Проекция уязвимости

Ночь после похорон тянулась бесконечно. Майкрофт так и не уснул, несмотря на то что Грег практически силой заставил его выпить успокоительное из домашней аптечки. Холмс лежал на диване в гостиной, укрытый тяжелым шерстяным пледом, который Лестрейд нашел в спальне. Сам инспектор устроился в кресле напротив, решив не оставлять мужчину в одиночестве до рассвета. Говорить было не о чем - тишина в квартире казалась хрупкой, как тонкий лед, и любое неосторожное слово могло снова погрузить их в пучину неконтролируемого срыва. Когда серый лондонский рассвет наконец заглянул в окна, Майкрофт уже сидел на краю дивана. Он успел переодеться в свежую сорочку, но не стал надевать пиджак и галстук. Без своего привычного «бронежилета» он выглядел непривычно домашним и уязвимым. Лицо оставалось бледным, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд вернул себе часть былой холодности. Рациональная часть его разума, проснувшись, начала судорожно выстраивать заново разрушенные барьеры. - Вам пора на службу, детектив-инспектор, - ровным, почти бесстрастным тоном произнес Майкрофт, не глядя на Грега. Он аккуратно складывал плед, разглаживая каждую складочку руками. - Скотленд-Ярд не может позволить себе терять сотрудников из-за... моих личных неурядиц. Лестрейд, который как раз потягивал остывший растворимый кофе из найденной на кухне кружки, лишь тяжело вздохнул. Этот тон. Эта напускная официальность после того, как несколько часов назад этот человек плакал у него на плече и отвечал на отчаянный, соленый от слез поцелуй. - Моя смена начинается через два часа, Холмс, - спокойно ответил Грег, ставя кружку на журнальный столик. - И я не уйду, пока не буду уверен, что вы не упадете в обморок прямо на пороге своего кабинета. Вы что-нибудь ели за последние сутки? - Мой рацион не должен вас беспокоить, - отрезал Майкрофт, и в его голосе прорезались привычные сухие, надменные нотки. - То, что произошло вчера... Это была прискорбная ошибка. Следствие переутомления и эмоциональной перегрузки. Я признателен вам за содействие, но инцидент исчерпан. Попрошу вас забыть о нем. Грег поднялся с кресла, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с острой жалостью. Он подошел к Холмсу почти вплотную, заставив того прервать свое механическое занятие с пледом. - Забыть? - тихо, но твердо переспросил Лестрейд, глядя прямо в серые, застывшие глаза чиновника. - Забыть, как вы задыхались в машине? Как обвиняли себя в смерти брата? Или, может, мне забыть, как вы за меня держались, будто я единственная живая душа на этом чертовом острове? Майкрофт, прекратите эту клоунаду. Вы не железный. Майкрофт резко вскинул голову. Его губы дрогнули, а пальцы сильнее сжали шерстяную ткань. - Я обязан быть железным, Грегори! - его голос внезапно сорвался на свистящий шепот, обнажая всю ту внутреннюю бурю, которую он так отчаянно пытался скрыть. - Вы не понимаете... Вы судите со своей колокольни офицера полиции. На мне замыкаются десятки информационных потоков, от которых зависит безопасность государства. Если я позволю себе «сломаться», если я дам волю скорби... последствия будут катастрофическими. У меня нет роскоши быть просто скорбящим родственником. Шерлок... Шерлок мертв. И это константа, с которой моему мозгу приходится оперировать. - Ваш мозг сейчас работает на износ, и вы это прекрасно знаете, - Грег сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, положил ладонь на плечо Майкрофта. Холмс вздрогнул, но не отстранился. - Синдром старшего брата - паршивая штука, Майкрофт. Вы не могли просчитать всё. Вы не могли спасти его от самого себя. Шерлок играл в опасную игру, и он... он проиграл. Но вы-то живы. Слово «живы» повисло в воздухе тяжелым грузом. Майкрофт посмотрел на руку Лестрейда на своем плече, затем перевел взгляд на его лицо. В глазах инспектора не было торжества или желания уязвить. Только бесконечная, теплая усталость человека, который тоже потерял кого-то важного, но находил в себе силы стоять на ногах. - Жив... - эхом повторил Холмс, и это слово прозвучало для него как приговор. - В этом-то и заключается главная ирония. Он, со всем его блеском, страстью к жизни и безумием, лежит в сырой земле. А я, этот скучный, системный механизм, продолжаю функционировать. Зачем? Чтобы проверять отчеты министерства обороны? В этот момент маска Майкрофта снова дала трещину. Это не был бурный срыв, как накануне, а скорее тихий, изнуряющий прилив отчаяния. Его плечи опустились, и он словно стал ниже ростом. Грег не выдержал. Поддавшись какому-то внутреннему импульсу, который полностью противоречил всем правилам субординации и здравого смысла, он обнял Майкрофта за шею и притянул к себе. Холмс замер на секунду, его тело снова напряглось, как натянутая струна, но затем он медленно, словно преодолевая огромное внутреннее сопротивление, уткнулся лбом в плечо инспектора. Их губы встретились почти случайно, когда Майкрофт поднял голову, чтобы что-то сказать. Это не было похоже на вчерашний робкий поцелуй-утешение. Сейчас в этом движении было больше требования, больше скрытой, подавленной боли. Майкрофт целовал Грега с какой-то отчаянной, почти злой настойчивостью, словно пытался выжечь из своей памяти образ пустой могилы и заполнить внутреннюю пустоту этим осязаемым, горячим присутствием другого человека. Грег ответил сразу же, его ладонь переместилась на затылок Холмса, зарываясь пальцами в безупречно уложенные, но сейчас слегка растрепанные волосы. Поцелуй был глубоким, горьким, со вкусом утреннего кофе и застарелого горя. Они цеплялись друг за друга среди этой стерильной, идеальной гостиной, как два выживших после кораблекрушения. Для Майкрофта это было падением в бездну - полным отказом от контроля, актом капитуляции перед собственными чувствами. Для Грега - единственным доступным способом удержать этого безумного гения от окончательного безумия. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Майкрофт смотрел на Лестрейда широко раскрытыми, потемневшими глазами. На его щеках проступил слабый румянец - первое проявление жизни на этом восковом лице за последние дни. - Это... совершенно недопустимо, - прошептал Холмс, хотя его рука все еще продолжала крепко сжимать рукав куртки Грега. - Знаю, - тихо усмехнулся Лестрейд, не отводя взгляда. - Напишете на меня жалобу в министерство. А пока —-я иду на кухню и готовлю вам нормальный завтрак. И вы его съедите, Майкрофт. Даже если вам придется дедуцировать каждую крошку. Майкрофт ничего не ответил. Он просто отпустил его рукав и медленно опустился обратно на диван, закрыв лицо руками. Но в этой позе уже не было прежней мертвой неподвижности. Осколки его контроля всё еще лежали вокруг, но рядом появился кто-то, кто не боялся порезать о них руки. Грег прошел на кухню, стараясь шагать как можно тише, хотя половицы в этом роскошном доме не издавали ни единого звука. Его собственные мысли напоминали развороченное осиное гнездо. Что он делает? Он - обычный детектив-инспектор из Скотленд-Ярда, человек с кучей долгов, неудавшейся личной жизнью и вечным перегаром от дешевого пива по выходным. А там, в гостиной, сидел человек, который одним телефонным звонком мог сменить правительство в какой-нибудь небольшой европейской стране. И этот человек только что целовал его. Дважды. Сначала - сокрушенный горем, ищущий спасения, а теперь - со злой, голодной настойчивостью, будто цепляясь за жизнь. Лестрейд открыл огромный, двухстворчатый холодильник, который внутри оказался предсказуемо пустым. Несколько баночек с импортным соусом, пачка дорогого сливочного масла, минеральная вода в стекле и сиротливый лоток с яйцами. Майкрофт Холмс явно не обременял себя готовкой, предпочитая питаться в клубе «Диоген» или заказывать еду через личных ассистентов. Грег засучил рукава своей помятой рубашки. Найти сковороду в этих стерильных шкафах оказалось целым квестом, но в конце концов он справился. Через десять минут по квартире разнесся непривычно живой, домашний запах поджаренного хлеба и яичницы. Этот простой, приземленный аромат казался почти кощунством в доме, где поселилась смерть, но Лестрейд знал: физиологию не обманешь. Если Майкрофт продолжит жить на одном кофе и собственном адреналине, его сердце просто остановится в один прекрасный день. А Грег слишком сильно любил Шерлока - пусть и странной, отеческой любовью, - чтобы позволить его старшему брату последовать за ним из-за банального истощения. Когда он вернулся в гостиную, неся в руках поднос, Майкрофт сидел в той же позе, не шевелясь. Его руки были опущены на колени, а взгляд снова застыл на пустом камине. - Вот, - Грег аккуратно поставил поднос на журнальный столик, отодвинув в сторону пустой стакан из-под виски. - Шедевр кулинарии от Скотленд-Ярда. Ешьте, Холмс. Это приказ. Майкрофт медленно перевел взгляд на тарелку, затем на Лестрейда. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на слабую искру прежнего, тонкого сарказма, но она тут же погасла. - Детектив-инспектор, вы проявляете поразительное упрямство, - тихо произнес он, но к вилке всё же прикоснулся. Его пальцы слегка дрожали, когда он отламывал кусочек тоста. - Вы думаете, что пара калорий способны восстановить баланс в моем организме? - Я думаю, что если вы упадете в обморок, мне придется нести вас на руках, а вы тяжелее, чем кажетесь, - ворчливо отозвался Грег, садясь обратно в кресло. Он внимательно наблюдал за каждым движением Холмса. Майкрофт ел медленно, механически, словно выполнял сложную, неприятную работу. Каждый кусок давался ему с трудом, его горло сжималось от спазмов, но он заставлял себя глотать. Это была его личная, внутренняя дисциплина - если мир рушится, нужно хотя бы удерживать контроль над собственной биологической оболочкой. - Расскажите мне, - вдруг негромко произнес Майкрофт, отложив вилку после того, как съел едва ли половину. - Как... как Шерлок вел себя в Ярде в последние недели? До... Бартса. Мои отчеты содержат лишь сухие факты, но мне нужны детали. Мне нужно понять, в какой момент я упустил критический маркер его психического состояния. Грег замер. Воспоминания о последних днях Шерлока всё еще отзывались в его груди острой, тупой болью. Он вспомнил, как Шерлок метался по кабинету, как его глаза горели лихорадочным, почти безумным блеском, как он отчаянно пытался доказать свою правоту, пока весь мир, подстрекаемый прессой и Мориарти, отворачивался от него. - Он был на взводе, - тихо сказал Лестрейд, глядя в окно, где лондонский дождь снова начал чертить косые полосы на стекле. - Больше, чем обычно. Вы же знаете его, он всегда работал на повышенных оборотах, но тогда... Это было похоже на панику, завернутую в гениальность. Он понимал, что кольцо сжимается. Он приходил ко мне, требовал материалы дела, не спал сутками. А я... - Грег сглотнул вставший в горле комок. - Я ведь тоже не поверил ему до конца в какой-то момент. Когда сверху надавили, когда привезли эти дурацкие улики... Я ведь пришел его арестовывать, Майкрофт. Я. Человек, который обязан ему десятками раскрытых дел. Майкрофт внимательно слушал, и его лицо становилось всё более серым. Синдорм старшего героя, эта вечная ответственность за младшего, заставлял его проецировать чужую вину на себя. - Вы выполняли свой долг, Грегори. Вас нельзя винить, - глухо произнес Холмс. - В отличие от меня. Я знал, кто такой Ричард Брук. Я знал, что Мориарти создал эту фальшивую личность. И я не остановил его. Я позволил Шерлоку остаться один на один с этой ложью. Джон... Джон Уотсон был рядом, но Джон - солдат. Он видит тактическую картину, но не стратегическую. Он не мог понять всей глубины ловушки. А я мог. И я не сделал ничего. - Перестаньте, - Грег резко поднялся, не выдержав этого самобичевания. - Перестаньте делать из себя виноватого во всех грехах вселенной! Шерлок был взрослым мужчиной. Он принял вызов Мориарти. Это была их личная война, Майкрофт. И если бы вы вмешались со своими вертолетами и спецназом МИ-6, Шерлок никогда бы вам этого не простил. Он бы возненавидел вас еще сильнее. - Зато он был бы жив! - Майкрофт тоже вскочил, его голос сорвался на крик, эхо которого испуганно забилось по углам высокой комнаты. Он тяжело дышал, его грудная клетка судорожно вздымалась. - Пусть бы он ненавидел меня! Пусть бы он никогда больше не разговаривал со мной, пусть бы стрелял в мои стены на Бейкер-стрит! Но он бы дышал! Он бы ходил по этой чертовой земле! А теперь... его нет. И я... я остался один в этом пустом, бессмысленном мире. Он покачнулся. Лицо Майкрофта стремительно теряло остатки цвета, становясь пугающе белым. Он прижал руку к сердцу, его глаза расширились от подкатывающего ужаса - паническая атака возвращалась, безжалостная и стремительная, готовая снова лишить его воздуха. Грег оказался рядом в одно мгновение. Он не дал Холмсу упасть, подхватив его под мышки и увлекая за собой на ковер. Они опустились прямо на пол, рядом с опрокинутым вчера стаканом, пятно от которого уже подсохло. - Я здесь, Майкрофт, слышишь? Я здесь, - Грег обхватил его лицо руками, заставляя смотреть на себя. Кожа Холмса была ледяной, покрытой мелкой испариной. - Дыши. Пожалуйста, дыши. Не смей сдаваться. Майкрофт хрипел, его пальцы судорожно рвали ворот сорочки, отрывая пуговицы, которые с тихим стуком катились по паркету. Его блестящий разум сейчас превратился в запертую клетку, где метался раненый зверь. Он не мог сделать вдох. Легкие казались налитыми свинцом. - Смотри на меня! - крикнул Лестрейд, теряя самообладание от страха за него. - Смотри мне в глаза, Майкрофт! Вдох... выдох... Но Холмс не слышал. Его взгляд начал мутиться, веки тяжело опускались. Понимая, что слова больше не работают, что нужно вернуть этого человека в реальность физическим, шоковым путем, Грег подался вперед и накрыл его губы своими. Это не был поцелуй любви или страсти. Это был поцелуй-реанимация. Грег целовал его жестко, глубоко, делясь собственным дыханием, передавая свое тепло через этот отчаянный контакт. Он кусал его губы до крови, заставляя нервные окончания Майкрофта вспыхнуть от боли и вернуть сознание назад, в реальный мир. Одной рукой Лестрейд крепко сжимал затылок Холмса, не позволяя ему отстраниться, а второй прижимал его к своей груди, передавая ровный, сильный стук собственного сердца. И это сработало. Майкрофт судорожно вздрогнул. Его легкие со свистом раскрылись, вбирая в себя воздух. Он резко отпрянул, хватая ртом кислород, как утопленник, вынырнувший на поверхность. Его тело сотрясала крупная, неуправляемая дрожь. Он сидел на полу, опираясь на руки, и его слезы капали на дорогой паркет. Грег не отошел. Он остался сидеть рядом, тяжело дыша, его собственные губы горели от этого безумного контакта, на них остался солоноватый вкус крови Майкрофта. Инспектор медленно протянул руку и легким, осторожным движением стер слезу со щеки чиновника. - Всё кончено, - тихо сказал Грег, и его голос тоже дрожал от пережитого страха. - Всё позади. Ты задышал. Майкрофт медленно поднял на него глаза. В них больше не было той ледяной стены, которую он так тщательно выстраивал все эти годы. Перед Лестрейдом сидел глубоко несчастный, сломленный, но живой человек. Он посмотрел на разбитую губу Грега, затем на свои окровавленные пальцы, которыми он касался своего рта. - Вы... вы сумасшедший, детектив-инспектор, - прошептал Майкрофт, и в его голосе впервые за всё время послышалась настоящая, живая человеческая интонация - смесь благодарности, ужаса и растерянности. - Возможно, - Грег слабо улыбнулся и, не удержавшись, снова притянул его к себе, обнимая за плечи. На этот раз Майкрофт не сопротивлялся ни секунды. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Лестрейда, его руки обхватили спину инспектора, и они просто сидели так на полу роскошной, пустой квартиры, пока за окном разгорался холодный лондонский день. Они оба знали, что это только начало. Что синдром старшего героя не лечится за два дня, что приступы вернутся, а боль от потери Шерлока останется с ними навсегда. Но теперь у Майкрофта Холмса, человека, который держал в руках всю Британию, была своя собственная точка опоры. Простой, неидеальный детектив из Скотленд-Ярда, который оказался достаточно сильным, чтобы держать его, когда весь его мир летел в бездну.