Стокката

      Тэхён волновался так сильно, что не заметил, как начал нервно покусывать ногти на пальцах правой руки. Дурная привычка из детства возвращалась только в моменты особенного напряжения, а сейчас как раз был один из таковых.       Он глядел через приоткрытое окно на дорогу перед поместьем, освещаемую только тусклым лунным светом. Чонгук обещал прислать за ним коня после полуночи, и Тэхён покорно ждал.       Тем вечером на балу эта идея Чона показалась ему весьма неплохой, но чем ближе становился этот момент, тем сильнее юного графа охватывал испуг. Одно дело сбежать из поместья ночью на собственном коне, другое — ждать совершенно чужого человека. Сначала он даже хотел сразу скрыть лицо за платком, но понял, что в этом нет никакого смысла, если посланник приедет прямо к воротам графского поместья.       Чонгук попросил довериться, и Тэхён на свой страх и риск продолжал поддаваться.       Он еще раз проверил карманные часы — большая стрелка перевалила за полночь — и решил выйти к дороге, пока окончательно не извел себя ожиданием и волнениями.       Как призрак, опасающийся быть разоблаченным, он покинул собственные покои, невесомыми шагами миновал лестницу и выскользнул с черного хода. Дверь запер своим ключом, который некоторое время назад как беспризорный мальчишка стащил у старой прачки.       Снаружи было тихо и темно. Тэхён отошел от ворот поместья так, чтобы остаться незамеченным в случае чего, и стал расхаживать по дороге, пиная маленькие камешки, рассматривая звездное небо да все поглядывая на часы.       Через некоторое время послышался цокот подков. Юный граф насторожился и спрятался за широким стволом старой сосны, притаившись. Спустя пару минут неподалеку от ворот остановился бурый жеребец с всадником в черном плаще. Тэхён присмотрелся и узнал в нем гонца, который все это время возил для него письма от Чона.       — Вы, я полагаю, прибыли за мной? — Тэхён вышел из своего укрытия и не смог сдержать короткого смешка, когда гонец слегка вздрогнул.       — Верно, ваша светлость. — Он скинул с головы капюшон и подвел коня ближе к юноше. — Полезайте и сразу поедем, а не то Чонгук оторвет мне голову за опоздание, — фыркнул всадник, но не так, как обычно говорят о хозяевах запуганные слуги, а наоборот, с долей издевки и иронии.       — Не боитесь отзываться так о своем господине в присутствии других? — Тэхён не смог удержаться от комментария, поражаясь чужой смелости.       Гонец лишь тихо фыркнул, усмехнувшись, и встряхнул головой.       — Поверьте, ваша светлость, мой господин, — последнее слово повторил с еще большей иронией, — вовсе не против. Впрочем, спросите у него об этом сами. Прошу вас, полезайте и поедем. — Он кивнул за спину, указывая на свободное сиденье.       Тэхён слегка скривился — до этого ему не доводилось ездить в двойном седле с кем бы то ни было. Но поделать было нечего. Он вздохнул, ухватился за рожок, поставил ногу в стремя и легким прыжком взобрался на коня, устраиваясь за чужой спиной.       — Держитесь крепче, ваша светлость, поедем быстро, — не успел сказать гонец, как тут же погнал коня вперед, не дав Тэхёну сказать ни слова. Юный граф успел только охнуть от неожиданности и схватиться за худощавые плечи всадника, успокаивая себя тем, что лучше он сгорит от неловкости, чем полетит с этой лошади прямо на землю.

***

      — Еще минута, и пришлось бы отчитывать тебя за опоздание, Юнги. — Чонгук оттолкнулся от ствола дерева, у которого стоял последние пятнадцать минут, покуривая трубку, и направился к остановившемуся коню с двумя всадниками.       — Еще секунда, и я не очень-то культурно напомню тебе, что сегодня мой единственный выходной, — огрызнулся гонец и, подождав, пока Тэхён спустится с коня, слез следом.       — Помню, прости, — Чонгук широко улыбнулся, снял с правой кисти кожаную перчатку и протянул руку названному Юнги. — Спасибо за доставку. — Он кивнул в сторону Тэхёна и получил ответ на рукопожатие.       Тэхён нервно усмехнулся, отряхивая себя от мелких веточек и листьев — поездка действительно выдалась весьма… экстремальной.       — Я что, по-вашему, похож на посылку или телеграмму? — возмутился юноша, только сейчас основательно взглянув на Чона, и на мгновение замер.       Сегодня на Чонгуке были неизменно черные узкие брюки с широким поясом, заправленные в начищенные кожаные сапоги. Крепкий торс на этот раз скрывала черная рубаха из дорогого атласа с рукавами-волнами, крупными лацканами и глубоким вырезом, открывающим широкую мужскую грудь. В таком наряде да с отросшими волосами цвета воронова крыла Чонгук и вовсе выглядел как великолепный мерзавец из волнующих душу романов. Как иностранец, прибывший из-за моря, как известный покоритель женских сердец и предводитель разбойников.       Глаз было не оторвать.       — Разумеется, нет, — спустя секунды бесконечности ответил Чонгук, который позволил себе в ответ разглядывать юного графа. — Совсем непохожи, — сказал он, понизив голос, и скользнул необъяснимо волнующим взглядом по чужой струящейся молочной блузе с воланами на груди и рукам Тэхёна, что в этот вечер были облачены в белые кожаные перчатки. — Сегодня вы выглядите как противник, которому непросто будет противостоять.       В темноте ночи Тэхёну показалось, что глаза Чонгука вдруг блеснули как у дикого зверя. Сам он отвел взгляд, не понимая, как толковать последнюю фразу графа, и уж тем более не находя объяснения тому, почему где-то под ребрами заболело, а к шее и ушам прилил жар.       — Идемте за мной, — позвал Чонгук, двигаясь в сторону таверны, и кивнул гонцу, сказав, что тот может быть свободен.       — Вы со всеми своими слугами общаетесь так, будто делили в младенчестве одну колыбель? — интересуется Тэхён, осматриваясь по сторонам. Где-то в этом месте они и встретились в первый раз.       — Юнги в первую очередь мой друг, — посмеивается Чонгук, придерживая ветви можжевельника и пропуская юношу вперед. — К тому же меня удручают лишние формальности.       На это граф Ким лишь тихо хмыкает — он начинает привыкать к своенравности Чонгука.       Когда они подходят ближе к таверне, Тэхён достает из кармана брюк тот самый платок и уже собирается повязать на лицо, как его останавливает чужая рука.       — Оставьте. Помнится, именно из-за него в прошлый раз вы не попробовали рома, — Чонгук загадочно улыбается и достает откуда-то из-за спины что-то черное и маленькое. Тэхён присматривается и понимает, что это маска с прорезями для глаз.       — Но…       — Не беспокойтесь, у меня их много. — Чон вновь заводит руку за спину и на манер матерого иллюзиониста достает оттуда еще одну маску, похожую на ту, что успел отдать юноше.       Тэхён наблюдает за тем, как Чон натягивает маску на свое лицо и неуверенно повторяет за ним, надеясь, что не выглядит нелепо.       — Что ж, вам идет практически так же, как и мне! — усмехается Чонгук, демонстративно зачесывая волосы назад. Тэхён на это лишь закатывает глаза и потуже затягивает на затылке ленты, держащие маску на лице.       Дверь в таверну Чон распахивает так, будто бы он хозяин этого заведения. Впрочем, местная публика не обращает на них никакого внимания. Все по-прежнему заняты своим праздником жизни. С шинкарем Чонгук здоровается так, будто они закадычные друзья, пожимая руки и похлопывая друг друга по плечам. Тэхёна это не удивляет — наверняка Чон своими победами принес таверне немало прибыли.       Когда они идут по подвальным коридорам, юный граф ловит себя на том, что не испытывает больше того леденящего душу волнения, которое ощутил, впервые оказавшись здесь. Теперь он спокоен, слегка взвинчен и самую малость игрив. Виной тому уже привычно язвительный настрой Чона и уверенность в том, что тот точно не возьмется сегодня его калечить. Теперь этот поединок действительно станет для них всего-навсего игрой, лишней возможностью помериться силами, поводом потушить сопернический пожар, который то и дело вспыхивал между ними, как казалось Киму.       В подвале их сразу встретил Йен, узнавший Тэхёна только после того, как тот с ним заговорил.       — Богатым будешь, малец! — мужчина расхохотался, хлопнул его по спине и тут же уволок в ту самую оружейную каморку. Растерянный Тэхён успел только оглянуться на Чона и получил в ответ нахальную широкую улыбку и поднятый над головой кулак.       — Рад видеть тебя снова! Уж больно ты мне запомнился. — Йен вытер пот со лба и присел на тот же деревянный ящик, когда Тэхён уже рассматривал знакомые клинки на стене, выискивая тот, который помог ему победить Чонгука в прошлый раз. — А ты, значит, повелся с Уэйком? Занятно.       — Нужно же преподать ему еще один урок? — Тэхён наконец нашел нужную рапиру, осторожно снял ее с крючка, улыбаясь уголком губ, и повернулся к Йену.       Тот снова рассмеялся, хватаясь за круглый живот, и тяжелым толчком поднялся на ноги.       — Ты прав, малец! Давно пора сбить корону с его головы! К тому же с прошлого вашего поединка у тебя завелось здесь море поклонников.       — Правда?       — Сам погляди. — Йен подошел к арке, отогнул край мешковины, закрывающей вход, и указал на стол с банками для ставок.       Тэхён присмотрелся и увидел, что банка с надписью «Эстей» была практически доверху наполнена купюрами и монетами. Народу в подвале собралось не меньше, чем в первый его раз здесь, и если подумать, что каждый второй зритель уверенно ставил на его победу… Это невероятно льстило.       Интересно, что на это сказал бы Чонгук? Наверняка нашел бы, как вывернуть все в свою пользу, распушив хвост и задрав нос.       Тэхён не заметил, как расплылся в глупой улыбке, расфокусировано смотря на серо-коричневую пыльную ткань. Улыбка с лица пропала мгновенно, как только он понял, что причина ее не в неожиданно обретенном авторитете здесь, а скорее в его сопернике, который скрывался сейчас за противоположной аркой.       Чонгук заставлял его чувствовать странные вещи…       Когда Йен объявлял их псевдонимы перед началом поединка, публика взорвалась криком. Послышался звон кубков, стопок и фужеров, звонкий свист и даже топот сапог.       Тэхён был обескуражен этой атмосферой. Стоя посреди площадки и смотря в глаза Чона, который, как и тогда, дерзко улыбался и глядел из-под длинной, слегка взмокшей челки, Тэхён почувствовал волнующий прилив жара и энергии по всему телу. Ему впервые в жизни подумалось, что он чувствует себя счастливым и свободным. Именно при таких обстоятельствах.       Бой начался с оглушающим криком зрителей.       В первом туре они отчего-то осторожничали, будто бы оба боялись перестараться. Не напирали, оба использовали классические приемы как по учебнику для юных гимназистов, даже звон встречающихся клинков был не таким звонким, каким мог бы быть.       В перерыве Тэхён, смущенный собственной внезапной нерешительностью, старался не смотреть на Чона, пряча глаза в преподнесенном кубке с водой, но чужой взгляд чувствовал на себе остро.       Огонь все же вспыхнул ко второму туру. Теперь поединок был резвым и накаляющим все вокруг до предела. Чонгук издевался, позволял себе разбрасываться остротами, без конца усмехался, то и дело увиливая от атак Тэхёна или нападая, сверкал своими чернющими глазами и будто бы пытался все больше раззадорить Кима.       Юный граф на провокации не поддавался, продолжая уверенно орудовать рапирой, выполняя отточенные удары и замахи. Однако необъяснимым образом все равно отвлекался на развязные и совершенно несерьезные движения Чона, его взмахи волосами, бесконечные колкости, которые заставляли публику одобрительно гудеть, и блестящую от пота кожу на груди.       Тэхён старался держаться, ругал себя за рассеянность и странную реакцию на чужой образ. Попытался смотреть теперь только на чужую рапиру, не касаясь больше взглядом чужих глаз, и сделал два резких наступательных удара снизу. Чонгук на это только усмехнулся, отбиваясь, и вдруг прикрикнул:       — Уже устали, господин Эстей?       Не сумев совладать с возмущением, Ким вскинул голову и все-таки посмотрел в чужие глаза.       Чонгук словно этого и ждал — он усмехнулся, затем подмигнул правым глазом и совершенно по-хулигански зажал язык между своих зубов.       Тэхёна такое представление всего на секунду выбило из колеи. Он замешкался, дезориентированно переставляя ноги в стойке и слегка ослабляя хватку на рапире, но этой секунды замешательства хватило для того, чтобы Чонгук одним легким ударом выбил шпагу из чужих рук.       Публика взревела. Тэхён глупо хлопал глазами, смотря то на потерянное оружие, то на посмеивающегося Чона. Его плечи и руки вдруг стали дергать со всех сторон недовольные игроки, но он не обращал на это внимания, продолжая недоумевающим взглядом смотреть на Чонгука, который приближался к нему, улыбаясь и подняв обе руки в примирительном жесте.       — По-вашему, это смешно?! Что это за ребячество? — возмутился Тэхён, еле удержавшись от того, чтобы схватить графа за рубаху.       — Простите, не мог удержаться, — Чонгук пожал плечами и сунул свою шпагу в руки подоспевшего кладовщика. — Вы были слишком очаровательны в своей растерянности.       От такого заявления Тэхён опешил и даже встряхнул головой, убедившись, что ему не почудилось.       — Ч-что?! Я? Да вы!..       — Позвольте, я угощу вас ромом, — снова умело пресек чужое возмущение Чонгук и, положив руку на чужое напряженное плечо, потянул Тэхёна сквозь толпу, расталкивая недовольных пьяниц.       Несколько мгновений Тэхён молчал, все еще пытаясь осознать произошедшее и грубо скидывая с себя грязные мозолистые руки зевак, что были возмущены чужим глупым проигрышем. Радовало то, что они не напирали слишком сильно. Тэхён знал, что провалы зажигают в игроках еще больший азарт, чем выигрыши.       — Вы же понимаете, что этот поединок можно считать только шуточным? — спросил Тэхён, разглядывая широкую спину Чонгука, когда они возвращались по каменным коридорам в таверну.       — Это еще почему? — Чон усмехнулся и на пару секунд повернулся, глянув на Тэхёна. — Я считаю, этот бой был равным и честным. А какая победа!       — Да Вы же вели себя как ребенок!       — Помниться мне, в письме вы использовали другое сравнение. Дайте вспомнить, как же там было… Обиженный юнец?       — Именно так!       — Знаете… — Чонгук вдруг остановился и развернулся к нему лицом. В узком коридоре, освещенном лишь парой факелов, ему пришлось сделать шаг, становясь ближе, чтобы разглядеть чужое лицо. — После того, что я успел узнать о вас, мне вдруг расхотелось ранить вас еще больше.       От шуток не осталось и следа. Он серьезно посмотрел в глаза Тэхёна, поджимая губы и делая глубокий вдох. Ким, наоборот, на миг задержал дыхание. Сердце снова забилось неконтролируемо быстро. Он нахмурился, всматриваясь в чужое лицо и не понимая, что должен сказать в ответ на такие нечитаемые откровения. Как только он сделал вдох и отвел взгляд, Чонгук отошел на шаг и развернулся.       — В любом случае наш счет — один-один! Справедливость восторжествовала! — снова бодро отозвался он, уверенно шагая вперед.       Когда они вышли в зал таверны, на краю барной стойки их уже ждали две стопки с голубым ромом. Чонгук указал Тэхёну на высокий стул, безмолвно прося сесть, а сам устроился на соседнем, властно положив правую руку на деревянную столешницу.       — Предлагаю выпить за великолепный вечер и мою сокрушительную победу! — Чон поднял стопку, сверкая улыбкой.       Тэхён на это лишь закатил глаза, решив больше не спорить. Да и сказанное Чонгуком там, в подвальных коридорах, все еще кружило в голове, заставляя чувствовать себя странно.       Ким кивнул, поднял свою стопку, коротко ударил о стопку Чона и опустил взгляд на синевато-серое пойло. Он неуверенно нахмурился, бросил взгляд на Чонгука, который, очевидно, ждал его реакции, и, решительно выдохнув, одним движением опрокинул стопку, глотая содержимое.       В горле почувствовалось легкое жжение, а на языке Тэхён ощутил привкус морской соли и чего-то рыбного. Он закашлялся, скривился и вопросительно посмотрел на Чонгука. Тот тоже успел выпить свой ром, и выражение лица его, надо сказать, не очень-то отличалось от гримасы, которую изобразил Тэхён.       — Почему это так гадко? — спросил юный граф, положив руку на свое горло.       — Они добавляют в обычный ром чернила каракатицы. Мерзость, правда?       — Зачем они все пьют это? Неужели это может кому-то понравиться? — Тэхён вдруг вспомнил, что практически каждый зритель поединка держал какую-либо посудину с этим самым голубым ромом.       — Думаю, все дело в атмосфере. Это фирменный напиток этого места, на котором хозяева сумели неплохо заработать. Людям легко внушить, что возможность испробовать его — особая честь, — Чонгук пожал плечами и отодвинул от себя стопку.       В этот момент к стойке подошел Янг, все так же держащий между зубов трубку. Показалось, что он никогда не выпускал ее из зубов.       — Поздравляю с победой, Уэйк! — Шинкарь хлопнул Чонгука по плечу и сунул руку в карман. — Пришло время расплатиться. — Достал несколько купюр и стал пересчитывать.        — В этот раз тоже не возьмешь? — Янг бросил взгляд на Тэхёна и, закончив считать, положил деньги перед каждым из них. У Чона, разумеется, было в разы больше.       — Нет, мне эти деньги не нужны, — фыркнул Тэхён, наблюдая за тем, как Чонгук уверенно убирает полученные купюры в свой карман. Янг на это только хмыкнул и забрал оставшиеся деньги, с довольным видом запихивая их в свой карман.       Когда они вышли из таверны, на улице понемногу начинало светать. Молча и не сговариваясь, оба свернули к морю вместо того, чтобы вернуться в лес и решить, как Тэхёну отправиться обратно в поместье. Они медленно брели по берегу, утопая каблуками сапог во влажном песке и наслаждались легким шумом волн.       Море было спокойным, и Тэхён то и дело прикрывал глаза, вслушиваясь в заманчивую незамысловатую мелодию, которую морские капли создавали, играя на маленьких камешках да ракушках. Он не желал думать о скором возвращении в поместье и чем-либо еще. Здесь он чувствовал себя свободным.       Чонгук шел рядом и просто молчал, что было совершенно удивительно. Наверное, почувствовал меланхоличное настроение юного графа и решил не начинать новых перепалок.       — Вы взяли деньги, которые предложил шинкарь. Зачем? Вы всегда так делаете? — Тэхён сам завел разговор, не сумев совладать с любопытством.       — Никакие деньги, особенно честно заработанные, никогда не будут лишними, — Чонгук пожал плечами и потянулся к своему затылку, чтобы наконец стянуть себя маску. Тэхён спохватился и повторил за ним.       — Разве вам недостаточно тех денег, что жалует отец? Чонгук усмехнулся.       — Мои планы на будущую и ближайшую жизнь довольно грандиозны, чтобы на них хватило денег отца.       — О чем вы? — Тэхён протянул Чонгуку свою маску, но тот лишь мотнул головой, предложив оставить ее себе.       — Возможно, когда-нибудь я расскажу вам. Но сейчас могу сказать лишь только то, что Уэйк взял в руки шпагу не только ради забавы, — Чон загадочно улыбнулся, остановился и сел прямо на песок лицом к морю.       Тэхён тихо фыркнул и устроился рядом, про себя подумав о том, что придется извернуться, чтобы как-то скрыть от прачек испачканные в песке брюки.       — Сегодня мне показалось, что именно ради забавы, — тихо пробормотал Тэхён, с наслаждением запуская пальцы в прохладный песок и вновь смотря на Чона. — Что за псевдоним вы себе выбрали? — Этот вопрос его мучал давно.       Чонгук на это ахнул и посмотрел на него укоризненным взглядом, прищурив свои черные глаза и приоткрывая губы.       — Чего это вы? — Тэхён непонимающе нахмурился и даже слегка отклонился от Чона, вопросительно смотря.       — Не вы ли, мой дорогой Эстей, рассказывали в одном из своих писем, что прочли все существующие разбойничьи романы? — Чонгук вытянул ноги, поставил руки за спину, опираясь на них, и вскинул подбородок, теперь смотря на Тэхёна из-под упавшей на глаза челки. — Неужели вам неизвестно, кто такой Уэйк? Я вот прекрасно знаю, кого называют Эстеем!       Под острым взглядом Тэхён сжался и неуверенно пожал плечами, перебирая в голове прочитанные книги и газеты, в которых иногда встречались такого рода истории.       — На самом деле Уэйк был одним из прототипов Робина Гуда, — начал объяснять Чонгук, развернувшись вполоборота к юному графу. — Герой-преступник, сильный и отважный, ловкий, находчивый. Романы о нем были написаны сотни лет назад, но не потеряли злободневности. Уэйк был готов до конца бороться за правду, за справедливость, честь и честность. За любовь… — последнее Чонгук сказал полушепотом и с каким-то надрывом, опустив глаза.       — Вам это знакомо? — Тэхён в этот вечер отчего-то не унимался с вопросами. Удержаться было сложно, увидев, какую реакцию в Чонгуке вызывает одно лишь слово.       Чон вернул ему свой взгляд, посмотрев коротко и пронзительно, а затем отвернулся к морю, глубоко вздохнув.       — В последнее время с каждым днем я все больше ощущаю, что мне действительно предстоит бороться за чувства, которые я испытываю. Не с самим собой, даже не с объектом моей симпатии, а с людьми. С людьми, которым должно быть известно, что в этом мире только любовь, какой бы она не была, не может подвергаться критике и ненависти. Любовь неприкосновенна, — как на духу произнес Чонгук слегка охрипшим то ли от прохладного ветра, то ли от волнения голосом и посмотрел на Тэхёна. — А Вам? Вам знакомо?       — Я никогда прежде не испытывал ничего похожего на любовь, — ответил Тэхён, сбитый с толку очередной чужой откровенностью. Его вдруг охватило чувство, что Чон пытается говорить между строк, но что именно он хотел сказать, юный граф понять не мог. — Ни одна из женщин, с которой я когда-либо общался, не вызывала во мне тех чувств, о которых пишут в книгах. Но…       — Ах, поверьте, книги не передают и половины того, что на самом деле ощущает влюбленный. — Чонгук положил руку на грудь и поднял глаза к небу. — Сердце стучит так, что можно спутать со страшной болезнью, тебя без конца бросает в жар, телом хочется быть ближе к нему, к любимому человеку. Хочется быть рядом с ним каждую свободную секунду, все делать вместе, хочется говорить без конца, касаться. Хочется взлететь вдвоем да так и остаться там на небесах, где кроме вас нет никого, — он закончил с тяжелым выдохом как после долгой исповеди.       Тэхён молчал. Некоторые брошенные фразы эхом отдавались в голове, не желая отпускать. Он был удивлен, растроган и даже несколько смущен. До этой самой минуты Чонгук казался ему тем, кто с чувствами играет, а не говорит о них. Поражающим открытием стало то, что за маской удалого наглеца скрывался такой же тонко чувствующий юноша, который рассуждал о любви с блестящими надеждой и тоской глазами. В некоторой степени своими словами Чонгук даже напомнил Тэхёну Сохи — та говорила о высоком чувстве похожими словами.       Какое-то время они сидели в тишине. Тэхён не знал, какие подобрать слова, чтобы продолжить разговор о чувствах и переживаниях. Чонгук глядел на морскую гладь, слегка нахмурив свои густые брови и покусывая губы.       — Так значит, у вас есть возлюбленная? — осторожно спросил Ким, не уверенный в том, что граф будет готов поделиться еще одним откровением.       Тот только усмехнулся и вновь посмотрел на него.       — Я этого не говорил, — Чонгук широко улыбнулся и встряхнул головой, убирая челку с лица.       — Но…       — Позвольте, я отвезу вас обратно в поместье. — Чон бодро подскочил на ноги и без промедлений пошел в сторону леса.       Тэхёну ничего не осталось, кроме как оставить остальные вопросы при себе и пойти следом, прокручивая в голове сложившийся разговор и вообще многое, что успело произойти этой ночью.       В поместье Чонгук действительно повез его сам. Сначала Тэхён долго сопротивлялся, рассматривая крепкого белого коня и ворча на Чона, но выбора у него все равно не оставалось.       — В следующий раз пришлю за вами карету, чтобы ваш отец точно узнал о ваших ночных секретах, — съязвил Чон, наблюдая за тем, как Тэхён взбирается на коня и устраивается у него за спиной. — Зато вы не будете так смущаться.       — Я вовсе не смущен! — возмутился Тэхён и схватился руками за плечи Чонгука, когда конь начал двигаться. — Просто это совсем неудобно.       Чонгук на это только рассмеялся беззаботно и подогнал коня скакать быстрее.       Дорога, на удивление, выходит комфортной и спокойной. Они наслаждаются наступающим рассветом и теплеющим ветром, изредка переговариваются о каких-то глупостях, но больше слушают отдаленное пение лесных птиц и треск сухих веточек под подковами.       Приближаются к графскому поместью, когда до подъема слуг и садовых рабочих, по расчетам Тэхёна, остается пара часов. Чонгук ссаживает его у кромки леса как раз с той стороны, где от забора легче всего будет пробраться обратно к черному ходу поместья.       Уже стоя на земле и смотря на восседающего на коне Чона, Тэхён слегка мнется, пытаясь подобрать подходящие для прощания слова. Он ловит себя на совершенно сокрушающей мысли, что совсем не хочет расставаться, а оттого и медлит.       — Спасибо вам, — смотрит в чужие глаза и коротко кивает, скрывая другие рвущиеся наружу слова за робкой улыбкой.       Не желая делать этот момент еще более сентиментальным, юный граф разворачивается и начинает двигаться к поместью, но его вдруг окликают:       — Тэхён!       Тэхён вздрагивает — Чонгук впервые обратился к нему по имени — и оборачивается.       — Мы еще свидимся? — В глазах Чона ни одного намека на шутку. Только надежда.       Тэхён, в очередной раз удивляясь самому себе, сразу кивает, не тратя времени на раздумья. Лицо Чонгука озаряет улыбка.       — Завтра я на некоторое время уеду из города. Если буду писать вам, ответите?       Тэхён снова кивает и улыбается в ответ, будто только этого и ждет. Они заглядывают друг другу в глаза, и в конце концов Ким, не выдержав больше этого необъяснимого напряжения, неловко прощается и все-таки спешит к поместью.       Сердце опять стучит так, что становится волнительно за свое здоровье, в голове полный беспорядок, хочется спать, но вместе с тем нет никакого желания возвращаться в свои покои и подходить к постели. Ноги гудят, голова кажется тяжелой, но он продолжает думать о том, что никогда еще не чувствовал себя таким беспокойно окрыленным.       На сон остается несколько часов, но Морфей никак не может околдовать юного графа. Лежа в своей кровати, Тэхён почему-то думаете не о том, как будет утром объяснять отцу свое состояние, а о некоторых словах, сказанных Чонгуком в этот вечер, его хитрых черных глазах, крепких плечах и невероятном ночном воспоминании, которое они создали вместе.