За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

Теперь, когда Гарри остался один, тишина стала удушающей — она давила, наваливалась тяжестью, от которой не избавиться. Он безучастно уставился в стену, сжав кулак с такой силой, что ногти вгрызлись в ладонь. Острая боль на миг возвращала в реальность, но её было недостаточно, чтобы унять бурю, бушевавшую в голове. Он снова и снова прокручивал в голове сцену со Снейпом, снова и снова слышал собственный голос, выплёскивающий тайны, которыми не собирался делиться. О чём он только думал? Слова лились из него сами, прежде чем он успевал их остановить, — словно вода сквозь треснувшую плотину. И теперь было слишком поздно забрать их назад. — Идиот, — пробормотал он себе под нос, и голос его дрожал от досады. — Тупой, тупой идиот. Хуже всего было даже не то, что он сболтнул лишнего, — а то, что он понятия не имел, о чём теперь думает Снейп. С Дядей Верноном, по крайней мере, Гарри всегда знал, на чём стоит. Он видел, как нарастает гнев, видел предупреждающие знаки — багровеющее лицо или подёргивающиеся руки — прежде чем тот взрывался. Но Снейп был другим. Его лицо — словно камень, а тёмные глаза не выражали ничего, кроме непоколебимого спокойствия, от которого у Гарри по коже пробегал липкий холодок. Во время разговора он столько раз заглядывал Снейпу в глаза, в отчаянной попытке отыскать хоть какой-то намёк, хоть малейшую подсказку, что тот о нём думает. Но не было ничего. Лишь та же спокойная, выверенная маска, словно Снейп тщательно прятал за ней всё. Это сводило с ума. Гарри прикусил губу, пытаясь подавить тошноту, скрутившую нутро. Он не выносил неизвестности. Этот Снейп — собранный, почти терпеливый — был ему незнаком, и от этого Гарри чувствовал, как почва уходит из-под ног, готовая в любой миг раскрошиться. Тот Снейп, которого он знал, был предсказуем в своей жестокости. Это был человек, который насмехался над ним на уроках, который, казалось, упивался его неудачами, который до боли ясно давал понять, как ненавидит само присутствие сына Джеймса Поттера. Но этот Снейп? Этот Снейп был совсем другим. Он пообещал защитить Гарри. Поклялся, что Гарри не вернётся к Дурслям. Слова были тяжелы от магии, они вибрировали в воздухе с силой, заставившей Гарри содрогнуться. Они казались настоящими. Нерушимыми. Но магия не мешает людям передумать. А Гарри слишком хорошо знал, что нельзя доверять ничьим обещаниям. Грудь болезненно сжало — знакомая, привычная боль, с которой он научился жить за эти годы. Ни один взрослый не оставался рядом. Ни один взрослый не оставался добрым. В конце концов они всегда показывали своё истинное лицо. Дурсли преподали ему этот урок достаточно хорошо. И он не собирался его забывать лишь потому, что Снейп сейчас вёл себя иначе. Он не мог его забыть. Он не позволит себе. Гарри прижал основание здоровой ладони ко лбу, пытаясь загнать обратно воспоминания, что когтями процарапывали себе путь на поверхность. Бесполезно. Они всё равно нахлынули, резкие и беспощадные. Ему снова восемь, он съёжился на школьной крыше, подтянув колени к груди, и дрожит, пока ждёт, когда Дадли и его банда бросят его искать. Бок, куда раньше пришёлся кулак Дадли, пульсировал, а прокушенная, чтобы не закричать, губа саднила. Это был плохой день. Очень плохой день. И когда он наконец слез вниз, и сердце заколотилось от мысли, что возвращение домой означает новую взбучку, он сделал то, на что никогда прежде не решался. Он рассказал кому-то. Сосед с их улицы всегда был с ним добр. Старик с тихим голосом и тёплой улыбкой, который разрешал Гарри помогать ему в саду и угощал печеньем, когда Тётя Петунья не видела. В тот день Гарри, дрожащий и доведённый до отчаяния, пришёл к нему и выложил всё. Про Дадли. Про чулан. Про синяки, которые уже не получалось прятать. И на мгновение старик ему поверил. Он опустился на колени, заглянул Гарри в глаза и пообещал помочь. Гарри осмелился надеяться. Но шли дни, и эта надежда увяла, как цветок, который слишком долго продержали на солнце. Старик перестал ему улыбаться, перестал звать в сад. А когда Гарри наконец спросил — дрожащим голосом, нервно теребя слишком длинные рукава, — собирается ли тот ему всё-таки помочь, то натолкнулся на холодный, жёсткий взгляд. — Я знаю, чего ты добиваешься, — сказал мужчина голосом резким и злым, каким Гарри его никогда прежде не слышал. — Ты должен быть благодарен за то, что имеешь, мальчишка. Твои дядя с тётей приютили тебя по доброте душевной, а ты им вот так платишь? Врёшь? Выставляешь их в дурном свете? Я в этом не участвую. В тот вечер Гарри вернулся домой, заливаясь слезами. И дядя заметил. Конечно же, заметил. Избиение, последовавшее за этим, было хуже обычного. А когда всё закончилось, его швырнули в чулан, сунув в руки лишь бутылку воды. Он просидел там неделю. Слушал. Ждал. Пытался не плакать, а смех Вернона эхом отдавался в щели под дверью. — Глупый мальчишка, — услышал он однажды ночью голос дяди, густой от веселья. — И вправду думал, что кто-то его спасёт. Ты видела его рожу, Петунья? Бесценно. Просто бесценно. После этого он перестал надеяться. Перестал доверять. Потому что неважно, насколько добрым казался человек, — это никогда не длилось долго. В конце концов они всегда видели в нём то, чем он был на самом деле. Лжецом. Уродцем. Обузой. И теперь, сидя в одиночестве в своей комнате, Гарри не мог не гадать, сколько времени понадобится Снейпу, чтобы увидеть то же самое. Конечно, этот человек приютил его до конца лета. Но Гарри по горькому опыту знал, что верить в нечто большее, чем временная передышка, нельзя. Снейп от него устанет, как уставали все остальные. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но однажды — обязательно. Это был лишь вопрос времени, когда Гарри скажет или сделает что-то не то, и Снейп решит, что он больше не стоит таких хлопот. Этот человек ненавидел его однажды — ему не потребуется многого, чтобы возненавидеть снова. Гарри судорожно выдохнул, проводя рукой по волосам. Надо взять себя в руки. Надо понять, где у Снейпа проходит черта, и держаться от неё как можно дальше. Если он просто не будет высовываться, если будет вести себя хорошо, может, ему удастся продержаться до конца лета, ничего не испортив. Но глубоко внутри, в ноющей пустоте своей груди, Гарри уже оплакивал потерю того, чем, возможно, никогда и не обладал. Потому что как бы сильно ему ни хотелось верить, что на этот раз всё будет иначе, — он знал горькую правду. Надежда — опасная штука. И Гарри давно усвоил, что она не приносит ничего, кроме разбитого сердца. ~~~ Что-то изменилось. Северус не знал, что именно, но перемена в мальчике была осязаемой. Гарри полностью замкнулся в себе. Когда Северус вернулся в комнату, чтобы спросить о цветовых предпочтениях для его новой спальни — жест, который, как он надеялся, поможет ребёнку почувствовать себя уютнее в мрачном и негостеприимном Принц-Мэноре, — он тут же ощутил разницу. Мальчик был напряжён, его маленькое тело одеревенело, словно в ожидании удара. Эту позу Северус знал слишком хорошо. Когда-то он сам носил её. Северус замер в дверях, окидывая комнату взглядом в поисках признаков беспорядка. Ничто не переместилось. Кровать оставалась нетронутой, и ребёнок не сдвинулся со своего места. Он не покидал комнаты — наложенное Северусом следящее заклинание немедленно бы его оповестило. И всё же за те пятнадцать минут, что Северус его не видел, что-то изменилось. Мальчик походил на сжатую пружину, готовую в любой миг сорваться. Северус что-то сделал? Сказал что-то не то? Он ломал голову, но ничего не приходило на ум. Тишина неловко растягивалась, пока Северус делал осторожный шаг вперёд. Гарри следил за ним нервным движением глаз, но прямого взгляда упорно избегал. Это было едва уловимо, но Северус заметил: намеренное усилие не встречаться взглядом; то, как рука мальчика вцепилась в одеяло, сжимаясь в кулак. Он выглядел… напуганным. — Ты в порядке, Гарри? — спросил Северус, сохраняя спокойствие в голосе, хотя его собственное беспокойство нарастало. — Да, сэр, — последовал быстрый и отрывистый ответ. — Тебя что-то тревожит? — Нет, сэр. Северус стиснул челюсти, подавляя желание сорваться на эти сводящие с ума односложные ответы. Он знал, что раздражение не поможет, а лишь загонит Гарри ещё глубже в его раковину. Но, Мерлин, до чего же упрямый мальчишка. Когда-то Северус находил эту черту невыносимой — ещё одна чёрная метка против сына Джеймса Поттера. Теперь же он распознал в ней щит, на который мальчик, вероятно, полагался годами. Это было не неповиновение, а самосохранение. — Могу я применить диагностическое заклинание? — сменив тактику, спросил Северус. — Я хотел бы проверить твои травмы и убедиться, что они заживают как следует. Гарри мельком взглянул на него — впервые с тех пор, как Северус вошёл в комнату. В этом взгляде было что-то пустое, что-то настороженное и отстранённое, отчего у Северуса скрутило желудок. Затем Гарри пожал плечами, на его лице застыла тщательно выверенная пустота. — Устный ответ, будь добр, — мягко, но твёрдо произнёс Северус. Ему нужно было заставить мальчика говорить, какими бы краткими ни были ответы. Молчание лишь усложнит попытки до него достучаться. — Да, сэр, — пробормотал Гарри бесцветным тоном. Северус кивнул, хотя отсутствие сопротивления ничуть не уняло его тревогу. — Если позволишь, я хотел бы использовать более глубокое диагностическое заклинание. Я не мог применить его раньше, но теперь, когда ты в сознании, оно должно дать более подробную информацию. Гарри слегка нахмурился, сведя брови. — Почему нужно было ждать, пока я очнусь? — спросил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка любопытства. Северус счёл это маленькой победой. — Для эффективной работы заклинания требуется твоё осознанное согласие, — объяснил он. — К тому же оно довольно личное — оно раскрывает каждую травму, болезнь или изменение, которое твоё тело претерпело с рождения. Подобное заклинание требует согласия пациента. Мальчик снова напрягся, слабый проблеск любопытства погас. Он молчал, но Северус видел, как страх снова закрадывается в выражение его лица. — Это не больно, — быстро добавил Северус, смягчая тон. — Оно поможет мне убедиться, что ни одно из лекарств, которые я использовал — или планирую использовать, — не причинит тебе вреда. А также даст мне более ясную картину того, как действовать дальше. Последовала долгая пауза, прежде чем Гарри наконец прошептал: — Х-хорошо. Ответ был едва слышен, и когда Северус потянулся за палочкой, Гарри вздрогнул. Лёгкое, почти незаметное движение, но Северус его заметил. Он замер, и сердце его упало. Мальчик его боялся. По-настоящему боялся. Мысли Северуса неслись вскачь, пока он пытался определить тот момент, когда внушил такой страх. Что он сделал? В их прошлых столкновениях Гарри был насторожен, даже дерзок, но никогда не напуган. Скорее наоборот, на резкие слова и суровое поведение Северуса мальчик всегда отвечал упрямой решимостью стоять на своём. Но сейчас… сейчас он выглядел как ребёнок, ожидающий удара. Северус сглотнул, тщательно контролируя голос. — Я проведу палочкой вдоль твоего тела. Ты почувствуешь тепло, словно тебя укрывают одеялом. Можешь лечь, если так будет удобнее. — Да, сэр, — снова пробормотал Гарри, пытаясь принять лежачее положение. Двинувшись, чтобы опереться, он случайно сделал это травмированной рукой, и с его губ сорвалось резкое шипение боли. — Осторожно! — воскликнул Северус, инстинктивно шагнув вперёд. Но Гарри дёрнулся так яростно, что Северус застыл на месте, а его руки неловко зависли в воздухе. — Всё в порядке, Гарри, — быстро проговорил Северус, смягчая голос. — Просто дыши. Гарри крепко зажмурился, его лицо свело от боли. Прежде чем тот успел напрячься ещё сильнее, Северус применил мягкие левитационные чары, плавно опуская мальчика на подушки. Он отметил, как Гарри сперва напрягся, а затем медленно расслабился, когда стало ясно, что Северус не собирается его трогать. Как только Гарри устроился, Северус отступил на шаг, давая ему пространство. — Простите, — пробормотал Гарри едва слышным шёпотом. — Не нужно извиняться, — ответил Северус. — Такое случается в процессе исцеления. Он помедлил, тщательно взвешивая следующие слова. Уязвимость была ему непривычна, но он знал, что Гарри должен это услышать. — Гарри… я хочу, чтобы ты кое-что понял. Я никогда не причиню тебе вреда. Я знаю, что взрослые в твоей жизни подводили тебя в прошлом, но я — не они. Я… — он запнулся, признание застряло у него в горле. — Я в некоторой степени понимаю, каково это — жить в страхе перед тем, кто должен тебя защищать. Я вырос в такой семье. Он встретился с Гарри взглядом, безмолвно убеждая мальчика поверить в искренность его слов. — Клянусь тебе, я не буду таким, как они. Гарри смотрел на него не мигая. Северус выдержал его взгляд; тяжесть момента повисла между ними. Наконец Гарри заговорил, его голос был тихим и до мучительного добрым: — Мне жаль, что кто-то причинил вам боль. Слова хлестнули Северуса, как удар, — неожиданно и резко. Он на мгновение отвёл взгляд, собираясь с мыслями, прежде чем ответить. — Мне тоже жаль, что тебе было больно, — тихо произнёс он. — И мне жаль, что я так обращался с тобой в прошлом. Этому нет оправдания. Мы с твоим отцом не ладили, и я позволил своей обиде ослепить меня. Но теперь я вижу, что ты — не твой отец. Ты… сын своей матери. И ты заслуживаешь лучшего, чем то, что тебе досталось. Впервые Северус увидел, как напряжение в теле Гарри слегка ослабло. Это была маленькая победа, но в тот миг она казалась чем-то грандиозным. Тишина в комнате была плотной, но не неловкой. Тяжёлой — да, но это была та тишина, что говорила о многом: невысказанные слова витали в воздухе, слишком хрупкие, чтобы облечь их в звук. Северус взглянул на Гарри, который, казалось, погрузился в свои мысли; его маленькая фигурка терялась на огромной кровати. Лицо мальчика было бледным, а в зелёных глазах застыла усталость, не свойственная его годам. Северус почувствовал, как знакомый укол вины вонзился ему в грудь. Неприятное ощущение, к которому он слишком привык с тех пор, как забрал мальчика к себе. — Сейчас я начну заклинание, — сказал Северус, его голос был низким и ровным, словно любое громкое слово могло разрушить хрупкое затишье, опустившееся на комнату. Он двигался медленно, осторожно, его движения были выверены, пока он творил сложное волшебство. Это заклинание использовали редко — оно было изнурительным, требовало колоссальных запасов магической энергии, — и не без причины. Чем больше увечий перенёс человек, тем дольше длилось заклинание и тем большую цену оно взимало с заклинателя. Северус всегда гордился своим исключительным магическим резервом — даром, который в юности был для него и проклятием, и благословением. Ребёнком он с трудом контролировал свою необузданную силу, но, повзрослев, отточил её до устрашающего уровня. Даже Альбус Дамблдор с его выдающимися способностями не мог сравниться с Северусом в чистой магической выносливости. Но сейчас, когда заклинание начало плести свои замысловатые узоры, Северус впервые в жизни усомнился, хватит ли ему сил. Рядом с ним заклинание сотворило свиток. Поначалу его поверхность была чистой, но вскоре стала быстро заполняться аккуратными строчками текста, фиксировавшими каждую травму, болезнь и магическое воздействие, перенесённое телом Гарри с рождения. Сначала процесс шёл быстро. Ранние годы жизни Гарри казались в основном благополучными, свиток отмечал лишь незначительные детские болезни да несколько ссадин, немногим больше обычного. Но когда заклинание достигло третьего года жизни Гарри, оно начало замедляться. Северус почувствовал укол ужаса, видя, как свиток заполняется всё дольше. К тому времени, как они добрались до шестого года, процесс стал мучительно медленным, каждый следующий год занимал больше времени, чем предыдущий. Прошло десять минут, а они добрались лишь до шестилетнего возраста. Сердце Северуса упало. Какую же жизнь пришлось вынести этому мальчику, чтобы заслужить такое? Свиток уже стал таким длинным, что стёк на пол и растёкся неряшливыми складками. К восьмому году жизни Гарри Северус почувствовал, как напряжение начало закрадываться в его конечности. Рука с палочкой слегка дрожала, на лбу выступила тонкая плёнка пота. Даже с его огромными магическими резервами он не был уверен, что сможет поддерживать заклинание до конца. А мальчику было всего тринадцать. Лишь когда заклинание дошло до лет, проведённых Гарри в Хогвартсе, оно снова немного ускорилось, хотя даже тогда было ясно, что большую часть года вдали от дома мальчик не был в полной безопасности. Северус стиснул челюсти, наблюдая, как свиток фиксирует травмы, полученные Гарри на первом курсе. Философский Камень. Тролль. Сломанная на Квиддиче рука. Даже в школе мальчик не остался невредим. Когда заклинание наконец завершилось, прошёл почти час. Северусу казалось, что за это время он постарел на десять лет. Его магия была почти полностью истощена, руки дрожали от усилия удерживать заклинание. Голова кружилась, в глазах на мгновение поплыло. Призвав флакон с Бодроперцовым Зельем, он одним отработанным движением осушил его; тепло восстанавливающей магии хлынуло в тело, разгораясь огнём в жилах. — Вы в порядке, сэр? — тихий, хриплый голос Гарри вырвал Северуса из его мыслей. Северус обернулся и увидел, что мальчик наблюдает за ним, озабоченно нахмурив брови. Беспокойство — за него. От этого зрелища у Северуса сжалась грудь. — Да, Гарри, — тихо сказал он. — Я в порядке. Заклинание просто оказалось более энергозатратным, чем я ожидал. Это пройдёт. Зелье подействовало быстро, но под его действием всё ещё тлело истощение — глухая боль, которая не желала отступать. Переключив внимание на свиток, Северус начал собирать его невообразимо длинное полотно в более аккуратную стопку. Его леденил ужас от того, что он мог там найти. Год назад он однажды применил это заклинание на себе, и процесс занял меньше пяти минут. А ведь он жил жизнью шпиона, балансируя на грани смерти больше раз, чем хотелось бы считать. Заклинание Гарри длилось почти час. Северус заставил себя сосредоточиться на разделе, описывающем текущее состояние здоровья Гарри. Полный отчёт он изучит позже, сейчас же нужно было разобраться с неотложными данными. Хотя его глаза всё же мельком пробежались по списку опасных для жизни травм и болезней, и желудок скрутило от того, насколько длинной оказалась эта страница. Даже для человека с опасной профессией список был бы чрезмерным. Для тринадцатилетнего мальчика — немыслимым. Северус видел много ужасов в своей жизни. Он был свидетелем смерти, предательства и невообразимой жестокости. Но это… это было другое. Это было личное. Каждая строчка отчёта ощущалась как удар ножом в грудь, как напоминание о каждой ошибке, которая позволила этому мальчику страдать. — Мне потребуется некоторое время, чтобы всё изучить, — наконец произнёс Северус тщательно выверенным голосом. Он не смел выдать ни одной из своих эмоций. — Если хочешь, можешь вздремнуть. Я разбужу тебя через несколько часов, когда придёт время для следующего лечения. Глаза Гарри, уже отяжелевшие от усталости, медленно моргнули, и он кивнул. Но затем, к удивлению Северуса, мальчик заговорил. — Вы могли бы остаться? Вопрос был тихим, нерешительным, и он застал Северуса врасплох. Он помедлил, не уверенный, правильно ли расслышал. Ещё недавно Гарри был с ним так насторожен, вздрагивал от его прикосновений и уходил в себя. А теперь… теперь мальчик хотел, чтобы он остался? Северус почти физически ощутил этот эмоциональный рывок — словно удар хлыста. — Да, — наконец сказал Северус, его голос был тихим, но твёрдым. — Я останусь. Я бы хотел присмотреть за тобой, пока ты спишь. Гарри закрыл глаза, его тело впервые за всё время, что Северус был в комнате, расслабилось на кровати. Через несколько мгновений его дыхание выровнялось, и он погрузился в сон. Северус долго смотрел на него, а в голове у него бурлил водоворот мыслей, которым он не мог дать названия. Как кто-то такой маленький, такой хрупкий, мог вынести так много? И как он сам мог быть так слеп к этому столько лет? Северус всегда гордился своей способностью читать людей, видеть сквозь их маски и раскрывать их истинную суть. Но с Гарри он потерпел неудачу. Сокрушительную. Он видел лишь то, что хотел видеть — сына Джеймса Поттера, мальчика, рождённого в привилегиях и высокомерии. И он так, так сильно ошибался. Глядя сейчас на Гарри, на его умиротворённое во сне лицо, Северус почувствовал, как в нём поднимается что-то незнакомое и неприятное. Вина. Сожаление. И под всем этим — яростная, несгибаемая решимость. Чего бы это ни стоило, он позаботится о том, чтобы Гарри больше никогда так не страдал. Информация о пациенте Имя: Харрисон Джеймс Поттер (Права наследования подлежат заявлению) Дата рождения: 31 июля 1980 г. Пол: Мужской Текущее состояние: Критически нестабильное

Текущие травмы, заболевания и поражения

Скелет: • Перелом черепа (затылочная кость) • Множественные вывихи рёбер • Множественные переломы рёбер • Частичный перелом плечевой кости (левой) • Частичный перелом локтевой кости (правой) • Частичный перелом лучевой кости (правой) • Множественные переломы кисти (фаланги, пястные кости) (правой) • Множественные вывихи кисти (фаланги, пястные кости) (правой) • Частичный перелом большой берцовой кости (правой) • Множественные переломы, сросшиеся неправильно Магическое ядро и организм: • Тяжёлое недоедание • Обезвоживание • Тяжёлое сотрясение мозга • Дефицит железа и витаминов • Сниженный уровень энергии вследствие длительного недоедания • Сниженная ёмкость магического ядра вследствие длительного недоедания • Множественные блоки на магическом ядре • Множественные действующие внушения/заклинания/зелья Психика: • Тяжёлая депрессия • Диссоциативное расстройство • Посттравматическое стрессовое расстройство • Расстройство пищевого поведения • Паническое расстройство • Генерализованное тревожное расстройство Блоки на врождённых способностях/силе: • Магическое ядро — сковано на 90%* • Эйдетическая память — скована на 95%* • Усвоение знаний — сковано на 90%* • Окклюменция/Легилименция — скованы на 95%* • Целительские способности — скованы на 80%* • Беспалочковая/невербальная магия — скована на 95%* • Парселтанг — скован на 95%* Действующие внушения/заклинания/зелья: • Целебное зелье высшего качества (Применено Северусом Снейпом-Принцем) • Зелье для восстановления кожных покровов (Применено Северусом Снейпом-Принцем) • Экстракт бадьяна (Применён Северусом Снейпом-Принцем) • Кроветворное зелье (Применено Северусом Снейпом-Принцем) • Зелье для очистки ран (Применено Северусом Снейпом-Принцем) • Обезболивающее зелье высшего качества (Применено Северусом Снейпом-Принцем) • Зелье верности и соответствующее внушение* • Внушение к враждебности* • Внушение к недоверию* • Заклинание скорейшего выздоровления (Применено Северусом Снейпом-Принцем) • Следящее заклинание (Применены Северусом Снейпом-Принцем) • Заклинание стабилизации магического ядра (Применено Северусом Снейпом-Принцем) • Медицинские стазис-чары (Применены Северусом Снейпом-Принцем) • Заклинание низкой самооценки* • Заклинание самопожертвования* • Заклинание вспыльчивости* • Заклинание обострённого стыда* • Заклинание спутанности мыслей*

*Ввиду изменения/повреждения памяти отчёт не позволяет установить лиц, применивших множественные зелья/заклинания/внушения и блоки.*

— Какого хрена. Слова сорвались с губ Северуса резким шёпотом — единственный звук в абсолютно тихой комнате. Он вцепился в края бумаг, костяшки пальцев побелели, и уставился на лежащий перед ним свиток. Он прочёл отчёт уже трижды, каждая строчка была хуже предыдущей, и всё же разум отказывался принять всю чудовищность прочитанного. Слова слегка расплывались перед глазами, но убийственная правда уже въелась в память. Кто-то сотворил с Гарри немыслимое. Он тяжело откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу. Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось в груди, пока до него доходил весь масштаб последствий. Внушения. Блоки. Зелья верности. Он слышал, что подобное применяют к врагам, к тем, кого считают расходным материалом, но никогда — никогда — к ребёнку. Это безрассудство, эта жестокость превосходили всё, что он мог себе вообразить. Чудо, что Гарри был вообще жив, не говоря уже о том, чтобы оставаться в здравом уме. Мысли Северуса по спирали унеслись к случаю многолетней давности: тогда он столкнулся с ведьмой, в сознание которой было вплетено четыре внушения. От женщины осталась лишь сломленная оболочка, она не могла связать и двух слов, а её мысли были безвозвратно расколоты, пока внушения рвали друг друга в бесконечной битве. Даже после того, как искусный Целитель снял эти заклятия, рассудок к ней так и не вернулся. И это с четырьмя внушениями. У Гарри их было больше дюжины. Список нависал над сознанием Северуса непостижимым грузом. Удивительно, что Гарри вообще мог соображать. Тот факт, что мальчик был вменяем, что мог формулировать сложные мысли и вести себя как нормальный человек, бросал вызов всякой логике. А его магия… Мерлин, блоки на его магии. Семь слоёв, почти полностью сковывающих ядро мальчика. Северус с трудом мог это осознать. Это было больше чем опасно — это был отложенный смертный приговор. Магическое ядро Гарри, и без того мощное даже в связанном состоянии, постоянно исцеляло и защищало его, без устали работая, чтобы компенсировать перенесённые издевательства. Но так не могло продолжаться вечно. Магия не бесконечна. Если ядро Гарри истощит себя, пытаясь сохранить ему жизнь, от него ничего не останется. И когда — не «если», а «когда» — блоки наконец растворятся сами по себе, как в итоге происходит со всеми блоками, последствия могут быть катастрофическими. Девяносто процентов магии Гарри хлынут в его систему разом. Его тело, не готовое к такому внезапному наплыву, может не выдержать. Ядро может разорваться. Мальчик может умереть. От этой мысли по Северусу прокатилась ледяная волна ужаса. Он всегда гордился своей способностью сохранять спокойствие перед лицом опасности, но это… это приводило его в ужас. Он уже был так близок к тому, чтобы потерять Гарри, ещё даже не получив шанса защитить его как следует. Когда Северус нашёл мальчика, тот был на пороге смерти, и только теперь он осознал, насколько хрупкой была жизнь Гарри. Даже зелье для восстановления кожи могло слишком сильно истощить его ослабленную магию. То, что Гарри всё ещё дышал, казалось жестокой шуткой вселенной, которая в любой момент могла обернуться трагедией. Северус наклонился вперёд, обхватив голову руками. Гнев захлестнул его, горячий и неумолимый, и на мгновение он позволил ему поглотить себя. Как это могло случиться? Как кто-то мог сделать такое с ребёнком? Он думал о Дурслях, об их обыденной жестокости, оставившей Гарри избитым и сломленным. Думал о внушениях, зельях верности и блоках, намеренно наложенных на разум и магию Гарри. А затем, против своей воли, его мысли обратились к Альбусу. Он не хотел об этом думать. Не хотел подвергать сомнению человека, который годами был для него наставником, защитником, почти отцом. Но улики были неопровержимы. Альбус знал о положении Гарри. Он отдал мальчика Дурслям, прекрасно понимая, что это за люди. И ничего не сделал. Знал ли он о внушениях? О блоках? О зельях? От мысли, что Альбус мог сыграть в этом роль — прямо или косвенно, — у Северуса скрутило желудок. Однажды данное доверие нелегко забрать назад, но Северус всю жизнь ходил по тонкой грани между верностью и предательством. Он знал, как легко эти грани могут стираться. Он заставил себя сосредоточиться на текущей задаче. Сейчас Гарри был стабилен, его физические травмы в основном зажили. Целебное зелье высшего качества, которое использовал Северус, сотворило чудо с его внутренними органами, хотя сломанные кости всё ещё требовали ухода. Непосредственная опасность миновала, но глубинные проблемы остались. Северусу придётся действовать быстро — и осторожно. Снятие блоков было деликатным процессом, который нельзя было торопить. Ошибка могла нанести непоправимый вред. А ещё были внушения. Каждое из них нужно было распутать, осторожно отделить его щупальца от разума Гарри, не повредив то, что скрывалось под ними. Этот процесс займёт время. Недели, если не месяцы. И в этом-то и заключалась суть проблемы — во времени. Его у них было слишком мало. Учёба возобновлялась меньше чем через месяц. Если ни он, ни Гарри не вернутся, возникнут вопросы. Появятся тревожные знаки. Альбус начнёт расследование, а Северус не мог этого допустить. Не сейчас. Не до тех пор, пока он не поймёт, насколько в этом замешан директор. Он забарабанил пальцами по столу, лихорадочно соображая. Ему нужна была помощь, но он не мог рисковать, вовлекая кого-то, кто мог бы доложить Альбусу. Единственным вариантом были Гоблины. Их мастерство в магических узах и непоколебимая скрытность делали их идеальными союзниками в этом деле. Но Гоблины не помогали безвозмездно, и Северусу придётся быть готовым заплатить высокую цену — возможно, не только золотом. И был ещё Гарри. Убедить мальчика довериться ему ещё больше, пройти через инвазивный и потенциально болезненный процесс снятия блоков и внушений будет непросто. Доверие Гарри и так было хрупким, и Северус уже видел, как быстро мальчик может прятаться за своими стенами. Но это было необходимо. Если они не начнут действовать сейчас, последствия могут стать фатальными. Северус медленно выдохнул, его плечи поникли под всей тяжестью этой ноши. Он взглянул на кровать, где крепко спал Гарри. Мальчик выглядел таким юным, таким уязвимым. В такие моменты легко было забыть, как много он перенёс. Но свиток на столе был суровым напоминанием об ужасах, с которыми столкнулся Гарри, — и об опасности, что всё ещё ждала впереди. Северус закрыл глаза, и гнев со страхом уступили место глубокой, ноющей решимости. Чего бы это ни стоило, он доведёт дело до конца. Гарри заслуживал лучшего, чем то, что дала ему жизнь до сих пор. Он заслуживал шанса исцелиться, жить, освободиться от цепей, что так долго сковывали его. И Северус обеспечит ему этот шанс, даже если для этого придётся разрушить весь мир. Но сначала он поспит и попытается восстановить хоть немного магии. Когда Гарри проснётся, они вместе сделают следующие шаги.