Стокката

      Колючий холодный ветер хлестал по щекам и оголенной шее. Тэхён уворачивался от попадающихся на пути еловых ветвей, покрепче сжимая в руках поводья. Ра скакал с бешеной скоростью, будто в погоне, ощущая всепоглощающие страх и тревогу, исходящие от хозяина.       В темноте леса, несущимся на коне, Тэхён чувствовал себя вселяющим ужас преступником, хотя в действительности трясся, как заяц на цирковой арене, смаргивая стекающие со лба на ресницы капли пота. Казалось, никогда еще он не чувствовал себя таким жалким трусом, хоть и решился на самый безрассудный поступок в своей жизни.       Тревога не отпускала. Тэхён то и дело оглядывался, заставляя коня бежать еще быстрее. В голове дикими беспокойными пчелами кружили мысли: «Узнают — не оставят живого места», «Что скажет отец?», «Если няня решит проверить, сплю ли?», «Не закрыл дверь черного хода или кажется?», «Глупец, какой я глупец!», «Что будет, если не вернусь до утра?», «Узнают — убьют».       Но он продолжал скакать вперед. Сквозь мрак и туман, слыша лихорадочный топот копыт о землю, полночное пение сов и стук своего бешеного сердца. Двигался интуитивно. Компас, который месяц назад купил у повозчика за пару золотых, оказался практически бесполезен в этой кромешной темноте. Не был бы таким глупцом, догадался бы, как раздобыть факел, или изучил карту леса получше.       По его расчетам, через десяток метров должна была показаться небольшая скала, а у нее свороток к холму, откуда можно получше рассмотреть берег. Тэхён оглянулся, выискивая молодой дуб, на который около двух месяцев назад во время конной прогулки с отцом и сестрами повязал паше. Дерева поблизости не было. Тэхён чертыхнулся и притормозил коня, заставляя того развернуться.       Факела ужасно не хватало. Юноша осмотрелся. В такой темноте найти среди сосен дуб казалось невозможным. Тэхён сосредоточенно вгляделся в темноту, медленно скользя взглядом по ветвям деревьев.       Вот оно!       Сук с клочком бурой ткани на конце оказался в десятке метров от него. Все-таки просчитался. Неизвестно, как бы искал дорогу, окажись он еще дальше от своего тайного знака хотя бы на пару метров. Тэхён погнал коня в сторону дуба, решив не срывать пока платок, как планировал изначально. Возвращаться в поместье будет хоть и поутру, но той же дорогой.       Если будет…       От мыслей об этом вдоль по позвоночнику пробежал противный холодок. Тэхён в тысячный раз за эту ночь обозвал себя самым последним глупцом, но, своим же чувствам противореча, заставил Ра скакать быстрее, стремительно приближаясь к обрыву, с которого открывался вид на морской берег, порт и прибрежные улицы.       Город спал. Тусклый свет маяка бросил свои лучи на крыши домов и невысокие мачты стоящих в порту кораблей.       Все казалось спокойным и умиротворенным, и лишь немногие знали, что на краю берега в отдалении от города прямо под склоном горы спряталась маленькая и очень старая таверна, в которой разливали не только пиво и рисовую водку, но и людскую кровь.

***

      Тэхён остановился у рассохшейся деревянной двери, за которой слышались громкий мужской хохот, женские визги и звон посуды. Он последний раз оглянулся, собираясь с духом, и потуже затянул на затылке узел платка, который повязал на лицо, оставив открытыми только глаза и лоб.       Грубая плотная ткань пахла пылью и лошадьми. Кажется, он подобрал этот платок где-то в конюшне. С какой-то стороны это было даже смешно. Кто бы узнал, что наследник графства Ким собирает обноски прислуги, чтобы остаться незамеченным в своей безрассудной идее, решил бы, что то небылицы сельских сумасшедших.       Ведомый страхом, граничащим с безумным предвкушением, Тэхён потянул за чугунную ручку и отворил дверь, проходя внутрь. Помещение освещалось несколькими факелами на каменных стенах и одним старым серебряным канделябром, стоящим на стойке бара. Можно было с уверенностью сказать, что тот был украден у одного из королевских богачей.       Кто-то играл на лютне, но от громкого гогота местной публики музыку было практически не слышно. Людей внутри оказалось немного. Все на вид законченные пьяницы, городские работяги и старые моряки. Они расселись за круглыми деревянными столами, заставленными пивными кружками, стеклянными стопками и графинами, громко и не особо внятно переговаривались, срываясь на безудержный смех. Верхом на одном из таких столов сидела пышногрудая дама в одной ночной сорочке. Она заливисто хохотала, утыкаясь в покрасневшую бородатую шею одного из пьяниц, а на ее голом бедре другие кутилы раскладывали карты.       Тэхён поморщился, сильнее натянув импровизированную маску на нос, и двинулся к бару. Все были так заняты праздником жизни, что не замечали присутствия юноши, который явно выделялся своими графскими одеждами и аристократической выправкой. Оно и к лучшему.       За барной стойкой стоял невысокий щуплый мужчина с редкой седой бородой. Он курил трубку и пересчитывал желто-зеленые купюры, перекладывая их в холщовый мешок. На правой щеке Тэхён заметил глубокий шрам и кивнул сам себе. Янг — местный шинкарь. Его-то он и искал.       — Ты бы шел отсюда, юнец, пока до нитки не обобрали, — пробасил Янг и кинул короткий взгляд из-под бровей, зажимая край трубки зубами и выпуская дым.       Тэхён к подобным словам был готов, а потому вовсе не испугался. Этим вечером ему было чем крыть. Он оглянулся, проследив, чтобы у их диалога не появилось случайных слушателей, и наклонился ближе к мужчине.       — Я знаю, где нахожусь. — Юноша сунул руку в карман брюк и достал оттуда маленький мешочек из красного бархата. — Говорят, у вас здесь варят голубой ром. — Мешочек с характерным звоном упал на деревянную стойку. — Я бы попробовал.       Шинкарь выпрямился и изменился во взгляде. С минуту он изучал Тэхёна глазами, выискивая в нём признаки сомнения и неуверенности, а затем резво отложил свою трубку и забрал преподнесенную плату, пряча графское золото в сапог.       — Иди за мной. — Янг вышел из-за стойки и кивнул в сторону узкой деревянной двери, к которой на кривой гвоздь было прибито выцветшее изображение какого-то преступника, находящегося в розыске.       Прямо за дверью оказалась каменная лестница, ведущая вниз. Спуск был тесным, пахло мхом и сыростью, освещал проход только один тусклый факел. Если бы Тэхён не знал, где оказался по собственной же воле, то решил бы, что ведут его в тюремные катакомбы. В действительности это место аурой и предназначением своим совсем не сильно-то отличалось от камер в королевских темницах.       Тэхён о нем узнал совершенно случайно. Услышал в чужом разговоре во время поездки с сестрами в город. Старый кузнец рассказывал своему ученику о таверне, в которой любили не только пьянствовать, но и проводить подпольные бои на шпагах. Такие, где бились без пощады, как в настоящем кровавом поединке, где не было сковывающей движения брони, а раны считались трофеем, где каждый имел право показать свою силу и мужество, не страшась быть пойманным или осужденным, где победители получали славу, признание и деньги, где можно было притвориться тем, кем никогда не был и не станешь, где все было пропитано разбойной свободой и духом пиратства.       Услышанное тогда заставило Тэхёна разволноваться не на шутку и в предвкушении сжать вспотевшие ладони. Это было именно то, чего он хотел. Противостояние запретам, адреналин, свобода, как в любимых романах о флибустьерах, возможность хоть на мгновение избавиться от золотых оков, сбросить тяжелую ношу из титулов и наследнического предназначения. Шанс доказать, если не кому-то, то самому себе, что свободен, храбр и силен, что смел, крепок телом и духом, что вовсе не изнеженный аристократ, как любят говорить слуги. Слыхал.       Маленькое открытие это искрой зажгло в Тэхёне решимость. С того дня он с нетерпением ждал следующей поездки в город — желал поскорее расспросить у старого кузнеца, как можно попасть на тайные подпольные поединки. За секретную информацию ему пришлось отдать червонец и перчатки из кожи крокодила, привезенные из южных государств (чего стоило Тэхёну потом убедить отца в том, что их он по невнимательности потерял).       — Приезжай за полночь и ищи шинкаря по имени Янг, его можно узнать по шраму на щеке. Оружие свое не приноси, могут отобрать. Коня оставь подальше от таверны. Если потеряешь сознание, быстро найдут и украдут без церемоний, — бормотал тогда в своей каморке кузнец, утирая пот, каплями стекающий по раскрасневшемуся от жара и долгой работы лицу. — За участие в турнире заплати шинкарю. Чем больше дашь монет, тем лучше противника для тебя подберут.       — Что это значит?       — Это не детские бои на деревянных мечах. Щадить никто не будет. Да только вот так повелось, что чем выше оплата, тем меньше шанс, что в пару попадется тебе старый корсар или преступник, не страшащийся крови и желающий побольше заработать со ставок. — Кузнец оглянулся на арку, за которой виднелась оживленная городская улица, и наклонился ближе, шепча: — Они любят деньги, а золотых птиц вроде тебя, сам понимаешь, не захотят самовольно на смерть отправлять. Заплатишь много, сразишься с тем, кто умеет владеть шпагой, а не машет ей без разбора, лишь бы умертвить.       С одной стороны, это успокаивало, а с другой — страх не отпускал. В силах ли он противостоять опытному бойцу? Этот вопрос только разжег в Тэхёне желание испробовать свои возможности.       — И не забудь сказать кодовые слова: «голубой ром», — последнее, что произнес тогда кузнец, пригрозив, что о незаконных поединках в старой таверне лишним знать не стоит.       Оно и ясно. Слишком много крамольного в этом.       Подготовка к ночной вылазке заняла несколько месяцев. Тэхёну необходимо было отложить побольше денег, приготовить или найти необходимые вещи, рассчитать, в какое время ночи отец и мать точно не станут покидать свои покои. Кроме всего прочего, юноша стал усиленно упражняться в фехтовании с Намджуном, помощником отца в рабочих делах.       Фехтованию он научился еще во время учебы в королевской гимназии для юношей, вот только после окончания обучения возможности тренироваться особо не было. Отец это увлечение не поддерживал, считая, что сыну стоило бы тратить все свое время на изучение дел графства — ведение коневодческого хозяйства.       Только Тэхёну было всего восемнадцать, и последнее, о чем ему хотелось думать, это проблемы графства. Намджун не подозревал, зачем вечерами, после того как отец заканчивал работу, Тэхён выманивал его во двор биться на шпагах. Но озорство юного графа старший подхватывал охотно, отбрасывая формальности и расслабляясь.       Около трех месяцев вечерних боев, пусть и редких, принесли свои плоды. Тэхён отработал коронные приемы и удары, значительно улучшил выносливость и скорость. Поверил в свой успех.       Теперь он шел подвальными каменными коридорами, как по канату над обрывом, где с одной стороны был леденящий душу страх, а с другой — предвкушение, заставляющее кровь клокотать в венах. Здесь уже не был так слышен гул посетителей таверны. Тишину разбавляли лишь стук каблуков сапог Тэхёна о каменный пол и звон ключей в большой связке, которую нес шинкарь.       Тэхён то и дело поправлял платок, скрывающий лицо, все страшась, что ненароком выдаст себя.       Остановились они, когда в конце коридора показалась другая деревянная дверь. Шинкарь вставил нужный ключ в замок и сделал два оборота по часовой стрелке. Тэхён цеплялся за детали, стараясь контролировать каждую секунду — слишком сильным было волнение.       Дверь отворилась, и их сразу ослепило светом уж точно более ярким, чем в темном коридоре. Тэхён проморгался и распахнул глаза, беззвучно ахнув. Помещение оказалось очень большим для подвала крошечной таверны. Должно быть, когда-то оно был погребом или кладовой. Просторную комнату с невысокими потолками освещали несколько свечей и с десяток факелов. Все так же пахло сыростью, а на каменных стенах кое-где можно было заметить мох.       Внутри были люди. Намного больше, чем там, наверху. Тэхён с удивлением обнаружил, что не все они выглядели как пьяницы или пираты. Среди них, судя по одежде, были служащие при герцогских дворах, придворные и солдаты из королевской армии. Хотя, разумеется, подавляющим большинством были городские торговцы, моряки, купцы и наверняка разбойники.       Они расположились вдоль стен в несколько рядов, кто-то устроился на бочках, деревянных ящиках или уселся прямо на пол. В руках зрители все так же держали выпивку — у многих Тэхён успел заметить ажурные высокие стопки с серовато-синей жидкостью внутри.       Голубой ром.       Раньше Тэхёну не доводилось слышать о нем. Теперь же, когда он здесь, точно хотелось испробовать этого загадочного пиратского пойла, которое, судя по всему, обычным посетителям таверны не подавали. Тэхён вдруг почувствовал, будто он стал частью чего-то тайного, недоступного другим. Это помогло отбросить на время страх и возжелать как можно скорее броситься в бой.       Когда дверь за ними захлопнулась, юноша заметил, что в центре просторного подвального зала чем-то черным — вероятнее всего, углем — был нарисован большой прямоугольник с крестом посередине. Должно быть, это и есть площадка, на которой проводились сами турниры.       У одной из стен стоял невысокий деревянный стол, а на нем — две стеклянные банки. Одна из них была на четверть наполнена серебряными монетами и банкнотами, а на прозрачную стенку сбоку был налеплен какой-то клочок бумаги. Вторую банку можно было назвать пустой, издалека Тэхён даже не сразу разглядел, что на ее дне лежала лишь пара серебряных монет.       — Йен! — гаркнул шинкарь, и возле них как по щелчку возник невысокий тучный мужчина европейской наружности. У него были длинные неопрятные русые волосы и редкая щетина. Незнакомец тяжело дышал, скорее всего, причиной тому был лишний вес, а коричневая льняная рубаха на его груди была мокрой от пота.       «Неужели мне придется сражаться с ним?» — первое, о чем подумал Тэхён.       — Этого туза отведи в оружейную, — приказал тем временем Янг, и Тэхён поморщился от гадкого прозвища. — Подготовь к началу поединка с Уэйком, все расскажи. Времени немного, публика уже ждет. — После этих слов он наклонился к уху названного Йеном и еще что-то прошептал, оставляя молодого графа в неведении.       Сейчас Тэхён в их руках стал мелкой пешкой, с помощью которой, очевидно, хотели заработать побольше денег. В их глазах он видел лишь страсть до навара и выгоды, манию зрелищ и чужой крови.       Толстяк Йен кивнул шинкарю и велел Тэхёну следовать за ним, уводя правее к арке, занавешеной куском мешковины. В другом конце зала, прямо напротив, была точно такая же. Тэхён уже догадался, что там, должно быть, прямо сейчас уже находится его противник.       — Раньше бывал на поединках? — прохрипел Йен, приподнимая ткань и пропуская юношу вперед.       — Не доводилось. — Тэхён поправил платок на лице и осмотрел небольшую комнатку, заставленную деревянными ящиками и бочками. На одной из стен он заметил висящие на медных крючках рапиры, шпаги и сабли. По всей видимости, именно это место шинкарь назвал оружейной.       — И чего вас, аристократов, все тянет драться да за деньги?.. — Йен будто бы озадаченно почесал затылок и указал на стену с оружием. — Выбирай.       Тэхён решил проигнорировать чужое замечание, ведь он пришел сюда вовсе не для того, чтобы заработать. Об истинных целях и потаенных желаниях посторонним знать было ни к чему.       Юноша полностью обратился к стене, сосредоточенно всматриваясь в переливающиеся от света факела серебристые клинки. Оружие, на удивление, было добротным, а на рукояти одной из рапир он заметил королевский герб. Такой клинок мог попасть сюда лишь двумя путями — был сворован или остался от погибшего или раненого здесь солдата королевской армии. Было в этом что-то жуткое. За каждым оружием совершенно точно стояла большая боевая история.       Тэхён предпочитал рапиры шпагам или саблям. Шпаги, как правило, были тяжелее, а сабли — сложнее в маневрах из-за изогнутого клинка. Выбор пал на простую рапиру с красной костяной рукоятью. Тэхён осторожно снял ее с крючка, зацепившись взглядом за свое искривленное отражение в начищенной гарде. С платком на лице он действительно выглядел как преступник, скрывающийся от властей.       — Возьму эту. — Тэхён расправил плечи, сжимая оружие в руке, и приготовился слушать дальнейшие указания.       Толстяк Йен кивнул и уселся на ближайший к нему ящик, утирая пот со лба.       — Значит, слушай и запоминай. Бои здесь ведутся в три тура. По пять минут каждый. Выходить за ограничительную линию можно не больше, чем на семь секунд. Деретесь до обезоруживания. Уколы, увечья и удары не засчитываются за поражения, если не стали причиной потери сознания или сильной раны. Ты можешь остановить бой в любой момент, но в таком случае не получишь ни копейки.       — А что, если к концу третьего тура оба участника останутся с оружием?       Толстяк рассмеялся и покачал головой, явно издеваясь над юношей, что стоял перед ним, гордо расправив плечи.       — Здесь редко такое бывает, малец. Но если ты так уверен в себе… В таком случае объявляется ничья, а доля со ставок зрителей делится поровну.       — Что, если кто-то глубоко ранен?       — Мы за это ответственности не несем. Люди сами платят нам, чтобы участвовать в турнирах. Раненых обычно увозят в город к доверенному лекарю. Дальше мне судьба их неизвестна. — Йен пожал плечами так, будто бы речь не шла о людских жизнях.       Тэхён поджал губы и кивнул. Они правы — он знал, куда шел.       — Готов, значит? Ну тогда… — Мужчина подошел к одному из ящиков, открыл его и достал оттуда стопку небольших листов, пузырь с чернилами и перо. — Черкани, как тебя представить, и можно считать, что ты готов, малец.       Тэхён подошел ближе, неловко нагнулся над ящиком, который высотой был ему до колена, и быстро нацарапал выбранный заранее псевдоним. Йен взглянул на клочок бумаги и усмехнулся:       — Любите же вы, аристократы, все эти буржуйские клички. Теперь жди здесь, пока не позову. — Толстяк подошел к выходу и перед тем, как скрыться за мешковиной, добавил: — Удачи, малец.       Тэхён взволнованно выдохнул и только сейчас заметил, что гул в подвале стал намного оживленней. Он подошел к арке и, слегка отодвинув пыльную ткань, постарался разглядеть, что происходит снаружи.       За несколько минут, как показалось, народу в огромном зале собралось в два раза больше, чем было до этого. Человек восемьдесят, не меньше. Теперь помещение не выглядело таким уж просторным. Толпа обступила площадку для боя с двух сторон, оставляя свободным проход со стороны той арки, из которой с минуты на минуту должен выйти Тэхён, и другой — на противоположной стороне. Оттуда тоже наблюдали. Юноша понял это, заметив, как неестественно выгнута мешковина, так же закрывающая проход.       Тем временем Йен подошел к столу, у которого активно делались последние ставки, грубо растолкал зевак и прилепил клочок бумаги с псевдонимом Тэхёна к пустой банке.       — Готовы к представлению, черти?! — вдруг закричал Йен, выходя на центр площадки. Толпа загудела, поднимая над головами стаканы и кружки, наполненные хмельным зельем. — Сегодня нас ждет жаркий поединок! — Зрители одобрительно замычали. — Но не такой как женщины, которые ждут вас наверху. — Мужчины захохотали, послышался одобрительный свист. Тэхён закатил глаза и фыркнул — плотские утехи ему были неинтересны.       — Ставки сделаны! Подкинуть монет вы сможете перед началом следующего тура, — продолжил Йен, успокаивая галдящую толпу. — Этой ночью в поединке сойдутся новый гость нашего клуба… — Толстяк замолчал на несколько секунд, выдерживая интригу, а Тэхён невольно напрягся, слыша, как застучало собственное сердце. — Эстей!       Вдох-выдох. Он последний раз покрепче затянул платок на затылке, перехватил рапиру в руках и, собравшись с духом, вышагнул из мрачной каморки, моментально привлекая к себе внимание собравшихся.       Публика явно оценивала нового игрока. В толпе послышались смешки, удивленные возгласы и брошенное полупьяно «ставлю на Уэйка». Тэхён закатил глаза, раздражаясь. Неужели этот Уэйк так хорош? Юноша поправил перчатки, разминая плечи, и решил больше не вслушиваться в разговоры в толпе. Он должен был думать о предстоящем поединке. Теперь еще больше хотелось показать каждому из присутствующих, на что он способен.       Йен специально тянул время. Дал толпе возможность обсудить нового игрока, нагнать напряжение, пробудить друг в друге еще большую жажду зрелища.       — А соперником ему станет уже знакомый многим, частый победитель наших турниров… — Толпа воскликнула, не дожидаясь полноценного объявления игрока, и где-то в этом крике затерялось: — Уэйк!       Для Тэхёна в этот момент все вокруг замерло. По загривку побежали мурашки, вспотевшие ладони тут же захотелось вытереть о штаны из дорогущей заморской ткани, но он запоздало вспомнил, что был в перчатках. Занавеска, скрывающая соперника за аркой от чужих глаз, слегка приоткрылась, словно бы этот Уэйк не хотел выходить так скоро и наслаждался овациями, которые дарила ему публика. Тэхён же уже возненавидел этого таинственного господина, который, совершенно очевидно, был слишком высокого мнения о себе. Наверное, до этих пор у него не было достойного соперника.       Наконец проклятая мешковина была отодвинута и явила взору присутствующих его, как дьявола, вышедшего из мрака. Первое, что увидел Тэхен — широкую черную маску, скрывающую брови, часть носа и область вокруг глаз. Сами глаза разглядеть было тоже непросто. Таинственный Уэйк склонил голову так, что смоляная челка заслонила мелькающие меж волос зрачки.       Он тоже прятался.       Тэхен был удивлен. Вопреки ожиданиям, даже закрывающая лицо маска не мешала понять, что противник был весьма молод и явно принадлежал к благородной крови. Значит, кузнец действительно не обманул.       Начищенные ботфорты из хорошей кожи с изящными серебряными шпорами, заправленные в них идеально сидящие на стройных ногах темно-коричневые брюки и камербанд, аккуратно опоясывающий талию. Торс и руки прикрывала атласная белая рубаха с элегантными рюшами на рукавах, широкими отворотами и плотной шнуровкой на груди. Походила на ту, что была надета на самом Тэхёне.       Что, если этот Уэйк — уроженец одного из графств? Приближенный короля? Что, если он знаком с отцом? Что, если узнает его?       Думать об этом, загружая голову перед боем лишними мыслями, совсем не хотелось. Тэхён лишь надеялся, что в скрывающем его лицо платке есть толк.       Толпа не переставала гудеть. Уэйк все-таки поднял голову, смахнув челку, и посмотрел Тэхёну точно в глаза, в расслабленной манере перебрасывая свою шпагу из одной руки в другую. Он нахально улыбнулся, сверкнув белоснежной широкой улыбкой, будто издеваясь. Дерзкий и самовлюбленный, как Тэхён и предполагал. Вот только покоя теперь не давало то, что черты лица, которые не были закрыты маской, показались смутно знакомыми.       Подумать об этом времени не осталось.       — Готовы приступить? — прикрикнул Йен, и толпа вновь взорвалась криком.       Тэхён в последний раз посмотрел в глаза своего соперника и тотчас поймал ответный уверенный взгляд. Уэйк твердо кивнул, и его зрачки сверкнули как у дикого зверя. Тэхён напору противника уступать не собирался. Он вздернул подбородок, расправил плечи и скопировал чужой кивок.       Йен взмахнул рукой и приказал участникам турнира пройти на боевые позиции. Тэхён и Уэйк сделали пару шагов навстречу друг другу, гул толпы затих, и слышался в этой тишине лишь глухой стук каблуков двух пар сапог.       Тэхён выдохнул, успокаивая разум и звенящее волнением сердце, выставил правую ногу, как положено, завел левую руку за спину, сжимая пальцы в кулак, а правую с рапирой протянул вперед, указывая острием клинка на соперника. Уэйк отзеркалил наступательную стойку, взмахнув своей шпагой, и выжидающе посмотрел на Йена.       — Ан гард! — воскликнул тот и освободил площадку, переступая за черную черту.       На секунду краем глаза сбоку Тэхён уловил какое-то копошение — Йен залез на ящик, возвышаясь над толпой, чтобы лучше видеть происходящее на площадке. Он поднял вверх руку с зажатыми в ней золотыми часами на цепочке, последний раз осмотрел зал и скомандовал:       — Алле!       В следующее мгновение послышался звонкий удар клинков друг о друга. Уэйк сразу пошел в наступление, делая выпад вперед. С реакцией у Тэхёна все было впорядке, поэтому он сразу принялся обороняться, умело отбиваясь от чужих ударов. От крика зрителей дрожали ушные перепонки, но это удивительным образом ничуть не мешало. Тэхён напротив даже насладился бы этой атмосферой, если бы не был так сосредоточен на поединке и отрывистых взмахах чужого клинка.       Уэйк действительно оказался ловким. Большинство его ударов были рубящими, бил он резко и расчетливо, однозначно, думая о том, какое действие совершить следующим. Вот о чем говорил кузнец. Такой противник не просто беспорядочно размахивал оружием, а совершенно точно знал, что именно он делает. Просчитывал.       Профессионализм подкупал. После провального трамаззона, сделанного Уэйком, Тэхён расхрабрился, словно успел глотнуть вина, и пошел в контрнаступление. Сделав два резких выпада вперед, Тэхён напряг локоть ведущей руки, увернулся от следующего удара, согнув корпус, и взмахнул рапирой по диагонали, распоров сопернику рубаху на плече.       В толпе послышались удивленные вздохи. Ридоппио — этот удар Тэхён особенно любил тренировать, но никогда еще он не выходил настолько удачным. Уэйка удалось дезориентировать. В черных глазах мелькнуло секундное замешательство, затем он поддел клинком своей шпаги рапиру Тэхёна, отталкивая того назад, и снова пошел в наступление.       С этого момента характер их боя изменился. Будто бы оба распробовали настрой друг друга. Будто бы у каждого из них появилась уверенность не только в собственных возможностях, но и в навыках своего соперника. Теперь в глазах их играл невообразимый азарт.       Поединок действительно был особенно напряженным, но вместе с тем чарующим и искусным. Об этом говорили быстрые и уверенные удары клинков, возгласы зрителей, отточенные движения дуэлянтов.       Пять минут первого тура истекли поразительно быстро. Послышался звон колокола.       — Альт! — крикнул Йен. Тэхён успел увернуться от последнего удара и замер, когда Уэйк отступил на пару шагов, опуская шпагу острием к земле. Тут же их развели по разные стороны площадки. Народ бросился к столу для ставок, и послышался звон монет. Теперь-то они не стеснялись ставить на Эстея.       А молодой граф так увлекся своим желанием мастерски приструнить самоуверенного Уэйка, что и не заметил конца первого тура поединка. Он посмотрел на соперника, расположившегося на противоположном краю площадки, встречая ответный взгляд.       Тот тяжело дышал, черные пряди прилипли ко взмокшему лбу, а в глазах так и читалось «Мы еще не закончили». Вдруг к Уэйку подошли двое молодых мужчин, и он прервал напряженный контакт. Один из них протянул дуэлянту резной серебряный кубок, тот разом осушил его и вытер губы рукавом рубахи, благодарно кивнув. Второй наклонился к чужому уху и что-то быстро зашептал, похлопывая по плечу.       Тэхён закатил глаза и поправил повязку на затылке. Он бегло осмотрел зрителей и с удовлетворением обнаружил, что теперь многие из них глядели на него с неким удивлением и одобрением, другие заинтересованно рассматривали. Кто-то явно обсуждал его выступление в первом туре — с разных сторон слышалось, как люди тут и там раз за разом произносят избранный им псевдоним.       Мальчик-кладовщик, совсем юный, лет тринадцати с виду, поднес Тэхёну графин с водой и робко спросил, не желает ли он испить чего-то более крепкого. Тэхён отмахнулся и сделал маленький глоток, лишь смочив губы, не желая сильно напиваться.       Как только двое незнакомцев отступили от Уэйка, а все желающие сделали дополнительные ставки, Йен жестом попросил дуэлянтов вернуться на исходные позиции.       — Ан гард! — снова крикнул он, и Тэхён по команде встал в стойку, проследив, как соперник сделал то же самое. — Алле! — второй раз за эту ночь прозвучало в старом подвале, и звон схлестнувшихся вновь клинков перебил гул опьяневшей толпы.       Второй тур поединка выдался более накаленным, острым и опасным. Азарт, охвативший обоих, теперь отдавал нотками злости, раздражения. Они бились хорошо, стоили друг друга, с этим и поспорить было сложно. Даже невозможно. Теперь они злились — было не так просто хоть на шаг оказаться впереди противника. Тэхёна изводили умелые и резкие выпады Уэйка, его усмешки между делом и виртуозное владение клинком. Уэйк же злился на то, как названный Эстеем умело применял самые сложные удары, быстро уворачивался от его атак и моментально шел в наступление.       В какой-то момент им перестало хватать очерченного углем пространства, хоть и то было немаленьким. Они стали выходить за черту, откровенно нарушая правила, а публика, увлеченная боем, только и успевала отскакивать в стороны всякий раз, когда дуэлянты с поражающей скоростью перемещались по площадке.       Один неосторожный шаг по каменному полу чуть не стоил Тэхёну жизни — клинок соперника в аккурат прошел у левых ребер, разрывая рубаху и задевая нежную кожу. Наклонись Тэхён ниже хоть на дюйм, уворачиваясь от атаки, покинуть этот подвал в здравом сознании бы не удалось.       В районе ребер почувствовалось неприятное жжение. Наверняка царапина вышла такой глубокой, что оставит шрам. Но думать Тэхёну об этом было некогда. Бой продолжался. С новой силой он вступил в бой, делая горизонтальный замах.       К концу второго тура рубахи обоих промокли от пота и неприятно прилипали к телам. Тэхёну отчаянно хотелось стянуть с себя платок и перчатки, в которых теперь было невыносимо жарко, но он терпел, вновь наблюдая за тем, как Уэйк опустошает серебряный кубок, переводя дыхание. На левой щеке того красовалась небольшая царапина с уже запекшейся кровью — Тэхёну удалось дать ответ на свою рану, что совершенно точно разозлило Уэйка.       Третий тур был решающим. Публика оставалась накаленной до предела — теперь-то каждый воспринимал этот поединок серьезно. Шёпот не смолкал, на последних ставках банки с деньгами стали одинаково полными до самых краев.       Тэхёну до денег не было никакого дела. Он упивался восхищением, которое теперь дарили ему восторженные зрелищным боем зрители, наслаждался раздражением, мелькающим в глазах Уэйка, и его явно изможденным видом.       — Уэйк явно жалеет этого сосунка, — послышался грубый голос за спиной.       — Еще бы, все видят, что он поддается! Если бы не так, давно бы вспорол ему брюхо!       Тэхён был уверен, что услышал все правильно, а оттого разозлился и метнул гневный взгляд на соперника. Тот глядел в ответ, разминая шею, и хитро улыбался.       Поддавался, значит? Жалеет? Вспорол бы брюхо? Да как они смели говорить такое?! После двух напряженных туров и кровавой царапины, которую Тэхён оставил на чужой скуле. И с чего бы вдруг Уэйку ему поддаваться?       Это последнее, чего хотел Тэхён. Уж лучше быть униженным и побежденным, чем знать, что соперник нарочно жалеет силы. Пусть слова мужчин и были пустой болтовней, Тэхён не мог оставить это просто так. Теперь он обязан был победить.       Йен дал команду о начале третьего тура поединка. Бешеная толпа взревела — они так же сильно ожидали конца этого столкновения, жаждали получить свои деньги, отыграться, оказаться правыми в своих ставках. Разделившись на две половины, они всячески старались помешать дуэлянту сопернической стороны, сбить столку, отвлечь того бессвязными пьяными выкриками.       А Тэхён не слушал. Все мысли были заняты поединком. Глазами он сосредоточенно следил за движениями противника. Они оба устали, Уэйк казался измотанным, и Тэхён решил сделать это своим вторым оружием.       В ход пошли остатки сил и скрытые ресурсы организма. Он наступал с двойной силой, стал бить быстрее, виртуозно владея оружием. Ударял преимущественно по горизонтали вверх, крепко сжимая рукоять, и старался дезориентировать Уэйка силой и скоростью ударов.       Тот явно не ожидал изменения характера атак Тэхёна и такого активного наступления. Конечно, он собирался ответить, и Тэхён это знал. Всего лишь за два поединка он успел проследить тактику контратак Уэйка, а потому несложно было догадаться, каким приемом противник решит отбиваться. Это и стало решающим выстрелом в этой маленькой войне.       Уэйк замахнулся по горизонтали, ожидая остановить последующий удар Тэхёна. Тот быстро изменил положение руки, самым концом клинка уколол соперника в бедро, отвлекая его, и нанес молниеносный грубый удар снизу вверх, выбивая оружие из рук Уэйка.       Стокката. Один из самых любимых его приемов, которым удавалось успешно завершить не один тренировочный поединок, выходя абсолютным победителем. Сработало и в этот раз. Шпага Уэйка с характерным звонким чирком вылетела из чужого захвата и упала на пол, со звоном прокатившись по каменному полу вправо метра на три. В помещении на несколько секунд повисла безгласная тишина.       Тэхён тяжело дышал, переводя взгляд с выбитого им же оружия на побежденного Уэйка. Тот замер, широко распахнув свои черные глаза, и неверяще разглядывал юношу перед собой, будто бы тот только что зарезал его на глазах у всех.       Та часть толпы, что сделала ставку на Эстея, взорвалась победным криком. Пьяные мужчины стали хватать его за плечи и руки. Кто-то упал ему в самые ноги и стал целовать носки сапог. От внезапного волнения и накатившего волной чувства триумфа голова закружилась, а все еще свежую рану на ребрах по новой засаднило.       Он это сделал, он смог… Остался жив. Победил.

***

      Прежде из выпивки Тэхён пробовал только красное вино. Один бокал ему был позволен в последний День рождения отца, когда в родовом поместье семьи Ким собралась вся знать королевства.       Теперь в своих руках юноша держал стопку с голубым ромом, неуверенно разглядывая мутноватую жидкость.       После поединка он еле отбился от напавшей на него восторженной толпы и беспардонных пьяниц, которые пытались стащить с его лица платок. Йен выловил его у выхода из подвала и потащил наверх к бару, постукивая по плечам и все нахваливая за то, как он держался во время поединка.       Уже наверху Йен указал Тэхёну на высокий деревянный стул и вручил ему стопку, до края наполненную таинственным напитком.       — Победители пьют за счет заведения! — объяснил он, сверкая ярче начищенной монеты, и скрылся в каморке, вход в которую был по другую сторону от барной стойки. Тэхён мог только догадываться, что внезапной большой радостью для Йена послужила вовсе не его победа, а доля со ставок, которую таверна заберет себе.       Юноша посмотрел на пойло в своих руках, неуверенно скривившись, и уже собрался испробовать напиток, как понял, что с платком на лице сделать это не удастся. Он вздохнул и отодвинул стопку, оглядываясь по сторонам. Веселье в таверне продолжалось, а до него по-прежнему никому не было дела.       Тэхён посмотрел на разорванную рубаху, испачканную каплями крови, и пожалел, что не прихватил с собой плащ или накидку. Лучше бы ему вернуться домой раньше, чем кто-нибудь из прислуги проснется и возьмется за свою утреннюю работу.       Он спрыгнул со стула и направился к выходу.       — Малец, постой! — послышался за спиной голос шинкаря, и Тэхён обернулся. Тот бросил на стойку несколько смятых купюр и кивнул:       — Твоя доля.       Тэхён посмотрел на деньги, коротко мотнул головой и молча направился к выходу, больше не раздумывая. Не они были его целью.       Снаружи уже светало. Юный граф вдохнул ночную прохладу полной грудью и побрел по тропе к лесу, где он оставил Ра. Голова была пустой и легкой. Все, что произошло в таверне, теперь казалось сном или его глупой юношеской фантазией. О реальности случившегося напоминали ноющая рана на ребрах и зудящие от напряжения руки.       Вдруг Тэхёну вспомнились глаза побежденного Уэйка, его нахальная улыбка, и на него волной накатило удовлетворение от победы. Хотелось поделиться с кем-то своим геройским подвигом, да было не с кем. Возможно, когда-то он и решится поведать эту историю Намджуну, но не сейчас, не тогда, когда все еще страшно быть пойманным.       Ра негромко заржал, когда увидел фигуру хозяина, и пару раз ударил копытом о землю, будто бы недовольно поторапливая.       — Как ты, друг? — Тэхён похлопал коня по шее, заглядывая тому в глаза, и прислонился лбом ко лбу животного. — Я цел, представляешь? — Ра что-то тихо фыркнул и взбрыкнулся, не желая тратить время на нежности.       Тэхён тихо усмехнулся, подошел к седлу, на котором висел небольшой тканевый мешочек, и достал оттуда пару яблок.       — Вот, надеюсь, теперь вы простите меня за столь долгое ожидание, ваше высочество, — с напускной важностью сказал Тэхён и протянул угощение коню. Ра лакомство принял с радостью, довольно фыркнув.       Тэхён проверил ремни и поводья и, убедившись, что все в порядке, взобрался в седло. Легкий ветер, что дул со стороны моря, заставил поежиться. Тэхён снял с рук перчатки, разминая пальцы, и потянулся к узлу на затылке, наконец избавляясь от повязки.       Дышать стало легче. Теперь его ничего не скрывало. Юноша позволил себе секундную слабость и прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки природы и шум моря, глухими нотами доносящийся с пляжа.       Вдруг где-то в стороне послышался шорох. Тэхён распахнул глаза и осмотрелся. Было не настолько светло, чтобы разглядеть, что происходило за высокими кустами у кромки леса, но звуки тут же прекратились. Показалось?       Или это был знак, что времени на ночную романтику не оставалось? «Нужно было уезжать, пока не столкнулся с кем-то из посетителей таверны вот так — лицом к лицу», — подумал Тэхён и торопливо подтолкнул Ра, безмолвно веля тому идти вглубь леса.       — Уходите не попрощавшись, граф? — вдруг раздалось в тишине, и Тэхён вздрогнул, буквально за мгновение ощутив, как душа его покинула тело.       Не показалось.       Он оглянулся и всмотрелся во мглу. Высокие кусты орешника вдруг зашелестели, и из-за них появились сначала белая лошадиная морда, а за ней и сам всадник.       Тэхён остолбенел, живот неприятно скрутило страхом. Охваченный испугом, он не сразу понял, кто именно двигается прямо к нему. Через пару секунд Тэхён заметил знакомую рубаху с порванным рукавом, которая мелькала перед глазами весь вечер. Увидел небрежную угольную челку и царапину на скуле. А когда всадник оказался в паре метров от него, юный граф распахнул глаза и ужаснулся своему открытию.       Перед ним верхом на белом коне был не кто иной, как Чон Чонгук — младший сын графа Чон, главы гильдии фермеров и управленца одного из крупнейших и процветающих графств в королевстве.        Чонгук, он же Уэйк, теперь был без маски и улыбался все той же нахальной улыбкой, явно ожидая ответного слова.       А вот Тэхён вести светские беседы был не намерен.       Он резко дернул за поводья, Ра встал на дыбы и помчался вглубь леса, вновь помогая хозяину бежать.       Бежать как пойманному с поличным самому гадкому преступнику.