За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

Гарри не спал. Тео заметил, что Гарри бродит по поместью ночами, ещё в первые дни своего пребывания здесь. И лишь теперь Тео осознал, как ничтожно мало Гарри на самом деле спал. Неудивительно, что Тео часто замечал, как Гарри «отключается», когда они читали вместе. — Кажется, я уже говорил тебе: подкрадываться ко мне бессмысленно, — окликнул его Гарри из кухни. Он, в общем-то, и не собирался подкрадываться. — Прости… Наверное, привычка, — Тео вошёл в кухню и увидел, что Гарри, стоя к нему спиной, готовит горячие сэндвичи с сыром и томатный суп. Тео улыбнулся, вспомнив спор Гарри с Кричером в день его пробуждения в лазарете. — Понимаю. Я тоже так делаю, — ответил Гарри, повернув голову ровно настолько, чтобы Тео заметил его лёгкую улыбку. Тео устроился на диванчике в углу, и, пока Гарри готовил, между ними повисла уютная тишина. Вид у Гарри был непринуждённый — чувствовалось, что на кухне он как дома. Но нельзя было не заметить почти полного отсутствия звуков. Гарри двигал тарелки и сковороды, не издав ни единого шороха; слышалось лишь шипение хлеба, поджаривающегося в масле. Сначала Тео подумал, что Гарри использует какие-то заклинания, но в последнее время тот не прибегал к магии, если рядом не было Снейпа. Он почти впал в транс, наблюдая за этими странными, но изящными движениями. Наконец Гарри повернулся к нему. Тарелку с горячими сэндвичами он держал в сгибе локтя, явно всё ещё не доверяя раненой руке, а миску с супом — в левой. — Угощайся. Это моя любимая еда для душевного равновесия. К тому же, углеводы вызывают сонливость. — Никогда такого не пробовал. Мой отец, может, и жесток, но он чистокровный до мозга костей, и ели мы соответственно. — Да ничего особенного: просто хлеб с маслом и сыр. Сейчас вариант покруче — с томатным супом. В него надо макать, — Гарри тут же показал: взял ломтик, окунул его в суп и с довольным видом откусил. — Боже, как же это хорошо. Тео фыркнул от смеха. — По-моему, ты их ешь почти каждый день. Можно подумать, тебе до сих пор не надоело. — Никогда, — ответил Гарри, и это была первая искренняя улыбка, которую Тео видел за последние дни. — Раньше это было единственное, что мне удавалось поесть, причём днями напролёт. Ломоть хлеба и кусок сыра легко стащить незаметно. А если дома никого не было и получалось поджарить всё это на сковороде с маслом — это был настоящий пир. Тео помолчал. — Это из-за них ты не спишь по ночам? — …Иногда. — А сегодня? Что не даёт тебе уснуть? — Тео пытался задать вопрос как можно небрежнее, но не был уверен, что у него получилось. Гарри глубоко вздохнул. — Конкретно сегодня? Очищающее зелье, которое я должен принять завтра. — Волнуешься? — Немного. Тео заметил, что Гарри всегда был честен, даже если это причиняло боль. Для кого-то вроде Тео это было немного… выбивало из колеи. Он слишком долго вращался среди слизеринцев, у которых каждое второе слово было ложью или манипуляцией. И всё же Тео уважал Гарри за эту честность. Он скорее сказал бы, что не хочет отвечать, чем солгал. Единственный раз, когда Гарри, по мнению Тео, подошёл вплотную ко лжи, — это когда он намеренно туманно отвечал на вопросы о том, как долго они будут находиться под действием заклинания Храма Времени. Но Тео был почти уверен, что здесь не Гарри принимал решение. Казалось, тот лгал или намеренно уводил разговор в сторону лишь тогда, когда дело касалось тех, о ком он решил заботиться. — Это будет не так, как с блоками. Внушения и заклинания не сдерживают магию человека — только его разум. Уверен, ты поймёшь, что с ясной головой держать себя в руках гораздо проще. — Сев так и говорит. И Мерлин свидетель — как же я на это надеюсь. К этому моменту они уже опустошили тарелки, и Тео сам удивился, с какой скоростью поглотил это незамысловатое блюдо. — Это… правда вкусно. Гарри снова рассмеялся, и этот смех теплом разлился в груди Тео. Он помог Гарри убрать со стола и пошёл с ним в лазарет. За этим простым разговором он и сам не заметил, как вошёл внутрь. Усевшись на диванчик у кровати Гарри, Тео почти забыл, что на дворе глухая ночь. Около часа они болтали обо всём, что казалось им интересным. О всяких глупостях: например, сколько, по их мнению, на самом деле лет Кричеру. Или есть ли у Снейпа хоть одна вещь не чёрного цвета. Это был простой и лёгкий разговор, и оба не заметили, как уснули. ~~~ Проснувшись, Северус почти сразу направился в лазарет. Было ещё рано, но день предстоял долгий. У двери он помедлил, на миг прикрыв глаза, чтобы собраться с мыслями. Ему снилось, будто он снова на Тисовой Улице — замерзает в промозглую зимнюю ночь. Даже сейчас он всё ещё силился изгнать из памяти это ощущение промёрзших до мозга костей и онемевших конечностей. Войдя в комнату, он, как и всегда, ожидал застать Харрисона бодрствующим. Но при виде двух крепко спящих мальчиков что-то внутри него потеплело. Северус знал, что Харрисон почти не спит. Они уже обсуждали эту проблему, но так и не смогли найти решения, не предполагавшего зависимости от снотворных зелий. Вместо полноценного ночного сна Харрисон дремал урывками в течение дня, чтобы хоть как-то восполнить силы. Однажды он попытался бодрствовать весь день в надежде уснуть ночью, но в итоге не спал вовсе, а назавтра из-за крайнего утомления у него участились магические выбросы. Пока Харрисон не научится контролировать своё ядро, дневной сон оставался единственным решением. Стоило Северусу сделать всего пару шагов, как оба мальчика резко проснулись. В их глазах мелькнул животный ужас от того, что их застали врасплох во сне; тревога медленно отступала по мере того, как они осознавали, где находятся. Он лишь вскинул бровь, но комментировать импровизированную ночёвку не стал: если Харрисон смог урвать несколько часов нормального сна, это можно было только приветствовать. — Теодор, сегодня утром, до завтрака, я планировал применить кровавое руническое заклятие, которым вы поделились. Раз уж вы здесь, можете присоединиться. Теодор быстро заморгал, собираясь с мыслями, а затем встал и подошёл к кровати Харрисона, где стоял Северус. — Ах да, мы же вчера так до этого и не добрались, — сказал Харрисон, присаживаясь на край кровати. — Какие ощущения? — спросил он, глядя на Теодора. — Честно? Неприятные. Похоже на боль в мышцах после слишком усердной тренировки. Когда сухожилия и мышцы восстанавливаются, их ноет и стягивает, как при сильной растяжке. Но это ненадолго. — Звучит не страшно, — отозвался Харрисон и вложил ладонь в протянутую Северусом руку. Северус надрезал палец и принялся выводить узоры собственной кровью — на тыльной стороне ладони Харрисона, на пальцах, запястье и на самой ладони. Харрисон с любопытством следил за его движениями, привычно склонив голову набок, как делал всегда, когда о чём-то глубоко задумывался. — Интересно, у всех ли волшебников кровь такая, — произнёс он. Северус в замешательстве поднял на него глаза: — Какая «такая»? — Если присмотреться, в ней виден цвет твоей магии, будто крошечные песчинки. Твоя магия зачастую чёрная, с проблесками цвета шелковицы. — Ты видишь нашу магию? — с недоверием спросил Теодор, идеально отражая безмолвный вопрос Северуса. — Раньше не мог. Только после последнего ритуала. — Харрисон взглянул на Теодора и улыбнулся. — Твоя — льдисто-голубая. — Это… крайне любопытно. Интересно, смог бы ты определить, проклят ли предмет или наложены ли на него чары, просто взглянув на него, — протянул Теодор. Северус и Теодор, казалось, на мгновение погрузились в раздумья. Их прервал Харрисон: — Так что, делаем? Я бы очень хотел вернуть хоть какую-то подвижность руки. — Да… разумеется, — ответил Северус, слегка тряхнув головой, чтобы сосредоточиться. Как только он начал произносить сложное заклинание, кольцо наследника Певереллов засветилось. Прерываться на полпути было слишком опасно, поэтому он продолжил, не сводя с кольца настороженного взгляда на случай, если что-то пойдёт не так. Но случилось обратное: он ощутил, как кольцо подпитывает его заклинание, делая его сильнее. Казалось, дикие, необузданные аспекты магии крови полностью исчезли; поток стал ровным, послушным, почти лёгким в управлении. Он услышал, как Харрисон с придыханием прошептал «вау», когда руны одна за другой впитывались в его кожу и исчезали. Когда всё закончилось, Харрисон поднял руку, рассматривая её. — Это было прекрасно. Потрясающе, как твоя магия и магия Певереллов сплетались воедино. Я почти различал руны в самом потоке. Харрисон нерешительно сжал кулак, и его глаза распахнулись от шока. — Не болит! — Харрисон снова схватил руку Северуса. — Совсем не болит! — он крепко сжал её, на что раньше был неспособен. Он возбуждённо вскочил и, налетев на Теодора, стиснул его в объятиях. — Спасибо, что научил нас! Я знаю, тебе было страшно, но я так благодарен! Теодор, не менее воодушевлённый видом исцелённой руки, обнял его в ответ. — Сработало! — Северус не упустил из виду, что Теодору хватило предусмотрительности вцепиться Харрисону в плечи, не касаясь его спины, сплошь покрытой проклятыми шрамами. Вскоре к этому радостному хаосу присоединился Рег и прокричал Кричеру, что в честь праздника — «Время блинов!». Пожалуй, это был самый счастливый миг для обитателей поместья за всё это время. ~~~ Северус и Рег находились в хозяйской спальне на втором этаже, ожидая, пока доварятся несколько зелий. Харрисону ещё какое-то время потребуются болеутоляющие, и Северус счёл необходимым иметь под рукой запас успокаивающей настойки. — Я изучал субстанцию, которую исторг из себя Харрисон во время очищающих ритуалов, и хочу, чтобы ты кое на что взглянул, — окликнул его Рег от своего стола, стоявшего поодаль от зельеварческой лаборатории. — Минуту. Что удалось найти? — Странно. Я видел такое однажды: цвет был сплошным, однородным, без единой примеси. Оттенок мог варьироваться, но сам цвет никогда не был составным. Это была чистая, воплощённая магия, — Рег оглянулся, указывая на стол, уставленный приборами, словно в маггловской лаборатории. — Но этот образец другой. В нём есть вкрапления красного, настолько тёмного, что невооружённому глазу он кажется чёрным. Сначала я решил, что мне мерещится, но маггловский микроскоп подтвердил мою правоту. Наклеив последнюю этикетку на флакон с успокаивающей настойкой, Северус подошёл к Регу. — Любопытно. Во всех книгах, что я читал, также утверждалось, что цвет должен быть сплошным, — он тоже наклонился, чтобы взглянуть. — И это навело меня на мысль: насколько мне известно, никто не выживал после такого количества блоков, какое было у Харрисона. Обычно ставят не больше одного блока, и то детям с исключительно мощным ядром, ещё не способным себя контролировать. В крайне редких случаях два блока ставят на взрослых, чьи врождённые способности усугубляют магические недуги, — Рег снова повернулся к Северусу. — Не думаю, что некто, накладывая столько блоков на одного человека, на ребёнка, мог рассчитывать, что тот выживет. Если его хотели убить, проще было сделать это напрямую. Но что, если блоки на Харрисона накладывали разные люди? И они просто не знали о действиях друг друга. Северус задумчиво нахмурился. В этом была логика. Ему и самому всегда казалось странным, что кто-то, желая Харрисону жизни, наложил бы столько блоков, да ещё такой силы. — Проверь их все. У них одинаковый узор? — спросил он, доставая оставшиеся фиалы. Рег изучал каждый образец после того, как Северус помещал его на предметное стекло. — Чёрт возьми! — Рег взмахнул палочкой, и на классной доске, прикреплённой к стене над ними, его находки волшебным образом записались сами. Магическое ядро — красный/чёрный Эйдетическая память — красный Сохранение знаний — красный Окклюменция/Легилименция — чёрный Исцеление — чёрный Беспалочковая/невербальная магия — красный/чёрный Парселтанг — чёрный Оба откинулись, разглядывая итог. — Даже если это двое разных людей, не знавших друг о друге, они оба наложили опасное количество блоков. — Вы говорите о моих блоках? — оба обернулись на голос и увидели в дверях Харрисона и Теодора. — Мы стучали, но вы не ответили. Ваша магия ощущалась такой… бурной, мы забеспокоились, вдруг при варке зелий что-то пошло не так. — Я не сержусь, но как ты открыл дверь? Ты не внесён в защитные чары, — спросил Рег, скорее с любопытством, чем с досадой. — Э‑э… я вежливо попросил? И она как‑то сама, — неуверенно сказал Харрисон. — Но не об этом. Что там с моими блоками? Оба подошли к столу. Когда им всё объяснили, Харрисон взял несколько фиалов и, подняв их на свет, задумчиво склонил голову набок. — Вижу. — По-моему, они все выглядят одинаково, — ответил Теодор, заглядывая ему через плечо. — Цвета почти идентичны, но магия в одном образце с лёгким красным оттенком, а в другом — угольно-чёрная, — он осторожно поставил фиалы обратно. — Бьюсь об заклад, в одной из наших семейных библиотек найдётся заклинание для отслеживания магической подписи. Надо опробовать его на этих образцах. Возможно, оно укажет на меня, ведь это я заставил их материализоваться, но их источник — магия заклинателя. Моя — перидотово-зелёная. — Блестяще! — оживился Рег. — Я видел, как в «Гринготтсе» ликвидаторы проклятий делают нечто подобное с проклятыми предметами. Несколько лет назад я наблюдал, как один из них нашёл целый проклятый чайный сервиз, используя одну чашку для отслеживания остальных предметов. Мы могли бы найти что-то похожее, что сработает для нас, или даже модифицировать существующее заклинание. Северус видел, как загорелись глаза Рега при мысли о новом заклинании. Он же был просто рад, что у них наконец появилась зацепка в поисках тех, кто пытался контролировать Харрисона. Вслух он этого не произносил, но до сего момента понятия не имел, с чего начать, кроме как с туманных подозрений в адрес Дамблдора. А к старику с таким вопросом не подойдёшь. С хлопком появившись в комнате, Кричер смерил всех суровым взглядом. — Хозяева говорили, что приведут хозяев, которые вечно опаздывают, к ужину. — Прости, Кричер. Засиделись. Пойдём сейчас, ладно? — Харрисон взглянул на остальных. Пока они спускались по лестнице, Рег посмотрел на Харрисона: — Эй, Гарри, какого цвета моя магия? Харрисон многозначительно ухмыльнулся и бросил взгляд на Северуса: — Цвет шелковицы, с вкраплениями чёрных хлопьев. ~~~ Гарри не верилось, насколько всё стало ясным. Словно он целую вечность брёл сквозь густой туман и даже не понимал, какой тот плотный, пока он наконец не рассеялся. Его мысли были целиком его. Резкие, чёткие. Они больше не тонули в мутной дымке, что цеплялась за каждую его попытку думать или чувствовать. Целую вечность, казалось, любая мысль обрывалась на полпути, ускользая, прежде чем он успевал за неё ухватиться. Попытка удержать идею была как попытка поймать воздух ладонями. Чары размывали границы его разума, делали всё медленным, вязким. Он приказывал себе сосредоточиться, пробиться, но его мозг будто вечно раздёргивали в разные стороны, и каждая мысль оставалась недосягаемой. Но теперь… теперь его разум словно пробудился впервые за долгие годы. Каждый звук, каждый вдох, каждая мысль — всё было кристально-чётким, резким, будто он видел мир заново. Он мог мыслить ясно, без давящей тяжести, притуплявшей любое ощущение. Он даже не осознавал, насколько сильным было это влияние, пока оно не исчезло. Он чувствовал себя легче, голова почти кружилась от того, как просто стало фокусироваться. Мысли текли свободно, не запутываясь больше в липкой паутине смятения. Белый шум, столько лет гудевший в голове, исчез; на смену ему пришла блаженная тишина, в которой наконец-то можно было расслышать собственный голос. Собственные мысли. Гарри посмотрел на тех, кто помог ему больше, чем кто-либо прежде. Даже Тео, по-своему, стал тем другом, в котором он так отчаянно нуждался. Улыбка была широкой и искренней. Гарри закрыл глаза, на мгновение погрузившись в себя. Гарри чувствовал свою магию отчётливее, чем когда-либо. Не дикую, не всепоглощающую. Она ровно вибрировала под кожей, как тихое подводное течение, — живая, но подконтрольная. Он так долго сражался с ней, пытаясь не дать ей вырваться наружу, поглотить его целиком. Каждое мгновение было битвой — попыткой удержать бурю голыми руками. Но теперь, когда разум прояснился, он увидел, чем она была на самом деле: не тем, что нужно было бояться или сдерживать, а тем, что нужно было понять. Дело никогда не было в контроле над магией; дело было в том, чтобы научиться течь вместе с ней, работать с ней, позволить ей стать его частью, а не отдельной силой, с которой нужно бороться. Теперь он чувствовал, как она целеустремлённым потоком несётся сквозь него. Больше не хаос, не угроза прорыва. Она ждала, когда он укажет ей путь. Он был так поглощён мыслью, что его сила «слишком велика, слишком опасна», что не заметил, как естественно она сонастраивается с ним, стоит лишь перестать сопротивляться. «Вот оно, — подумал он. — Так это и должно ощущаться». Словно кусочки пазла вставали на свои места; всё, что казалось разрозненным и несовместимым, наконец-то сложилось в единое целое. Магия — не враг и не дикая тварь, которую надо усмирять. Она его. И теперь, когда мысли прояснились, когда туман в голове рассеялся, Гарри увидел, как легко подключиться к ней, обуздать её — без страха. Её больше не нужно сдерживать. Ей просто нужно довериться. Осознание опустилось на него, глубокое и спокойное. Он чувствовал, как магия отзывается на его мысли, вздымаясь и опадая в совершенной гармонии с его дыханием, с его волей. Никакого напряжения, никакого усилия — лишь тихое взаимопонимание между ним и силой, которая всегда была внутри. Он медленно выдохнул, чувствуя, как магия вибрирует в нём — сильная, но умиротворённая. «Я справлюсь, — подумал он. — Я всегда мог». Больше не нужно бороться. Нужно найти равновесие. Принять. И впервые Гарри знал — по-настоящему знал, — что теперь он всё контролирует. Гарри опустил взгляд на свои руки: кольца дрожали от восторга и ликования. Они праздновали вместе с ним. Как никогда прежде он ощущал, что кольца, которые он носил, были разумны. Раньше их присутствие ощущалось не более чем дуновением ветерка. Теперь же оно стало почти осязаемым, их магия окутывала его кожу и кости. Он чувствовал их любовь и стремление защитить, их ярость и интеллект. Это были не просто магические предметы; они были древними. И живыми. Они потянулись к нему своей магией — приветствуя, — и Гарри потянулся в ответ. Их магия смешалась, обратившись в прекрасную опалесцирующую дымку. Когда Гарри открыл глаза, библиотеку затопил цветущий плющ: лианы прорастали из каждой трещины в камне, свисали со светильников. С листьев срывались крошечные каплевидные сосульки, а цветы распускались на глазах. Из их лепестков вырывались светящиеся пузырьки, похожие на опалы. Они парили в воздухе, лаская Гарри и остальных, и мерцали, словно язычки пламени, наполняя комнату призрачным светом. Все стояли зачарованные. Даже Кричер захлопал своими лопоухими ушами от восторга, когда один из опаловых пузырей опустился ему на ладони. И вдруг, без всякого предупреждения, каждая капля, каждая лиана, цветок и пузырь ринулись к Гарри. Они мгновенно впитались в его кожу, оставив после себя ощущение тепла и дружеского участия. — Что это, чёрт возьми, было?! — выдохнул Тео благоговейным шёпотом. Рег, очнувшись от благоговения, шагнул к Гарри. Схватив его за плечи, он крепко, радостно обнял, предусмотрительно держа руки повыше, чтобы не задеть шрамы от проклятий. — Гарри! Ты только что получил благословение Стихий! Я и не думал, что такое возможно в Храме Времени! — Регги едва не подпрыгивал от восторга. Гарри поднял взгляд. — Регги, я понятия не имею, что это значит, — сказал он с широкой улыбкой, которую, кажется, не смог бы стереть с лица, даже если бы захотел: ему было так хорошо, так спокойно на душе, что она просто не сходила с губ. — Это значит, что ты, мать твою, охуенен! Вот что это значит! Это значит, что стихийная магия — та, которую мы все ощущаем, из которой черпаем силу, — сама явилась к тебе и одарила тебя своей мощью! — он рванулся вперёд, снова обнял его и закружил по комнате в мальчишеском танце. — Ледяные капли — вода, лианы и цветы — земля, парящие пузыри — воздух, а пламя внутри — огонь. Четыре величайшие Стихии только что явились, чтобы сказать, что любят тебя безоговорочно и будут защищать. — Я знаю лишь одного, кто получал такое благословение: Гоблин почти четырёхсот лет отроду. Он всю жизнь был кузнецом, и, когда достиг зрелости, его благословил огонь. Он мог погружать руки в расплавленный металл и вынимать их совершенно невредимым. Сомневаюсь, что какие-либо чары, связанные с основными Стихиями, теперь способны всерьёз ранить тебя. Чёрт, я думаю, даже Адское пламя тебя не тронет. — Настолько мощно? — потрясённо вмешался Сев. — Вы не понимаете, — Регги покачал головой. — Подумайте вот о чём: когда вы надеваете кольцо наследника или Лорда, когда входите в родовое поместье, вы же чувствуете в воздухе древнюю, могущественную магию, верно? — все кивнули, у каждого был доступ к тому или другому, или к обоим. — Это потому, что заключённая там магия настолько стара, что у неё было время накопиться и вырасти. Она по-своему обретает разум и наделяется неким характером. Но стихийная магия существовала всегда. Буквально с сотворения земли. Задолго до появления волшебников или людей. Поэтому, когда она решает кого-то благословить, её мощь неизмерима. Регги заглянул Гарри в глаза, не убирая ладоней с его плеч. — Ты должен безмерно гордиться собой, Гарри. Эта магия проверяет тебя до самой глубины души. Она заглядывает в каждый уголок твоего сознания, и если в итоге Мать-Магия убедится, что ты любишь её безоговорочно, она полюбит тебя в ответ. Нужно обладать поистине заботливой и чистой душой, чтобы удостоиться такого дара. Для меня невероятная честь и радость быть свидетелем этого, Гарри, — он закончил той ласковой улыбкой, о которой Гарри-ребёнок молил бы на коленях. ~~~ Тем вечером Кричер накрыл пир горой. Все смеялись и улыбались, празднуя не только новое благословение Гарри, но и новое начало. Теперь Гарри был полностью свободен от блоков и внушений; он мог говорить и действовать, зная: его ведут только его собственные мысли. Да, им ещё предстояло столкнуться со многим, прежде чем они окажутся хотя бы в относительной безопасности. Но в этот миг Гарри был бесконечно рад, что нашёл этих людей. Они плакали, кричали и смеялись рядом с ним — и Гарри будет вечно благодарен им за то, что они были с ним, пока он искал себя.