Стокката

      Дни шли быстро. Тэхён, обремененный тяжестью до невозможности нудной и мучительной графской жизни под крылом у тирана, считал часы до того момента, когда хоть еще на одну ночь он сможет стать свободным от золотых оков. Сумеет сделать то, чего действительно желает, вновь по-настоящему станет смелым и бесстрашным.       Будь его воля, он сбегал бы каждую ночь, да только скрывать это долго бы не удалось — отец и слуги точно бы заметили следы недосыпа и усталость его коня.       Рана затягивалась. После письма Чона, обрабатывая собственный рубец мазью, Тэхён теперь периодически вспоминал царапину, что осталась на чужой скуле после взмаха его рапиры. Много ли у Чонгука подобных ранений? Как он объяснил отцу или другим ссадину на своем лице? Показал ли царапину врачу? Останется ли шрам, что станет напоминанием о той встрече? Вопросы возникали сами собой, но вероятнее всего, Тэхён и не думал даже о том, чтобы когда-то их озвучить.       Личность Чон Чонгука по-прежнему была столько же очевидной, сколько и загадочной. За эти дни юный граф понял, что никак не может отделаться от любопытства, возникающего всякий раз, когда в мыслях возникал Чонгук. Какие цели преследует тот, появляясь на этих боях? Зачем это ему?       Уж точно то были не деньги, думалось Тэхёну. Но говорить об этом со своим соперником он бы не стал, хотя самому себе было противно признаваться в том, что следующей встречи ждал с нетерпением — так хотелось вновь проучить самовлюбленного нахала.       Долгожданный день настал. Как и в первый раз Тэхён чувствовал нервное напряжение, но теперь к нему добавилось легкое предвкушение от предстоящего приключения. Утром он чувствовал себя бодрым и полным сил, за завтраком с удивительным спокойствием выслушал очередные нотации от отца, затем около часа посвятил чтению.       Перед обедом успел заглянуть в малую залу, где у Минджи в ту секунду проходил урок игры на скрипке. В свои тринадцать младшая сестра потрясающе управлялась с музыкальным инструментом, однако скучающее лицо маленькой графини в тот момент говорило о том, что сейчас она предпочла бы резвиться во дворе как дети слуг, наслаждаясь летним солнцем, или хотя бы гулять во дворе вместе с Сохи.       Решив не раздражать и так недовольную от жужжащего над ней учителя Пака сестру, Тэхён покинул залу и отправился в сад. Он все думал о предстоящей ночи и о том, нужно ли ему везти деньги в таверну на этот раз, чтобы оказаться в паре с Чоном, когда увидел Сохи в беседке на пригорке.       Сегодня на сестре была прелестная белая шляпка с розами из кружев, которая невероятно удачно подчеркивала красоту ее блестящих каштановых локонов. Сохи задумчиво глядела вдаль, но, заметив приближающегося Тэхёна, тут же опустила глаза и стала перебирать руками складочки на юбке своего платья.       — Ты разве не хотел почитать, пока отец занят делами? — спросила она, когда юноша вошел в беседку и присел напротив.       — Сегодня осилил только одну главу. — Тэхён пожал плечами и расстегнул пуговицы на манжетах своего сюртука. С сестрой он чувствовал себя расслабленно и спокойно. — Хоть твои романы в разы интересней этих скучных научных пособий, которые отец заставил подсунуть мне, сегодня замечательная погода, чтобы прятаться с книгой в покоях, — он улыбнулся, но Сохи только грустно хмыкнула и поправила оборки на кружевных перчатках.       — Что произошло, Сохи? На тебе лица нет, — не выдержал Тэхён, беспокойно разглядывая сестру. Та подняла глаза но посмотрела не на него, а будто бы сквозь, за спину. Тэхён тут же обернулся, и все стало ясно.       Чуть поодаль у ворот для повозок Намджун разговаривал с молодой кухаркой. Девушка стояла спиной, но по улыбке самого мужчины можно было сказать, что диалог явно был приятным и непринужденным для обоих. Тэхён вновь посмотрел на сестру и растерянно вздохнул, не сумев сразу подобрать правильные слова.       — Должно быть, глупо изнемогать от ревности к тому, с кем не суждено быть вместе, да? — Сохи печально улыбнулась, а в глазах ее блеснули слезы.       — Глупо думать, что все уже решено. — Тэхён положил руку на плечо сестры, аккуратно сжав, и заставил посмотреть на себя. — Скажи ему о своих чувствах! Уверен, его сердце озабочено тем же…       На этих словах щеки сестры вспыхнули, сама она мелко вздрогнула, а глаза распахнулись.       — Ах, не говори чепухи! — Она поднялась со скамьи и, положив руку на грудь, подошла к деревянному ограждению беседки. — Разве ты не видишь? — Указала на пару у ворот и отвернулась, зажмурив глаза. Тэхён поднялся следом и подошел к сестре, становясь рядом. — К тому же отец никогда не позволит случиться такому союзу. — Сохи протянула руку и погладила кончиками пальцев маленькие цветы лимонника, вьющиеся вдоль деревянных перил.       — Почему? Намджун — его правая рука, отец ценит его больше, чем меня. Если вы любите друг друга, с чего бы ему противиться?       Тут Сохи вдруг горько рассмеялась и, оторвавшись от разглядывания зеленой лозы, посмотрела на брата.       — Тэхён, милый, неужели ты думаешь, что нашему отцу есть дело до любви? — она вопросительно заглянула в его глаза, но, получив растерянный взгляд, продолжила: — Ты и сам прекрасно знаешь, что для отца нет ничего важнее денег, статуса, репутации и прочих вещей, вовсе не связанных с чувствами и моралью. Уверена, он уже давно присмотрел мне в женихи кого-то, кто приумножил бы состояние графства и сделал меня несчастной на всю оставшуюся жизнь. Отец не понимает, что нет ничего ценнее искренной и чистой любви, какой бы неправильной или неприемлемой для общества она бы не была. — Сохи вздохнула и вернула свой взгляд Намджуну. Тот как раз наконец раскланялся с кухаркой и теперь встречал гонца, который обычно доставлял вести с конюшен.       Слова сестры сделали Тэхёна грустным и опустошенным. Он вдруг задумался о собственной судьбе. Его никогда особенно не интересовали женщины, о женитьбе он вовсе даже не думал. Не задумывался и о том, что приближается к тем годам, когда отец станет говорить о семье и продолжении рода. Что, если и для него он уже подыскал невесту?       Эта мысль ожидаемо сильно разозлила. Тэхён в который раз почувствовал себя несчастной птицей с завязанным клювом и отсеченным крыльями, которую заперли в золотой клетке. Неужели он обречен на то, чтобы прожить всю жизнь по правилам его безумного отца?       От мыслей оторвал внезапный оклик. Тэхён вздрогнул и сфокусировался на виде перед собой. Намджун теперь бежал в их сторону, держа в руках кожаный чехол для бумаг.       — Ваша светлость! — Намджун остановился у беседки, перевел дыхание, посмотрел на обеспокоенную и смущенную Сохи и, неловко поклонившись, сказал: — Доброго дня, ваша милость.       Сестра слегка раскраснелась и сделала реверанс, невнятно бубня ответное приветствие.       — Что случилось, Намджун? — Тэхён прервал неловкую паузу, заметив, что у ворот засуетились слуги.       — С конюшен доложили, что лошади заболели конским гриппом. Ночью насчитали пятнадцать больных голов, коновал* передал, что заражение продолжается.       Сохи звонко ахнула и тут же прикрыла рот руками, смутившись.       — Подожди, а Ра? — Тэхён покинул беседку, практически перепрыгивая деревянные ступени, и подошел к Намджуну, хватая того за предплечье. — На днях мы с ним были на конюшнях, мог ли он заразиться?       — Это мне неизвестно, ваша светлость. Полагаю, после осмотра лошадей в конюшнях, коновала доставят сюда для осмотра тех, что находятся в поместье, — сбивчиво объяснил Намджун, нервно поправляя воротник своей рубахи. — Полагаю, ваш отец хотел бы, чтоб вы поехали с нами сейчас.       Тэхён задумчиво посмотрел на карету, которую успели пригнать к воротам, и трех беспородных коней, что обычно использовались слугами. Стало неприятно от мысли, что бедные животные, скорее всего, смогут заразиться, если отвезут их на конюшни, но спорить с кем-то и искать новые выходы юноша бы не решился. Он отстраненно кивнул и последовал за Намджуном, напоследок бросив взгляд на обеспокоенную Сохи.       Только бы с Ра все было в порядке…

***

      — Ваше сиятельство, лошадям, у которых уже началась лихорадка, мы успели вовремя дать правильное лекарство и смазали языки раствором, — сбивчиво объяснял коновал, быстрым шагом следуя за идущим по конюшне Гихёном.       Одна конюшня насчитывала около сорока стойл, в каждом из которых держали взрослую лошадь или коня. В обычные дни здесь было довольно шумно — животные любили показывать приезжим зубы, приветственно ржать и выпрашивать угощения. В этот день в конюшне было непривычно тихо и безжизненно. Лишь кое-где из стойла выглядывали печальные вялые морды, некоторые лошади даже не вставали с колючего сена, чтобы поприветствовать гостей.       Увидев грустные глаза одной совсем молодой белогривой кобылицы, Тэхён опечалился вместе с ней и вслушался в слова коновала, который продолжал рассказывать отцу о лошадином недуге:       — Самцы легче переносят болезнь, полагаю, большинство из них удастся спасти, если будем продолжать интенсивное лечение. Не волнуйтесь за них, мы…       — Мне плевать на лошадей! — гаркнул граф, останавливаясь и разворачиваясь к коновалу. Тэхён, следующий за отцом по левую руку от Намджуна, вздрогнул и сделал шаг назад, наблюдая за тем, как отец медленно приближается к коновалу. — Через неделю приедет большой заказчик, ты хоть понимаешь, что будет, если в королевстве узнают, что Ким Гихён продает больных лошадей?! Ты понимаешь, какие деньги стоят на кону?! — Граф схватил коновала за шею и грубо встряхнул.       Лицо его покраснело от злости, седые волосы на висках взмокли, а руки, сжимающие чужой кафтан, истерически дрожали. Картина была ужасной. Хоть Тэхёну нередко доводилось видеть отца в гневе, смотреть на то, как злость свою он вымещает на безвинных и беззащитных, юный граф не мог.       Тэхён решил вмешаться, но Намджун остановил его, положив руку на плечо.       — Господин Чхве, сколько времени понадобится на то, чтобы излечить вирус? — спросил Намджун, тем самым привлекая внимание Гихёна. Тот отпустил бедного коновала и брезгливо поправил собственный сюртук.       — От десяти до тринадцати дней, в среднем, — прохрипел господин Чхве, опустив глаза в пол. — При правильном уходе восстановление после болезни будет легким.       — Это уже неплохо, — кивнул Намджун и посмотрел на Гихёна. — Ваше сиятельство, что, если нам сегодня же отложить встречу с господином Ли, чтобы он не успел отправиться в путь, и уделить внимание лечению лошадей? Все лучше, чем рисковать. Господин Чхве сделает все возможное, ведь так?       На этот вопрос коновал часто закивал и согнулся в глубоком поклоне. Гихён на это злобно хмыкнул и развернулся на пятках, взмахнув полами сюртука.       — Собирайся поживее да отправимся в поместье, — скомандовал граф, направляясь к выходу. — Наших лошадей тоже следует осмотреть. Только такой заразы нам не хватало.       Тэхён сочувствующе посмотрел на дрожащего от испуга господина Чхве и грустно улыбнулся, будто извиняясь за отца и все нанесенные им душевные травмы.       — Мы поможем вам собрать необходимые вещи. — Намджун подбадривающе похлопал мужчину по спине и кивнул Тэхёну, безмолвно спрашивая, не желает ли он помочь.       Юноша согласился без раздумий и в который раз подумал о том, что Намджун — первый и единственный человек, который достоин унаследовать дела графства. Возможно, достоин даже больше того, кто этими делами сейчас управляет.

***

      В поместье их встретили с плохими вестями. Конюхи уже успели проверить семейных лошадей и заметили, что животные отказываются от еды и в целом выглядят болезненно. Господин Чхве все домыслы подтвердил, выйдя за ворота графской конюшни и сообщив о том, что лошади в поместье также больны.       На такое заявление Гихён осыпал всех присутствующих проклятиями, дал подзатыльник одному из конюхов, и вовсе удалился, велев подать ужин в его покои и принести свежего табака.       Тэхён новостью о болезни любимого коня был огорчен больше всех. Когда крики отца отдалились, он пробрался в стойло и схватил Ра за морду. Глаза того были влажными и покрасневшими, сам конь будто бы не узнал хозяина, отворачиваясь и тихонько мыча. Юный граф не знал ничего о конском гриппе, чтобы помочь животному излечиться, а потому мог лишь нашептать ласковые слова, погладить коня по шее, поцеловать того в нос и помолиться за то, чтобы близкий и единственный друг поскорее поправился.       От ужина Тэхён отказался, но попросил принести ему теплого молока, вспомнив, что даже не обедал сегодня. В своих покоях он долго смотрел в окно, пустым взглядом изучая сад, накрытый вечерней темнотой. После обработал свою рану уже более умело, чем в первый раз, сменил одежду, зажег свечу у кровати, выпил молока, с которым подоспела няня, и лег на кровать поверх одеяла.       Еще сегодня утром эту ночь он планировал превратить в новое опасное приключение, а теперь все мысли занимали печальные глаза Ра, без которого он не выбрался бы и в первый раз.       Наверняка Чонгук подумает, что он струсил. Наверняка подумает, что испугался и решил не испытывать больше судьбу. Мысли эти жалили где-то под ребрами, мешая уснуть, а Тэхён сам себе на них отвечал, что сейчас нет ничего важнее здоровья любимого коня.

***

      Утром гонец привез письмо с безликой печатью. Тэхён как раз навестил Ра и возвращался в поместье, когда заметил гонца у крыльца парадного входа. Его удачей было то, что конверт не успел перехватить дворецкий или, того хуже, отец или мать. Он наспех раскланялся с гонцом, забрав конверт, и велел впредь спрашивать именно его, если получит поручение привезти письмо в это поместье.       Только поднимаясь в свои покои, Тэхён понял, что так заговорила в нем надежда на продолжение переписки. От этой мысли он отмахнулся, фыркнув вслух. Захлопнул за собой дверь, нетерпеливо надломил печать, вынул лист, развернул его и стал читать.       «Я был удивлен, дорогой Эстей, когда не получил ответного письма от Вас несколько дней назад. Думалось, мы люди одного круга, а оттого и воспитаны одинаково. Впрочем, отсутствие ответа огорчило и удивило меня не так сильно, как то, что я все же не увидел Вас в таверне прошлой ночью.       Верите ли Вы в шестое чувство? Я, знаете, до этой поры не задумывался о нем, но вчера на протяжении дня меня сопровождало острое предчувствие того, что Вы появитесь на месте встречи в назначенное время. Каково было мое удивление, когда на площадке я увидел другого!       Представьте себе, мне пришлось вступить в поединок с каким-то щуплым пьяным солдатом, который лишился шпаги в первую же минуту. Конечно, Вы скажете, что у него не было и шанса с таким-то соперником. Соглашусь и смущаться не буду, в этом Вы правы.       Не буду спрашивать, отчего вы не явились. Догадываюсь, что причиной тому стали страх и неуверенность. Стыдиться этого бессмысленно, но Вам стоило бы помнить, что Вы все же не так уж плохо управляетесь с оружием, чтобы вот так испугаться одного вызова. К тому же, право слово, я вызывал Вас не на дуэль.       Не знаю, есть ли толк в том, чтобы приглашать к поединку вновь. Делать этого не буду, но если же Вы все-таки наберетесь смелости, Вам известно, где меня искать.       P.S. Вашими молитвами рана на моем лице, похоже, оставит лишь небольшой шрам, став его украшением (хоть в этом вовсе нет необходимости). Надеюсь, дела с Вашей раной обстоят так же, иначе буду чувствовать себя виновным в том, что Вы не смогли оставить на мне такое же болезненное боевое клеймо, какое я смог на Вас.

      До глубины души оскорбленный Вашим безразличием Уэйк»

      Тэхён усмехнулся и бодрым шагом пошел к письменному столу, перечитывая последнюю строчку. Удивительно, но на этот раз он не злился. Чувства, вызванные письмом, были несколько иными — ему хотелось вступить в до молекулы пропитанную сарказмом игру, которую завел Чон. После прочтения юноша почувствовал заражающую энергетическую волну с долей насмешки и сопернической остроты.       Ни секунды не сомневаясь в том, что на это письмо Чон получит ответ, Тэхён вытянул из небрежной стопки бумаг чистый лист.       Хотелось ответить на все колкости и издевки, показать, что владеет словом так же легко как оружием. Обдумав содержание своего послания, Тэхён обмакнул новое перо в чернила и принялся писать.       «Я погляжу, Вы решили взять в привычку не размениваться на приветствия. Стоит ли в таком случае Вам заводить разговор о воспитании? Полагаю, нет.       Что до Ваших писем, первое из них, признаюсь честно, привело меня в гнев. Тогда Вы написали: «Я привык быть честным с собой и другими». Этого правила придерживаюсь и я, а потому скажу, что никогда еще не встречал кого-то столь же самовлюбленного и эгоистичного, как Вы. Тогда в таверне мне думалось, что одной выбитой из Ваших рук шпаги будет достаточно, чтобы Вы усмирили свое эго.       Советую Вам достойно принимать поражения, как сделал бы я, если бы оказался побежденным Вами. Хотя не уверен, что это возможно теперь, когда на моем счету уже одна победа. Триумф сладок, он делает зависимым, но Вы, я полагаю, и сами это знаете, а оттого ведете себя как обиженный юнец.       Знайте, я не писал бы этого, если бы действительно испугался Вашего вызова, как Вы пишете. Ваше чувство Вас не подвело, я действительно собирался ехать, но за несколько часов до этого узнал, что любимый конь заболел.       Меня не волнует, поверите Вы или нет. В том, что я говорю, нет оправдания. Просто хочу сказать, что страх за свою жизнь порой становится ничем по сравнению со страхом за жизнь близкого и любимого. Без Ра меня не было бы там и в первую нашу с Вами встречу, значит, не будет и в другие.       Оставьте свои колкости и найдите другого союзника для ваших игр.       P.S. Очень трогательно, что Вы так заботитесь о моей ране. Спешу Вас обрадовать, я чувствую себя прекрасно! Бодр и весел, а от той царапины не осталось и следа. Надеюсь, теперь Вам удастся позабыть о беспокойстве.

Эстей»

      Закончив с этим, Тэхён резво перечитал текст и поправил несколько букв. Получилось не так, как он задумывал вначале. Где-то к середине письма, когда речь зашла про Ра, юноша ощутил, что желает хоть с кем-то разделить мысли и переживания. Особо откровенничать с Чоном он не стал, но приемлемую слабость себе позволил.       Перечитывать во второй раз не стал, боясь передумать. Последними штрихами Тэхён прошелся по письму пресс-бюваром, убирая излишки чернил, сложил его в аккуратный конверт, подогрел над свечой сургуч, осторожно капнул на бумагу и прижал печатью с гербом графства Ким.       Осталось отправить. Недолго думая, Тэхён решил, что попросит об этом Намджуна. Самому поручать это гонцу было рискованно. Отец легко мог узнать. А вот поручения Намджуна подозрения не вызовут.       Письмо было отослано после обеда. Намджун поворчал, что стоило бы быть осторожней, но в конце концов снисходительно улыбнулся и покорно опустил голову.       Тэхён не знал, насколько далеко располагалось поместье графства Чон, но предполагал, что не так уж далеко, если письма от Чонгука приходили так быстро.       До конца дня его не отпускало внезапно накатившее волнение. Перед сном он, не ведая зачем, достал письма Чонгука из сундука, удобно устроился под пуховым одеялом и поочередно прочитал каждое из них снова.       Ложился спать он с сокрушающей мыслью о том, что весь день томился в ожидании ответа.