морем, этот человек собственноручно выбирал для него разноцветные блестящие ленты.       — Что там? — Сохи оторвалась от разглядывания лент, подобных которым даже в ее коллекции никогда не было.       — Ничего, — Тэхён махнул головой, свернул записку вчетверо и убрал ее во внутренний карман на груди рубахи.       — Отчего ты не расскажешь мне, дорогой брат, кто так сильно завладел твоим сердцем? — вздохнула сестра, театрально приложив ладонь ко лбу.       — Сердце здесь ни при чем, Сохи. Это просто друг, — отрезал Тэхён, скрыв собственное смятение под маской напускной серьезности.       — Ах, милый, разве друзья заставляют щеки так пылать? — пролепетала Сохи, отмахнувшись, и вернулась к разглядыванию чужого подарка. — Ты позволишь мне взять пару для моей бабочки? Ту оливковую и алую с бусинами? — Сестра сложила руки на груди и состроила душераздирающую умоляющую гримасу.       Тэхён лишь отстраненно кивнул, посмотрел на ленты на своих коленях, провел пальцами по переливающемуся ситцу и приложил руку к горящей щеке, устремив взгляд туда, где солнце продолжало раскрашивать облака.       Разве друзья заставляют щеки так пылать?

***

      Ра довольно фыркал, перескакивая небольшие лесные кочки и хрустя сухими веточками под копытами. Еще бы! Хозяин в кои-то веки взял его с собой в новое маленькое приключение. После болезни конь еще не прогуливался так далеко от поместья, а потому был как никогда бодр, игрив и энергичен.       Тэхён же, как повелось в последнее время, был излишне беспокоен. Виной тому стала очередная глупая авантюра, на которую он так легкомысленно подписался. Если ночные его побеги из поместья до сих пор холодили кровь от страха быть раскрытым, то то, что он делал сейчас, и рядом с тем не стояло.       Сегодня его глаза дразнило солнце, а не лунный свет. Сегодня он скакал в новом для себя направлении, крепко держа одной рукой карту. Сегодня он покинул поместье, едва часы с кукушкой в большой зале пробили полдень. Сегодня он все так же боялся быть пойманным, но интерес и предвкушение были сильнее. Если бы он писал роман о своей жизни, обязательно спросил бы у читателя на этом моменте, не догадывается ли он, кто послужил причиной всех описанных выше событий.       Чонгук возвратился в королевство около недели назад и сразу оповестил об этом Тэхёна. Юный граф такой новости был несказанно рад и в одном из следующих писем даже позволил себе намекнуть, что тоже желает скорой встречи.       Сперва обсуждали возможность вновь свидеться в таверне и устроить показательный дружеский матч, однако пару дней назад Чонгук написал:       «…Через два дня король собирает в северном замке совет министров и членов парламента. Мои отец и брат приглашены. Смею предположить, что Ваш отец тоже не станет пропускать такое событие.       Посему приглашаю Вас в наше поместье. Буду ждать после полудня. Познакомлю Вас с нашими угодьями, покажу наконец те многочисленные диковины и старинные вещицы, о которых так много рассказывал, отведаем свежего сыра с копченой телятиной, устроим конную прогулку.       Отказ приму лишь в случае чумы или внезапной кончины короля…»       В первые секунды Тэхёна охватило сомнение. Покинуть поместье посреди дня, молясь о том, что слуги не решат невзначай доложить об этом отцу, а матушка будет слишком занята собой и походами по гостям, чтобы заметить его отсутствие… Как и всегда риск был велик. Однако он проигрывал рвению поддаться бунтовскому духу.       Убедившись в том, что отец действительно собирается посетить совет в северном замке, а мать будет отвлечена другими вещами, Тэхён попросил Чонгука прислать карту. Сам он предупредил Намджуна о своей поездке и по обыкновению до мельчайшей секунды продумал моменты, когда и как покинет поместье и возвратиться в него, чтобы не вызывать лишних подозрений.       Теперь он скакал по новой для себя местности, скрупулезно рассматривая карту. Чонгук постарался сделать ее предельно подробной. Хоть путь в действительности и не был слишком сложным, для Тэхёна это была первая самостоятельная поездка в том направлении. Поначалу Чон рвался приехать за ним или, того хуже, прислать карету, за что получил несколько возмущений в переписке. Сам же Тэхён тогда получил лишь необъяснимо для самого себя краснеющие щеки.       К слову, после случая с подаренными лентами юный граф все чаще за собой стал замечать подобные реакции на слова или действия со стороны Чонгука. Списывал все на то, что любое внимание от кого-либо было просто непривычным, а от насмешек и шутливых издевок Сохи лишь отмахивался, вовсе уходя от темы.       Однако предстоящая встреча с Чонгуком в его родовом поместье казалась особенно волнующей. Тэхён не мог перестать представлять в голове некоторые сцены из встречи, все думал о том, как и что нужно сказать, боялся, что в пути растеряет всю уверенность и в конце концов не сможет даже посмотреть Чону в глаза.       Хоть все это и звучит как полная глупость, но причины для смущения были. Одна из них, к примеру, лежала в кармане брюк Тэхёна и периодические напоминала о себе, появляясь в беспокойных мыслях.       Юный граф для чего-то решил сделать Чонгуку ответный подарок, но теперь, чем ближе он становился к графскому поместью, тем меньше делалась его уверенность в том, что он сможет преподнести дар, не сгорев со стыда.       Когда сквозь листву и кроны деревьев показались шпили каменных башен, Тэхён последний раз взглянул на карту и убедился в том, что практически добрался до нужного места. Он знал, что графство Чонов граничит с графством Ким, но само поместье оказалось намного ближе, чем он предполагал ранее. Теперь было ясно, почему письма от Чонгука приходили так быстро.       Вскоре у кромки леса показалась каменная дорога. Ра прибавил скорость и, довольный собой, застучал подковами, двигаясь к показавшимся позолоченным воротам. В этот момент Тэхён дрожащими руками складывал карту в кожаный мешочек, висящий на седле, и старался успокоить разбушевавшееся нутро.       Двое слуг отворили ворота, как только Тэхён оказался в паре метров от них. Юный граф благодарно кивнул им и принялся с интересом рассматривать поместье и передний сад. Владения действительно были роскошными. Много зелени и экзотических растений, которые были очень прихотливы в уходе. Само поместье показалось нескольким больше, чем имение в графстве Ким. На втором этаже юный граф заметил сразу пару широких террас. Стены здания были выложены песчаником, а ступени парадного входа — мрамором.       За изучением последних Тэхён не сразу заметил, что с крыльца, следуя к нему навстречу, спускается Чонгук. Хотя вернее в этом случае сказать — граф Чон, сегодня наряженный в сдержанную белую блузу, кремовый твидовый жилет с мерцающими на свету пуговицами, черные отглаженные брюки и начищенные кожаные ботфорты.       Выбивались из общей картины лишь волосы цвета угля, за эти недели прилично отросшие и по обыкновению небрежно обрамляющие лицо, что выдавало истинную бунтарскую натуру графа.       Чонгук шел неторопливо, широко улыбался, сложив руки за спиной и сощурив глаза, которые дразнили солнечные лучи. Тэхён замешкался в седле, чувствуя, что все же не может взять себя в руки, и небрежно спрыгнул с коня, придержав того за поводья.       — Настолько счастливы встрече, что решили соскочить с коня на ходу? — Чонгук не мог оставить чужую неуклюжесть без своего комментария.       — Вам что-нибудь известно о деликатности? — Тэхён поправил собственный сюртук, отвел взгляд, ощутив, что щеки снова потеплели.       — Разумеется. — Чонгук подошел ближе, сам зачем-то схватился за поводья, которые левой рукой все еще сжимал Тэхён, и дождался, пока юный граф вновь удостоит его взглядом. — Безумно рад видеть вас. Спасибо, что приехали.       Тэхён расправил плечи, стараясь держать себя в руках под чужим взглядом, и вздернул подбородок.       — Благодарю за приглашение. У вас очень красиво, — банальная вежливость. Хоть это и действительно было так, Тэхёну просто необходимо было хоть что-нибудь сказать, чтобы спрятать в словах этих свою неловкость.       Чонгук на это лишь подарил ему еще один нечитаемый взгляд и обратил все свое внимание к Ра.       — Как твое здоровье, друг? — Он потрепал коня между ушей и ласково погладил по носу. — Выглядишь бодрым. Как насчет прохладной воды и свежей сладкой моркови?       Ра одобрительно фыркнул, будто бы понимал, о чем ему говорят, и боднул гладящую его ладонь.       — Сонхун, — позвал Чонгук, развернувшись, и возле них как по щелчку оказался высокий худощавый юноша. — Отведите, пожалуйста, Ра в конюшню, хорошенько накормите и напоите.       Юноша кивнул, коротко поклонился и повел коня за собой.       — Как вы добрались? Без происшествий? — учтиво поинтересовался Чонгук и указал рукой на широкую каменную тропу, огибающую поместье и уводящую их на задний двор.       За непринужденной беседой они успели осмотреть внутренний сад, небольшое очаровательное озерцо с лягушками, несколько деревянных беседок, похожих на ту, в которой любили проводить время Тэхён и Сохи, летнюю открытую террасу поместья, большую залу, столовую и музыкальный кабинет, в котором стоял большой белый рояль с заморской росписью.       Чонгук экскурсию по поместью проводил с большим энтузиазмом и даже детским восторгом. Он размахивал руками, рассказывая забавные истории из детства и юности о тех или иных местах, важничал, указывая на изысканные или диковинные элементы интерьера, и в общем-то вел себя по-хозяйски.       Тэхён слушал, улыбаясь, и понемногу начинал отпускать волнение, но моментами возвращался к нему, сжимая рукой в кармане брюк приготовленный подарок.       — Ну, а здесь самое интересное. — Чонгук указал на широкую серую дверь с серебряной ручкой. — Мое любимое место.       Дверь отворилась, и они оказали в просторной светлой библиотеке с высокими потолками и огромными окнами. По бокам у стен расположились большие книжные полки, в центре зала стоял широкий дубовый письменный стол и стул из того же гарнитура, чуть правее от него удачно поместились два мягких кресла, обитые зеленым бархатом, а рядом с ними небольшая тумба для книг и газет.       Тэхён восторженно разглядывал рассортированные по алфавиту, территориальной принадлежности и литературному жанру книги.       Библиотека в поместье Ким не была такой богатой — отец предпочитал держать в доме лишь книги определенных авторов и очень ограничивал в темах себя и других членов семьи.       — Разрешу вам взять любую, какую только захотите. — Чонгук своенравно взмахнул рукой, наблюдая за тем, как Тэхён с интересом читает надписи на небольших деревянных табличках. — Даже несколько!       — Тогда вам придется отправить вслед за мной повозку, — усмехнулся Тэхён, бросив взгляд на посмеивающегося Чона. — Вы же знаете об отношении моего отца к литературе… Парой-тройкой я не ограничусь. — Юноша невесомо пробежался пальцами по корешкам книг и грустно улыбнулся.       — Поверьте, для меня не составит труда построить лично для вас отдельную библиотеку. — Чонгук вновь за какие-то жалкие секунды оказался очень близко, почти прижавшись грудью к левому плечу Тэхёна. Пронизывающий взгляд, теплое дыхание, голос с хрипотцой — все это отчего-то вновь заставляло сердце разгоняться стуком, а щеки вспыхивать.       Как реагировать на слова и поступки Чона — Тэхён по-прежнему не понимал, а потому просто отвел взгляд, неловко отступив назад, и решил как можно скорее поменять тему разговора. Глаза удачно зацепились за небольшой круглый стол на высоких ножках, накрытый стеклянным куполом. Он стоял чуть поодаль, поэтому Тэхён не сразу обратил на него внимание.       — А это что? — он указал на стол и сразу последовал к нему, чтобы сбежать от поглощающей чем-то неизведанным ауры Чонгука.       — А это, собственно говоря, то, ради чего мы сюда пришли.       Под стеклянным куполом на изумрудном бархате Тэхён увидел неизвестные ему до этого момента неказистые позолоченные монеты, какие-то фигурки, напоминающие не то животных, не то людей, гладкие овальные камни с высеченными на них загадочными символами и другие предметы, о происхождении и предназначении которых можно было только гадать.       — Смотрите, — Чонгук подошел к нему со спины и слегка наклонился, говоря практически в самое ухо. — Это монеты древних народов, что сотни лет назад обитали за северным морем. Их, как и прочее, нашел и привез сюда мой дед. Вот это предположительно детские игрушки из южных поселений. — Он провел пальцем по стеклу, указывая на причудливые фигурки. — Эти камни, вероятно, служили чем-то вроде измерителя веса. Еще здесь есть некоторые украшения, инструменты, посуда, как видите…       Тэхён завороженно рассматривал старинные вещицы, но до конца сосредоточиться на чужом рассказе не мог — непривычная близость Чонгука вызывала странные ощущения, и Тэхён всерьез задумался о том, что болен.       — Очень красивый узор, — прохрипел юноша, отвлекая себя от волнения, и указал на крупные костяные бусины с аккуратно высеченными на них витиеватыми цветами и листьями. — Удивительно, какую красоту могли сделать люди, не имея тех благ, которые мы имеем сегодня.       — Люди действительно могут сделать множество невероятных вещей одними лишь руками. Превратить невзрачное в восхищающее. — Чонгук все же отстранился, отступив на шаг. Тэхён выдохнул и прикрыл глаза, вновь слыша стук собственного сердца.       — А как обстоят дела с вашим рукоделием?! — воскликнул вдруг Чон, и Тэхён развернулся к нему лицом. — Я обещал торговцу лентами, что скоро из его товара будут сотворены шедевры искусства. — Он широко улыбнулся и вальяжно смахнул челку со лба.       — Я вовсе не так силен в этом, как вы предполагаете. — Тэхён отвел взгляд и опустил руку в карман своих брюк. — Моя сестра делает более удивительные вещи, но… На самом деле… — он замялся, не зная, как правильно преподнести приготовленный подарок. — Я хочу подарить вам… — Юноша вновь спрятал глаза, чувствуя, как щеки начинают теплеть, и вынул из кармана сплетенный специально для Чона браслет из лент.       Тэхён трудился над ним несколько ночей. Долго думал над техникой плетения, выбирал подходящие цвета и материалы, которые подошли бы Чонгуку — остановился на алых, молочных и золотых лентах и крупных посеребреных бусинах.       Украшение получилось действительно красивым, а главное — таким же отличающимся от всего привычного, как и сам Чонгук. Тэхён своей работой был доволен, но волнения оттого было не меньше.       — Этот браслет я сплел из тех лент, что вы прислали. Это не шедевр искусства, но…       — Вы, должно быть, шутите?! — перебил Чонгук, с восторгом рассматривая подарок, и потянулся к украшению. — Как вы можете говорить такое, показывая мне при этом самую великолепную драгоценность, что я когда-либо встречал?       Тэхёну казалось, что у него подскочила температура, а лицо его будто бы дымило от жара. Он все же поднял глаза и тут же наткнулся на блеск чужих черных и глубоких и восхищенную улыбку.       — Прошу вас, наденьте его на меня немедленно! — Чонгук приподнял манжет рубахи, освободив запястье, и выставил руку вперед.       Тэхён вспыхнул.       — Что же вы сами не можете? — Он умело спрятал смущение за возмущением и даже отступил на шаг.       — Разумеется, нет! Ведь у меня же всего две руки.       Тэхён нахмурился, услышав чужой смешок, и взволнованно вздохнул. Он подошел к настойчиво протягивающему руку Чону, снова оказавшись непозволительно близко к нему, и дрожащими от волнения руками принялся завязывать украшение на чужом запястье.       В воздухе повисло напряженное молчание. Тишина была настолько громкой, что оба слышали дыхание друг друга. Снова бросило в жар. Время, как казалось, стало тянуться с черепашьей скоростью. Тэхён все пытался побыстрее завязать крепкие узелки, но руки не слушались. Он едва поднял взгляд, но, столкнувшись с глазами Чонгука, тут же в тысячный раз отвел свои. Чон же продолжал смотреть, и от этого где-то на затылке защекотали мурашки, а под ребрами болезненно скрутило.       «Боже, да что со мной?» — вопрос без конца звучал в голове.       — О ком вы думали, когда делали его? — вдруг подал голос Чонгук, спросив полушепотом, будто бы боялся перебить тишину.       — Что вы хотите услышать? — Тэхён нашел в себе смелость вернуть взгляд. — Я делал его для вас. — Завязав последний узел, юноша хотел наконец убрать свои руки с чужого запястья, но не успел.       — Мне приятно знать, что вы могли думать обо мне в тот момент. — Он перехватил чужие пальцы, чуть сжав, и посмотрел на них. — Удивительно осознавать, что эти руки создали такой шедевр.       — Бросьте… — Тэхён смутился, освободил кисти из чужого захвата и вовсе развернулся спиной, возвращаясь к столику со старинными вещицами.       Чонгук, кажется, не имел никаких границ и заставлял чувствовать себя странно. Юному графу казалось, что у него кружится голова, в помещении было жарко, а сам он боролся с желанием спрятаться или сбежать, не имея сил найти объяснение своему состоянию.       — Предлагаю обсудить ваше увлечение за бокалом вина, — Чонгук вернул прежний игривый и легкомысленный тон.       — Да, пожалуй…       Вино сейчас сыграло бы роль бравого спасителя.

***

      С бокалом терпкого, слегка кисловатого и нежного на вкус белого вина отпустить происходящее стало куда проще. Тэхёну не хотелось думать о жестах Чонгука, о своем теле и разуме, о волнениях и страхах, о потаенных мыслях. Юноша просто наслаждался моментом, покачиваясь в мягком кресле из лозы и рассматривая многочисленные цветники в саду, вид на которые открывался с террасы.       Когда бы еще он посреди дня мог бы вот так распивать вино, бездельничая, так еще и на территории чужого графства?       Они отобедали вдвоем прямо на террасе, за увлекательным разговором наевшись до отвала. Когда слуги поднесли вино, Тэхён мысленно пообещал себе, что ограничится лишь одним кубком, но под чужим блестящим взглядом не смог отказать себе в таком маленьком искушении.       Они говорили без остановки обо всем, не стесняясь открыто обсуждать политику и религию, действующие в королевстве законы и решения короля, социальные нормы и запреты, тайные мечты и желания, загадочные сны. Чонгук одну за другой продолжал рассказывать уморительные истории из жизни, бессовестно и даже неприлично шутить так, что у Тэхёна от смеха начали болеть живот и щеки.       Чон же все это время смеялся в ответ и смотрел, наверное, впервые так… Открыто. Было в этом взгляде что-то такое, что заставляло моментами прятать радужки под ресницами и прикладывать прохладные пальцы к обожженным румянцем щекам.       Неизвестно, что дурманило сильнее, выпитое вино или чужие обаяние и отношение. Тэхён вдруг осознал, что никто и никогда не относился к нему так, как Чонгук. Даже Сохи, которая с детства была для него единственным островком тепла и нежности, не вызывала тех чувств, которые пробуждал в нем молодой граф Чон.       Чувств, природа которых до сих пор Тэхёну была неясна.       — Может быть, прокатимся? Здесь потрясающей красоты окрестности. Я могу показать вам много прекрасных мест, — прервал минутную тишину Чонгук.       Тэхён повернулся к нему и затаил дыхание. Чужой точеный профиль выигрышно подсветили лучи послеполуденного солнца. В их свете чужие непослушные волосы отливали шоколадом, Чонгук слегка прикрыл глаза, губы тронула легкая улыбка, он плавно покачивал в правой руке стеклянный кубок, наполненный вином, и выглядел абсолютно безмятежно. Как и всегда. В любой обстановке Чонгук излучал абсолютную свободу и уверенность.       — Почему нет? — вздохнул Тэхён и слегка размял шею. — У вас, судя по всему, уже закончились шутки, чтобы я остался здесь еще хоть на минуту. И Ра, должно быть, уже заскучал. — Юноша легко поднялся с кресла, слегка потянулся и самовольно направился к выходу с террасы, не дожидаясь хозяина.       Настроение было игривое.       Конная прогулка стала идеальным дополнением дня. Погода была прекрасная, а пение птиц и слабый шелест листвы лесных деревьев стали ее аккомпаниаторами.       Они резвились как дети, играя в салочки на конях и устраивая шуточные гонки от дерева к дереву. Кайро, конь Чонгука, был совсем молодым и энергичным жеребцом, а потому выигрывал у восстанавливающего силы Ра.       Тэхён не знал, где они находятся, но что-то подсказывало, что бесчисленные игры и догонялки давно уже завели их вглубь леса, подальше от поместья. Лес в этих краях был совсем другим — состоял только лишь из лиственных деревьев, кучерявых и раскидистых, здесь было меньше колючих кустарников, но больше диких цветов, мхов и лишайников.       Легкий ветер слегка отрезвил разум, но отголоски винного дурмана еще оставались в теле. Сейчас они отдыхали от дурачеств и ехали в полной тишине. Тэхён завороженно озирался по сторонам, поглядывая на небо сквозь шелестящие ветви и подгоняя Ра следовать за Чонгуком и Кайро. Узкие протоптанные тропинки расходились в разные стороны, но двигались они лишь по одной, словно по продуманному маршруту.       — Куда мы едем? — прямо спросил Тэхён, когда они свернули с тропы.       — Покажу вам мое любимое место, — оглянулся Чонгук и улыбнулся. — Мы с Кайро часто бываем здесь. Да, друг? — Он согнулся, наклонившись к морде коня, и потрепал того по шее.       Конь довольно фыркнул и дернул хвостом. Тэхён улыбнулся — Чонгук был одним из немногих его знакомых, которые с такой теплотой, бережливостью и любовью относились к лошадям.       — Здесь спешимся, — скомандовал Чонгук, остановившись у высоких кустарников, за которыми виднелся просвет. — В тени им будет комфортней. — Он спрыгнул на землю и стал привязывать поводья Кайро к суку дерева.       Тэхён последовал чужому примеру, а после размещения коней каждый из них получил от Чонгука по хрустящему зеленому яблоку.       — Теперь идемте, — позвал Чонгук и раздвинул руками ветви кустарников, пробираясь сквозь них первым. Тэхён полез следом, морщась от неудобства и нежелания нахватать на волосы каких-нибудь жучков или другого рода насекомых. А когда все же справился с неспослушными ветвями, полноценно раскрыл глаза и ахнул.       Оказалось, что за кустами прямо посреди леса скрывался небольшой пруд с узким ручейком, уходящим левее от того места, где они находились. Вода была такой чистой, что с легкостью можно было разглядеть рыхлое землянистое дно и маленькие подводные растения.       На противоположном берегу кромка воды заканчивалась аккурат у стволов деревьев, а вот с их стороны к пруду был удобный и не слишком крутой спуск с протоптанной тропой.       Тэхён с улыбкой наблюдал, как солнечные блики скачут по воде, в которой отражались кроны деревьев, и думал о том, что не встречал еще в лесах настолько сказочных мест. Казалось, еще секунда, и откуда-то из-за деревьев покажутся загадочные лесные существа, о которых в детстве рассказывала няня.       — Невероятно красиво! — не удержался от восторга Тэхён и посмотрел на довольного собою Чонгука. — Как вы нашли это место?       — Совершенно случайно. Как-то повздорил с братом и после долго плутал по лесу, не желая возвращаться. Показалось, услышал журчание воды. А то было после проливных дождей, тогда ручей был большой и шумый, очень красивый. Так и на пруд наткнулся. Сразу поставил метку на дереве и с тех пор люблю сюда возвращаться. Здесь слишком много спокойствия.       Тэхён кивнул, чувствуя то, о чем говорит Чонгук, и снова посмотрел на воду.       — Вода такая чистая…       — А еще очень теплая. Искупаться не желаете? — Чон сверкнул зубами и стал спускаться к воде.       — Шутите? — Тэхён всерьез чужие слова не воспринял, но следом пошел. Уж очень хотелось хоть руку в воду опустить. Погода располагала.       — Разве с таким шутят? — Чонгук развернулся к нему и в самом деле стал расстегивать пуговицы на своем жилете. — Погода отличная, вода тоже, а вы совсем измаяли меня своими лесными скачками.       — Я?       — Вы-вы, — он усмехнулся, отбросив жилет прямо на землю, и стал развязывать ленты на своей рубахе. — Так что же, не составите компанию?       — Да что вы… — Тэхён зарделся, невольно скользнув взглядом по чужой обнаженной груди, и опустил глаза, сжимая пальцами воланы на рукавах.       — Не умеете плавать? Но ведь я могу научить вас.       Тэхён нервно рассмеялся, вскинув подбородок.       — Не слишком ли вы высокого о себе мнения? Думаете, только вы блещете разнообразными умениями? — Тэхён с вызовом посмотрел в чужие глаза и проследил взглядом, как Чонгук стягивает с торса рубаху, обнажаясь.       — Откуда мне было знать, умеете ли вы плавать?       — Умею!       — Так докажите! — с широкой улыбкой, сложив крепкие руки на груди.       Тэхён бы назвал себя глупцом за то, что ведется на эти вызовы, но по-другому не мог. А Чонгук теперь это знал, умело пользовался, манипулируя.       Юноша оскалился в ответ и уверенными движениями стал избавляться от собственной одежды, сбрасывая ее на землю и не заботясь о том, что испачкает. А удивительным было то, что и в этот момент он вновь чувствовал себя до последней капли свободным и счастливым. Азартным, решительным, смелым, несколько безрассудным и все еще самую малость опьяненным вином. Быть может, именно оно придавало ему смелости.       Скованность и смущение отошли на второй план, хоть и хотели взять верх над решительностью. Когда Тэхён расправился с верхней частью своего костюма, он на мгновение замер, поймав на себе изучающий взгляд.       — Вы в отличной форме, — Чонгук как всегда не сумел сдержать язык за зубами.       — Хотите поговорить об этом? — Тэхён ухватился пальцами за пояс на штанах, отчего-то не решаясь снять.       — В другой раз непременно, — усмехнулся Чон и, напротив, легким уверенным движением избавился от своих брюк и сапог, оставаясь в одних лишь кальсонах.       Тэхён вздохнул, сторонясь мыслей о том, почему этот момент вызывает столько неловкости и волнения, и все же стянул свои брюки, отбросив после на землю.       Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, словно выискивая в них искры решительности или нечто другое, не поддающееся трезвому уму, а потом вдруг рванули к воде будто дети, заливисто смеясь и стараясь обогнать друг друга.       Первым в пруд нырнул Чонгук. Он ушел под воду с головой, проплыл несколько метров и вынырнул чуть дальше на глубине, зачесывая мокрые волосы назад и довольно жмурясь.       Тэхён же вошел в воду лишь по колени, а дальше осторожничал. Он неторопливо прощупывал дно ногами и медленно погружался, проводя руками по поверхности и вылавливая маленькие веточки и листочки.       В жизни ему доводилось плавать не больше трех раз, и все из них были во время учебы в гимназии, когда их вывозили в летние учебные корпуса. В высшем обществе плавание в водоемах считалось делом грязным, но Тэхён всегда, смотря на реки, озера или море, ощущал тягу к воде и желание слиться с природой вот так.       — Только посмотрите. Неужели это тот самый прославленный пловец? — воскликнул Чонгук, взмахивая руками, когда Тэхён погрузился в воду по плечи и опустил голову назад, смачивая волосы. — Моряки думали, что видели русалку, а то на самом деле был граф Ким Тэхён.       — И почему я все еще терплю ваше общество? — Тэхён закатил глаза, оттолкнулся ногой от дна и поплыл вперед, откровенно наслаждаясь ощущениями, окутавшими тело.       Чонгук громко рассмеялся и поплыл навстречу.       — Потому что я интересен, красив, умен и со мной никогда не бывает скучно! — будто бы в подтверждение этих слов он вдруг ударил рукой по воде, и в разные стороны с плеском разлетелись брызги.       Тэхён зажмурился и провел ладонью по лицу, смывая озорные капли.       — Ах, вот как! — Он тут же со всей силы брызнул в ответ и насладился удивлением, мелькнувшим на лице Чона. Тот явно не ожидал ответной атаки.       Теперь они устроили настоящий морской бой, снова позабыв о титулах, правилах, манерах и даже собственном возрасте. Капли и брызги летели во все стороны. Тэхён громко смеялся, чувствуя себя королем стихии, когда быстро ударял ладонями по воде, не давая Чонгуку приблизиться хоть на дюйм. Чон притворно возмущался и пыхтел, закрывался от брызгов, широко улыбался и смеялся так же громко.       Казалось, они готовы были отдать этому занятию целую вечность.       — Не думал, что вы такой жестокий, — прикрикнул Чонгук, вновь предприняв попытку подобраться ближе.       — Впредь будете более осторожны со словами, — рассмеялся Тэхён и провел рукой по воде слева направо, тем самым создавая целую волну.       Только реакции на это не последовало. Юноша остановился, протер глаза от воды и обнаружил, что вокруг было пусто. Он оглянулся по сторонам и только собрался всмотреться в глубину, как за щиколотку правой ноги его вдруг схватила чужая рука.       От неожиданности Тэхён вскрикнул, дернулся и стал брыкаться. Хоть и понимал, что напугало его не подводное чудище, а Чонгук, но было в этом что-то жуткое. Сам Чон вынырнул, оказавшись теперь на расстоянии вытянутой руки от него, и тут же расхохотался.       — Вы спятили! — возмутился Тэхён и потянулся к мужчине руками, сам не зная для чего.       Чонгук быстро перехватил его запястья, продолжив смеяться, и подплыл ближе.       — Вовсе нет. На самом деле я заманил вас сюда, чтобы пытать, утопить и утащить в свое подводное логово. — Он вдруг отпустил руки под воду и стал щекотать Тэхёна по ребрам и животу.       Это вовсе выходило за любые рамки приличия. Юноша стал брыкаться и издавать невнятные жалкие звуки — не то смешки, не то возмущения — он все пытался отплыть от Чонгука или перехватить чужие руки, но любые попытки быстро пресекались.       — Да что же вы… — К лицу Тэхёна снова прилила кровь, а сам он все пытался сдержать улыбку, так невовремя просящуюся на лицо.       Ему было смешно, жарко и волнительно. От чужих касаний в животе почему-то болезненно потягивало. Смех Чонгука был мягким и добродушным, в глазах его искрились смешинки, чужие руки казались непозволительно бережными, а еще от графа невероятно приятно пахло мылом с травами и чем-то цветочным.       Сегодня Чонгук открылся ему с новой стороны. Он явил свой ребяческий лик, показал, что даже в их годы нет ничего зазорного в баловстве и веселье, он на мгновения вернул его в детсво, он снова дал возможность почувствовать себя беззаботным и счастливым, он вновь самого себя таким показал.       С Чонгуком было хорошо. Эта мысль заставила Тэхёна замереть и всмотреться в чужое лицо. Он понял, что теперь ничто в Чонгуке не заставляло его чувствовать недоверие или настороженность. Тэхён готов был следовать его примеру в любых делах, и это поражало настолько же, насколько и пугало.       Чонгук почувствовал чужое смятение и замер тоже.       Взволнованным взглядом он бегал по чужому лицу, пока Тэхён изучал глазами ровный широкий нос, черные глаза, густые нахмуренные брови и складку, что залегла меж них. Еще у Чонгука были длинные густые ресницы, гладкая белоснежная кожа и аккуратные розовые губы с родинкой прямо по центру под нижней. Тэхён только сейчас заметил, что очередная шалость заставила их вновь оказаться так близко друг другу, что он с легкостью мог рассмотреть даже самый крошечный чужой шрам.       — Вы красивы, — сказал он быстрее, чем успел об этом подумать. Сердце застучало быстро-быстро, словно собиралось выпрыгнуть из груди и улететь вольной птицей.       Чонгук ничего не ответил, лишь нахмурился сильнее, смотря прямо в глаза, и вдруг придвинулся ближе.       Тэхён не понимал, что с ним происходит — голова закружилась как тогда, в библиотеке, всего с ног до головы будто охватило жаром, сердце продолжало стучать, отдаваясь эхом в каждой части тела, а сам он не мог отвести глаз от чужого лица. Даже не дышал, как казалось, хотя грудь часто вздымалась, выглядывая из-под воды.       Чонгук протяжно выдохнул через нос, прикрыл глаза на секунду, а в следующую распахнул их, быстро сократил жалкие остатки расстояния между ними и… Прижался к его губам своими губами.       Полное потрясение.       Внутри Тэхёна будто бы что-то разорвалось, посылая по телу огни болезненного наслаждения. Он, сам не ведая почему, прикрыл глаза и подался навстречу, будто бы его клешнями и щупальцами тащили в омут. Чонгук обхватил его за плечи и разомкнул свои губы, сжимая между них чужие.       В голове Тэхёна было пусто. Он слышал только стук собственного сердца, ощущал дрожь своего тела, чувствовал чужие руки на своих плечах, а губы на губах. Он был словно окутан дурманом, потерян в ощущениях и в мыслях, которые вертелись где-то вне, но ни одну из них он не мог поймать. Он не понимал, что происходит с ними, не осознавал.       Не хотел осознавать, ведь это было так приятно, что ни с чем не сравнить.       Чонгук целовал его так, как описывали в книгах. Он мягко прижимался к губам, медленно потягивал их как медовую сладость. Потирался носом, горячо вздыхал и трепетно обнимал за плечи, слегка поглаживая.       Чонгук целовал его.       Одна мысль все же сумела заполнить пустоту разума и вдруг стала разрастаться со страшной силой, превращаясь в огромный отрезвляющий ком. Чонгук целовал его! Мужчина целовал его так, как женихи целуют невест у алтаря, как жены целуют мужей, как возлюбленные целуют друг друга. Мужчина согревал его губы своими и нежно обнимал за плечи. Мужчина целовал мужчину, его самого.       Тэхёна будто ударило молнией. Осенило. Ослепило. Он рывком оторвался от Чонгука, оттолкнув его и отстранившись настолько, насколько позволяла вода. Его тут же встретил чужой испуганный взгляд. Тэхён был уверен, что собственное лицо выражало не меньший ужас.       Волна наваждения резко сошла, вернув в реальность, и он все же осознал, что именно произошло секундами ранее. Его крупно затрясло, тело теперь охватил животный страх. Чонгук, заметив чужое состояние, потянулся к нему руками, пытаясь что-то сказать, но Тэхён не слышал — уши заложило так, будто в них клокотала кровь. Он дернулся от чужих рук как от огня, а затем развернулся и бросился к берегу, неуклюже пробираясь сквозь воду.       Оказавшись на суше, он судорожно пытался сообразить, какие вещи из брошенных на берегу принадлежат ему. Дрожащими руками схватил одежду, пролез через куст, отвязал Ра от дерева и, в чем есть, прижимая рубаху, брюки и сапоги к груди, взобрался на коня и погнал того прочь.       Все это время Чонгук кричал что-то вслед, но Тэхён не слушал и не слышал. Он бежал. Бежал от самого себя.