Пока не погаснут звёзды

      Когда Гарри вернулся домой, в окнах уже отражалась глубокая зимняя ночь. Мысли то и дело возвращались к библиотеке Блэков, к выжженному пятну на гобелене и к спокойному голосу Арктуруса, который без малейших колебаний сказал: «Нет», отвечая на вопрос о том, сожалеет ли он.       Странно, но сейчас это не вызывало злости. Невольно подумалось, что раньше бы он вылетел бы от Арктуруса со скандалом, по пути разгромив часть библиотеки и опрокинув на входе подставку для зонтов в виде ноги троля. Сейчас он чувствовал скорее усталость. За свою жизнь Гарри встречал людей гораздо хуже. Людей, которые прикрывали жестокость красивыми словами. Людей, которые убеждали себя, будто совершают зло ради общего блага. Или причиняют добро.       Арктурус не был таким. Он не оправдывался. Не пытался выглядеть лучше. Он просто жил согласно собственным убеждениям, и именно поэтому спорить с ним было бы бессмысленно.       Дом встретил его тишиной. Той самой тишиной, которая бывает только в местах, где давно живёт одиночество. Гарри снял неизменное пальто, повесил его возле двери и некоторое время просто стоял в полутёмной прихожей. Лунный свет пробивался через окно на кухне и ложился на старый паркет серебристыми полосами. Потом взгляд зацепился за коробку, оставленную у двери.       Коробку Мариуса.       Несколько секунд он смотрел на неё, словно надеясь, что она исчезнет сама собой. Не исчезла. Странно. Пришлось открыть. Внутри действительно оказалось совсем немного вещей.       Старая деревянная рогатка.       Несколько листов с карандашными рисунками.       Потёртый стеклянный шарик с застывшими внутри золотистыми искрами.       И плоский речной камень, размером с ладонь ребёнка.       Детство, застывшее в коробке почти тридцать лет назад. Первым Гарри взял один из рисунков. На пожелтевшей бумаге был изображён дракон. У него было шесть лап, две пары крыльев и крайне недовольное выражение морды. Судя по подписи в углу, автору было восемь лет. На втором листе обнаружился тот же дракон. Теперь он пожирал рыцаря. На третьем рыцарь уже каким-то образом побеждал дракона. Логика происходящего отсутствовала напрочь. Гарри невольно усмехнулся. Следующий рисунок изображал большой дом. Под ним кривыми детскими буквами было выведено: «Гриммо» Ещё ниже: «Когда я стану взрослым, у меня будет свой дракон».       — Не вышло, да? – тихо пробормотал Гарри.       Ответить было некому.       Он долго рассматривал камень. Ничего особенного. Обычный серый камешек. Только на обратной стороне кто-то старательно вывел белой краской две буквы. М.Б.       Мариус Блэк.       Наверное, когда-то это было сокровищем. Для ребёнка иногда достаточно красивого камня, чтобы считать его настоящим кладом.       В конце концов Гарри аккуратно собрал вещи обратно. Потом открыл коробку Элизы.       Письма.       Высохшая лаванда.       Сломанная брошь.       Он долго перекладывал вещи из одной коробки в другую. Медленно. Осторожно. Словно собирал вместе две половины одной истории. Когда закончил, стало легче. Будто что-то наконец оказалось на своём месте.

***

      На следующее утро в дверь постучали. Гарри ожидал кого. Домовика. Соседа. Очередного родственника Блэков. Тома Риддла. Но за дверью стоял невысокий худощавый мужчина с густыми усами и крайне недовольным выражением лица. Под мышкой он держал связку книг.       — Альтаир, чёртов прохвост, где ты был? Я же говорил тебе, ещё хоть раз, — мужчина оборвал себя на середине фразы, оглядел Альтаира с головы до ног и приподнял бровь, — Хреново выглядишь.       — Меня несколько дней назад выловили в Темзе.       — А, тогда вполне неплохо.       — Да?       — Ну, ты жив, это уже хорошо.       Так Гарри узнал, что Альтаир работал в книжной лавке.

***

      Лавка мистера Харриса находилась в нескольких кварталах от дома. Небольшое помещение, зажатое между часовой мастерской и магазином тканей, выглядело именно так, как и должна выглядеть лавка подержанных книг. Тесно. Пыльно.       Уютно.       Стеллажи поднимались до потолка. Между ними тянулись узкие проходы. На некоторых полках книги лежали в два ряда, а кое-где и вовсе были сложены стопками прямо на полу.       Запах старой бумаги встретил Гарри ещё с порога. И неожиданно понравился. Очень понравился.       Работа оказалась простой. Разбирать поступления. Искать нужные издания. Переписывать ценники. Иногда помогать покупателям. Иногда чинить переплёты. Иногда читать. Последнее мистер Харрис разрешал совершенно официально.       — Если собираешься продавать книгу, полезно знать, что внутри.       Гарри не спорил. После Аврората это казалось отпуском. После войны — подарком судьбы. Впервые за много лет он проживал дни, в которых никто не пытался убить его до обеда. Удивительно приятное ощущение.

***

      На следующий день пришло письмо от Арктуруса. Короткое. Без лишних формальностей. С просьбой посетить Гриммо вечером.       На следующий день ещё одно.       В среду, после возвращения из книжной лавки, Гарри поймал себя на том, что начинает ждать этих поездок. Впервые за очень долгое время его жизнь вновь приобрела форму. Определённость. Порядок. Безопасность. Предсказуемость. Он и забыл, насколько это приятно.

***

      Обучение началось без предупреждения. В четверг вечером Арктурус встретил его не в гостиной, а в библиотеке. На столе уже лежали книги. Много книг.       Очень много книг.              Гарри сразу почувствовал неладное. Арктурус заметил его взгляд.       — Полагаю, если вы намерены в скором времени поступить в Хогвартс, некоторые пробелы в образовании стоит устранить.       — Некоторые?       — Я стараюсь быть тактичным.       А дальше начался кошмар.

***

      Первые занятия проходили в одной из малых гостиных. Арктурус не торопился. Он вообще производил впечатление человека, который считает спешку разновидностью дурного воспитания.       Арктурус быстро выяснил, что Альтаир на лету схватывает такие вещи как правильный хват палочки, логику произнесения заклятий, законы действия трансфигурации, но при этом понятия не имеет о половине вещей, которые любой чистокровный ребёнок усваивает ещё до поступления в школу.       Сначала были самые простые вещи. История магической Британии. Основы законодательства. Структура Визенгамота. Гарри быстро понял, что знает о собственном мире гораздо меньше, чем всегда думал. Он мог перечислить состав Ордена Феникса. Мог назвать даты обеих магических войн. Мог рассказать о восстаниях гоблинов. Но при этом совершенно не представлял, как принимаются законы и почему половина чистокровных семей десятилетиями сохраняет влияние независимо от того, кто занимает кресло министра.              Арктурус объяснял спокойно и подробно. Никогда не давил. Никогда не повышал голос. Никогда не заставлял соглашаться. Он просто раскладывал перед ним мир таким, каким видел его сам и предлагал сделать выводы самостоятельно.

***

      — Каждый уважающий себя Блэк обязан знать французский.       — Почему?       — Parce que depuis trois cents ans, tous les Blacks posent cette question et continue à l'étudier.       Ответ Гарри, конечно, не понял, но он показался ему достаточно убедительным, чтоб взять в руки перо и продолжить выписывать слова на пергамент.

***

      Фехтование оказалось значительно интереснее.       Особенно по сравнению с танцами, которые были для Гарри настоящей катастрофой. В фехтовании, по крайней мере, разрешалось тыкать в людей рапирой.       Занятия проходили в небольшом тренировочном зале на верхнем этаже особняка. Первые несколько дней Гарри чувствовал себя деревянным манекеном. Альтаир явно не привык к физическим нагрузкам. Потом тело начало адаптироваться. Потом включился уже сам Гарри. Очень быстро выяснилось, что годы полётов на метле, дуэлей и постоянных сражений прекрасно развивают чувство дистанции. Арктурус заметил это почти сразу.       — У вас хороший глазомер.       — Приходилось много лет уворачиваться от неприятностей.       — Насколько много.       — Больше, чем хотелось бы.       Арктурус только хмыкнул.

***

      Орион появлялся постоянно. Сначала под предлогом занятий. Потом перестал придумывать оправдания вовсе. Он врывался в библиотеку, разваливался в кресле и принимался комментировать происходящее. Причём абсолютно всё происходящее. Гарри быстро понял, что воспитание и сдержанность существуют в Орионе исключительно до тех пор, пока рядом находятся взрослые, хотя даже они иногда не становились преградой.       Орион был стихийным бедствием. Смеялся громко. Жестикулировал ещё громче. Закатывал глаза так выразительно, словно участвовал в театральной постановке. Иногда это до боли в сердце напоминало Сириуса. Особенно смех. Та же невозможность сдерживаться. Та же искренность.

***

      Произошло в конце первой недели занятий. Они как раз выходили из библиотеки после очередного урока. Орион несколько секунд наблюдал за тем, как Альтаир пытается открыть дверь бытовым заклинанием, используя чужую палочку, выданную Арктурусом исключительно для тренировок, поддавалась она с трудом. Потом закатил глаза.       — Это ужасно.       — Что именно?       — Всё.       — Ты очень содержателен.       — Тебе нужна собственная палочка.       Гарри замер. Потому что думал об этом каждый день и одновременно старательно избегал этой мысли.       Орион объявил обернулся через плечо, на сидящего в кресле Арктуруса:       — Ему нужна палочка.       Арктурус поднял взгляд от книги.       — Безусловно.       — Тогда почему мы до сих пор её не купили?       — Потому что мистер Оливандер не закрывается навсегда через неделю. Некуда торопиться, Орион.       — Это ужасная логика.       — Зато рабочая.       — Нет.       — Да.       — Нет.       Арктурус тяжело вздохнул и вновь обратил своё внимание к книге.       

***

      На следующий день утром, благо по выходным у Альтаира смена была только в один из двух дней, они стояли на пороге лавки Оливандера. Когда-то он входил сюда одиннадцатилетним мальчишкой, который ещё ничего не знал о пророчествах, Тёмных Лордах, крестражах и войнах. Тогда всё казалось волшебным. Загадочным. Почти сказочным. Теперь же он видел другое.       Узкое помещение выглядело старым даже по меркам магического мира. Высокие стеллажи терялись в полумраке под потолком. Тысячи длинных коробок лежали на полках так плотно, что казалось, стоит одной из них сдвинуться — и вся конструкция рухнет на голову неосторожному покупателю. В воздухе пахло древесиной, пылью и чем-то ещё. Чем-то очень древним. Словно каждая палочка оставляла здесь крошечный след собственной магии.       Колокольчик над дверью тихо звякнул. Из глубины лавки донёсся шорох.       — Добрый день.       Голос прозвучал неожиданно близко. Гаррик Оливандер появился между стеллажами почти бесшумно. Сейчас он выглядел значительно моложе, чем тот человек, которого Гарри знал в своём времени, но глаза остались прежними. Светлые. Немного безумные. И слишком внимательные. Гарри всегда подозревал, что Оливандер замечает гораздо больше, чем говорит. Судя по тому, как быстро мастер перевёл взгляд с Арктуруса на него самого, подозрения были вполне обоснованными.       — Мистер Блэк.       — Мистер Оливандер, — кивнул Арктурус.       — Мне сообщили о вашем родственнике.       Конечно сообщили.       В магическом обществе новости распространялись быстрее драконьего огня. Особенно новости, касающиеся Блэков.       Оливандер повернулся к Гарри.       — Правая рука?       — Да.       Мастер достал серебряную рулетку. Дальше всё происходило почти так же, как много лет назад. Измерение запястья. Длины пальцев. Ширины плеч. Расстояния между локтем и кончиками ногтей. Только сейчас Гарри уже знал, что всё это скорее представление, чем необходимость.       Палочка выбирает волшебника.       Не рулетка.       Не мастер.       Не происхождение.       Только палочка.       Оливандер исчез среди стеллажей. Орион тут же подошёл ближе.       — Как думаешь, сколько времени это займёт?       — Не знаю.       — Я ставлю на пять минут.       — Почему?       — Потому что иначе будет скучно.       — Очень разумный критерий.       — Спасибо.       — Это был не комплимент.       Арктурус прикрыл глаза со скорбью человека, который много лет безуспешно пытается воспитывать собственного сына.       Вернулся Оливандер быстро. В руках он держал длинную светлую коробку.       — Попробуйте эту. Вяз. Сердечная жила дракона. Тринадцать дюймов. Достаточно жёсткая.       Он говорил о палочках так, словно представлял старых друзей.       Гарри осторожно взял её. Древесина оказалась гладкой и неожиданно тёплой. Первые секунды ничего не происходило. Потом внутри ладони словно что-то шевельнулось. Не отклик. Скорее недовольство. Как будто палочка позволяла себя держать исключительно из вежливости.       — Вяз обычно предпочитает волшебников, уверенных в собственной правоте, — заметил Оливандер. — Людей, которые редко сомневаются в принятых решениях.       Гарри невольно подумал, что это звучит скорее как описание Гермионы.       Он сделал осторожный взмах. Над головой с громким хлопком вспыхнул золотой фейерверк. Через мгновение с потолка посыпалась сажа. Прямо на мантию Арктуруса. Наступила тишина. Потом Орион согнулся пополам от смеха.       — Потрясающее начало.       Палочка отправилась обратно. Следующей оказалась палочка из чёрного ореха и пера гиппогрифа. Двенадцать с половиной дюймов. Гибкая. Лёгкая. Она легла в руку значительно лучше. Настолько лучше, что Гарри даже успел обрадоваться. Потом он взмахнул. Все лампы в лавке одновременно вспыхнули ослепительным белым светом. Погасли. Снова вспыхнули. Погасли. И начали моргать с частотой взмахов крыльев обезумевшего пикси.       — Интересно, — пробормотал Оливандер.       — Очень интересно, — согласился Орион.       — Замолчи.       — Нет.       Третья палочка была из боярышника. С волосом единорога. Изящная. Чуть короче предыдущих. Она вызвала небольшой вихрь из лежавших на столе квитанций.       Четвёртая выбила стекло в старых часах.       Пятая превратила чернильницу в букет расцветшей черемши. Орион прикусил один из листочков и начал плеваться от привкуса чернил на языке. Арктурус укоризненно взглянул на сына, но промолчал.       Шестая выпустила стаю бумажных птиц, которые ещё несколько минут носились под потолком.       К этому моменту даже Арктурус выглядел слегка утомлённым. Орион же находился в состоянии абсолютного счастья. Он смеялся уже без всякого стеснения.       — Я начинаю думать, что палочки тебя ненавидят.       — Спасибо за поддержку.       — Всегда пожалуйста.       Оливандер задумчиво постукивал пальцами по подбородку. В его глазах постепенно появлялся тот самый блеск, который Гарри хорошо помнил. Такой взгляд возникал у мастера всякий раз, когда он сталкивался с чем-то необычным. Очень необычным. Наконец он резко развернулся.       — Одну минуту.       На этот раз его не было дольше. Минуты две. Может три. Когда Оливандер вернулся, в руках у него была совсем другая коробка. Узкая. Тёмная. Старше остальных.       Странное чувство поднялось где-то глубоко внутри.       Узнавание.       Оливандер снял крышку.       — Любопытно.       Очень любопытно.       Палочка лежала на тёмном бархате.       Тонкая.       Простая.       Слишком обычная на первый взгляд. Но Гарри смотрел на неё так, словно увидел призрака.       — Остролист, — негромко произнёс Оливандер. — Одиннадцать дюймов. Перо феникса. Гибкая.       Мир будто на мгновение остановился. Гарри медленно протянул руку. Коснулся древесины. И всё исчезло.       Лавка.       Стеллажи.       Орион.       Арктурус.       Даже звук собственного дыхания.       Осталось только ощущение тёплой магии, которая знакомо скользнула по пальцам и поднялась выше. Словно приветствие. Словно старая подруга наконец нашла его спустя десятилетия. На кончике палочки вспыхнул мягкий золотой свет.       — Вот теперь – да, — улыбнулся Оливандер.       Гарри смотрел на палочку и чувствовал, как где-то внутри начинает рушиться ещё одна уверенность, за которую он цеплялся с самого момента пробуждения. До этой минуты он убеждал себя, что находится внутри уже написанной истории. Что события неизменны. Что прошлое всё равно придёт туда же, куда пришло однажды. Но эта палочка не должна была лежать в его руке.       Не сейчас.       Не здесь.       Почти полвека спустя мистер Оливандер должен будет стоять в этой же лавке и рассказывать одиннадцатилетнему мальчику о двух палочках-сёстрах. О фениксе, который дал для них перья. О совпадении, которое никогда не было совпадением.       Только теперь обе из этих палочек уже нашли хозяев.       Гарри крепче сжал тёплую древесину. Теперь у него было доказательство.       Историю можно изменить.