Стокката

      Гонец с письмом от Чона явился только к вечеру следующего дня. В первой половине дня Тэхён нарочно несколько часов гулял по саду и внешнему дворику, чтобы в нужный момент самостоятельно встретить посланника, но тот все не появлялся. Спустя несколько часов своих бесцельных скитаний юноша раздраженно фыркнул на самого себя и решил отвлечься.       На летней веранде он встретил Сохи, которая плела из тонких кремовых и розовых лент ажурные плейсматы. Недолго думая, Тэхён присоединился к ней, с наслаждением рассматривая красивые блестящие от редких солнечных лучей ленты и то, что из них получалось. А в мыслях бранил себя, обзывал глупцом за то немыслимое детское предвкушение и волнение, что он испытывал, ожидая ответного письма от человека, который не был для него ни другом, ни товарищем. Из всех возможных чувств Тэхён ощущал теперь к Чонгуку лишь острое раздражение. Так отчего же такая взволнованность?       Когда гонец не явился и после обеда, Тэхён секундой почувствовал легкую обиду, но после сделал вид для самого себя, что вовсе не ждет никаких писем и даже не рассчитывал на них. Ведь своим ответом на последнее послание Чона он как будто поставил точку в этой непродолжительной язвительной переписке. Так?       И все же, когда вечером в его покои заглянул Намджун и протянул конверт со знакомой безликой печатью, Тэхён не сумел совладать с радостью.       — Судя по вашим глазам, письмо от дамы сердца, ваша светлость? — поинтересовался Намджун, лукаво улыбаясь.       Этот вопрос заставил Тэхёна вспыхнуть.       — Разумеется, нет! — возмутился он и выпроводил мужчину, закрыв за ним дверь.       Привычная череда действий, и лист, исписанный чернилами, оказался в его руках.       «Я рад, что Вы всё же решились ответить мне, дорогой Эстей. Признаться, не дождавшись от Вас ответа в первый раз, на мгновение я было подумал, что Вы не умеете писать! Кого нынче не встретишь среди золотой молодёжи… Недавно довелось пообщаться с сыном герцога Лима, так он утверждал, что не видит толку в обучении наукам, если все, что ему нужно делать — это распоряжаться состоянием отца и ждать, когда он помрет.       Рад, что Вы не из таких. Первая часть Вашего письма повеселила. Обиженным юнцом прежде меня не называли. Так понравилось, что задумался о том, чтобы сменить свой псевдоним. Не отказался бы от удовольствия понаблюдать за тем, как Вы произносите это лично, смотря в мои глаза. Думаю, такая возможность у Вас еще будет. Можете начинать репетировать.       Другая часть Вашего письма заставила меня вмиг забыть о веселье. Мне искренне жаль, что Ра охватила болезнь. Уверен, что он поправится очень скоро, если будет получать заботу и ощущать, как Вы дорожите им. Не сомневаюсь, что он чувствует. К тому же Ра, должно быть, носит имя бога одного из древних миров, я прав? Если так, одним только именем в нем уже заключена большая сила и тяга к жизни.       А Вы, в таком случае, увлекаетесь культурой древних стран? Я удивлен, ведь в наших рядах нечасто встретишь того, кому интересны не только местные театры, королевские сплетни, заморские драгоценности и шелка.       Раньше я тоже много интересовался древними мирами. Первую книгу о том я получил в раннем детстве. Тогда еще был жив мой дед, он привез ее из-за моря, а вместе с ней с десяток удивительных историй и легенд. Сегодня в библиотеке нашего поместья до сих пор хранятся разные книги и даже несколько старинных диковин.       Однажды я смогу показать Вам их, но только если в следующую нашу встречу Вы не лишите меня жизни своей рапирой.       P.S. Вы предложили мне найти другого союзника, но, увы, лучше Вас не сыскать.

      Искренне ожидающий ответа Уэйк»

      С этого письма однообразная и удручающая жизнь Тэхёна стала обрастать переменами и новыми эмоциями.       У них с Чоном завязалась непрерывная переписка, что, как казалось, было уже неизбежно. Юный граф все еще относился к своему оппоненту с некой настороженностью, но, чего таить, втянулся в диалог с охотой.       На удивление, Чонгук оказался действительно интересным собеседником. Он, разумеется, продолжал сыпать сарказмом и глупо шутить, но вместе с тем с воодушевлением писал о литературе и искусстве, отлично разбирался в политике и проблемах королевства. Рассказывал истории из жизни, которые по первости казались Тэхёну небылицами, пока не выяснилось, что Чон далеко не примерный сын, а самый настоящий бунтарь, который в подростковые годы водился с беспризорными городскими мальчишками и даже к своим двадцати годам успел побывать в армии, что было большой редкостью для детей графов. Тогда Тэхёну стало понятно, как Чонгук узнал о таверне и почему он чувствовал себя так уверенно и расслабленно в подобной обстановке.       Эта черта Чона его восхитила, и тогда он осознал, что все это время от того исходила та самая аура свободы. Той, о которой мечтал сам Тэхён. Чонгук чем-то был похож на героев любимых юношей романов, полному сходству мешал разве что графский титул.       Другим удивлением стало то, что у них оказалось немало схожих интересов. Начиная от увлечения историей древних стран, разговор о которых растянулся аж на шесть писем, завершая интересом к кухне заморских государств и желанием однажды отправиться в путешествие на корабле.       Переписка настолько затянула и стала привычкой, что дни Тэхёна не обходились теперь без минут ожидания нового письма, длительных мгновений за чтением и составлением ответа, тайных переговоров с Намджуном, все еще хранящим его секрет.       Отца удивительным образом удавалось водить за нос. С болезнью лошадей тому вовсе не было дела до Тэхёна и его переписок. По утрам он только отчитывал сына за бездельничество, что стало уже привычным делом, а потом возил с собой на конюшни. Пару раз Тэхён чуть было не попался ему на глаза с таинственным конвертом в руках, но удача в эти дни улыбалась ему как никогда ярко, поэтому он успешно уворачивался от возможных скандалов, которые наверняка бы спровоцировала тайная переписка.       Самого же юношу временами настигали мысли о том, как долго теперь это может продолжаться? Что он почувствует, если однажды Чон перестанет отвечать? Могут ли они называть друг друга хотя бы приятелями? Стоит ли им увидеться вживую, или это будет лишним? Тэхён не знал.       В его близком круге не было никого, кроме Сохи и Намджуна. Минджи была слишкам мала для того, чтобы делиться с ней сокровенным, о родителях и говорить нечего. Теперь, когда у Тэхёна появился кто-то, с кем можно разделить мысли, ему было непривычно, но удивительно легко открываться кому-то. Возможно, вся причина была именно в том, что этим кем-то был Чонгук собственной персоной, но юноша об этом не думал, слепо убеждая себя в том, что тот все еще такой же раздражающий и самовлюбленный наглец.       Хотел ли он увидеть Чона? Ответа на этот вопрос Тэхён не знал. Или просто не мог честно ответить хотя бы самому себе. Чонгук же между строк временами продолжал настаивать на встрече, шутливо напоминая о том, что все еще желает отстоять свою честь в новом поединке.       С болезнью Ра, который тяжело переносил вирус, но медленно шел на поправку, выбраться никуда Тэхён не мог. Чонгук это знал, а потому разговоры о встрече они больше не вели, понимая, что в ближайшее время ей точно не случиться.       Однако судьба распорядилась иначе.       День начался с беспокойных криков матери, плача Минджи и страшной суеты. Обычно в это время уже подавали завтрак, но сегодня о еде, как казалось, все думали в последнюю очередь.       Морщась от надрывного плача сестры, Тэхён растер все еще не отошедшие от сна глаза, вошел в большую залу и обнаружил такую картину: на широкой софе горой были навалены всевозможные цветастые платья, накидки, женские плащи, шляпы и перчатки. Неподалеку, держа одно из платьев в руках, стояла мать и бессвязно на повышенных тонах отчитывала пару портных, перебирающих в руках ткани и какие-то швейные принадлежности. На одном кресле у софы сидела Сохи, прикрыв лицо руками и мотая головой, а на другом с противоположной стороны чуть ли не головой вниз лежала Минджи и истошно рыдала, дергая за край юбки свою няню. Если бы кто-то увидел такую картину, то решил бы, что оказался в театре на премьере новой комедии, но никак не в поместье одного из влиятельных графств королевства.       — Что здесь происходит? — спросил Тэхён, повысив голос, но его все равно никто не услышал.       Крики Минджи стали раздражать, и у юноши вмиг разболелась голова. Он собрался покинуть залу, чтобы отыскать кого-то, кто объяснит, что происходит, но, развернувшись на пятках, практически столкнулся лбом с Намджуном.       — Этим вечером в замке короля состоится бал по случаю возвращения принца из военного похода, ваша светлость, — спокойно объяснил тот и перевел взгляд на дам. — Госпожи заняты выбором нарядов, ничего страшного не произошло.       Тэхён снова посмотрел на сестер и мать и усмехнулся, махнув головой.       — А что с Минджи?       — Её сиятельство велели оставить маленькую графиню дома в этот раз, — уже тише сказал Намджун, очевидно, чтобы сестра не услышала и не разрыдалась еще сильнее.       Тэхён понятливо кивнул и сочувствующе взглянул на бедную Сохи. Сестра так же как и он терпеть не могла балы и всевозможные светские мероприятия, где ей приходилось играть роль фарфоровой куклы и на радость родителям торговать лицом, собирая комплименты и восхищенные вздохи. Сейчас сестра понимала, что все последующие балы, которые она посетит, родители будут подыскивать ей мужа, а оттого была еще больше опечалена, чем обычно.       — Надеюсь, я тоже могу пропустить это нудное торжество? — с долей надежды спросил Тэхён, но ответил на это уже не Намджун.       — Не смей даже думать об этом, — пробасил отец, вошедший в залу, и все тут же смолкли как перепуганные мыши. Он с ног до головы осмотрел Тэхёна, скептически выгнув бровь. — Хочешь, чтобы все королевство говорило о том, как наследник графства Ким не уважает будущего короля? Ты едешь с нами, и это не обсуждается. Не забудь привести себя в порядок.       Так вечером этого же дня Тэхён оказался в королевском дворце. Он стоял у стены в одном из залов и отстраненно наблюдал за собравшимися гостями: мужчинами в сюртуках из дорогой ткани, украшенных золотыми нитями и перламутровыми пуговицами — нынче в королевстве новый писк моды — дамами в причудливых шляпах с живыми цветами и тугих платьях с шифоновыми юбками, солдатами в парадной военной форме и пылающими важностью придворными короля.       Тэхён наблюдал за тем, как все эти люди, явно заинтересованные лишь только в том, как бы блеснуть перед правителем, с фальшивой увлеченностью обсуждали друг с другом удачно завершившийся военный поход.       Среди них был и граф Ким Гихён, который, стоял в другом конце зала, оперевшись на свою трость с золотым наконечником, и беседовал с каким-то худощавым герцогом. Мать тем временем скакала от одной компании достопочтенных господ к другой и таскала за собой бедную Сохи, которую в конце концов нарядили в ужасное лиловое платье с открытыми плечами и жестким корсетом. Сестре явно было некомфортно в таком наряде, и даже Тэхён почувствовал, как некоторые старики провожают ее мерзкими масляными взглядами, перешептываясь сквозь свои седые усы. Жаль, он ничем не мог помочь.       Через некоторое время распахнулись тяжелые двери рыцарского зала, зазвучала музыка и начались танцы. Тэхён танцевать, конечно, не собирался, но музыку любил, а потому не отказал себе в удовольствии скрасить этот ужасный вечер хотя бы утонченным звучанием скрипки и клавесина.       В рыцарском зале было по-настоящему красиво. Огонь свечей на огромных позолоченных люстрах окутал зал теплым согревающим светом и погрузил в легкий полумрак, отчего и начищенный паркет и стены, украшенные гобеленами и лепниной, казались золотыми. Если бы здесь не было столько народу и звучала только лишь музыка, Тэхён растворился бы сам в себе, не стесняясь собственной неуклюжести, и отдался бы танцу. Но сегодня он лишь вынужденный наблюдатель.       Больше этого места Тэхён восхищался лишь королевским садом, куда с удовольствием бы сбежал сейчас, не заботясь о правилах приличия и о том, что даже принц — главный герой вечера — до сих пор не появился на балу. Тэхён лишь надеялся, что спустя некоторое время, когда отец захмелеет от вина и будет особенно увлечен разговором с очередным герцогом, ему удастся ненадолго покинуть это удушающее своей праздностью торжество.       С мыслями об этом, задумчиво всматриваясь в мелькающие перед глазами женские юбки и мужские ботфорты, Тэхён не заметил, как со спины к нему кто-то подошел.       — Почему не танцуете? — раздался над ухом чужой голос.       Юноша вздрогнул, обернулся и увидел перед собой не кого иного, как Чон Чонгука собственной персоной.       — Вы? — с нескрываемым удивлением в голосе спросил Тэхён и опасливо оглянулся, будто бы боясь, что за ними кто-то наблюдает. — Что вы здесь делаете? — Юноша отошел на шаг от своего собеседника, небрежным движением поправил и так идеальную прическу и опустил глаза в пол. Внезапное появление Чонгука отчего-то заставило его чувствовать себя странно.       — Полагаю, то же, что и вы, — Чонгук усмехнулся. Слышать его голос было непривычно. — Большой праздник. Мой отец тоже получил приглашение. — Он взмахнул рукой и указал на танцующую толпу.       А Тэхён в очередной раз почувствовал себя глупцом. Ну, конечно, Чонгук был здесь! Его отец держал одно из влиятельных графств королевства, глупо было даже не подумать о том, что семья Чон могла получить приглашение. Видно, Тэхён настолько свыкся с беззаботным и свободным нравом Чонгука, что и вовсе забыл о его благородном происхождении.       Как теперь вести себя, юноша не понимал. Одно дело говорить с Чонгуком на бумаге, другое делать вот так — лицом к лицу. Одного только взгляда на Чона хватило, чтобы вспомнить, как тот излишне самоуверен и нахален. Неудивительно, что Тэхёна это раздражало, сам он таким не был, но искренне желал.       — Так почему же не танцуете? — повторил свой вопрос Чонгук, смотря в упор своими черными глазами. Без маски на контрасте с благородно белой кожей лба, век и скул они казались еще чернее. — Позвольте угадать, боитесь отдавить дамам ноги? — продолжил граф и широко улыбнулся, заметив возмущение на чужом лице.       — Вы что, в первом классе гимназии? Что за глупые шутки? — прошипел Тэхён, раздражаясь, и оттянул слегка воротник своей рубашки. Ему показалось, что в зале становится жарко.       — В любом случае, теперь вы больше не выглядите как страдалец, — рассмеялся Чонгук, получая очередной недовольный взгляд. — Хотя, соглашусь, повод для печали есть. Здесь все довольно прескверно. Не то что балы в Северной Камелотии. Вот это настоящие празднества! Ни один гость там не будет вот так стоять у стены, опустив нос.       Услышав название соседнего королевства, Тэхён оживился и посмотрел на Чона.       — Откуда вам известно о балах в Камелотии?       Чонгук улыбнулся уголком губ, будто бы ожидал такой реакции и, проверив, что рядом нет лишних ушей, полушепотом ответил:       — Я сам был на одном из таких.       На это Тэхён вскинул брови и коротко охнул.       — Но как? Как вам удалось? Отношения у королевств напряженные, границы строго охраняются, приближенным к королю и графам вообще запрещено их пересекать. Как вы это сделали?       — Возможность есть всегда, — пожал плечами Чонгук, лукаво улыбаясь, и оглянулся по сторонам. — Я бы с удовольствием поведал вам эту историю, но здесь это будет несколько опрометчиво. Не желаете прогуляться по королевскому саду?       Этот вопрос снова загнал Тэхёна в тупик. Всего за пару минут разговора Чонгук успел вызвать в нем бурю чувств от острого раздражения до предательского любопытства, и все равно он отчаянно желал согласиться на предложение своего собеседника.       Юноша опасливо покосился на отца, который по прежнему был увлечен беседой, и неуверенно повел плечом.       — Бросьте, — усмехнулся Чонгук, вновь привлекая к себе внимание, — не пытайтесь строить из себя прилежного сына. Уж мне-то известно, что это не так.       — Да как Вы…       — Продолжим в саду, — умело остановил чужое возмущение Чонгук и, развернувшись на пятках, двинулся к выходу из зала.       Тэхён закатил глаза, поправил воротник своего сюртука и пошел следом, по пути обмениваясь вынужденными приветствиями с напыщенными гостями и все еще находясь в полной неуверенности от происходящего.

***

      Как и ожидалось, в саду было прекрасно. Каменные дорожки, лабиринтами проходящие между многочисленными пышными кустарниками и цветниками, освещали тускловатые ажурные фонари. В коротко стриженной траве стрекотали цикады, теплый бриз обласкивал открытые участки тела, словно зазывая к морю. Со стороны дворца доносились звуки музыки, но они не влекли так, как спокойствие и пустота в этом вечернем саду.       Чонгук снова вёл себя самодовольно и уверенно. Он шел, расправив плечи, вскинув подбородок и сложив руки за спиной в замок. Словно бы был могущественным властителем и осматривал свои владения.       Говорил Чонгук тоже уверенно, не страшась, что их — так эгоистично покинувших бал — могут увидеть или услышать. Чонгук рассказывал о своих приключениях в Северной Камелотии, о дружбе, заведенной с одним из постовых, об увиденном и услышанном в чужом государстве.       — Как же ваш отец? Неужели он позволяет вам делать все эти вещи? — Тэхён шел рядом и слушал, борясь с надоедливым восхищением.       Чонгук вдруг прекратил идти и встал на месте, задумчиво уставившись на Тэхёна. Тот тоже остановился и отзеркалил чужую позу, смотря в ответ. И все-таки видеть Чонгука было страшно непривычно. Они были приблизительно одного роста, но юный граф Чон казался коренастей. Он был хорошо сложен и, чего спорить, весьма неплох собой. Тэхён заметил, какими взглядами провожали его некоторые дамы, когда они направлялись к выходу из залы. Оно и ясно, откуда взялась такая любовь к себе.       И все же почему-то Чонгук сейчас не кружился в танце с одной из этих дам, а был здесь, в королевском саду. Стоял перед ним в своей белоснежной рубашке с серебристой вышивкой на рукавах и задумчиво глядел на блестящие носы своих сапог.       — Знаете, мой отец не очень-то интересуется мной и моей жизнью. — Вскинул голову Чонгук и продолжил идти вперед как ни в чем не бывало.       — Что это значит? — Тэхён снова пошел следом.       — А это значит, что я нелюбимый сын, до которого никому нет дела, — легко ответил Чонгук, будто рассуждая о погоде, но, заметив вопросительный взгляд Тэхёна, все же решился объясниться: — Поверьте, в этой истории нет ничего удивительного. Моя мать умерла в родах, когда я появился на свет. Слуги рассказывали, что отец и без того не желал иметь второго ребенка, довольствуясь моим старшим братом. Мое рождение отняло жизнь у его любимой женщины, к чему бы ему теперь любить меня? — Чонгук опустил голову, пиная носком сапога маленький камушек. — И ладно бы родилась дочь, похожая на мать как две капли воды. Но на свет явился я — с детства непослушный, доставляющий проблемы, влезающий в споры и неприятности.       Тэхён тихо рассмеялся. Это было очень похоже на Чонгука.       — Неужели отец не пытался принять вас? Или даже перевоспитать? — вопросы вырывались сами собой, ведь тема, что они затронули, не просто так заставила сердце болезненно сжаться под ребрами.       — Пытался. Конечно, пытался. Детство я провел в приморском королевском интернате. Юношей круглый год проводил в гимназии по приказу отца. Конечно, это не мешало мне сбегать и творить всякие глупости. В шестнадцать я ввязался в большую городскую драку, тогда отец и отправил меня в армию. Видно, надеялся, что там и помру совсем юнцом. — Чонгук сделал паузу, и Тэхён попытался прочесть эмоции на чужом лице. — Но вам известно, как я ловок и хитер, поэтому его плану не суждено было осуществиться. — Граф вновь вскинул подбородок и расправил плечи. Тэхён закатил глаза. — После моего возвращения условились на том, что я не встреваю в передряги, не мешаю им с братом вести дела графства и посещаю с ними светские мероприятия, играя роль дружной семьи в надежде вернуть утраченную репутацию. Отец же, в свою очередь, откупается деньгами и тем, что не обращает на меня никакого внимания.       — Выходит, вы тоже в клетке. Только в такой, из которой еще есть шанс выбраться, — пробормотал Тэхён себе под нос, поражаясь тому, какой разной может быть отцовская нелюбовь. В его случае — мучительно давящая и угнетающая. В случае Чонгука — холодная и безразличная.       — Тоже?       — Мой отец ненавидит меня сильнее любого человека в этом королевстве, — объясняет Тэхён, опуская глаза. Говорить об этом вслух кажется в разы тяжелее, чем самому себе. — Я тоже тот, кто неугоден своими интересами, взглядами на мир и желаниями. Паршивый сын…       — Он бьет вас? — вдруг перебивает Чонгук, повышая голос.       — Почему вдруг вы спросили? — Тэхён хлопает глазами и смотрит на собеседника, опешив от напора.       — Это первое, что пришло мне в голову.       Чонгук смотрит прямо в глаза, и Тэхёну вдруг становится не по себе. Он отводит взгляд и неуверенно ведет плечом.       — Сейчас нет. В детстве бывало, пока кто-то из его клиентов не заметил ссадины на моем лице и не спросил об этом. Вероятно, отец испугался слухов или еще чего-то. Теперь он бьет только словами, взглядами, поступками. — Юный граф съежился от нового теплого ветряного порыва, тут же ругая себя за то, что разоткровенничался.       — Мне жаль.       — Не стоит, — отмахивается Тэхён. — Вы сами сказали, что я далеко не прилежный сын. Значит ли это, что все не так уж плохо? Быть может, и у меня еще есть шанс быть свободным и счастливым.       — Я ведь уже сказал вам, что возможность есть всегда, — напоминает Чонгук, загадочно улыбаясь, и кивает головой, предлагая свернуть по дорожке налево к центральному фонтану.       Тэхён чувствует себя странно и никак не может объяснить, почему с такими охотой и легкостью следует за графом. Почему не может сдержать язык за зубами, почему открывает душу и чувства? Почему после всего того, что он уже успел узнать о Чонгуке, тот до сих пор продолжает вызывать какое-то колючее чувство неспокойствия?       Наверное, потому, что на самом деле он вызывает лишь восхищение.       Они говорят о многом, продолжая прогуливаться по саду. В основном Чонгук все хвастает своими приключениями, рассказывает армейские истории, гордо задирая нос, а Тэхён больше молчит и лишь задает редкие вопросы, украдкой наблюдая за эмоциями на чужом лице. Они никуда не спешат и в общем-то совсем забывают о бале.       Когда поводы для разговоров заканчиваются, юноши продолжают прогулку в тишине, не находя веских причин для того, чтобы разойтись. Тэхён все еще чувствует неловкость от новой встречи лицом к лицу, отчего злиться сам на себя.       — В письмах вы казались куда более острым на язык, а теперь из Вас и пару слов с трудом не вытянешь, — замечает Чонгук, усмехнувшись и покосившись на собеседника.       Тэхён мелко вздрагивает и чувствует, как невольно теплеет шея.       — Как же я могу что-то сказать, если Вы болтаете без остановки?!       — Позвольте, ведь я только что молчал! — Чонгук смеется громче, сверкая широкой белоснежной улыбкой, и разводит руки, пожимая плечами.       Тэхён оглядывается по сторонам, пугаясь, что их могут услышать.       — Будьте тише!       — Бросьте, в такое время здесь нет никого, кроме стражи и влюбленных пар, занятых ласками, — продолжает смеяться Чонгук и варварски срывает один листок с куста барбариса, принимаясь рассматривать его. — Сбежать с любимым человеком с удручающего бала в окутанный вечерней дымкой сад — необычайно романтично, — вкрадчиво шепчет Чонгук, и Тэхён чувствует чужой взгляд на своем лице. — Хотя, держу пари, вы бы испугались так рискнуть.       На это заявление Тэхён возмущенно ахает, старательно игнорируя горящие от разговоров про любовные ласки щеки.       — Вы что, переборщили с вином? В следующий раз на поединке придется отсечь вам язык!       — Вот как! Не вы ли советовали мне найти другого союзника для этих игр? — Чонгук, очевидно, воодушевляется разговором о поединках в таверне, отчего начинает говорить еще громче и слегка ускоряет шаг.       — Придется все же преподать вам еще один урок. К тому же в прошлый раз я так и не попробовал голубого рома, — тянет Тэхён, деловито поправляя манжеты на своем сюртуке.       — Что ж, если вы так уверены в себе. — Чонгук останавливается и заставляет развернуться к себе лицом.       Глаза его блестят, отражая не только тусклый свет фонарей, но и бурлящее в жилах предвкушение. Он нахально улыбается, сверкая белоснежными зубами и смотря пугающе томно.       — Сделаем это следующей ночью!       Чужой настрой и пыл заражает, сердцебиение учащается, и Тэхёну даже становится тяжело дышать, но он моментально выходит из этого гипноза, вспоминая, по какой именно причине пропустил их второй поединок.       — Мой конь всё еще болен. — Юный граф опускает глаза. — Как мне покинуть поместье?       Искать ответ на этот вопрос долго не приходится. Чонгук расправляет плечи и уверенно заявляет:       — Я позабочусь об этом.