Стокката

      После бессонной ночи голова неприятно гудела, а веки были тяжелыми и все норовили захлопнуться ресница к реснице, утягивая в дрему. Тэхёну стоило больших усилий не поддаваться желаниям своего тела и строить из себя превосходного актера, разыгрывая бодрость и жизнерадостность за семейным завтраком.       Сегодня подавали фаршированные гусиные яйца, свежий зерновой хлеб с малиновым джемом, ароматную сладкую кашу из риса и мясные рулеты с базиликом и чесноком. По кубкам слуги разливали теплое молоко и грушевый чай с медом.       Все это выглядело и пахло безумно аппетитно, но у Тэхёна не было сил, чтобы просто держать в руках приборы, чего говорить о самой трапезе. Более того, любое неосторожное движение руками и болью у левых ребер отдавалось напоминание о его ночном приключении.       Рана действительно оказалась довольно глубокой и очень воспаленной. Ее бы немедленно показать лекарю, но провернуть такое Тэхён не в силах — семейный врач точно все доложит отцу, а добраться до города и отыскать доктора, который не стрясет с него целое состояние, просто невозможно.       Неплохо было бы попросить у горничной травяную мазь или настойку для лечебного компресса, но как осуществить эту затею так, чтобы об этом не болтали все при графском дворе, Тэхён пока не придумал.       Он неторопливо потягивал чай из кубка, отстраненно разглядывая содержимое своей тарелки.       — Почему не привел себя в порядок перед завтраком? — вдруг спрашивает отец, отрываясь от своей утренней газеты. — Выглядишь так, будто всю ночь мыл лошадей, — кривится он, окидывая сына недовольным взглядом.       После пробуждения Тэхён умылся прохладной водой, причесал волосы, надел свежие блузку и брюки и намазался маслами, чтобы скрыть следы недосыпа. Однако граф Ким Гихён был нечеловечески внимателен, крайне педантичен и довольно деспотичен, чтобы не заметить малейшее изменение в поведении или внешнем виде кого-то из членов семьи или слуг.       Сестры и графиня Ким, что до этого негромко переговаривались, обсуждая свои женские дела, тут же замолчали после вопроса отца и посмотрели на Тэхёна. Юный граф встретился глазами с сожалеющим взглядом Сохи — старшей сестры и откашлялся, прочистив горло, чтобы звучать более бодро и убедительно.       — Простите, отец. Прошлой ночью я решил немного почитать перед сном, слегка увлекся и потерял счет времени, — сказал первое, что пришло в голову, страшась посмотреть отцу в глаза.       — Снова читал свои глупые романы?! — гаркнул отец и ударил кулаком по столу. Посуда звякнула, и краем глаза Тэхён уловил, как вздрогнула служанка, которая стояла у входа в столовую. — Сегодня же велю Намджуну отправить в топку все романы, что есть в доме!       — Но мы тоже их читаем, отец! — воскликнула Сохи, и мать дернула ее за кружево на платье, строго шикнув.       — Безусловно! — Гихён вытер губы салфеткой. — Иногда мне кажется, что у меня три дочери, а не две! — Он злобно скривился и вернулся к своей газете.       В комнате воцарилось напряжённое молчание. Тэхён не в первый раз слышал подобное от отца, но привыкнуть к его отношению так и не смог. Было обидно и даже больно.       Ким Гихён желал от сына мужества, но при этом мужеством считал лишь черствость и жестокость. Его не интересовали физическая и моральная сила, доброта и справедливость, честность и смелость. В его глазах Тэхён должен был быть злобным и непреклонным, бесчувственным, в целом, не человеком вовсе.       Сам юный граф себя слабаком и трусом не считал. Да, он любил трогательные романы о беззаботных пиратах, храбрых разбойниках, свободе и пылкой любви, которая способна была свернуть горы и осушить реки.       Он любил картины заморских художников, красивую музыку и театр, любил, когда летом в саду цвели гортензии, любил выбирать наряды для сестер на балы и плести вместе с ними из разноцветных лент причудливые украшения и декорации. Но вместе с этим душа его рвалась к подвигам и приключениям, к опасности, к новым загадкам и чувствам.       Нет, он точно не был трусом и слабаком. Взять одну лишь прошлую ночь, что доказала обратное.       Тэхён посмотрел на отца из-под ресниц и сжал зубы, чтобы сдержать себя от порыва. Хотелось вскочить на ноги и закричать о том, что прошлой ночью он без ведома других самовольно отправился навстречу опасности, не страшась ничего, и вышел победителем в сильной схватке. Но кричать об этом было бы безрассудно. Один лишь всевышний знал, каких размеров был бы гнев отца, узнай он о том, что за вольность позволил себе Тэхён.       Юный граф сдержал пыл, решив не отвечать на провокацию отца, но от мыслей о прошлой ночи не ушел.       На секунду разум вновь охватило волнением — ему вспомнилась встреча с Чонгуком. В полной мере осмыслить это открытие ночью ему не удалось, слишком сильным был шок. Утром, после беспокойного и непродолжительного сна, он всячески отгонял от себя мысли об этой встрече, словно отрицая ее.       Сейчас же, после неприятного разговора с отцом и общей давящей атмосферы, то ночное воспоминание показалось лучом света. Маленькой неразгаданной загадкой, забавным стечением обстоятельств, чем-то волнующим мысли.       Тэхён вспомнил чужое удивленное лицо в последний миг перед тем, как он бросился вскачь. Кажется, Чонгук что-то кричал ему вслед, но юный граф уже не слышал. Слишком испугался того, что его тайна теперь может быть раскрыта.       С Чонгуком их не связывало ровным счетом ничего, кроме графского титула и разве что общего безразличия друг к другу. Конечно, все в королевстве знали семью графа Чон. Тэхён периодически встречал Чонгука на королевских балах или общественных советах, в поместьях других графов и герцогов. Они никогда не общались и толком даже не здоровались, но младший Чон Тэхёну всегда казался излишне самовлюбленным, высокомерным и несколько нахальным.       Впрочем, далеко от правды он не ушел. А в амплуа Уэйка высокомерность Чона будто бы била с двойной силой. Вспомнились его наглые ухмылки и насмешливые взгляды. Пожалуй, он был самым классическим примером напыщенного представителя графского рода. Тэхёну и говорить с ним было необязательно, чтобы это понять.       Какой невозможный!       Чего теперь ждать от Чона — Тэхён не представлял. Хотелось верить, что для него прошлая ночь была привычной игрой, о коей он и не вспомнит больше. Тогда вероятность того, что отец и кто-то из придворных узнают о его ночной вылазке, будут сведены к минимуму. Осталось лишь сообразить, куда деть разорванную и испачканную кровью рубаху, которую он спрятал под замком в нижнем ящике комода, и незаметно для других подлечить ноющую рану.       — Сегодня поедешь со мной на конюшни, — вдруг громко говорит отец, вырывая Тэхёна из собственных мыслей. — Довольно бездельничать. Хоть какая-то польза от тебя быть должна.       Юный граф спорить не смеет и только коротко кивает, внутри себя сокрушаясь — день обещает быть долгим, а в компании отца еще и невыносимым. Гихён сообщает, что выезд планируется через сорок минут, а Тэхён думает о том, как бы ему успеть за это время раздобыть мази и позаботиться о своей ране.       После завтрака в коридоре он встречает Намджуна, и все решается само собой. Тэхён тянет его за рукав сюртука и безмолвно просит отойти подальше от входа в столовую, где отец раздает указания слугам.       — В чем дело, ваша светлость? — бубнит Намджун, улыбаясь — знает, как Тэхёну не нравится, когда его зовут подобным образом.       — Тише, — шикает Тэхён и оглядывается на арку. Из столовой выходят сестры с матерью. Сохи, завидев Намджуна, тут же алеет щеками и делает небольшой реверанс, опуская глаза. Мужчина, в свою очередь, расправляет плечи и почтительно кланяется, прижимая ладонь к груди.       Тэхён улыбается уголками губ — Намджун и Сохи наверняка не догадываются, что их взаимная симпатия уж очень очевидна.       Через минуту Сохи и Минджи скрываются в саду, а мать, как это часто бывает по утрам, отправляется в малую залу, чтобы заняться рисованием. Убедившись, что лишних ушей поблизости нет, Тэхён наклоняется ближе к Намджуну и говорит:       — У горничных, я знаю, хранятся целебные мази для ран. Слышал, как садовник просил у них, когда расцарапал руки шиповником. Смог бы ты достать для меня пузырек?       Намджун хмурится и с подозрением оглядывает юного графа, будто бы сразу пытаясь обнаружить причину возникновения такой необычной просьбы.       — Тэхён-щи, у вас что-то болит? Я могу немедленно послать за лекарем, зачем же…       — Не надо! — перебивает Тэхён и хватает Намджуна за запястье. — Пожалуйста, не нужно лекаря. Просто раздобудь для меня эту мазь, прошу. Здесь совершенно не о чем волноваться.       Над чужой просьбой Намджун раздумывает несколько секунд, смотря в глаза юного графа, и все же сдается, кивая.       — Ждите меня в своих покоях, — отрезает Намджун и, коротко поклонившись, идет в сторону парадного входа. Тэхён на секунду прикрывает глаза и облегченно выдыхает. Только бы получилось.       Он подходит к лестнице, намереваясь подняться на второй этаж, как и велел Намджун, но его внезапно окликает появившийся из ниоткуда дворецкий.       — Ваша светлость, для вас пришло письмо. — Мужчина подходит к нему и протягивает небольшой конверт с кроваво-коричневой сургучной печатью. — Гонец передал, что вам известно от кого. — Он поправляет свои белоснежные перчатки и откланивается, когда юноша принимает письмо из его рук.       Тэхён с подозрением разглядывает чистый конверт, не имеющий каких-либо опознавательных знаков и подписей. По коже пробегает неприятный холодок, а в груди отчего-то стягивает волнением, и он спешит скрыться наверху, взбегая по мраморным ступеням.       Оказавшись в своей обители, Тэхён закрывает дверь, нервно покусывая губу, и тут же бросает письмо на комод, стоящий у двери. Пальцы подрагивают так, будто могли быть обожжены бумагой, а сердце беспокойно стучит.       Казалось бы, обычное письмо, да только вот некому Тэхёну писать. Постоянные переписки он никогда ни с кем не вел — отец бы не оценил такое увлечение — близких друзей не имел, что уж тут говорить о любовном романе. И что-то ему подсказывало, что прошлая ночь и письмо, которое лежало перед глазами, манило и вместе с тем пугало своим содержанием, уж точно могли быть связаны.       Набравшись храбрости, юноша порывается надломить печать и вскрыть конверт, как в дверь тихо стучат. Затем слышится голос Намджуна. Тэхён хватает письмо и прячет его в верхнем ящике комода среди учебных книг и тетрадей, прежде чем разрешить мужчине войти.       Намджун проходит, плотно закрывает за собой дверь и достает из кармана сюртука маленький стеклянный пузырек, накрытый марлей и перевязанный бечевкой.       — Пришлось придумать, что натер мозоли в новых сапогах, — смеется он, но веселье из глаз пропадает, когда Тэхён берет флакон в свои руки. — Тэхён-щи, вам точно не нужна помощь лекаря?       Юный граф в отрицании машет головой, прося забыть об этом инциденте и не беспокоиться.       — Как пожелаете, — кивает Намджун и дергает за ручку двери. — Его сиятельство просили передать, что ждут вас у ворот через пятнадцать минут.       — Ты поедешь с нами? — шепчет Тэхён, надеясь, что не придется провести день лишь в компании отца.       — Простите, нет. Мне велено сегодня уладить некоторые дела с казначеем, — виновато улыбается Намджун и удаляется, стуча каблуками начищенных сапог по паркету.       Тэхён смотрит на часы и в спешке закрывает дверь, поворачивая ключ. Опаздывать нельзя, поэтому он должен сделать все быстро.       Юноша стягивает с себя рубаху и подходит к резному зеркалу, что расположилось у высокого деревянного шкафа, осматривает себя. За несколько часов рана успела немного затянуться и побагроветь, однако края ее все еще выглядели болезненно воспаленными, а внутри виднелись свежие кровяные подтеки.       Тэхён осторожно ощупывает больное место, шипя и морщась, и вскрывает пузырек с мазью. Резкий травяной запах ударяет по рецепторам, и юный граф даже прокашливается, не решаясь предположить, из чего сделано это снадобье. Набирает на пальцы немного вязкой густой мази желтоватого оттенка и, решительно вздохнув, подносит руку к ребрам и осторожно смазывает сначала края рубца. Кожу немного пощипывает и холодит, но на удивление, он не встречает никакой резкой боли. Это радует. Осмелев, Тэхён снова и снова окунает пальцы в пузырек и щедро смазывает рану, все же немного морщась, когда средство попадает на алые ранки и треснувшие коросты.       Закончив с этим, юноша достает из сундука у кровати чудом завалявшийся там небольшой кусок марли и неумело лепит его поверх смазанной раны, пребывая в уверенности, что делает все правильно. Когда до выхода остается несколько минут, Тэхён заправляет рубаху в брюки, надевает любимый темно-синий сюртук, приглаживает волосы, застегивает манжеты на рукавах и поправляет воротник.       Перед выходом он на секунду останавливается у комода, в котором спрятано таинственное письмо, и снова ощущает мурашки, бегущие по плечам и затылку. Гадкими паразитами они через уши заползают в его голову, нашептывая волнующие догадки и пугающие мысли. Времени на чтение нет, хоть руки и подрагивают в желании вскрыть несчастный конверт.       Вечером он обязательно сделает это.       Минута в минуту Тэхён появляется у ворот, где верхом на своем коне уже ожидает отец. Тот раздраженно поглядывает на свои золотые часы на цепочке, но ничего не говорит, хотя и секунда опоздания могла бы послужить причиной для бесконечной гневной тирады.       Слышится стук копыт. Конюх подводит к Тэхёну Ра, держа того за поводья, а юноша сразу беспокойно заглядывает в глаза любимого коня. Прошлой ночью тот тоже сильно устал.       — Сколько можно ждать тебя? — вдруг восклицает отец, и Тэхён вздрагивает. — Забыл, как седлать коня?       На это юный граф ничего не отвечает и, благодарно кивнув конюху, взбирается в седло, потрепав Ра за маленьким серым ухом. Конь ответно бурчит, легко дергает головой и переставляет копыта на месте, как бы показывая, что готов потрудиться для своего хозяина. Это заставляет Тэхёна улыбнуться.       Поездка обещает быть тяжелой, и радует только то, что едут они верхом. Если бы отец решил использовать сегодня карету, то Тэхёну совершенно точно пришлось бы объясняться, почему от него пахнет травяной мазью.

***

      День в компании отца действительно выходит выматывающим физически и убивающим эмоционально. Тэхён отказывается от ужина, прося разрешения сразу отправиться спать, и появляется на пороге своих покоев, когда стрелка часов едва доходит до семи часов вечера.       Он падает на кровать прямо в сюртуке и не сняв сапоги. Рана ноет, на душе гадко и пусто, в голове, как это и бывает после времени, проведенного с отцом, ворох мыслей и разочарований. В очередной раз целый день ему пришлось наблюдать мерзкое отношение отца и его высочайших подчиненных к простым рабочим, видеть истощенные бледные лица, слушать о том, какими нечеловеческими и нечестными путями зарабатываются состояния, смотреть на владения, которые выросли на жестокости, корысти и тщеславии. Еще более гадким было только то, что на деньгах отца вырос он сам.       Ра был измотан. Оставив его в стойле после поездки, Тэхён долго шептал на ухо четвероногому другу слова извинений за тяжелую ночь и долгий трудовой день. Весь день покоя Тэхёну не давала и его рана, и он старался надеяться, что мазь поможет, а через пару дней боль и вовсе утихнет. Еще беспрерывно в голову лезли мысли о письме…       Письмо!       Тэхён распахнул глаза и подскочил на кровати, тут же об этом пожалев и схватившись за больной бок. Глухо простонав, он бросился к комоду и, разворошив другие бумаги, отыскал тот самый конверт с безликой печатью.       Юный граф в чувствах захлопнул ящик комода и стал расхаживать по комнате, потирая подбородок и разглядывая конверт в своих руках. В голове проскочила мысль сжечь письмо, не прочитав и сделать вид, будто бы никаких посланий он не получал, однако любопытство все же восторжествовало над страхом.       Тэхён положил конверт на письменный стол, стянул с себя сюртук и небрежно бросил его на кровать, зажег свечу и уселся на стул. Еще с минуту он рассматривал письмо, пытаясь решиться, а потом резко схватил его, умелым движением надломил печать и достал небольшой лист из плотной желтовато-белой бумаги, свернутый пополам.       Дрожащими пальцами Тэхён развернул его и как безумец зацепился взглядом за первые строчки, тут же понимая, что его догадки оказались правдой. Не сумев совладать с волнением, он подскочил со стула и, измеряя комнату широкими шагами, принялся читать.       «Не буду тратить чернила на слова приветствия, ведь минувшей ночью Вы оставили меня не попрощавшись, дорогой Эстей. Признаться, звать Вас так весьма необычно, если учесть то, что ни в одну из наших с Вами ранних встреч у меня не было шанса обратиться к Вам по имени.       До сей поры меня не отпускало удивление, которое я испытал, увидев Вас в таверне Янга. Я привык быть честным с собой и с другими, поэтому прямо скажу, что Вы всегда казались мне снобом, таким же педантичным и себялюбивым, как ваш отец. Более того, никогда бы не подумал, что Вы способны держать в руках рапиру, и не просто держать, а недурно управляться с ней.       Конечно, Вам не достает техники и силы, позвольте посудить. (Хоть я и готов признать, что Ваша стокката была выполнена достойно). Что до Вашего выигрыша, у Вас передо мной было досадное преимущество — Вы не узнали меня сразу, когда я узнал Вас с первого взгляда. Не посчитайте это оправданием, но мои удивление и рассеянность в этот миг сыграли Вам на руку. Поймите, ведь я неспособен был сосредоточиться на бое, зная, что в любой момент могу смертельно ранить наследника одного из богатейших графств королевства.       Для меня этот поединок не был дуэлью, а был лишь игрой, поэтому я рад поблагодарить Вас за составленную компанию. О моей репутации как игрока вы наверняка уже наслышаны, а потому уверен, что и для вас эта схватка была полезной. Можете не тратить чернила на благодарности.       Надеюсь, Ваша рана не доставила Вам столько хлопот, сколько та, что Вы оставили на моем лице. Шрамы украшают мужчину, однако свои Вы умело укроете под одеждой, а я слишком дорожу своей красотой, чтобы оставить это просто так.       Теперь не стесняясь и без лишней насмешки говорю Вам, что желаю реванша. Если Вы действительно столько храбры, сколько и отчаянны, как мне показалось прошлой ночью, буду ждать Вас через два дня в полночь на том же месте, где впервые схлестнулись наши шпаги.       По счастливой для Вас случайности временно побежденный Вами Уэйк»       Вздор!       Тэхён оторвался от письма и, пораженно усмехнувшись, продолжил нервно расхаживать по комнате. Затем вернулся к столу, еще раз прочел особенно разозлившие строчки, со скрипом отодвинул стул, выругался сквозь зубы, звякнул баночками с чернилами, достал перо, чистый лист, сделал глубокий вдох и замер.       — Нет, это возмутительно! — Юноша отбросил перо и запустил пальцы в волосы.       Конечно, он предполагал, что письмо не вызовет у него теплых чувств, но вместе с тем и не думал, что будет так зол. Кровь бурлила, к щекам и шее прилил жар, рана на ребрах запульсировала, напоминая о себе.       Насмешки Чона, его ирония и напускная важность раздражали. Одного лишь письма было достаточно, чтобы до конца убедиться в том, что Чонгук именно такой, каким считал его Тэхён. И это его он еще назвал себялюбивым!       Юноша снова взялся за перо и постарался усмирить собственный пыл — казалось, над ним уже образовались клубы пара, таким разгневанным он был. Однако предложение Чонгука его подкупило. Было в этом то самое запретное, таинственное, несколько опасное и волнующее. Еще один шанс показать, на что способен, проникнуться духом разбойной свободы. Еще одна возможность поставить на место взбалмошного наглеца.       Голова была забита колкостями, которые он желал оставить на бумаге для своего адресата, но сложить хоть пару внятных предложений ему не удавалось. После нескольких бесполезных попыток, испорченных листов и впустую потраченных чернил Тэхён решил отбросить идею с ответом.       Уж лучше он даст все ответы во втором поединке, встретившись с Чоном вновь лицом к лицу.