Стокката

      Тэхён просыпается от холода и непривычного ощущения влажности на своем лице. Голова кажется тяжелой, глаза под еще закрытыми веками отчего-то режет, а до слуха доносится навязчивый раздражающий писк. Юный граф морщится и с трудом раскрывает глаза, тут же щурясь от ударившего по зрачкам света. Первые секунды он не понимает, что происходит, жмурится, стараясь привыкнуть к колючим солнечным лучам, садится и рукой разминает разболевшуюся от неудобного сна шею. Только проморгавшись и осмотревшись вокруг, он начинает осознавать, что докучающими звуками были крики чаек, а влажностью на лице и холодом отозвались капли моросящего дождя и неуверенные порывы ветра.       Взгляд юноши, наконец-то оправившийся от сонной пелены, цепляется за море, что беспокойно бьётся о берег, и Тэхён крупно вздрагивает, будто бы его окатили холодной водой. Теперь ото сна точно не остаётся и следа. В ту же секунду он резко оборачивается и сразу видит Чонгука, который безмятежно спит, растянувшись на притащенном им прошлой ночью ковре, что за это время покрылся слоем песчаной пыли и стал влажным.       За это время…       Сердце Тэхёна заводится в бешеном стуке, дрожащими руками он лезет в карман брюк, достает оттуда часы на цепочке, помутневшим от тревоги взглядом смотрит на циферблат и громко ахает, чувствуя, как внутри всё противно сжимается и холодеет.       На часах раннее утро. Он провёл здесь всю ночь и не вернулся в поместье до рассвета, как должен был…       — Что случилось? — слышится сбоку хриплый голос, и Тэхён поворачивается к нему. Чонгук трёт глаза обеими руками и смотрит с непониманием, будто бы сам ещё не до конца оправился ото сна, однако, заметив горящий страхом взгляд своего возлюбленного, кажется, понимает всё за мгновение. — О, дьявол! — Он резво вскакивает на ноги и рассеяно смотрит по сторонам. Тэхён поднимается вслед за ним.       — Мы провели здесь всю ночь… — голос юноши дрожит. Он встревожен, растерян и зол на свою беспечность.       — Который час? — Чонгук не ждёт ответа. Он отнимает часы из чужих рук и озадаченно хмурится. — Стало быть, если будем ехать очень быстро, успеем к подаче завтрака? — с этими словами он устремляется вперёд, бросая позади все свои вещи и даже этот несчастный ковер, одним взглядом указывая Тэхёну идти за ним.       — Есть ли в этом толк? Слуги уже проснулись, остаться незамеченным не выйдет, — Тэхён спешит за возлюбленным, который уже срывается на бег.       — Что-нибудь придумаем, нужно всего лишь поспешить, — Чонгук берёт его за руку и тянет за собой. Не даёт выбора. В который раз безмолвно просит поверить и довериться. И Тэхён верит. Больше ничего не остаётся.       Ему страшно даже думать о том, что будет, если отец узнает о его отсутствии этой ночью. Боязно представить самые безобидные последствия от раскрытия его маленькой тайны. И если все эти месяцы он думал, что чувствует страх быть раскрытым, каждый раз возвращаясь в поместье глубокой ночью, то он, должно быть, совсем не знал, что такое истинный страх.       И теперь он скакал ему навстречу. Как умалишенный, возвращался в этот адовый котёл по доброй воле, потому что не мог иначе. Не мог все бросить вот так, хоть мысли о ночном разговоре с Чонгуком всё это время мелькали где-то на подкорке сознания, пока сам Тэхён прижимался грудью к сильной спине возлюбленного, как никогда крепко обхватив его руками.       Повезло, что Чонгука всегда сопровождал Кайро, которого хозяин привык оставлять в крошечном пристрое-сарае подле таверны. Повезло, что конь был молод и полон сил, чтобы скакать так быстро, как только возможно было. Повезло, что рядом с Тэхёном в этот момент был сам Чонгук.       В дороге они не говорили. Чонгук лишь иногда подгонял Кайро, похлопывая его по шее и подбадривая, а после сжимал своей ладонью руки Тэхёна, сцепленные на его животе. Впервые без слов так ярко ощущалось, как они встревожены вдвоём. Впервые дорога в поместье казалось такой невыносимо долгой. Впервые в голове Тэхёна не несбыточной мечтой, а целью поселилась мысль о побеге.       Опять вспомнился ночной разговор с Чонгуком. Вспомнилось то, что случилось между ними. Щёки так неуместно запекло, и Тэхён ещё крепче прижался к сильной горячей спине, поняв, что в этот раз достиг пика в своём нежелании расставаться с возлюбленным.       Когда сквозь ветви лсеного массива показались очертания поместья, сердце юного графа забилось с новой силой. Он вновь взглянул на часы и мысленно обратился к богу, не понимая, чего просит: то ли защиты от возможного гнева отца, то ли снисходительности и безразличия от слуг, которые не постыдятся донести на него, чтобы выслужиться перед своим господином, то ли просто того, чтобы эта с Чонгуком встреча была не последней… Боже правый, этого Тэхён боялся больше всего.       — Я люблю вас, — в порыве прошептал Тэхён, уткнувшись в чужую шею, когда Чонгук остановил Кайро у кромки леса в месте, где проходили их обыденные прощания.       Они едва успели расседлать уставшего коня и сразу бросились в объятия друг друга, сталкиваясь в чувственном, отчаянном и наполненном тревогой поцелуе. Тэхён не сдерживал себя совсем, крепко держа лицо Чонгука своими руками и по-настоящему терзая мягкие губы как хищный зверь, сорвавшийся с цепи.       — Тише, тише, — прошептал Чонгук, оторвавшись и заглянув в чужие наполненные беспокойством глаза. — Мы не прощаемся, слышишь? Не прощаемся, — он говорил уверенно, поглаживая холодными ладонями горящие щёки, и не отводил взгляд. Желал, чтобы его услышали. Чтобы поверили.       — Я боюсь, — Тэхён знал, что на разговоры и чувства тоже уходят драгоценные крупицы времени. Знал, что если он не возвратится в поместье прямо сейчас, то будет только хуже. Но ничего не мог сделать.       — Тэхён, что бы ни случилось, я приду за тобой. Найду тебя, где бы ты ни был, украду, если будет нужно. Нарушу все правила, встану перед законом — что угодно, в любом из исходов событий я не брошу тебя. Ты мне веришь?       Тэхён верил. Конечно, верил. Но говорить об этом вслух было так страшно, и он нашел в себе силы лишь на то, чтобы кивнуть. Чонгук с пониманием принял такую реакцию и оставил короткий поцелуй на его лбу.       — Поступим так: я буду ждать письма, послания, любой весточки. Не буду писать сам, чтобы не рисковать, но буду ждать. Если минует три дня, а я так и не получу от тебя никакого знака, начну действовать. Договорились?       Тэхён снова лишь согласно кивнул.       — Я люблю тебя, — Чонгук постарался ободряюще улыбнуться, хотя собственное волнение скрыть было не так легко, и коротко поцеловал чужие губы. — Ну ступай.       Напоследок Тэхён крепко обнял возлюбленного и уже было отступил, направившись к ограде поместья, как резко обернулся и окликнул Чонгука, уже забравшегося на коня.       — Я согласен бежать с вами. С тобой, — сказал тихо, но уверенно настолько, насколько позволяла ситуация, так, чтобы Чонгук точно услышал. И он услышал — даже на расстоянии Тэхён увидел, как зажёгся огонь счастья в чужих глазах, и возлюбленный неестественно дёрнулся, будто бы хотел вновь спрыгнуть с коня и побежать к нему навстречу. Но не стал. Сдержался. Они и без того потратили много времени на чувства.       — Я буду ждать, — одними губами повторил Чонгук, но Тэхён всё понял. Улыбнулся последний раз, с любовью и надеждой смотря на возлюбленного, и поспешил к поместью, чувствуя, как тревога накатывает с новой силой.

***

      Удача и благословение всевышнего, как казалось, были на его стороне. Возвращаясь, Тэхён столкнулся лишь с садовником, что возился с альстромериями на клумбе и в общем-то не обращал на него никакого внимания. Следом, на выходе из столовой, ему повстречалась одна из кухарок, которая до этого суетилась с блюдами и подносами, накрывая завтрак. Заметив юного господина, она лишь опустила глаза, краснея щеками, коротко поклонилась и быстрым шагом удалилась в сторону кухни.       Так Тэхёну удалось добраться до своих покоев, оставшись практически незамеченным. У него даже было несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок, сменить одежду и перевести дух. Если бы Чонгук не гнал коня так сильно, если бы Кайро не был таким преданным и сильным жеребцом…       Сердце всё ещё в тревоге билось о грудную клетку. Тэхён подошёл к зеркалу, окинул себя взволнованным придирчивым взглядом и, тяжело вздохнув, дрожащими от волнения пальцами стал суетливо вынимать из петель пуговицы на своей рубахе. Оголившись, глазами Тэхён вдруг зацепился за узкий бордово-коричневый шрам на ребрах с левой стороны и легко провёл по нему пальцами. Разве мог он тогда, получив его, подумать о том, как всё обернётся?       От нахлынувших чувств закружилась голова, по телу патокой стал расползаться жар, Тэхён прикрыл глаза и с силой прикусил губу, очевидно, надеясь тем самым вернуть ясность разуму. В голову так не вовремя и совершенно неуместно вновь пробрались воспоминания о минувшей ночи. То безумство, что произошло между ними с Чонгуком, нельзя было описать словами. Это хотелось лишь повторять и проживать снова и снова, растворяясь в порочном запретном наслаждении, сгорая под чужими руками и губами.       Тэхён боялся даже думать о том, что этот момент может никогда больше не повториться, но дурные мысли так и лезли в голову, назойливыми чайками противно крича о том, что волшебная ночь любви на морском берегу может стать последним моментом перед их разлукой. Тэхён верил Чонгуку. Каждому его слову и обещанию, но тревога не отпускала, а лишь нарастала, превращаясь в большой ворох из мыслей и страхов.       Она не отступила, когда Тэхён шел к завтраку, медленно спускаясь по лестнице, не отступила, когда он встретился взглядом с отцом, привычно читающим газету, не отступила, когда заметил растерянность и обеспокоенность в глазах Сохи, не отступила, когда весь завтрак прошел в кромешной тишине под звук стучащих о посуду приборов. Она отступила лишь тогда, когда отец сухо и отстраненно произнес:       — После завтрака я жду тебя в своем кабинете, Тэхён.       Тогда на место тревоги пришел страх.

***

      Чонгук не мог сидеть сложа руки и расхаживал из стороны в сторону, измеряя шагами маленький брезентовый шатер, который освещала одна лишь тусклая свеча. Миновало три дня, к концу подходил четвертый, а от Тэхёна по-прежнему не было никакой весточки.       Впервые Чонгук не мог похвастаться отменным терпением, потому что тем же утром после их разлуки уже был в шаге от того, чтобы отослать возлюбленному письмо. Сутки тянулись мучительно долго, Чонгук весь извелся ожиданием и тревогой, даже отец заметил, что в эти дни его горе-сын ведет себя непривычно сдержанно и отстранённо. Ещё бы — все его мысли были заняты Тэхёном и беспокойством о нём.       — Дальше, — сухо бросил Чонгук, даже не взглянув на Юнги, который сидел прямо на углу невысокого деревянного стола, что стоял здесь в шатре. Все эти дни друг вел наблюдение за родовым поместьем Тэхёна и теперь пришёл с докладом.       — В саду не показывался ни днём, ни ночью, на улице замечен не был. Света в окнах его покоев вечерами не появлялось. Стало быть, там он не ночует. Конь его на месте. Граф Ким Гихён поместье покидает по своему распорядку, возвращается так же. С ним же Ким Намджун. Графиня за эти дни особенно из поместья не отлучалась, как и её дочери. Разве что старшая по утрам исправно ездила в церковь, — отчеканил Юнги и убрал сделанные во время слежки заметки и записи в сумку. — Я не знаю, Чонгук… Мне кажется, его там нет.       — А где он, Юнги?! Где?!        Чонгук останавливается и разводит руками, смотря на друга совершенно отчаянными глазами.       — Я просил тебя выяснить! Просил убедиться, что с ним все впорядке! — тычет в Юнги пальцем, хватается руками за волосы, сжимая их, и выдыхает, прикрыв глаза. — Прости… Я знаю, что ты сделал всё, что возможно. Не могу отделаться от мысли, что не должен был отпускать его.       — Чонгук, мы найдём его, слышишь? — гонец опускает руки на чужие плечи и слегка встряхивает, заставляя посмотреть на себя. — Тебе нужно собраться. Я впервые вижу тебя таким…       — Я невыносимо люблю его, Юнги. Где бы он ни был сейчас, я готов оказаться на его месте, принять любую участь судьбы, что угодно, только бы он был свободен, здоров и счастлив.       Юнги не сомневается в его словах. Громче них обо всем говорит чужой взгляд, покрытый пеленой глубокой тревоги и тоски.       — Уверен, в этом не будет нужды. Соберись, — он ещё раз легко сжимает плечи друга, пытаясь привести в чувства. — Пора идти, рабочие с утра ждут указаний.       Чонгук коротко кивает и грузно вздыхает, ощущая острое желание закурить. Но сейчас в самом деле не время возиться с трубкой. Дела не ждут, поэтому он спешит выйти наконец из шатра, жестом призывая Юнги следовать за ним.       Как только они выходят, лицо обдает прохладным ветром, а в нос забивается запах моря. Теперь оно вызывает ассоциации лишь с одним человеком, и от того у Чонгука в груди затягивается колючий узел. Он хмурит брови, прикрывает глаза и прибавляет шаг, направляясь ближе к берегу.       Юнги прав. Нужно собраться, ведь он обещал. Обещал ему прийти на помощь, обещал найти, обещал увезти с собой, сбежать, уплыть вместе. А Тэхён согласился, сам сказал об этом, смотря в его глаза. И только это в урагане из чувств и беспокойств держало Чонгука на плаву.       Всю жизнь он мечтал бороздить моря и путешествовать. Еще в детстве, разинув рот, слушал истории деда и мечтал однажды стать таким как он. Отец, разумеется, всегда был против таких замыслов на жизнь, называя их «бессмысленными скитаниями по свету и бродяжничеством». Впрочем, едва ли Чонгука когда-то останавливала немилость отца к его стремлениям.       Годы ушли на то, чтобы выстроить чёткий план движения к исполнению своей мечты. Еще годы — на его реализацию. Чонгук не чурался разных возможностей заработка, испробовал все способы добычи денег, а временами даже незаконные. Одним из таких, к слову, были и поединки в таверне. Талант к бою, хитрость, смекалка и ловкость помогли Чонгуку сколотить неплохое состояние, а за годы, проведённые в таверне Янга, он последовательно и расчётливо собрал вокруг себя сподвижников, объединив их общей идеей и став предводителем. Вместе с ними он начал большое дело — строительство собственного корабля, который открыл бы доступ к морям и океанам, неизведанным странам.       В свой корабль Чонгук вложил душу: объездил все королевство и соседние государства, чтобы собрать самых лучших плотников, лично закупал необходимые материалы и инструменты, изучал кораблестроение и контролировал все самые важные процессы.       И вот уже вторую неделю на воде в старом королевском порту стоял его прекрасный бриг: двухмачтовый, с широкой палубой, построенный из дуба и тика — повелителей корабельных лесов. К моменту спуска на воду уже были засмолены швы, готов корпус и установлен киль. Теперь же водружались мачты, протягивались такелажи, сшивались паруса и производились другие важные работы, необходимые для того, чтобы бриг был готов к покорению морей.       Когда Чонгук и Юнги остановились у корабля, плотники, рабочие и товарищи, находившиеся на палубе, поприветствовали их громкими радостными возгласами и улыбками. Еще бы — предводитель не появлялся здесь несколько суток, хотя раньше каждый день, а то и по несколько раз на дню исправно приезжал, чтобы проконтролировать, как идут дела, и раздать указания. Чонгук имел авторитет, а рядом с ним были люди, которым он всецело и искренне доверял.       Все они были его соратниками, сподвижниками, друзьями, а потому за своё отсутствие было до жути стыдно. Но поделать с собой он ничего не мог — любовь к Тэхёну была настолько сильной, что Чонгук и впрямь был готов бросить всё ради него. Вышло так, что без возлюбленного ему уже и море казалось глупостью. Но сейчас было не время бросать начатое. Он обязан был выполнить обещание, теперь уже данное не только своим мечтам, но и любимому человеку.       Взобравшись на борт по трапу, Чонгук тут же стал раздавать указания и проверять выполненную работу. Он придирчиво и внимательно осмотрел мачты, настил и палубные швы, спустился в трюм, особое внимание уделил проверке водоотливных каналов и выслушал подробный доклад старшего плотника при обходе кают и камбуза. Чонгук держался уверенно, действовал чётко, знал, что делает и о чём говорит, но только Юнги, сопровождающий его и делающий пометки в своём журнале, видел дрожащие от волнения пальцы, усталость в глазах и испарину на лбу.       — Хорошая парусина, правда? Не зря, выходит, ты вез её издалека, — сказал Юнги, тихо подойдя к Чонгуку, который сидел над разложенным на палубе парусом и отстранённо водил по нему пальцами.       — Выходит так, — всё так же безучастно промычал Чонгук и тяжело вздохнул.       — Чонгук, я вот что подумал. Быть может, тебе поговорить с его сестрой, — осторожно предложил Юнги, присаживаясь рядом.       — Сам думаю об этом который день. Да разве так просто к ней подобраться? Этот полоумный граф всех их держит в страхе. Не дает шанса хоть шаг сделать по своей воле.       — Ты прав, но есть одна мысль…

***

      Утро было пасмурным. Всю ночь как из бездонной бочки лил дождь. Тучи ещё не успели разойтись и впустить на землю солнечные лучи, было свежо и пахло сыростью, а дороги были усеяны маленькими лужицами. В любой другой день Сохи, как большая любительница дождя, обрадовалась бы такой погоде, но в последнее время не радовало даже это.       Раскланявшись с пастором, она вышла из церкви и замерла у входа, потеряно разглядывая маленький садик, старую калитку и тонкую тропу из песчаника, ведущую к дороге, где её уже ожидала карета с кучером. В поместье возвращаться желания не было, хотелось подольше поговорить с пастором или побродить по саду, но задерживаться было опасно.       Сохи раскрыла свой зонт и, слегка приподняв подол платья, чтобы не намочить, направилась к калитке, стуча каблуками новеньких белых сапог. Не успела она подойти к ней, как вдруг показалось, что её тихо окликнули. Сохи огляделась по сторонам и развернулась, подумав, что это пастор зовет её, желая что-то сказать, но крыльцо церквушки было пустым. Решив, что ей почудилось, Сохи сделала еще шаг, но в этот раз услышала куда более четко: кто-то звал её по имени. Девушка обернулась на звук — казалось, что он шёл со стороны маленькой старой часовни, что была расположена чуть дальше от калитки в глубине сада у кустов можжевельника. Сохи сощурилась, глупо рассматривая пушистые зеленые ветки, и вздрогнула, когда из-за стены часовни действительно появился человек. Ей хватило одной лишь секунды, чтобы понять, кем именно был этот человек.       Девушка беззвучно ахнула, прикрыв рот рукой, огляделась по сторонам и, убедившись в том, что поблизости нет случайных и нежелательных наблюдателей, быстро направилась прямо к часовне, огибая мокрые от дождя кустарники и сминая подошвой сапог влажную свежескошенную траву.       — Что вы здесь делаете? — ошеломлённо прошептала Сохи, когда лицом к лицу встретилась с возлюбленным своего брата. — Как вы… Как вы нашли меня?       — Ваша Светлость, — Чонгук глубоко поклонился и жестом попросил девушку отойти чуть дальше, чтобы точно скрыться за стеной часовни. — Мой человек сейчас усердно отвлекает вашего кучера, чтобы тот не заметил задержки. У нас мало времени для разговора, но мне необходима ваша помощь.       Сохи молчаливо кивнула, чувствуя подступающее волнение, — страшно было подумать, что будет, если кто-то узнает об этом разговоре.       — Не знаю, известно ли вам, но я и ваш брат…       — Да. Я всё знаю, — Сохи опустила глаза и её щёки против воли заалели.       — Как он? Прошу, скажите мне, как он? Что с ним? — голос Чонгука содрогнулся, и Сохи не поверила своим ушам. Она взглянула на мужчину и увидела, что в чужих глазах стояли слёзы боли и отчаяния. — За пять дней я не получил ни одной весточки, я…       — Отец заточил его в старом сарае для скота, — Сохи зажмурилась и приложила руку к груди, где бешено билось сердце. Чонгук неосознанно повторил за ней и обессиленно навалился на стену часовни плечом, будто бы в раз из него вытянули всю энергию. — Многого я не знаю. Утром в тот день была большая ссора, затем началась суета… Мы с младшей сестрой всё время провели в своих покоях, не показываясь. Боялись. На следующий день от няни я узнала, что Тэхён там. Это на территории поместья, недалеко от конюшни и дома слуг, но за все эти дни я так и не смогла туда пробраться. Отец всюду оставил смотрителей, — Сохи не смогла сдержаться, и по щеке скатилась одинокая горькая слеза.       — Что сказал ваш отец? — голос Чонгука осип и звучал теперь совершенно безжизненно и потеряно, как клич о помощи заплутавшего в пустыне странника.       — Ничего, — Сохи часто замотала головой и вытерла слезу рукавом платья. — Он ведет себя так, будто бы ничего не произошло. Это вызывает ещё больше страха. Боюсь представить, зачем ему понадобилось так поступить.       — Кто может знать это?       — Намджун. Помощник отца. Но в последние дни он практически не появляется в поместье, у меня не было шанса поговорить с ним.       — Я разберусь с этим, — твёрдо сказал Чонгук и Сохи вскинула на него испуганный взгляд. — Ваша Светлость, прошу, помогите мне освободить Тэхёна. Ваш отец не даст ему жизни, погубит и, я уверен, вам известно об этом лучше, чем мне, не отпустит просто так, если уже пошёл на такие жестокие меры. Сейчас вы — моя единственная связь с ним.       — Почему я должна вам верить?       — Потому что я люблю вашего брата. И сейчас готов пожертвовать всем, что у меня есть, чтобы помочь ему.       Несколько мгновений Сохи всматривается в его лицо в попытке найти хоть одну причину не доверять, но не находит. Глаза Чонгука кричат о любви ровно так, как об этом кричали глаза Тэхёна, когда он делился с сестрой сокровенным.       — Хорошо, — она коротко кивает и с опаской оглядывается. — Что мне нужно делать?       — Пока прошу просто ждать. Поверьте, я найду способ связаться с вами.       Сохи ещё раз кивает, поджав губы, быстро кланяется Чонгуку, сжав пальцами подол платья, и, развернувшись, спешит к калитке.       — Ваша Светлость, — вновь тихо окликает её мужчина. Сохи оборачивается и вопросительно вскидывает брови. — Если вам удастся увидеть Тэхёна, молю вас, скажите ему, что скоро мы обязательно будем вместе.       От того, с какой надрывной надеждой прозвучали эти слова, от дрожи в чужом голосе, от влаги в глазах мужчины напротив, от страха, что был сейчас в поединке с непостижимой силой любви, в сердце Сохи что-то содрогнулось. Она не могла давать Чонгуку пустых обещаний, но в эту секунду дала клятву уже самой себе — она сделает своего брата счастливым.

***

      Если бы годы и месяцы назад Чонгуку сказали о том, что он будет стоять у крыльца королевского казначейства, он бы посмеялся такому глупцу в лицо. Но вот он здесь. С раннего утра измеряет беспокойными шагами длинные каменные ступени и всё посматривает на часы. Он дожидается Ким Намджуна. Юнги по силам было выяснить, что три раза в неделю главный помощник графа Ким Гихёна отправляется на встречу с казначеем и, к счастью, в одиночку, что играло на руку Чонгуку. Это был отличный шанс вытянуть Намджуна на разговор без лишних свидетелей.       Тэхён хорошо отзывался о помощнике отца, поэтому Чонгук не имел ни капли сомнений в своем решении действовать через него. Оставалось надеяться на то, что сам Намджун пойдёт навстречу и в помощи не откажет.       Чонгук в очередной раз беспокойно посмотрел на свои карманные часы и раздражённо нахмурил брови. Последние дни ему казалось, что время словно замедлилось, старой черепахой переползая от минуты к минуте, вот только у Чонгука каждая секунда была на счету. Все мысли были о возлюбленном.       В этот день после вчерашнего дождя стояло невыносимое пекло, солнце жарило так, что невозможно было открыть глаз, будто нарочно заставляя и без того взвинченного Чонгука раздражаться ещё сильнее, недовольно щуря глаза и вытирая со лба и висков липкие капельки пота.       Он уже хотел было наплевать на все правила приличия, ворваться в казначейство и потребовать, чтобы господин Ким Намджун сию минуту появился перед ним. Но как только эта мысль пробралась в голову Чонгука, двери казначейства отворились словно по команде. Он обернулся и облегчённо выдохнул, когда наконец увидел того, кого и поджидал тут уже который час.       — Доброго дня, господин Ким! — воскликнул Чонгук и резво взбежал по ступеням, не дав удивлённому Намджуну сделать больше ни шагу. Впрочем, удивление его быстро сменилось собранностью и спокойствием — мужчина выпрямил спину, расправил плечи и вскинул подбородок.       — Чон Чонгук.       — Отрадно, что вам известно, кто я.       — Покажите мне хоть одного человека в этом королевстве, который не знал бы о вас и ваших проделках, — в голосе Намджуна сквозило презрение. Чонгук удивлённо вскинул брови, но акцентировать внимание на этом не взялся — тому было не время.       — Мне необходимо поговорить с вами с глазу на глаз.       — Могу догадаться, о чём будет эта беседа, — сказал Намджун уже тише и отвёл взгляд. — Не здесь. Я пришлю к вам гонца, он сообщит о месте и времени, — холодно скомандовал он и направился к стойлу на противоположной стороне дороги, где, по-видимому, оставил своего коня.       Чонгук проводил взглядом чужую спину и нахмурился — недоброжелательность Намджуна легко было почувствовать без усилий, но Чон не мог взять в толк, чем и когда он успел насолить этому молодому господину.       Впрочем, разгадка этой тайны нашлась глубоким вечером того же дня, когда они встретились в небольшом трактире на окраине города. Это место Чонгуку было знакомо, и для определенных кругов их общества совершенно не являлось секретом, что здесь люди встречались на разговоры, если хотели сбежать от чужих нежеланных глаз и ушей. В трактире было мрачно, освещался он лишь несколькими небольшими факелами, отчего едва возможно было разглядеть лица посетителей. Это и создавало некую анонимность, которая так высоко ценилась.       — Я не намерен тратить много времени на этот разговор, поэтому лучше бы вам поторопиться с изложением, — безучастно сказал Намджун, не успев ещё сесть за небольшой деревянный стол у маленького окна, где его ожидал Чонгук.       — Вы даже не скрываете своей неприязни, — с усмешкой заметил Чон, наблюдая за тем, как мужчина убирает небольшие часы на цепочке в карман сюртука. — Могу я узнать, когда успел перейти вам дорогу?       На этот вопрос Намджун криво усмехается.       — Быть может, тогда, когда мой молодой господин оказался в ужасном положении благодаря вам? А прихоти и принципы моего старшего господина вынуждают меня делать то, чего я не хотел бы?       — И вы так уверены в том, что за всем этим стою я?       — Поверьте, мне известно гораздо больше, чем моему господину. Думаете, за это время я не узнал бы, кому именно уходят письма из поместья Ким и откуда поступают ответы? Мне нет никакого дела до того, какого рода связь у вас была с моим молодым господином, но именно поэтому сейчас в собственном доме он стал несчастным узником, запертым в старом сарае для скота, лишённым света и свободы. Ему дозволяется есть и пить лишь раз в день, а всё остальное время он проводит там в полном одиночестве и страхе от того, какую пытку собственный отец выдумает для него на этот раз, — сквозь зубы процедил Намджун и обессилено выдохнул.       Сказанное заставило сердце Чонгука с болью сжаться до размера горошины. Он зажмурил глаза и изо всех сил постарался сдержать рвущиеся наружу слёзы. Слышать такое о любимом было больнее кинжала, по рукоять засаженного в грудь.       — Граф что-то знает? — тихо спросил он, смотря в глаза Намджуна.       — О вас? Разумеется, нет. Иначе мы с вами бы здесь не сидели. Но он не оставляет попыток выяснить, с кем молодой господин держал связь и вел переписку. Ваша удача, что все письма, попавшие в руки графу, остались без явных подписей.       На это Чонгук лишь коротко кивает, с минуту обдумывая полученную информацию. То, что графу Ким Гихёну неизвестно, с кем именно сын состоял в тайной связи, играет на руку, вот только не даёт ответа на главный вопрос: как вызволить Тэхёна из когтей этого зверя, освободить от заточения и увезти навсегда?       — Господин Ким, вы должны помочь мне освободить Тэхёна.       Намджун распахивает свои глаза, и даже в этом мраке Чонгук замечает, как в чужих зрачках вспыхивает что-то недоброе.       — Вы, должно быть, шутите? После всех этих страданий, через которые он проходит из-за вас, в моих интересах лишь защитить его от того, чтобы не стало еще хуже!       — Намджун, вы любили когда-нибудь? — перебивает Чонгук, не слушая чужих упрёков и искусно задевая за живое. Его собеседник теряется от такого вопроса, недоуменно хлопает глазами и хватает ртом воздух от возмущения, очевидно, чувствуя, что теряет самообладание. — Вижу, что любили и любите до сих пор. Я тоже люблю. И судьба распорядилась так, что мое сердце принадлежит Тэхёну. Я люблю его так сильно, что мне совершенно всё равно на то, что думаете об этом вы и кто-либо ещё. Мы всего лишь хотим быть счастливыми, как того хотят все люди, познавшие любовь. Вы думаете, Тэхён будет счастлив там, где ему без конца обрезают крылья? Вы хотели бы такой судьбы для своего любимого человека? Уверен, что нет. Вот и я не хочу.       На мгновение Чонгук замолкает, внимательно наблюдая за реакцией Намджуна, но сопротивления со стороны господина не встречает. Тот выглядит растерянным и глубоко задумчивым. Тогда Чонгук тихо добавляет:       — К тому же госпожа Сохи тоже отчаянно жаждет помочь брату освободиться.       Тут Намджун вздрагивает.       — Вы говорили с ней?       — Всего лишь попросил о помощи. Она согласилась. Упомянула, что и вы можете помочь. Скажете, что она ошиблась?       — Нет. Я сделаю всё, что в моих силах, — Намджун тяжело вздыхает, снимает перчатку с правой руки и устало потирает пальцами глаза. В этот момент Чонгук замечает, как медленно рассыпается чужая маска из презрения и недоверия. — У вас есть план?              Чонгук кивает, хитро сверкнув чёрными глазами, и они вдвоём погружаются в долгое обсуждение тактики спасения самого ценного, что есть в жизни — любви.