это не значит, что я никогда не боялся // doesn’t mean that i was never afraid

Шейн лежит в постели в очках, с книгой в руках, когда на экране его телефона загорается уведомление о звонке по FaceTime от Роуз. Сейчас 23:33, позже, чем она обычно звонит. Он отвечает сразу же, опасаясь, что что-то не так, и испытывает прилив облегчения, увидев её улыбку на экране. — Шейн! — весело говорит она. — Я знаю, что уже поздно, извини, но... — Нет-нет, всё в порядке, — уверяет её Шейн. — В чём дело? — О, ничего особенного, — отвечает Роуз, но в её голосе слышится умиротворяющая нотка, которая подсказывает Шейну, что на самом деле что-то да происходит, и что-то очень важное. — Просто… ну, ты же считаешь, что это здорово, что я работаю волонтёром в «Омикрон Хаус», да? И ты думаешь, что их миссия, типа, суперважна? Шейн чуть не рассмеялся от нелепости этого вопроса. «Омикрон Хаус» — это некоммерческая организация, которая занимается спасением омег от сексуальной торговли, а затем предоставляет им жилье, психологическую помощь, медицинское обслуживание и долгосрочную поддержку. С тех пор как Роуз впервые рассказала ему о своей волонтерской работе в этой организации, Шейн старается упоминать о ней в интервью при каждой возможности. Он регулярно делает им пожертвования. Посещает их мероприятия по сбору средств. — Конечно, я так считаю, — медленно говорит Шейн. — Они делают невероятную работу; ты же знаешь мое мнение. — Он снимает очки и кладёт их на тумбочку. — А почему ты спрашиваешь? — Ладно, ну, не знаю, видел ли ты что-нибудь об этом, может, в новостях или где-то ещё, — говорит Роуз, — но в субботу вечером прошла грандиозная операция с участием нескольких провинций по ликвидации одной конкретной преступной группировки, занимавшейся сексуальной эксплуатацией омег. И она прошла с огромным успехом. То есть, были проведены рейды по многим объектам вдоль 401-го шоссе, арестовано огромное количество торговцев людьми, спасено пятьдесят восемь омег. Она звучит гордо — и это правильно, думает Шейн. — Черт, — говорит он. — Это здорово. Это… вау. Пятьдесят восемь омег? И они теперь находятся в «Омикрон Хаус»? Роуз кивает. — Да. Большинство из них отправились в наши приюты в Оттаве и Торонто, но некоторые приехали сюда, в Монреаль. Что, э-э, как бы подводит меня к тому, почему я тебе позвонила... Я хочу попросить тебя об одолжении. От имени «Омикрон Хаус». Наверное, что-то связанное со сбором средств, думает Шейн, чтобы извлечь выгоду из новостей об этом рейде. Может, гала-вечер? Не самое любимое занятие Шейна, но он пойдет, если там будет Роуз. — Да, конечно, — говорит он. — О каком одолжении? — Эм... — Роуз глубоко вздыхает. — Ладно. Есть один омега, которого спасли, — говорит она, и её лицо скривилось в ожидании, словно она уже предвидит, что Шейн отреагирует отрицательно на то, что она собирается предложить. — И он, э-э… слушай, я просто скажу это прямо, — торопливо произносит она. — Я хотела узнать, есть ли хоть малейшая вероятность, что ты согласишься позволить ему жить у тебя? — Что? — Просто… просто послушай, ладно, Шейн? Его зовут Илья, ему 21, он родом из России, но говорит по-английски, — продолжает Роуз, явно стараясь выложить всё, пока Шейн не успел окончательно отказаться, — и… ладно, дело в том, что он точно омега — судя по анализам крови, уровню гормонов и всему остальному. Но с биологической точки зрения вроде бы, есть ещё что-то. Потому что если бы ты заранее не знал его обозначения, ты бы никогда и ни за что не догадался, что он не альфа. Шейн ничего не говорит, просто уставился на экран, а его телефон словно горит в ладони. — Типа, он пахнет точно как альфа, — продолжает Роуз. — Он, наверное, не меньше шести футов ростом, и он сильный, и как бы… воинственный, можно сказать? И он даже может использовать Альфа-голос, что, очевидно, полный бардак, и… — она вздыхает. — Просто это плохая ситуация, Шейн. Другие омеги боятся его из-за его альфа-запаха. Он отказывается использовать блокаторы. И он как бы подвергает персонал опасности? Типа, использует на них Альфа-голос, ведет себя агрессивно. Так что сегодня вечером, э-э, руководство приняло решение, что он больше не может оставаться ни в одном из групповых домов «Омикрона». Ему придется уйти. Но Шейн, ему больше некуда пойти, и это… это просто несправедливо. И, черт, вдруг она заплакала. — Он на самом деле не плохой человек, — дрожащим голосом говорит она, вытирая щеки. — Он просто, блядь, в ужасе. Ему пришлось пережить ужасные вещи. Он заслуживает жить там, где сможет прийти в себя, в месте, где никто не боится его, понимаешь? — И ты думаешь, что это место — моя квартира, — говорит Шейн, не пытаясь скрыть скептицизм в голосе. — Со мной. — Да. Я уверена. Шейн вздыхает. Он откидывается на подушку. На экране его телефона Роуз пристально смотрит на него. — Ладно, но, типа, почему? — спрашивает он, отводя взгляд от её глаз. — Почему именно я? — Шейн, пожалуйста, — говорит Роуз, — просто подумай об этом. Это идеально. Потому что ты — большой, сильный альфа-хоккеист, так что он не сможет запугать тебя физически. Но ему также нужно чувствовать себя в безопасности, а с тобой он сможет, потому что ты не такой, как другие альфы, — она замялась. — Понимаешь? И да, конечно, Шейн понимает: он знает, что он — 22-летний альфа, у которого никогда не было полноценного гона, чьи пахучие железы едва функционируют, который не может завязать узел и который искренне не испытывает никакого интереса к тому, чтобы засунуть свой член в кого-либо. На самом деле это и есть причина, по которой Роуз рассталась с ним в прошлом году — причина, по которой им лучше быть лучшими друзьями, чем партнерами, хотя она постоянно старается убедить его, что он по-прежнему абсолютно идеален именно таким, какой есть. Что бы это ни значило. — Понятно, — вздыхает Шейн, рассеянно глядя мимо искреннего лица Роуз на экран своего телефона. — Получается, что по сути, он — омега, который ведет себя как альфа. К тому же его раньше сексуально эксплуатировали альфы. А я — альфа, который ведет себя как омега, что означает: я достаточно альфа, чтобы не уступать ему, но недостаточно альфа, чтобы он чувствовал от меня угрозу. Это ты имеешь ввиду? — Э-э… Что-то в этом роде? Наверное? — тихо говорит Роуз. — Чёрт, прости, это, типа, обидно? Я просто… Шейн сжимает переносицу. — Нет, всё в порядке, — бормочет он. — Это не обидно. То есть, я должен признать, что в этом действительно вижу извращённую логику. Роуз нерешительно улыбается. — Правда? — Да, — Шейн закрывает глаза, прижав ладонь ко лбу. — Блядь. И вот в чём дело: дело не в том, что Шейн ненавидит себя за то, что он отличается от других альф. Ладно, может быть раньше, когда он был моложе, он действительно немного ненавидел себя, но теперь он примирился с собой. И он, наверное, никогда не найдёт омегу, которая согласится стать его партнёром, но кому какое дело? Определённо не Шейну. Потому что, какого чёрта, зачем ему это? У него есть хоккей. У него есть семья. У него есть друзья. У него классная, блядь, жизнь. Просто, может быть, было бы неплохо, если бы те черты его характера, которые он всегда считал недостатками (потому что объективно это и есть недостатки, несмотря на то, что говорят ему Роуз и его родители), могли бы вместо этого быть… ну, может, не совсем достоинствами, но, по крайней мере, чертами, которые делают его каким-то образом уникально подходящим для того, чтобы помочь кому-то, кто в этом нуждается. Особенно такому человеку, как этот Илья, который, по-своему, как омега, по-видимому, такая же биологическая аномалия, как и Шейн. — Ладно, — наконец говорит Шейн. — Я согласен. — Подожди, правда? — визжит Роуз. — Ты согласен? — Да, всё в порядке, он… Илья. Он может остаться у меня. Роуз буквально сияет, глядя на него через экран. — О боже, Шейн, я тебя так люблю. Ты же знаешь, да? Ты — самый-самый-самый лучший человек в мире. — Да, да, я просто потрясающий, — устало говорит Шейн. Он понимает, если думать логически, что это, скорее всего, ошибка. Его мама точно не одобрила бы. Но почему-то ему как-то не до этого. — Когда мне нужно быть готовым к его приезду? Роуз колеблется. — Завтра — это слишком рано? Может, ближе к вечеру? Это безумие, но к чёрту. — Окей. Я что-нибудь придумаю. — Я знаю, что придумаешь, Шейн. Ладно. У меня есть, так сказать, предварительное одобрение от начальства, но я сначала поговорию с ними завтра утром, а потом позвоню тебе и расскажу, что выяснила, хорошо? Шейн кивает, внезапно почувствовав ошеломляющую усталость. — Спокойной ночи, Шейн, — говорит Роуз с такой искренней нежностью в голосе, что Шейну хочется исчезнуть. — Спокойной ночи, Роуз, — отвечает он. Шейн завершает разговор и ставит будильник на шесть утра. Подключает телефон к зарядному устройству, выключает лампу на тумбочке и устраивается поудобнее в постели, стараясь заснуть изо всех сил. Но вместо этого лежит так часами, не смыкая глаз, гадая, во что, черт возьми, он вляпался.