За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

Гарри был хорошо знаком с чувством ужаса. Тот цеплялся за него, как тень, вечно маячил на периферии сознания, выжидая подходящего момента, чтобы змеёй обвиться вокруг груди и стиснуть её. Но это чувство было другим. Не просто ужас — нечто более тяжёлое, холодное, безысходное. Он стоял на пороге дома Номер Четыре на Тисовой Улице, а над ним нависал Корнелиус Фадж, Министр Магии. Котелок бросал тень на лицо Министра, но Гарри всё равно видел в его глазах нетерпение. Дом тонул в тишине — неестественной, мёртвой. Не слышалось ни тяжёлого топота Дяди Вернона, ни пронзительного визга Тёти Петуньи, гулко разносившегося по холлу. — Что ж, мистер Поттер, их, по-видимому, нет дома. Полагаю, в вашем-то возрасте вы способны присмотреть за собой до их возвращения? — произнёс Фадж, вскинув бровь и глянув на Гарри сверху вниз. У Гарри скрутило живот. Он умолял — практически на коленях ползал, — лишь бы Фадж позволил ему остаться в «Дырявом Котле» после того, как его нашли бродящим по улицам. Но Министр был непреклонен и отметал любой довод, который приводил Гарри. — Вы должны вернуться домой, мистер Поттер, — твёрдо сказал Фадж, и в его голосе прозвучала резкая нота окончательности. — Нельзя же просто бегать где вздумается, сея хаос каждое лето. Надуть собственную тётю, право слово! Ваши родственники — ваши опекуны, и вы проведёте здесь остаток лета. Конец разговора. Гарри попытался снова, голос сорвался на треск: — Они причинят мне боль. Они запрут меня. Пожалуйста, не заставляйте меня возвращаться. Ответ Фаджа был холодным и пренебрежительным. — Право же, мистер Поттер, возможно, твёрдая рука здесь не помешает, раз уж вы считаете приемлемым разгуливать по улицам посреди ночи. Эти слова обожгли Гарри с невообразимой силой. В тот миг он почувствовал себя таким крошечным, таким бессильным. Мальчик-Который-Выжил, так называемый спаситель Волшебного Мира, в глазах Министра был низведён до обычного провинившегося ребёнка. — Да, сэр, — наконец пробормотал Гарри, и голос его прозвучал пусто. На краткий миг у него мелькнула мысль сбежать снова, выскользнуть из дома до возвращения родственников. Но Фадж быстро погасил и этот слабый проблеск надежды. — Я прослежу, чтобы вы никуда не делись, мистер Поттер, — сказал Фадж, бросив на него острый взгляд. — Вокруг полно опасных людей, и вы ведь не хотите попасть к ним в лапы. Кулаки Гарри сами собой сжались по бокам. «Опасные люди — в этом доме», — хотелось ему закричать, но он проглотил слова, стиснул зубы и шагнул вперёд, когда входная дверь со скрипом отворилась. Тишина внутри оглушала. Воздух был спёртым, в нём витал слабый запах чистящих средств. Министр помедлил ровно столько, чтобы убедиться, что Гарри вошёл внутрь, а затем дверь за его спиной с отсекающим щелчком захлопнулась, ставя точку в этом деле. Звук удаляющихся шагов Фаджа оставил Гарри стоять в прихожей, одного, в окружении теней и ужаса. В доме стояла жуткая тишина. Тиканье часов и слабое гудение холодильника наполняли застывший воздух, и каждый звук резал слух, нарушая гнетущее безмолвие. Атмосфера давила, а тишина лишь усиливала подступающую к горлу панику. Желудок свело от ужаса, потому что он знал, с тошнотворной уверенностью знал: когда вернутся Дурсли, его ждёт избиение всей его жизни. Гарри привык, что дядя и кузен наказывали его всякий раз, когда происходили выбросы стихийной магии. Но всё становилось гораздо хуже, когда магия затрагивала их напрямую. Он до сих пор помнил, как его магия окрасила кожу Дадли в глубокий, синячно-лиловый цвет. В наказание его на несколько дней заперли в чулане без еды и воды, и его хрупкое тело ломило от множества невылеченных переломов. От этого воспоминания его сцепленные в замок руки, лежащие на коленях, мелко задрожали. Его магия редко выплёскивалась на других физически. В основном она проявлялась так, чтобы дать ему возможность сбежать. Как в тот раз, когда он внезапно оказался на крыше школы, когда Дадли со своей бандой гнался за ним во время одной из их печально известных «Охот на Гарри». Или когда волосы отросли за ночь после того, как Тётя Петунья в припадке злобы обкромсала их, решив унизить его на следующий день в школе. Но магия, которая затрагивала их физически? За такое следовало наказание, не сравнимое ни с чем другим. Когда Хагрид приделал Дадли свиной хвостик, Гарри испытал невыразимое облегчение от того, что ему не придётся возвращаться домой до конца учебного года. Он был почти уверен, что Дядя Вернон мог бы и убить его, окажись он рядом, чтобы столкнуться с последствиями. И сегодня… сегодня всё ощущалось точно так же. Он сомневался, что выживет, когда дядя до него доберётся. В ожидании неминуемой бури Гарри сидел, свернувшись калачиком во второй спальне Дадли. Всё его внимание было сосредоточено на небольшой стопке фотографий, разложенных на коленях. Он нашёл их в самом дальнем углу чердака, когда Тётя Петунья заставила его убираться там в начале недели. Гарри разглядывал эти фотографии каждый день с тех пор, как обнаружил их. На каждой была его мама, и она выглядела такой юной — не старше одиннадцати или двенадцати лет. Её яркие рыжие волосы ловили свет, а улыбка, казалось, сияла даже сквозь выцветшую бумагу. На большинстве снимков она была одна, но на нескольких рядом с ней стоял тощий темноволосый мальчик. Гарри потребовался почти целый день, чтобы смириться с тем, кто это был. Идея казалась абсурдной, невозможной. Но черты были безошибочны: острые скулы, слишком большой нос и вечно угрюмое выражение лица, которое так знакомо буравило его взглядом на уроках зельеварения. Это был профессор Снейп. Юный, неловкий и немного насупленный, но безошибочно Снейп. Казалось нереальным, что человек, так часто кривившийся на него с презрением, навсегда застыл в этих хрупких мгновениях детской невинности. И всё же на этих фотографиях в нём было что-то другое. На неподвижных снимках выражение его лица было мягче, оно озарялось слабой улыбкой, когда он смотрел на Лили. Большинство фотографий были маггловскими, неподвижными, но одна — нет. На ней Лили и Снейп стояли посреди большого зелёного луга. Снейп, казалось, совершенно не замечая окружающего, уткнулся в книгу, пока Лили не схватила его за руку и не потащила к большим качелям на дереве в отдалении. Что-то, сказанное ею, должно быть, было очень смешным, потому что оба ребёнка расплылись в широких улыбках; их смех был почти виден даже на зернистом снимке. Рука об руку они шли по траве, и их радость была такой чистой, что казалась почти неуместной в мире Гарри. За последние несколько дней Гарри просмотрел этот момент сотни раз. Он часто задавался вопросом, что же сказала его мать, чтобы так их рассмешить. Ему нравилось представлять её голос — тёплый, дразнящий и полный нежности. Но этот миг разлетелся вдребезги, когда внизу с грохотом распахнулась входная дверь. Звук взрывом отозвался в половицах, и сразу же за ним последовал резкий лай Вернона Дурсля. Тяжёлые шаги загрохотали по лестнице, каждый удар — обратный отсчёт до чего-то, с чем Гарри не был уверен, что сможет столкнуться. Паника волной накрыла его, и он судорожно запихнул драгоценные фотографии под подушку. Грудь тяжело вздымалась, пока он пытался унять дыхание; сердце колотилось так громко, что, казалось, Вернон мог услышать его сквозь стены. Дверь с яростным треском распахнулась, и в проёме навис Дядя Вернон. Его лицо побагровело от ярости, мясистые кулаки были сжаты по бокам. Его глазки-бусинки впились в Гарри, и на одно долгое, бездыханное мгновение никто из них не шелохнулся. Гарри напрягся, каждый нерв в его теле звенел от страха. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ВЕРНУТЬСЯ, НЕБЛАГОДАРНЫЙ УРОД! Мясистая ладонь Вернона с пугающей быстротой вцепилась Гарри в шею, оторвала от пола и швырнула. Его голова с глухим стуком ударилась о половицы, и перед глазами взорвались раскалённые добела звёзды. В носу вспыхнула острая боль, а за ней — тошнотворный хруст ломающейся кости. Кровь хлынула из ноздрей, скапливаясь над губой и наполняя рот металлическим привкусом меди. Вернон наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Гарри, его дыхание было прогорклым и горячим, когда он прошипел угрожающе низким тоном: — После всего, что мы для тебя сделали — вырастили, кормили, одевали по доброте душевной, — и что сделал ты? Ты пытался убить Мардж. — Н-нет, сэр, я клянусь, я не пытался сделать ей больно. Это была случайность, я к-клянусь, — пролепетал Гарри, его голос дрожал, пока он пытался говорить сквозь сокрушительную хватку Вернона на шее. — Не ври мне, мальчишка! — хватка Вернона на мгновение усилилась, заставив Гарри задохнуться. — Я знаю, ты специально использовал свои уродские фокусы. Мне пришлось проехать через полпроклятого города, пытаясь догнать её, парящую в небе! А потом появились другие из вашего отродья, размахивали своими палочками и бормотали свою чушь, чтобы исправить её и заставить всё забыть. Ты привёл к моему порогу ещё больше своих уродских дружков, мальчишка! Я предупреждал тебя, что случится, если ты когда-нибудь снова сделаешь что-то подобное. Теперь ты получишь наказание, которого заслуживаешь. Вернон ещё раз до боли в костях сжал шею Гарри, прежде чем снова швырнуть его на пол. Грудь Гарри тяжело вздымалась, он хватал ртом воздух; занозистые половицы царапали кожу, пока он пытался прийти в себя. Вернон круто развернулся, мрачно пробурчав себе под нос что-то о трости, и вылетел из комнаты. Его тяжёлые шаги гулко разнеслись по коридору. Паника охватила Гарри, когда он поднялся на дрожащих руках. Он слышал, как Вернон роется в чём-то внизу. Сердце колотилось так громко, что отдавалось в ушах. Его магия сработала инстинктивно, с громким хлопком захлопнув дверь. Он услышал яростный рёв Вернона и стук кулаков по дереву — дядя пытался выломать дверь. Гарри метался взглядом по комнате, отчаянно и лихорадочно. Выхода не было. На окне всё ещё находились толстые железные решётки, и даже в его измождённом состоянии не было ни единого шанса протиснуться сквозь них. Хедвиг тихо ухнула из своей клетки, её янтарные глаза смотрели на него с тихой тревогой, от которой у Гарри сжалось горло. Ему нужна была помощь. Кто-нибудь. Кто угодно. Но кто? Рон и Гермиона были за границей. Дамблдор не поможет; он никогда не помогал. Он только всё усугублял. Его взгляд упал на фотографию, которая во время борьбы свалилась на пол. Улыбающееся лицо матери смотрело на него, а рядом с ней стоял более молодой и мягкий Северус Снейп. Мысли Гарри замерли, и в хаосе вспыхнул проблеск надежды. Шанс был ничтожный. Невероятно ничтожный. Но это было всё, что у него осталось. Гарри бросился к фотографии, его разбитый нос капал багровой кровью на бумагу, пока он шарил в поисках чего-нибудь, чем можно было бы написать. Но Вернон запер все вещи Гарри, чтобы помешать ему с кем-либо связаться. В отчаянии Гарри дрожащими пальцами размазал кровь по обратной стороне фотографии, нацарапав три слова: «Пожалуйста, помогите мне». Он подписал фотографию дрожащим, почти неразборчивым «Гарри», прежде чем, пошатываясь, подойти к клетке Хедвиг. Он распахнул дверцу и сунул её сове в когти, его дыхание срывалось на резкие, прерывистые вдохи. Гневный рёв Вернона становился всё громче, он выламывал дверь, и в комнату полетели щепки. — Н-неси профессору Снейпу! — прохрипел Гарри, едва способный говорить из-за паники и истощения. Хедвиг тревожно ухнула, когда Гарри протиснул её сквозь узкие прутья решётки. Он обернулся как раз в тот момент, когда в комнату ворвался Вернон, его лицо побагровело от ярости, дыхание было рваным. Прежде чем Гарри успел среагировать, что-то твёрдое врезалось ему в висок, и он снова рухнул на пол. Боль взорвалась в черепе, раскалённая добела и обжигающая, зрение затуманилось. Трость Дяди Вернона опускалась снова и снова, с жестокой силой ударяя Гарри по спине. Мир Гарри сузился до вспышек боли и звука разъярённых криков Вернона. Когда Вернон наконец остановился, чтобы перевести дух, Гарри попытался пошевелиться, но его тело отказывалось подчиняться. Спина ощущалась как одна сплошная рана, пульсирующая и горящая с каждым вздохом. Но Вернон ещё не закончил. Его ботинок врезался Гарри в рёбра, посылая острую, колющую боль по всей груди. Гарри закашлялся, чувствуя вкус крови на языке. Каким-то образом, сквозь пелену боли и страха, магия Гарри снова вспыхнула. Она была слабой, но её хватило, чтобы Вернон отшатнулся на несколько шагов назад, его лицо исказилось от шока и ярости. — Ты больше никогда не будешь заниматься своими уродскими фокусами, когда я с тобой закончу! — выплюнул Вернон, снова и снова обрушивая свой ботинок на правую руку Гарри — его руку с палочкой. Кости захрустели под его весом, и Гарри издал сдавленный крик боли. Вернон схватил Гарри за волосы, рванул вверх и потащил вниз по лестнице. Ноги Гарри ударялись о каждую ступеньку, в глазах всё плыло от слёз и агонии. Дверь чулана под лестницей была распахнута, и Гарри с жестокой силой швырнули внутрь. Он рухнул грудой на пыльный, тесный пол, и всё тело взвыло от боли. Дверь захлопнулась, и он услышал, как щёлкнул висячий замок. В чулане пахло плесенью и пылью. Его старая койка заскрипела под ним, когда он из последних сил взобрался на неё. Дыхание было поверхностным и прерывистым, каждый вдох отдавался острой болью в груди. Хедвиг улетела. Помощь, хочется верить, уже в пути. Но пока что тьма поглотила его целиком, утаскивая в беспамятство. ~~~ Северус Снейп наслаждался редким мгновением покоя. Альбус был за границей, так что его визит в Хогвартс, к счастью, прошёл без помех. У него не было ни малейшего желания задерживаться или рисковать быть втянутым в праздные разговоры с кем-то из тех немногих преподавателей, что оставались в замке круглый год. Переместившись камином прямо в свой кабинет, Северус быстро собрал стопку документов, которую случайно оставил в прошлый раз, а также несколько редких ингредиентов, необходимых для его текущих экспериментов с Аконитовым Зельем. Всё лето он посвятил его усовершенствованию — проверял пределы возможного, менял комбинации и доводил до совершенства эффекты. Работа была кропотливой и всепоглощающей, даря то удовлетворение, которое он редко находил где-либо ещё. Он просидел за столом меньше часа, тщательно перепроверяя запасы, когда почувствовал это: слабый, настойчивый скрежет по защитным чарам на двери его кабинета. Сперва Северус отмахнулся — мышь или, что ещё более раздражало, миссис Норрис во время одного из своих ежедневных обходов. Но скрежет не прекращался, становясь всё резче и отчаяннее, и защитные чары подрагивали от каждого удара. Кто бы там ни был, уходить он не собирался. Северус медленно поднялся со стула, уже сжимая в руке палочку. Он беззвучно наложил на дверь чары, сделав её прозрачной со своей стороны, и то, что он увидел, заставило его замереть. Полярная сова. Северус знал только одну полярную сову, и одно её присутствие здесь впивалось когтями в края его тщательно выстроенного спокойствия. Гарри Поттер был последним, от кого Северус ожидал — или хотел — получить весточку во время летних месяцев. Ему вообще мало кто писал, а защитные чары его дома пропускали прямую корреспонденцию только от Альбуса. Письма для него доставлялись в Хогвартс, где он забирал их раз в неделю. Но совы никогда не залетали в подземелья. Летающие создания инстинктивно избегали холодных, гнетущих каменных коридоров. Что-то было не так. Он крепче сжал палочку и открыл дверь. Сова вихрем белых перьев пронеслась мимо него, приземлилась на спинку его кожаного дивана и издала тревожный крик. Она была в неистовстве, перья взъерошены, когти крепко вцепились в обивку. Когда Северус замешкался, птица снова взмыла в воздух, спикировала ему на плечо и резко клюнула в ухо. — Прекрати, несносная невзгода! — рявкнул Северус, отмахиваясь от птицы. Но сова не унималась: она спрыгнула ему на руку и подтолкнула к нему что-то. Фотографию. Нет, не просто фотографию. Она была испачкана, заляпана чем-то тёмным — кровью, с резким вздохом осознал Северус. Но изображение всё ещё было чётким. Это был снимок, который он не видел десятилетиями, тот, что он убедил себя, утерян навсегда. Лили. Юная, сияющая, её рыжевато-каштановые волосы блестели на солнце, пока она тянула худого мальчика с острыми чертами лица к качелям на дереве. Лицо мальчика было скрыто за книгой, плечи ссутулены в сосредоточении, но то, как Лили дёрнула его за руку, вызвало на его лице слабую, мимолётную улыбку. Это был он. Юный Северус, застигнутый в миг хрупкого счастья. На удар сердца он застыл. Тупая боль в груди пронзила годы тщательно погребённых воспоминаний. Но сова снова вскрикнула, с жестокой настойчивостью вырывая его из прошлого. Северус перевернул фотографию, и у него перехватило дыхание, когда он прочёл нацарапанные на обороте слова. «Пожалуйста, помогите мне. — Гарри». Надпись была неровной, размазанной и безошибочно сделана кровью. Северус уставился на слова, живот туго скрутило. Тысяча вероятностей пронеслась в его голове. Это ловушка? Старый Пожиратель Смерти нашёл мальчишку? Тёмный Лорд вернулся? Блэк добрался до него? Почему он? Почему из всех людей Гарри Поттер обратился именно к Северусу? Всё кричало о подставе, о манипуляции. Но когда его взгляд метнулся обратно к беспокойной сове — перья в крови, когти нервно подрагивают, — а затем снова к улыбке Лили на фотографии, он принял решение. Он не мог проигнорировать это послание. — Будь проклято всё, — пробормотал Северус себе под нос, его голос был низким и резким, пока он целеустремлённо двигался. Щиты Окклюменции с грохотом встали на место, запечатывая его мысли за непроницаемыми стенами. Что бы его ни ждало, он должен быть готов. Не медля ни секунды, он вышел из кабинета, и сова с громким уханьем спикировала за ним. Они быстро двигались по тускло освещённым коридорам, тени плясали от факелов, выстроившихся вдоль каменных стен. Северус понятия не имел, где и с кем мальчишка проводил лето, но надеялся, что Гарри дома. Альтернатива — гоняться за отродьем по всей стране к Уизли или в одно из его грандиозных путешествий — не входила в число того, на что у него хватило бы терпения. И всё же, когда он наконец нашёл личное дело Поттера в глубине архива директора, он замер. Оно было пустым. Не просто не хватало пары деталей, а оно было совершенно лишено чего-либо значимого. У большинства студентов была полная документация. Медицинские карты, адреса, сведения об опекунах и даже академическая история. Дело Гарри Поттера, однако, было практически чистым листом. Там не было даже его оценок или школьной переписки. Словно мальчик не существовал за пределами Хогвартса. Северус смотрел на пустую папку, и ужас камнем оседал в его желудке. Он никогда не задумывался, кто именно взял Поттера к себе после убийства Лили и Джеймса. Альбус всегда уверял его, что о Поттере хорошо заботятся, что среди родственников с ним обращаются как с принцем. Сколько людей, по правде говоря, могли его взять? Ни со стороны Лили, ни со стороны Джеймса не осталось почти никого из живых родственников. И если с мальчиком действительно обращались так хорошо, почему его дело выглядело как заранее подготовленное прикрытие? Полярная сова резко ухнула и спикировала Северусу на плечо. Её острые когти слегка впились в ткань мантии, и она смотрела на него с тревожащим разумом во взгляде. — Ты можешь отвести меня к нему? — тихо спросил Северус, почти не веря собственным словам. Сова ухнула в ответ и перелетела к двери, выжидательно усевшись на неё. Северус помедлил лишь мгновение, прежде чем засунуть папку обратно в ящик, убедившись, что всё выглядит нетронутым. Годы шпионажа вбили в него важность не оставлять следов, и когда он вышел из кабинета, казалось, будто его там никогда и не было. Сова быстро провела его по тихим залам Хогвартса, и вскоре они оказались у железных ворот на краю территории. Птица уселась на верхушку ворот, слегка наклонив голову, словно ожидая его действий. Северус нахмурился. — Я не могу просто лететь за тобой по воздуху, как обычный голубь, — пробормотал он. — Необходимо будет Аппарировать нас поближе, но для этого мне нужно знать, куда. Сова долго глядела на него, затем резко повернула голову, указывая клювом в определённом направлении. Северус на мгновение задумался. — Лондон? Сова почти не отреагировала — ни одобрения, ни отрицания. Северус вздохнул. — Тогда где-то рядом с Лондоном? На этот раз сова резко ухнула и слетела на его протянутую руку. Информации было немного, но приходилось довольствоваться тем, что есть. С громким хлопком Северус Аппарировал их в Лондон. Резкий запах городского воздуха ударил в нос, когда они приземлились в узком переулке между двумя зданиями. Сова не теряла времени, взмыла в воздух и снова указала своим острым клювом. — Это безумие, — пробормотал Северус себе под нос, потирая висок. Он, уважаемый Мастер Зелий и бывший Пожиратель Смерти, наводящий страх, следовал за птицей по городу, как какой-то неуклюжий дурак. Но фотография, кровавое послание и настойчивость в поведении совы не оставляли ему выбора. Он закрыл глаза и попытался представить карту, складывая воедино общее направление, которое указывала сова. Медленно, как ведро ледяной воды, вылитое на голову, пришло осознание. Это могло быть только одно место. — Тисовая Улица, — пробормотал он, его голос сжался от ужаса. — Дом Номер Четыре. Сова резко ухнула, кивая головой вверх и вниз. — Нет, — прошептал Северус, в недоумении качая головой. — Быть не может. Он бы не стал… Он не мог… Но непоколебимый взгляд совы сказал ему всё, что нужно было знать. Северус с трудом сглотнул, скрипнув зубами в редком проявлении эмоций. Теперь сомнений не было. Альбус лгал. Петунья Эванс — Туни — приютила мальчика. Та самая женщина, что презирала Лили, что отвернулась от сестры с ядовитой горечью, что однажды в детстве выплюнула им обоим в лицо слово «уроды». Кусочки головоломки начали складываться с ужасающей ясностью. Петунья всегда ненавидела магию. Она всегда была жестокой, злобной и ожесточённой. С чего бы ей относиться к Поттеру иначе, чем она относилась к Лили? Как никто не понял этого раньше? Его грудь сжало от чего-то острого и холодного, когда он в последний раз повернулся к сове. — Держись, — тихо сказал он, прежде чем они исчезли с оглушительным треском. Дом был точно таким, каким его помнил Северус — совершенно обычный, неотличимый от любого другого дома на улице. Его безупречный сад был ухожен с педантичностью, ни один сорняк не смел нарушить его тщательно культивируемый порядок. Это было то место, где видимость имела первостепенное значение, где каждая травинка была свидетельством фасада нормальности. Петунья унаследовала дом от своих бабушки и дедушки и, по-видимому, до сих пор жила там. Приближаясь к двери, Северус услышал безошибочно узнаваемый громогласный голос Вернона Дурсля, эхом разносившийся по дому. Каждое слово сопровождалось тяжёлыми шагами, грохочущими по половицам. Прежде чем нарастающий ужас успел перерасти в нерешительность, Северус поднял бледную руку и резко постучал в дверь. Звук эхом разнёсся по тихой улице. Внутри шум резко оборвался. Тишина опустилась, как густой туман, прежде чем оглушительный топот возобновился, сопровождаемый рёвом Вернона. — Клянусь, если у моей двери ещё один из этих уродов… — Успокойся, дорогой! — резкий голос Петуньи прорезал воздух, наполненный притворным спокойствием и едва скрываемой паникой. — Я открою. Иди отдохни, милый, а я посмотрю, кто там, и всё улажу. Северус услышал удаляющиеся вверх по лестнице тяжёлые шаги, за которыми последовал глухой стук закрывающейся двери. Благодаря своему острому слуху он мог сказать, что Вернон ушёл в комнату на втором этаже. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показалась Петунья Дурсль, её лицо было бледным и осунувшимся. Она долго смотрела на него, её водянистые глаза сузились, когда она окинула взглядом его тёмные одежды и суровое выражение лица. На её лице не было узнавания, только подозрение и презрение. — Другие уже были здесь и починили мою золовку. Нам больше не нужны здесь такие, как вы, — рявкнула она, вцепившись в край двери так, словно в любой момент могла захлопнуть её перед его носом. Маска Окклюменции Северуса была безупречна, его выражение лица — спокойным, нечитаемым. Но внутри смятение и беспокойство скрутились узлом в груди. «Другие»? Кто здесь был? Поттер разослал несколько сообщений? Это какая-то ловушка? Кто-то ещё уже вмешался в ту передрягу, в которую попал Поттер? — Я здесь, чтобы поговорить с Поттером и убедиться в его благополучии, — ровно произнёс он, не сводя с неё тёмных глаз. Его голос был лишён эмоций, но он видел, как в глазах Петуньи мелькнула паника. Она была плохой лгуньей, такой же, как и в детстве. — С ним всё в порядке. Я приняла отродье обратно, как мне и велели. Я сказала тому старику, что не хочу видеть здесь ваших, когда брала его! — выплюнула она, её голос слегка дрожал, а глаза метнулись к лестнице — нет, не к лестнице. Её взгляд сместился чуть ниже. К чулану. Узел в животе Северуса затянулся туже. Холодное, тонущее чувство опустилось на него, тяжёлое и удушающее. Каждый инстинкт, отточенный во время войны, каждый урок чтения людей, каждое подёргивание и мельчайшее изменение её выражения лица кричали ему: что-то ужасно не так. — Как бы то ни было, — осторожно сказал он, его голос был низким и резким, — мне нужно его увидеть. — Он… он спит. Его нельзя беспокоить, — пролепетала Петунья, её голос дрожал. — Я не разбужу его. Мне нужно лишь увидеть его и убедиться, что он невредим, — слова Северуса были отрывистыми, его терпение истощалось. Каждая секунда казалась всё тяжелее, каждый миг натягивался под грузом неотложности. — Это займёт всего мгновение, и я уйду. Паника Петуньи теперь была почти осязаемой. Её взгляд снова метнулся к двери чулана, руки нервно сжимались. Она разваливалась на его глазах. — Вы не можете его видеть. Его здесь нет! — выпалила она, её голос был пронзительным и срывающимся. Северус замер, его чёрные глаза опасно сузились. — Вы только что сказали, что он спит. Так что из этого правда, Петунья? Он здесь или его нет? Она застыла, как загнанный в угол зверёк, её губы дрожали. Долгое мгновение она молчала. Затем, в последнем приступе паники, взвизгнула: — УХОДИТЕ НЕМЕДЛЕННО! Я не потерплю здесь таких, как вы! УХОДИТЕ! Её голос эхом разнёсся по коридору, но именно слабый звук под её криком заставил Северуса похолодеть — тихий, слабый стук из-за двери чулана. Еле слышный, но безошибочный. Его сердце камнем ухнуло вниз, и холодный ужас в груди превратился в нечто острое и ледяное. Медленно, со знанием дела, он повернул голову к чулану под лестницей. Нет. Не может быть. Это немыслимо. Но Северусу Снейпу было не привыкать к монстрам, скрывающимся у всех на виду. Резким взмахом палочки он направил её на Петунью. — Петрификус Тоталус. Тело Петуньи выпрямилось, руки приклеились к бокам, когда она застыла на месте, её лицо замерло в гротескной смеси страха и паники. Она слегка покачнулась, прежде чем с глухим стуком упасть спиной на стену. Северус прошёл мимо неё, не удостоив взглядом, его внимание было приковано к маленькой узкой двери под лестницей. Двери, которую он едва замечал, когда бывал в этом доме в детстве, место, которое он когда-то считал причудливым и скромным. Теперь она нависала над ним, зловещая в своём молчании. Северус подошёл, крепко сжимая палочку в одной руке, пульс грохотал в ушах. На двери висел тяжёлый висячий замок, ржавый, но прочный, гротескный символ контроля и заточения. Он стиснул челюсти и поднял палочку. — Алохомора. Замок с резким щелчком открылся, и Северус распахнул дверь. Его желудок скрутило от того, что предстало перед ним. Пространство было тесным и душным, едва достаточным, чтобы маленький ребёнок мог свернуться калачиком. На полу лежал тонкий, грязный тюфяк, испещрённый тёмными пятнами свежей крови. В воздухе пахло железом и запустением — резкий, едкий запах, от которого подкатывала тошнота. Над тюфяком на кривых полках стояли сломанные игрушечные солдатики — брошенные, безжизненные, покрытые пылью. Его острый взгляд выхватил клочок бумаги, приклеенный к стене разномастными этикетками от пищевых упаковок, с надписью, выведенной детским почерком: «Комната Мальчика». Слово «Мальчик» было зачёркнуто, а под ним, другой ручкой и дрожащей рукой, было написано имя «Гарри». На мгновение Северус осмелился надеяться — осмелился поверить, — что, может быть, мальчика здесь нет. Что, возможно, он где-то в другом месте, в безопасности и вдали от этой ужасной сцены. Но затем он почувствовал это — слабое гудение магии, витавшее в воздухе, касавшееся его кожи отчаянным шёпотом. Его глаза снова опустились на тюфяк. На тонкой ткани была вмятина — безошибочный силуэт свернувшегося тела. Кровь на поверхности была ещё свежей, тускло поблёскивая в полумраке. У него перехватило дыхание. Медленно, осторожно, он протянул руку и прижал ладонь к пустому воздуху. Он почувствовал тепло — плоть под своей ладонью. Кто-то был там. Кто-то невидимый. Северус с трудом сглотнул и отстранился ровно настолько, чтобы поднять палочку. — Ревелио. Заклинание волной прошло по пространству, как рябь по неподвижной воде, и в поле зрения появился Гарри Поттер. Мальчик лежал на тюфяке, его тощее тело было неестественно изогнуто, кожа бледная и испещрена синяками глубоких фиолетовых и чёрных оттенков. Царапины и ссадины покрывали его лицо и руки, а из раны на голове медленно сочилась свежая кровь. Его грудь вздымалась и опадала в неглубоких, хриплых вздохах; каждый вдох отдавался влажным, натужным звуком. Но именно его глаза — эти яркие зелёные глаза — заставили Северуса застыть. Они были приоткрыты, стеклянные от боли, но всё ещё осознанные. Они встретили чёрный взгляд Северуса с чем-то, что можно было описать лишь как измученное смирение. Северус замер. Впервые с тех пор, как он был мальчишкой, его тщательно выстроенные щиты Окклюменции треснули, и на его лице проступили неприкрытые эмоции. Ужас. Мука. Вина. Он не мог это остановить, не мог заставить себя снова надеть маску. Это было слишком. Слишком реально. Никогда, ни в одном из своих самых мрачных кошмаров, он не думал найти Гарри Поттера — Мальчика-Который-Выжил, сына Лили — в таком состоянии. Это было за гранью жестокости. За гранью пренебрежения. Это была пытка. Сверху по лестнице раздался громкий топот. Глаза Гарри захлопнулись, его тело задрожало, он, казалось, сжался в комок, а затем — он исчез. Снова невидимый. Северус едва успел опомниться, как у подножия лестницы появился Вернон Дурсль. Лицо мужчины было красным и пятнистым, глаза дико сверкали от едва сдерживаемой ярости, когда он схватил Петунью, всё ещё застывшую у дверного проёма. — Какого чёрта здесь происходит, Петунья? Это ещё кто?.. — взгляд Вернона метнулся к Северусу, и его губы скривились в зверином оскале. — Ещё один из вашего отродья? Я тебя… Северус поднял палочку прежде, чем мужчина успел закончить фразу. — Петрификус Тоталус. Вернон застыл на полуслове, его тело окаменело, он опасно накренился вперёд и с тяжёлым глухим стуком рухнул на пол. Северус перешагнул через него и взмахом палочки захлопнул входную дверь, пробормотав запирающее заклинание, чтобы предотвратить любые помехи. Его холодные чёрные глаза окинули обоих Дурслей, и на мгновение он позволил отвращению проступить на лице. — Туни, — тихо произнёс он, и голос его был низким и острым, как бритва. — Я всегда знал, что ты дрянная женщина, но это? Это чудовищно. Непростительно. В застывших глазах Петуньи мелькнуло узнавание, и даже под действием заклинания Северус видел, как она дрожит. — Я забираю мальчика, — продолжил Северус, его голос звучал смертельно спокойно. — И если кто-то из вас хоть шёпотом обмолвится о нём кому-нибудь, если вы хотя бы подумаете вмешаться, я заставлю вас страдать так, как вам и не снилось. Не испытывай моё терпение, Петунья. Взмахом палочки он наложил на обоих Дурслей серию сложных следящих чар. Заклинания, которые он не использовал со времён войны, заклинания, которым его научил сам Тёмный Лорд. Если они заговорят, если произнесут хоть слово о Гарри, Северус узнает. — Я буду следить. Всегда. Его голос был сталью, лицо — высеченным из гранита, когда он отвернулся от них и вернулся к чулану. Северус извлёк из кармана мантии несколько флаконов с экстренными зельями, его пальцы были тверды, несмотря на бурю в груди. Снова опустившись на колени у чулана, он протянул руку, но Гарри упрямо оставался невидимым. Раскрывающее заклинание, которое применил Северус, должно было сработать — оно всегда работало. Но мальчик оставался укрыт своей магией, хрупкое, дрожащее присутствие, скрытое от глаз. Тревога прокралась в голос Северуса, когда он тихо и размеренно заговорил: — Пот… Гарри, мне нужно, чтобы вы сняли невидимость. Я не могу помочь вам, если не вижу вас. Тишина. — Гарри? — снова попытался Северус, его тон стал настойчивым, но мягким. Снова ничего. Его острый взгляд просканировал чулан, уловив лёгкое мерцание смещённого воздуха, которое говорило ему, что Гарри всё ещё там, но не двигается. Желудок сжался при мысли, что мальчик мог потерять сознание. Не колеблясь, Северус поднял палочку. — Реннервейт. До его ушей донёсся слабый, хрупкий вздох, за которым последовал звук слабого дыхания. Облегчение расцвело в его груди, но Гарри так и не появился. — Гарри, вы всё ещё невидимы. Вам нужно сосредоточиться, отпустить магию. Вы в безопасности. Они больше никогда вас не тронут — никогда, — голос Северуса смягчился, его обычная резкость притупилась под тяжестью неотложности и чего-то ещё. Сожаления. Но Гарри не отвечал ни словами, ни движением. Северус почувствовал, как у него всё скрутилось внутри, когда осознание впилось когтями в его сознание. Он боится не только их, он боится меня. Тяжесть этого понимания опустилась ему на грудь. Он не мог винить мальчика. Северус был жесток, мстителен и намеренно язвителен, позволяя старым обидам отравлять его поступки. Он дал клятву защищать Гарри Поттера, и он подвёл его — снова и снова. Теперь, когда ребёнок истекал кровью в грязном чулане, а его магия отчаянно цеплялась за невидимость как за последний акт самосохранения, Северус не мог подавить горький привкус вины, подступивший к горлу. Признаки были налицо всё это время. Мальчик был слишком маленьким, слишком худым. Одежда висела на его костлявом теле, а неповиновение, которое Северус всегда принимал за высокомерие, на самом деле было чем-то совершенно иным: хрупким щитом против мира, который не показал ему ничего, кроме жестокости. Северус упустил это. Так же, как взрослые в его собственном детстве упустили это. — Я… Гарри, я знаю, мы не ладим. Я знаю, я не дал тебе ни единого повода доверять мне, но клянусь тебе своей магией, я не причиню тебе вреда. Я выслушаю. Я поверю тебе, — его голос слегка дрогнул, прежде чем он взял себя в руки. — Ты просил о помощи, и я здесь. Пожалуйста, Гарри. Позволь мне помочь тебе. Говоря эти слова, Северус чувствовал себя абсолютно беззащитным — слова, которые он хотел бы, чтобы кто-то сказал ему в детстве. Он не был уверен, услышит ли Гарри в них искренность, но он не мог не пытаться. Время тянулось невыносимо долго, и как раз в тот момент, когда Северус собирался провести рукой по воздуху в надежде нащупать хоть какую-то часть Гарри, чтобы дать зелье, что-то изменилось. Медленно, дюйм за дюймом, Гарри начал проявляться — начиная с босых ступней, затем тонких ног, затем дрожащих, испачканных кровью рук. Наконец, в поле зрения появилось бледное, заплаканное лицо мальчика, его широко раскрытые зелёные глаза впились в Северуса с такой силой, что тот замер. Гарри был в ужасном состоянии. Его маленькое тело было измождённым, кожа испещрена синяками на всех стадиях заживления, а из многочисленных ран всё ещё медленно сочилась кровь. Дыхание было поверхностным, влажно хрипело так, что у Северуса болезненно сжалось сердце. На мгновение ни один из них не шевелился. Северус с трудом сглотнул, прежде чем достать первый флакон. — Это кроветворное зелье, — тихо сказал он, протягивая его так, чтобы Гарри мог его хорошо видеть. — Ты потерял слишком много крови, и ты не можешь позволить себе потерять ещё. Гарри слегка вздрогнул, когда Северус протянул руку, но не отстранился. Медленно он приоткрыл потрескавшиеся губы, и Северус осторожно поднёс зелье к его рту. Мальчик пил, его усталые глаза не отрывались от лица Северуса, недоверие всё ещё мерцало в их глубине. Северус выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. — Хорошо. Теперь следующее — это заживляющее зелье. Оно специально сварено для внутренних повреждений. Гарри колебался, но когда Северус терпеливо ждал и не пытался заставить его, мальчик взял флакон и дрожащими пальцами выпил его. — И последнее, — продолжил Северус, поднимая последний флакон, — это болеутоляющее. От него тебя потянет в сон. Ты можешь заснуть, но это только потому, что твоему телу нужен отдых. Я не могу переместить тебя без этого — иначе ты будешь в агонии. При этих словах Гарри плотно сжал губы и с упрямым наклоном подбородка покачал головой. Северус вздохнул, сжимая переносицу. — Гарри. Послушай меня. Ты ранен. Очень сильно. Я не могу помочь тебе, если ты будешь мне мешать. Ты должен мне довериться — хотя бы на этот раз. Пожалуйста. Гарри открыл рот, но из него вырвались лишь слабые, прерывистые хрипы. Его отчаяние было очевидно — губы дрожали, брови сдвинулись, а зелёные глаза заблестели от непролитых слёз. Северус слегка наклонился вперёд, понизив голос, словно пытаясь успокоить ребёнка. — Я могу использовать магию, чтобы прочитать, о чём ты думаешь, — тихо сказал Северус, его тон был ровным и взвешенным. — Я не буду копать глубоко, лишь просканирую твои поверхностные мысли. Ты ничего не почувствуешь, тебе нужно лишь ясно думать. Сосредоточься на том, что ты хочешь, чтобы я узнал. Северус встретился взглядом с Гарри и наложил деликатное заклинание Легилименции. Связь была хрупкой, витавшей на самой поверхности сознания Гарри, где хаотичные мысли и эмоции кружились в вихре страха, истощения и боли. «Мне страшно. На этот раз он действительно пытался меня убить. Я не хотел быть уродом. Мне так страшно. Могу я ему доверять? Разве он не сделает мне больно, когда поймёт, что я просто урод? Никто никогда не помогает. Он лжёт». Слова ударили Северуса, как физический удар, и он стиснул зубы, чтобы сохранить контроль над собственными эмоциями. Беззащитность в мыслях Гарри была неприкрытой, нефильтрованной — ребёнок, которому слишком часто причиняли боль, который усвоил горький урок, что доверие часто ведёт к ещё большей боли. Северус заставил свой голос оставаться ровным, когда отвечал вслух, хотя он и дрогнул под тяжестью вины. — Я не лгу, Гарри. Я никогда не буду тебе лгать. Я всегда буду говорить тебе правду, даже если её трудно слышать. Я… сожалею, — слово казалось чужеродным на его языке, но он продолжил. — Я позволил своей ненависти к твоему отцу затуманить мой разум. Я обращался с тобой несправедливо, жестоко. Ты не заслуживал этого — ты не заслуживаешь этого. Но клянусь тебе, теперь я здесь. Я не оставлю тебя и больше не позволю никому причинить тебе вред. Слабый проблеск неуверенности всё ещё таился в усталом взгляде Гарри, но что-то в словах Северуса, должно быть, задело нужную струну. Северус почувствовал сдвиг в ментальной защите Гарри, лёгкое ослабление железной хватки, которой он держал своё доверие. Северус поддерживал связь мягкой и уважительной, пока следующая мысль Гарри не поднялась на поверхность. «Пожалуйста, не ведите меня к Дамблдору. Я сделаю, что вы скажете. В конце концов, у меня выбор только умереть или пойти с вами — я это знаю. Но, пожалуйста, никому не говорите. Вы должны пообещать. Только вы. Никто больше не должен знать». Просьба была пронизана душераздирающим сочетанием решимости и смирения, слишком зрелым для ребёнка его возраста. Северус почувствовал, как у него сжалась грудь. — Я обещаю, — немедленно сказал Северус, его голос был твёрдым от убеждённости. — Только я. Я отвезу тебя в безопасное место — туда, куда никто другой не сможет добраться. И я уже наложил заклинания на твоих… родственников, — он почти выплюнул это слово. — Они не смогут никому об этом рассказать. Я позабочусь, чтобы они пострадали, если когда-нибудь попытаются. Слабая нить облегчения промелькнула на лице Гарри, но была мимолётной. Медленно поверхностные мысли мальчика стали яснее. «Мой кузен тоже в своей комнате. Пожалуйста, я не знаю, что он сделал с моими вещами, но самое главное, моя палочка в моём чемодане, и в самой маленькой спальне наверху есть шаткая половица. Под ней фотоальбом, который я не могу оставить. Больше мне ничего не нужно». Северус резко кивнул. — Я заберу их. С решимостью Северус поднялся на ноги и взмахнул запястьем. — Акцио, багаж Гарри, — громкий грохот донёсся из шкафа у входной двери. Северус рывком открыл его и поймал потрёпанный сундук, летевший к нему. Клетка Хедвиг тоже была засунута в угол, сова смотрела на него пронзительными золотыми глазами с подоконника снаружи. Он уменьшил оба предмета и надёжно спрятал в карман мантии. Не останавливаясь, Северус поднялся по лестнице, его сапоги бесшумно ступали по ковровому покрытию. Когда он достиг двери самой маленькой спальни, его желудок скрутило. Кошачья дверца, множество замков снаружи — каждая деталь рисовала тошнотворную картину реальности, в которой жил Гарри. Пробормотав «Алохомора», он толкнул дверь. Внутри комната была пустой, почти стерильной в своей пустоте. На полу лежал тонкий матрас, а выцветшие обои отслаивались по углам. Северус сразу заметил шаткую половицу и опустился на колени, чтобы поддеть её. Внутри была небольшая, хрупкая коллекция сокровищ: фотоальбом, аккуратно завёрнутый в старую рубашку, две чёрствые ириски и кусок заплесневелого сыра. У Северуса перехватило горло, когда он понял, насколько драгоценными должны быть эти скудные вещи для Гарри. Он осторожно сунул альбом в карман и оглядел комнату в поисках чего-нибудь ещё. Из-под изношенной подушки торчало несколько фотографий. Северус забрал их, не разглядывая, и добавил к альбому. В комоде лежали лишь две потёртые рубашки и рваные брюки — никчёмная защита от холодных зим или суровых летних дней. В соседней комнате огромного кузена Северус наложил те же самые заклинания молчания и связывания, что использовал на Верноне и Петуньи, пока мальчик спал. Он тоже не сможет об этом рассказать. Северус снова обратил своё внимание на неподвижные тела Вернона и Петуньи, растянувшиеся на полу. Взмахом палочки он оглушил их заклятием Остолбеней, чтобы они оставались без сознания несколько часов. К тому времени, как Северус вернулся к Гарри, мальчик каким-то образом сумел приподняться и сесть, прислонившись к двери чулана. Его хрупкое тело дрожало от напряжения, и казалось, он пытался — и не мог — встать. — Не двигайся, глупый ребёнок. Ты только усугубишь свои травмы, — резко произнёс Северус, хотя, вопреки своему обычному едкому тону, его голос по краям смягчился. Он опустился на колени рядом с Гарри, критически оценивая состояние мальчика. Каждый хриплый, неглубокий вздох отдавался в его груди, а вспотевшая кожа была бледной и липкой. В воздухе густо висел резкий, медный запах крови. — Я сейчас дам тебе болеутоляющее зелье, а потом заберу тебя отсюда, — продолжил Северус, его голос был низким, но твёрдым. — Не борись со сном, если он придёт, — это лишь значит, что твоё тело наконец-то получает отдых, в котором так отчаянно нуждается. Гарри колебался, его потрескавшиеся губы были слегка приоткрыты, но когда Северус поднёс флакон к его рту, мальчик послушно выпил. Зелье, одно из собственных творений Северуса, было невероятно мощным — оно почти мгновенно притупляло мучительную боль. Однако Северус слишком хорошо знал о его способности вызывать привыкание и о разрушительных последствиях при неправильном использовании. Но сейчас всё это не имело значения. Мальчику требовалось немедленное облегчение. К мрачному ожиданию Северуса, Гарри боролся с сонливостью, которую вызывало зелье. Его стеклянные зелёные глаза сверкали упрямой решимостью, когда они впились в лицо Северуса. Несмотря на опускающиеся веки и лёгкую дрожь в хрупких конечностях, Гарри оставался в сознании, отчаянно цепляясь за него, словно боясь того, что произойдёт, если он отпустит. Северус вздохнул, уставший, но решительный. — Я подниму тебя в воздух, а затем донесу до края защитных чар, чтобы мы могли Аппарировать отсюда. Привычным взмахом палочки Северус осторожно начал поднимать Гарри. Но в тот момент, когда его рука скользнула под худые ноги мальчика и обхватила его спину, Гарри издал резкий, мучительный вздох. Звук был слабым — скорее хрип, чем крик, — но он пронзил грудь Северуса холодным разрядом. Зелье должно было притупить боль Гарри почти до онемения. Северус слегка изменил хватку, и его желудок скрутило, когда его рука стала тёплой и скользкой. Кровь. Слишком много крови. Его взгляд метнулся вниз, и осознание пришло с тошнотворной ясностью. Спина Гарри была не просто изранена, а буквально превращена в руины глубокими перекрещивающимися ранами, покрывавшими его хрупкое тело. Увечья были жестокими и преднамеренными, рассекающими плоть до самых нервных окончаний. Никакое зелье, как бы искусно оно ни было сварено, не могло полностью заглушить боль такого уровня. Северус замер лишь на мгновение, его челюсти сжались, а ноздри раздулись, пока он сдерживал прилив гнева и бессилия. Он наклонился ближе к уху Гарри, его голос стал тише, почти шёпотом. — Я знаю, что больно, Гарри. Я знаю, — мягко сказал он. — Но нам нужно двигаться. Если ты позволишь себе заснуть, это пройдёт быстрее. Я сберегу тебя — я тебе это обещаю. На краткий миг глаза Гарри встретились с глазами Северуса; яркая зелень потускнела от истощения и боли, но в них было доверие — хрупкое, нерешительное, но всё же доверие. Осознав свою ошибку, Северус заговорил быстро, ему нужно было, чтобы Гарри сосредоточился на словах. — Принц-Мэнор находится на Папа-Уэстрей, Оркнейские острова, — это была могущественная тайна, но Гарри должен был его знать, чтобы Северус смог провести мальчика через свои защитные чары. Широким взмахом палочки Северус наложил сложное дезиллюминационное заклинание, делая их обоих почти невидимыми для любого, кто мог бы наблюдать. Изменив хватку, чтобы перенести больше давления на плечи Гарри, где повреждения были менее серьёзными, Северус осторожно поднял его на руки. Тело Гарри оставалось обмякшим, а голова слабо покоилась на груди Северуса. Несмотря на агонию, которую он, должно быть, испытывал, мальчик не издал ни звука, кроме слабого хрипа своего дыхания. Каждый шаг Северуса казался мучительно медленным, пока он двигался к границе участка. Ночной воздух резко ударял в лицо, но он едва замечал это. Его внимание было сосредоточено на одном: держать Гарри ровно, сохранить его в безопасности и убраться из этого дома ужасов. Защитные чары, окружавшие Тисовую Улицу, слабо завибрировали на его коже, когда он переступил их невидимую границу. На краткий миг Северус остановился, его руки защитно сжались вокруг хрупкого мальчика. Затем, с резким поворотом и хлопком вытесненного воздуха, они исчезли в ночи. Когда они появились в Принц-Мэноре, гнетущая тяжесть Тисовой Улицы исчезла. Защитные чары поместья мягко гудели вокруг них, могущественные и древние, приветствуя Северуса дома и защищая их от внешнего мира. Ужасы Тисовой Улицы остались позади, но Северус знал, что впереди их ждёт долгий и трудный путь. И всё же, переступая порог Принц-Мэнора с Гарри, надёжно укрытым в его руках, он поклялся себе в одном. Гарри Поттер больше никогда не будет так страдать. Не пока Северус Снейп дышит.