Одиночество в толпе

Лейра прижалась лбом к холодному камню, словно это могло бы унять ту пульсирующую боль в голове, что не покидала ее уже... Сколько же времени прошло с момента ее заточения? Сначала она пыталась оставлять царапины на лавке каждый раз, как солнце клонилось к закату, но в какой-то момент бросила жалкие попытки. Эти царапины, выщербленные на деревянной поверхности, не в силах были ничего изменить. Несколько раз девушке чудилось, что она видела изящный силуэт дракона вдалеке. Это вполне могло быть правдой… Драконий камень. Драконы здесь повелевали небом, они же обитали в пещерах.           Холодало. Девушка обняла себя руками покрепче, пытаясь сберечь остатки тепла. Ее домашнее платье, которое порвалось еще по дороге на Драконий камень, теперь впитало в себя львиную долю пыли, которая скапливалась в Морской башне годами. Девушку мучил голод, несмотря на то, что стражник исправно приносил еду раз в день. Ее тюремщик был единственным человеком, кто переступал порог этой коморки. В остальное же время в здешних стенах правило одиночество.           Однако сегодня она чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она не могла объяснить себе откуда, но ощущала всеми фибрами души, что там, за дверью, кто-то нарушил привычных ход событий. Шум отодвигаемого засова, скрип двери — принц Джекейрис все так же держал руку на эфесе меча, как и при их последней встрече. В его взгляде не было насмешки или ликования, скорее была некая потерянность. Лейра не шелохнулась. — Возможно, у тебя есть некая просьба? — голос принца прозвучало отсраненно.           Девушка покачала головой, она подтянула ноги к себе, чтобы обхватить колени руками. — Тебе хватает еды? — Ты ведь пришел не за этим? — Лейра не распознала собственный голос. Он прозвучал сипло, словно принадлежал бездомному, а не принцессе драконьей крови.           Джейс на секунду отвел взгляд. — Что бы ты себе не надумала, какими бы лживыми домыслами не было пропитано твое сознание, ни я, ни моя мать не желаем тебе вреда. Ты сама сделала этот выбор. — Зачем ты здесь, Джекейрис, — девушка прикрыла глаза. — Война перешла в активную фазу. В небе столкнулись драконы. Признаться, я не ожидал услышать так скоро, что сам Эйгон вступит в бой. Полагал, он будет держаться за спиной братьев и армий.           Сердцебиение непроизвольно участилось. Лейра судорожно вдохнула, распахивая глаза. Она воззрилась на Джейса с нескрываемым страхом. Не осталось сил, чтобы держать маску спокойствия. Впервые за разговор они встретились взглядами. — Он действительно тебе дорог, — Джейс произнес очевидную истину, словно убедился в чем-то окончательно. — Когда-то и мы с ним неплохо ладили в далеком детстве. Как бы абсурдно это не звучало сейчас. — Зачем ты пришел, Джекейрис, — вновь просипела принцесса, — Какие вести ты принес в эту клетку? — В той битве пало много воинов, много жертв погибло в пламени и под лапами драконов. Принцесса Рейнис мертва, как и ее дракон. Для нас это тяжелый удар. Но для зеленых последствия куда страшнее, — Веларион умолк, чтобы перевести дыхание, — Дракон Эйгона тоже не выжил, а сам он борется за жизнь по донесению наших шпионов. Он хоть и называет себя королем Эйгоном Таргариеном, но в пламени горит, как и все смертные.           Лейра прикусила губу до крови, подаваясь вперед: — Ты лжешь!           Принц покачал головой. — Мне не зачем тебе лгать, Лейра. — Это неправда! — отросшие ногти впились в нежную кожу ладоней. — Не может быть правдой! Эйгон жив! — Но надолго ли, — тихо добавил Джекейрис, с сожалением глядя на девушку, чьи глаза горели от ярости и гнева.           Девушка собрала все силы, чтобы подняться, чтобы оказаться лицом к лицу с вестником. — Уходи! Оставь меня одну! Избавь от необходимости слушать лживые росказни черных!           Эйгон. Она еще пыталась удержаться за последнюю, почти детскую надежду, что Джекейрис солгал, что это лишь очередная уловка, придуманная для того, чтобы сломить ее, заставить склонить голову, отказаться от собственной клятвы, однако страшнее всего было то, что где-то глубоко внутри, там, куда человеческая ложь никогда не способна проникнуть, уже родилось мучительное, почти животное чувство, с которым невозможно спорить, — чувство, что беда действительно пришла. Ей вдруг стало нечем дышать.           Воздух, еще мгновение назад свободно наполнявший легкие, словно превратился в холодную морскую воду, медленно поднимавшуюся все выше, затапливая грудь, сдавливая горло, не позволяя сделать ни единого полноценного вдоха, и Лейра, сама не понимая, как это произошло, сделала несколько нетвердых шагов вперед, прежде чем ноги предательски подкосились под тяжестью той боли, которую человеческое тело оказалось не способно вынести. Колени с такой силой ударились о камень, что звук эхом разнесся по тесной камере, однако она не почувствовала ничего.             Джекейрис невольно шагнул к ней. — Лейра...           Она не услышала. Или уже не могла услышать. Все вокруг перестало существовать. Осталось лишь имя, раскаленным железом прожигавшее сознание. Эйгон. Кулак с глухим ударом обрушился на камень. Каждый новый удар был бессмысленным, отчаянным, почти звериным протестом против судьбы, которая никогда не спрашивала, готовы ли люди платить назначенную ею цену, и очень скоро кожа на костяшках не выдержала, лопнув тонкими алыми полосами, однако Лейра продолжала бить снова и снова, словно надеялась разбить не древний камень Драконьего Камня, а ту страшную мысль, что продолжала жить внутри нее, разрастаясь подобно пламени, пожирающему все, к чему прикасалось.             Джекейрис опустился рядом почти инстинктивно, перехватив ее запястье прежде, чем окровавленный кулак вновь успел встретиться с камнем. — Довольно!           Джекейрис попытался остановить девушку уже обеими руками, удержать тонкие запястья, которые судорожно вырывались из его хватки с силой человека, давно переставшего чувствовать собственное тело. И только тогда он услышал. Лишь едва различимый, срывающийся шепот, повторявшийся снова и снова, словно молитва, обращенная к богам, которые давно перестали отвечать людям. — Эйгон...           Перед ним больше не было Зеленой пленницы. Не было женщины, которую его мать с холодным презрением назвала любовницей Узурпатора. Перед ним была девушка, сердце которой сейчас разбивалось о собственное бессилие с той же неотвратимостью, с какой ее окровавленные кулаки разбивались о холодный камень Морской башни. Джекейрис вновь перехватил ее запястья, уже не думая о том, насколько сильно сжимает их, лишь бы остановить эти бессмысленные удары, от которых кожа на руках Лейры уже давно перестала быть кожей, превратившись в кровавое месиво. — Джейс! — Его имя прозвучало подобно удару хлыста.           На пороге стояла Бейла. А человек, которого она знала всю свою жизнь, стоял на коленях перед пленницей Зеленых. Бейла медленно перевела взгляд с Джекейриса на Лейру, скорчившуюся на каменном полу, затем вновь посмотрела на своего жениха, и что-то в ее лице дрогнуло, словно последняя нить самообладания, удерживавшая ее все эти часы после возвращения с Грачиного Приюта, наконец оборвалась. Она еще не успела оплакать бабушку. Не успела осознать, что больше никогда не услышит ее голос, не увидит, как та с легкой насмешкой поправляет выбившуюся серебристую прядь, не почувствует ее ладонь на своем плече. Рейнис еще не успела остыть. А перед ней человек, которого она любила, с почти мучительной осторожностью пытался удержать от саморазрушения женщину, принадлежавшую к тому самому лагерю, чьи драконы только что отняли у нее родного человека. — Не смей. Не смей утешать Зеленую!           Джекейрис продолжал смотреть на Бейлу еще несколько долгих мгновений, пока смысл сказанных ею слов медленно, мучительно не занял свое место среди той скорби, что и без того разрывала его изнутри. Рейнис. Они даже не смогли вернуть домой тело женщины, которая долгие годы была для них опорой, советом и семьей. Джекейрис медленно поднялся, еще раз посмотрел на девушку, скорчившуюся на холодном камне, однако на этот раз в его взгляде уже не осталось ни жалости, ни желания сказать хоть слово. Лишь тяжелая усталость человека, который вдруг слишком ясно осознал цену собственного сострадания. Он молча подошел к двери. Бейла не посмотрела в сторону Лейры ни разу. Лишь дождалась, пока Джекейрис окажется рядом, после чего первой переступила порог. Тяжелая дверь вновь захлопнулась.           Высоко над Драконьим Камнем ветер лениво перебирал тяжелые облака, окрашивая их в густой свинцовый цвет, когда в небе показалась Среброкрылая. Она летела неторопливо. Так, как летала уже многие десятилетия, давно привыкнув к одиночеству, которое не тяготило ее и не приносило покоя, а стало такой же естественной частью ее существования, как соленый ветер, неизменно сопровождавший каждый взмах огромных серебристых крыльев. Описав широкий круг над морем, драконица уже начала отворачивать к утесам, следуя привычному пути, которым летала бессчетное множество раз, однако в следующее мгновение неожиданно замедлила полет. Медленно. Почти нехотя. Будто что-то невидимое, не имевшее ни запаха, ни голоса, ни формы, заставило древнее создание нарушить давно заведенный порядок.           Огромные крылья плавно накренились. Среброкрылая легла на новый круг. На этот раз — над Морской башней. Еще ниже. Так низко, что широкая тень скользнула по ее древним стенам, на мгновение поглотив узкое оконце камеры, а тяжелый взмах серебристых крыльев ударил в скалы с такой силой, что ветер ворвался внутрь, разметав по полу пыль, солому и несколько засохших перьев морских птиц, занесенных сюда штормами задолго до появления пленницы. И тогда драконица закричала. Ее голос не был похож ни на рев, ни на угрозу.           Лейра так и не подняла головы. Она продолжала сидеть на холодном полу, не замечая крови, медленно стекавшей с разбитых костяшек, не чувствуя саднящей боли в руках, потому что где-то далеко, за Черноводным заливом, человек, которого она любила, балансировал между жизнью и смертью, а она была не в силах сделать для него даже самой малости.