Одиночество в толпе

       Лейра не помнила как они оказались у ее покоев. Эйгон отпустил ее только для того, чтобы захлопнуть двери, отрезая их от остального мира. Теперь же когда они оказались в относительной безопасности, наедине друг с другом, в полумраке, девушка обессиленно опустилась в кресло. Напряженные доселе плечи опустились, гордая осанка сменилась легкой горбинкой, а вдохи стали рваными. Лейра прикрыла лицо руками. – Я знаю, что оно того не стоило. Понимаю, что позволила себе лишнего. Быть может, будут последствия… Это было глупо. – Что ж… Занятно. В кои-то-веки не я оказался источником недовольства матери.        Эйгон пересек покои, направляясь к столу, где служанки любезно оставили кувшин, до краев наполненный вином, два кубка и фрукты. Он повертел в руках спелые виноградинки, словно решая с чего бы начать. Наконец, пригубив сладкий дорнийский напиток и с одобрением кивнув, он вновь повернулся к девушке. Лейра словно в раз лишилась всей жизненной энергии, которая была ей присуща. Девушка не отнимала ладоней от лица, но Таргариен мог поклясться, что она была неестественно бледной от морального истощения и перенапряжения. Должен ли он что-то сказать? Какие слова следовало отыскать чтобы успокоить девушку, которую обычно ничто не могло пошатнуть и вывести из себя?        Тогда, в тронном зале, когда Деймон одним размашистым ударом заставил голову Велариона отделиться от тела, чем вызвал крики ужаса у окружающих, он действовал инстинктивно. Шагнул вперед, закрывая собой Лейру, не давая ей смотреть на кровавое месиво. Боковым зрением он уловил адресованный ему недовольный взгляд Эймонда, которому пришлось позаботиться о Хелейне. Брат не одобрял столь явное проявление чувств на публике, подобное было попросту непозволительно демонстрировать при дворе. Даже если все догадывались об истинном положении вещей, не стоило давать почву для слухов. «Если уж порочишь доброе имя своей жены, то хотя бы не делай это столь открыто», – так твердил ему Эймонд множество раз, когда казалось даже самой Хелейне было абсолютно все равно на действия того, кто ей был мужем пред ликом богов. – Он убил Веймонда Велариона из-за нанесенного его жене оскорбления в одно мгновение. Никто и среагировать не успел, столь молниеносными были его действия. Что помешает Деймону сделать что-то и со мной? Даже если я сказала правду, мои слова все равно равносильны оскорблению.        Осушив одним махом кубок, Эйгон отставил его в сторону, делая мысленную пометку поблагодарить догадливую служанку Лейры. Он молча наблюдал за девушкой, чьи плечи слегка подрагивали от нахлынувшей на нее истерики. Он мог бы сказать, что Деймон не посмеет причинить ей вред, не тронет ее, не тронет собственную дочь, но было ли это так на самом деле? Он вполне мог бы заявить, что отгородит ее от всех невзгод и защитит ее от любого, кто будет представлять даже малейшую угрозу, только вот подобные громогласные высказывания были бы неприкрытой гнусной ложью. Лейре Эйгон лгать не желал.        Все что он мог предложить этой девушке – теплые объятия за закрытыми дверями и страстные поцелуи на смятых простынях. Хотя предприми он что-то из этого сейчас, схлопочет очередную пощечину, только уже не от матери. Эйгон перевел взгляд на ночное небо за окном. Луна притаилась за тучами, отчего разглядеть что-то во мраке ночи на улочках города с такой высоты было практически невозможно. По правде, он бы предпочел отправиться на очередную вылазку сейчас, но вряд ли у Лейры остались силы на бессмысленные блуждания по улицам столицы. А оставлять ее одну в таком состоянии было нельзя. Эйгон раздосадовано цокнул.        Взгляд принца скользнул дальше – на ночной столик у изголовья кровати. Еще один кувшин – с водой для леди Лейры. И маленькая драконья фигурка, на которой играли блики свечей, словно плясали языки пламени, дикие, непокорные, как и создание, которое было запечатлено здесь. Уголки губ Эйгона невольно растянулись в едва заметной улыбке. Он подарил маленькую версию Солнечного Огня девушке много лет назад. Слишком уж невыносимо было наблюдать за ее тоскующим взглядом в небо, где парил его собственный дракон. Пока красивейшее летающее создание во всех семи королевствах гордо разрезало воздушное пространство огромными взмахами величественных крыльев, сердце юной девы разрывалось на части от осознания, что ей не суждено подняться ввысь, воспарить, как и положено истинному Таргариену.        Принц тогда впервые позволил себе проявить сочувствие к кузине, которую король и королева пригласили в Королевскую гавань. Забытая и не признанная отцом, лишенная крыльев, не знающая материнской любви, потерянная девчушка с пронзительным взглядом привлекла внимания юного принца. Хотя было что-то странное в том, что он позволил себе проявить мягкость по отношению к ней, хотя собственного брата много раз подтрунивал из-за того, что у того не было дракона. «Она не смотрит на меня тем осуждающим взглядом, которым располагает Эймонд, когда я прогуливаю тренировки или занятия с мейстером. Она единственная, кто поинтересовалась, какие из занятий вызывают у меня интерес», – именно так оправдывал свои порывы в те времена юный принц.        Эйгон встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Лейра поломанной куклой сидела на мягких подушках, безучастно уставившись перед собой. И принц отчетливо осознавал, что не желал видеть ее такую: потерянную, несчастную. И если он сам не мог ей помочь, то, быть может, Солнечному Огню это было под силу? Эйгон резко сократил разделяющее их расстояние, нарочито громко ступая, дабы привлечь внимание Лейры. Девушка подняла голову, встречаясь взглядом с кузеном. – Переоденься в костюм для полетов. Мы идем проведать Солнечного Огня, – и это был не вопрос. Голос принца не подразумевал возражений или отказа. В его глазах горела решимость. Лейра моргнула, осмысливая услышанное. – Уже позно, Эйгон. Я устала. – Мы оба знаем, что ты любишь дышать ночным воздухом на берегу моря, Лейра. Ты ждешь с замиранием сердца очередной возможности прокатиться на моем драконе, ведь там, в облаках, тебе не нужно беспокоиться ни о чем, кроме головокружительного ощущения полета. Все тревоги отступают. Есть только мы трое. Я, Солнечный Огонь и Лейра Таргариен. Разве это не то, что тебе сейчас так нужно? – Ты не любишь летать в ночное время, Эйгон. – Это не совсем так. Скорее полеты на драконе слишком заметные, оттого я отдаю предпочтение вылазкам в город. Переодевайся, Лейра.        Девушка подчинилась. Слишком уж серьезное выражение лица было у Эйгона в тот момент. – Даже не отвернешься, предоставив даме возможность сменить наряд? – И не подумаю, – фыркнул принц.        Две фигуры, скрытые под плащами, выскользнули в темноту тайных проходов навстречу сырости. Эйгон шел впереди, держа в левой руке факел, что должен был служить путеводной звездой во мраке лабиринта. Лейра следовала за ним. Пальцы молодых людей переплелись, что не сразу можно было заметить из-за длинных широких рукавов их одеяний. Королевская гавань встретила пару привычной вонью, пьяными завываниями бродяг и стонами попрошаек. Хотя, скорей всего, часть стонов принадлежала вовсе не попрошайкам, а женщинам иного рода деятельности. Лейра с легкостью узнала кратчайший путь до Драконьего логова, которым уверенно вел ее Эйгон. Она молча следовала за проводником, глядя под ноги.        Она едва не врезалась в своего спутника, когда тот резко затормозил, разглядывая тварь, умостившуюся у самого входа в логово. Караксес невозмутимо спал, охраняя покой устроившихся неподалеку Вермакса и Арракса. – Я и запамятовал, что логово драконов сегодня буквально переполнено, – выплюнул Эйгон.        На приличном расстоянии послышались шорохи. Должно быть, Солнечный огонь почувствовал приближение своего всадника, оттого проявил признаки активности. Лейра еще никогда не видела дракона Деймона так близко, оттого она впитывала каждую деталь, буквально гипнотизировала красную чешую змея. Дракон ее отца не был похож на Солнечного Огня. Шея Караксеса была куда более длинной, как и его лапы. Змей Деймона Таргариена казался каким-то нескладным на фоне дракона Эйгона. Но не стоило забывать ни на секунду, что это создание повидало немало битв. Караксес был сильным, быстрым и должно быть хитрым драконом, под стать своему наезднику. Спустя томительные минуту созерцания, Эйгон двинулся дальше. Лейра направилась следом. Пара так и не разомкнула рук. Однако не успели они сделать и несколько шагов вглубь пещеры, где дожидался Солнечный огонь, как глаза красного змея распахнулись, а голова нависла над незваными гостями. Желтые глаза змея, словно две звездочки, мигнули в темноте пещеры. Дракон принюхался, пытаясь опознать тех, кто посмел прервать его сон. – Помнишь главное правило? – прошептал Эйгон. – Не показывать и капли страха перед драконами, – девушка нервно сглотнула. – Надо же, ты все же обладаешь крупицами мозга, – насмешливый голос Деймона Таргариен разнесся под сводами пещеры, пробуждая табун мурашек. Девушка вздрогнула от испуга, отчего глаза дракона сузились. Он опустил голову ниже, чтобы получше разглядеть вторженку. Эйгон стоял на шаг впереди, оттого голова Караксеса теперь была в опасной близости от его лица. Но он не шелохнулся, – И что же вы двое здесь забыли? Видите ли, мой дракон чертовски не любит, когда его отрывают от трапезы или же нарушают покой его сна. – Солнечный огонь любит ночные полеты, – отчеканил Эйгон, не поведя и бровью. – Мм-м-м, понимаю. Ночная прохлада освежает. Нет ничего слаще, чем насладиться полетом, а после завалиться в бордель на Шелковую улицу и отдаться утехам. Когда-то будучи командиром городской стражи, немало я провел подобных ночей, – Деймон вынырнул откуда-то слева, словно из-под крыла Караксеса. Его взгляд метнулся на переплетенные руки Эйгона и Лейры, – Однажды я так же решил прокатить одну из своих шлюх на драконе. Занятное было зрелище.        Девушка хотела было вырвать руку из крепкой хватки Эйгона, однако принц лишь сильнее сжал ее пальцы, не позволяя отстраниться. – Да, кажется я слышал эту историю, дядюшка. До меня доходили слухи, что принц Деймон развлекался в борделе со своей племянницей.        Глаза Деймона сузились. Он разглядывал Эйгона почти с тем самым выражением лица, с каким нависал над принцем Караксес. Дракон оскалил пасть, словно предупреждая.        В отдалении послышались шорохи. Солнечный Огонь терял терпение, отчего решил выдвинуться навстречу своему наезднику. И Лейра мысленно благодарила всех богов за то, что дракон Эйгона был столь смышленым. Змей приближался стремительно. Присутствие Караксеса его нисколько не радовало. Солнечный Огонь издал предупреждающий рык, завидев насколько близко находился к его наезднику чужой дракон. – Dohaeris, Солнечный Огонь, – из голоса Эйгона улетучилось все ехидство. – Dohaeris, Караксес, – вторил ему Деймон.        Караксес ничего не предпринимал, однако все так же перегораживал путь Солнечному Огню. Лейра старалась припомнить те азы валирийского, которые она изучала многочисленные часы по книгам, скрываясь в библиотеке, пока туда не заявлялся Эймонд. Однако присутствие отца и зловонного дыхания его змея разительно сказывалось, не давая сосредоточиться. – Ynot rebagon (Пропусти нас), – Лейра все же собралась с мыслями. И хоть ей самой хотелось скривиться от собственного произношения, суть она передала верно. – Nevakhi vekha ha maan (Это не место для тебя), – ощетинился Деймон, однако команду дракону отступить все же отдал.        Эйгон не теряя ни минуты последовал прочь из пещеры, давая сигнал Солнечному Огню следовать за ним. Лейра замыкала процессию. Девушка все же бросила напоследок взгляд через плечо, что позволило ей поймать еще один взгляд отца. – Se dāeri vali pōntalo syt gaomoti iderēbzi, kepa (Свободные люди сами делают свой выбор, отец).