Похоть застилающая сознание

Валтор замолчал, завороженный переменой, произошедшей с девушкой. Её глаза светились ярким, неестественным оттенком неоново-голубого турмалина — редчайшей параибы, чей пронзительный блеск казался обрамленным в темную глубину её расширенных зрачков. Эти зрачки стали похожи на две бездонные воронки, готовые поглотить любого, кто осмелится заглянуть в них слишком глубоко. В её позе больше не было той неловкости, что сопровождала их встречу на лестнице. Теперь она напоминала хищника, выслеживающего добычу — плавные, уверенные движения, едва уловимое напряжение мышц, готовность к броску. Воздух вокруг них стал плотным, наэлектризованным, пропитанным жаром, от которого перехватывало дыхание. Валтор почувствовал, как привычный контроль начинает ускользать. Это было опасно, противоестественно, но чертовски захватывающе. Он приоткрыл губы, намереваясь что-то произнести — возможно, приказ, возможно, насмешку, он уже сам не понимал, — но не успел. Блум стремительно вскинула руку, и её тонкий палец коснулся его губ, вынуждая замолчать. Жест был властным, не терпящим возражений. Внутри него, обычно привыкшего самому диктовать правила, что-то дрогнуло, подчиняясь её воле. В глубине её глаз отчетливо читался голод — не тот, что утоляется едой, а нечто гораздо более темное и всепоглощающее. Казалось, она могла бы прямо здесь, у стен дворца, сломать его выдержку и присвоить себе, не раздумывая ни секунды. Валтор смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Блум медленно приподнялась на цыпочки, сокращая последние миллиметры, отделявшие её от него. Её дыхание, горячее и прерывистое, обжигало его губы, лишая остатков самообладания. Валтор замер, его привычная невозмутимость дала трещину: он ожидал чего угодно — испуга, любопытства, даже гнева — но только не такой обезоруживающей, почти первобытной решимости. Секунда растянулась в вечность. Блум едва уловимо коснулась его губ, пробуя их на вкус, а затем, словно утверждая свои права, уверенно и нежно прижалась глубже, присваивая его первый поцелуй себе. Его тело на мгновение сковал ступор — странное, почти забытое чувство растерянности. Валтор не успел осознать происходящее, как последовал второй поцелуй, более требовательный и настойчивый, за которым тут же — третий. Пальцы Блум с силой впились в лацканы его плаща, скомкав дорогую ткань. Она тянула его ближе, словно пытаясь стереть грань между ними, лишить его всякой возможности отступить. В этом жесте не было невинности, лишь чистая, неконтролируемая энергия, которая, казалось, исходила из самой глубины её существа. Валтор чувствовал, как его воля начинает плавиться под этим натиском, и в этом хаосе чувств он впервые за долгое время не нашел сил, чтобы сопротивляться. Инстинкты, до этого момента дремавшие где-то в глубине его сущности, вырвались наружу, сметая остатки здравого смысла. Валтор, чьи движения всегда отличались расчетливой грацией, сейчас казался неловким подростком: он тяжело, почти судорожно опустил руки на тонкую талию Блум, пальцы утонули в ткани её платья, неосознанно притягивая девушку к себе еще теснее, до болезненного контакта тел. Блум, будто ведомая каким-то темным наитием, вцепилась в края его рубашки. Раздался тихий, сухой треск рвущейся нити — она с силой потянула воротник вниз, обнажая его бледную, прохладную кожу. Её губы, обжигающие и невероятно мягкие, скользнули с подбородка по кадыку, оставляя за собой пульсирующие следы. Каждый её поцелуй был словно электрический разряд, прошивающий нервную систему Валтора. Он издал низкий, сдавленный стон, который эхом разнесся по пустынному коридору, но в тот момент ему было плевать на риск разоблачения. Весь мир сузился до размеров этого пятачка пространства перед дверью, где стены замка, казалось, вибрировали от их взаимного жара. Он перестал анализировать. Впервые в своей долгой, полной могущества и холодной отстраненности жизни, Валтор позволил себе роскошь просто чувствовать. Его опыт, накопленный в битвах и чтении древних гримуаров, оказался абсолютно бесполезен перед лицом этой чистой, животной близости. Он был совершенным невеждой в науке страсти, девственно чистым в своих реакциях, и эта беспомощность лишь разжигала пламя. Валтор послушно, почти покорно подставлял ей шею, запрокидывая голову назад. Он был готов отдать всё за каждое прикосновение её языка к своей коже. Блум была невыносимо требовательна. Она не просто целовала — она пробовала его на вкус, оставляя легкие, дразнящие укусы на чувствительных участках кожи, сменяя их глубоким, влажным посасыванием. Валтор вздрагивал, его пальцы на её талии сжимались сильнее, оставляя следы на ткани. Из его груди непрерывно вырывались рваные стоны — звуки, которые он никогда не позволял себе издавать, звуки, выдававшие его с головой. Он буквально таял под её напором, не зная, куда деть руки, куда деть эту внезапную лавину ощущений, накрывшую его сознание. Каждый раз, когда её зубы проходились по его ключицам, он подавался навстречу, притираясь к ней, стремясь впитать в себя это тепло, это хаотичное движение, этот голод. Он не умел играть в эти игры, он не знал, как нужно отвечать, но его тело, подстегиваемое инстинктами, делало это само. Он был как натянутая струна, готовая лопнуть от одного лишнего касания. Блум же, ощущая эту невероятную, первозданную отзывчивость, лишь сильнее вжималась в него. Внезапно резкий, болезненный укус в чувствительную кожу шеи пронзил Валтора, словно разряд молнии. Громкий, неконтролируемый стон сорвался с его губ, и эта вспышка боли подействовала как холодный душ: пелена, застилавшая разум, мгновенно спала. Сознательное начало, подавляемое все эти минуты, с яростным усилием восстало против захватившего его стихийного бессознательного. Валтор резко, почти грубо отстранился, разорвав их интимный кокон и восстанавливая необходимую дистанцию. Он тяжело дышал, сжимая пальцами место укуса, которое неприятно пульсировало. В его глазах теперь читалась холодная настороженность и тщательно скрываемое смущение. Не теряя времени, он коротким магическим жестом привел в порядок разорванный ворот рубашки, возвращая себе прежний облик безупречного аристократа. — Как и обещал, я довел вас до двери, — проговорил он, стараясь придать голосу привычную отстраненную холодность, хотя сердце в груди всё еще колотилось о ребра, как пойманная птица. Он выдержал паузу, глядя на Блум свысока. — И впредь, я настоятельно советую вам держать подобные порывы к близости при себе. Постепенно к нему возвращалась его привычная ласково-вежливая манера общения. Валтор поправил манжеты, его взгляд стал непроницаемым. — Вы как-никак принцесса, пусть и погибшего мира, — добавил он с легкой усмешкой, в которой теперь отчетливо сквозила ирония. — Стоит дважды подумать, прежде чем так бесцеремонно прижимать к себе едва знакомого мужчину. Это, знаете ли, крайне неосмотрительно с вашей стороны. Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках. Полы его плаща, словно крылья, резко взметнулись в воздухе, вторя его стремительному движению. Валтор нагнал Кассандру и Химеру как раз в тот момент, когда они достигли врат, ведущих к Источнику Солнца Солярии. К его собственному немалому неудовольствию, графиня коротким властным жестом велела ему оставаться в тени: у входа в зал замерла стража. Впрочем, ожидание было недолгим: по приказу Кассандры солдаты покинули свой пост, и как только их шаги стихли, Валтор беззвучно вернулся в коридор. Графиня уже отворила массивные двери, впуская их в святая святых дворца. Валтор, не теряя ни секунды, стянул с рук плотные темно-синие перчатки, обнажая бледную кожу с тонкими, темными венами, проступившими от напряжения. Он подошел к пульсирующему в центре зала светилу, чувствуя, как исходящий от него жар ласкает лицо. Валтор протянул к нему руки, и в тот же миг его ладони сомкнулись на пульсирующем ядре. Энергия, чистая и концентрированная, хлынула в него, словно океанская волна, наполняя каждую клетку его существа. Он чувствовал, как утраченные силы возвращаются, как холод, сковывавший его со времен Омеги, уступает место всепоглощающему теплу. Свет Солнца Солярии, озарив его фигуру, начал действовать почти физически: на шее, там, где рыжеволосая фея оставила свой след — болезненное напоминание о минутной слабости в коридоре — кожа начала затягиваться. Стрегоне закрыл глаза, впитывая мощь королевства, позволяя себе на мгновение забыть обо всем, кроме собственной растущей силы. Наконец-то он снова был собой — могущественным и беспощадным Валтором. Он разжал ладони, и накопленная мощь, не находя выхода в сжатых пальцах, рванула вверх, пронзая купол зала. Потоки магической энергии устремились в безоблачное небо Солярии, стремительно сгущаясь в тяжелые, свинцовые тучи. Солнечный свет померк, знаменуя приход великого стрегоне, чей триумф начинался с этого мрачного знамения. Верный своему слову и в благодарность за ключ к этой мощи, Валтор обернулся к своим союзницам. Он щелкнул пальцами, и тонкие струи темной, вибрирующей энергии коснулись кожи Кассандры и Химеры. На их шеях, словно клеймо, проступил знак Валтора — символ их новой силы и негласной принадлежности. Химера, заинтригованная и окрыленная полученным могуществом, потянулась было прикоснуться к метке на шее матери, но та оказалась раскаленной, как остывающее железо. Девушка вскрикнула и поспешно отдернула обожженную руку. Кассандра, даже не поморщившись от боли, лишь довольно усмехнулась. Она напомнила стрегоне о времени: гости уже начали заполнять бальный зал, и их отсутствие могло вызвать лишние вопросы. Валтор отвесил им глубокий, безупречно галантный поклон, в котором сквозила лишь холодная насмешка над их амбициями. — Веселитесь, — проронил он, отступая в тень. — Этот праздник запомнится всем надолго. У него были свои планы, куда более грандиозные, чем светские беседы. Он должен был действовать. Развернувшись, Валтор плавно растворился в полумраке дворцовых коридоров.

Мы скоро встретимся.