Пока не погаснут звёзды

      Смерть всегда была честнее людей.       Люди обещали вернуться и не возвращались. Люди клялись любить до конца жизни, а потом уходили. Люди говорили, что всё будет хорошо, даже когда прекрасно знали, что ничего хорошо уже не будет.       Смерть никогда не лгала.       Если она приходила — значит приходила.       Если забирала — значит навсегда.       Если ждала — значит у неё были причины ждать.       Поэтому Гарри Поттер всегда предпочитал её людям. Не потому что любил. Потому что уважал. Уважать и любить — разные вещи. Это он понял очень давно. Наверное, ещё тогда, когда начал хоронить друзей.       Сначала родителей.       Потом Седрика.       Потом Сириуса.       Потом Ремуса и Тонкс.       Потом Фреда.       Потом ещё кого-то.       И ещё.       И ещё.       Со временем имена начали сливаться в одну бесконечную процессию лиц, надгробий и речей, которые никто не хотел произносить.       Гарри пережил войну.       Потом пережил мир.       Оказалось, мир пережить сложнее. Война хотя бы честно говорит, что собирается тебя убить. Мир же просто отбирает людей по одному. Незаметно. Год за годом. Пока однажды не обнаруживаешь, что за большим столом на Рождество остался почти один.       Гермиона умерла первой из них троих.       Тихо.       Во сне.       В возрасте, о котором они в школе даже не задумывались.       Рон прожил ещё четыре года. После её смерти он как будто начал уменьшаться. Не внешне. Внутри. Будто кто-то обрушил одну из несущих стен и всё здание начало медленно проседать под собственным весом.       Когда хоронили Рона, Гарри поймал себя на том, что плакать уже не получается.       Не потому что не больно.       Потому что слишком больно.       Есть предел, после которого человек перестаёт плакать.       Остаётся только усталость.       И пустота рядом.       Глупая.       Непривычная.       Несправедливая.       После этого прошло очень много лет. Гарри давно оставил пост главы Аврората. Потом окончательно ушёл из Министерства. Потом почти перестал появляться в обществе.       Его знали.       Его уважали.       Его боялись.       Иногда ему казалось, что его даже немного любят.       Но почти никто уже не знал его по-настоящему.       Слишком долго он жил.       Слишком многое видел.       Слишком много смертей носил внутри себя.       Постепенно.       Незаметно.       Шаг за шагом.       Он начал считать, что обязан спасать всех.       На этот раз не потому что должен, не потому что хотел.       Потому что мог.       Когда проживаешь жизнь достаточно долго, появляется опасное чувство. Будто ты знаешь лучше. Будто ты уже видел последствия. Будто тебе позволено вмешиваться. Сначала это становится привычкой. Потом зависимостью. А потом однажды приходит день, когда ты забываешь, что некоторые вещи должны происходить без твоего участия.       В тот вечер шёл дождь.       Гарри помнил это удивительно отчётливо.       Молодой аврор погибал от проклятия.       Совсем мальчишка.       Двадцать два года.       Может двадцать три.       У него была жена.       Беременная.       Кажется.       Или невеста.       Гарри уже не помнил.       Помнил только лицо.       Испуганное.       Отчаянно цепляющееся за жизнь.       Он видел такие лица тысячи раз. И каждый раз ненавидел их одинаково.       Не людей.       Беспомощность.       Свою собственную беспомощность.       Целители сказали, что ничего сделать нельзя. Все сказали, что ничего сделать нельзя. Даже он сам понимал, что ничего сделать нельзя. Но понимание никогда не помогало смирению. Поэтому Гарри сделал то, чего делать не следовало. Впервые за много десятилетий он потянулся не к магии.       К тому, что лежало глубже.       К тому, что все эти годы делало его Повелителем Смерти.       Он не хотел вернуть человека.       Не хотел воскресить.       Не хотел нарушать порядок вещей.       Он просто хотел дать ещё немного времени.       Час.       День.       Неделю.       Хоть что-нибудь.       Совсем чуть-чуть.       Мир не должен был сломаться от такой мелочи.       Правда?       Когда-то давно он бы сказал именно так.       Когда-то давно он был уверен, что знает, где проходит граница допустимого.       Оказалось, не знает.       Никогда не знал.       Потому что в тот момент, когда он коснулся умирающего, что-то изменилось.       Мир не взорвался. Небо не раскололось. Не произошло ничего эффектного.       Наоборот.       Стало очень тихо.       Настолько тихо, что он услышал собственное сердце, а потом перестал слышать и его.       Смерть.       Та, что всегда незаметно ходила с ним рука об руку.       Она сидела рядом.       Просто сидела.       Молодая женщина, чьего лица не разглядеть, как ни пытайся, держала в руках чашку чая и смотрела на него так, как смотрят на ребёнка, который снова полез туда, куда его множество раз просили не лезть.       — Ты опять? — спросила она устало. Будто они обсуждали старую проблему. Гарри неожиданно рассмеялся. Наверное потому, что впервые за много лет испугался, а ещё просто непереносимо, неподъёмно устал.       — Он слишком молод.       Смерть вздохнула.       — Все молодые.       — Я могу помочь.       — Да.       — Тогда почему нельзя?       Она долго молчала.       Потом поставила чашку на стол.       Стола секунду назад не было. Гарри это заметил только сейчас.       — Потому что ты больше не понимаешь разницу между "могу" и "должен".       Дождь исчез.       Комната исчезла.       Мир исчез.       Остались только они вдвоём.       — Я просто хотел спасти человека.       — Нет. Ты хотел решить за меня.       Гарри открыл рот.       Закрыл.       Потому что возразить было нечего.       Смерть поднялась.       Подошла ближе.       Провела ладонью по его щеке почти ласково.       — Ты слишком долго смотришь на конец истории.       — И что теперь?       Она улыбнулась.       Грустно.       По-человечески.       — Теперь посмотри на начало.       И мир исчез.

***

      Альтаир Блэк умер за три дня до своего шестнадцатилетия. Никто не заметил этого сразу. Никто вообще ничего не заметил. Такое иногда случается с людьми, которых никто не ждёт домой.       Он жил в маленьком доме на окраине Лондона.       Когда-то там жила его мать.       Потом умерла.       Дом остался.       Он тоже.       Ненадолго.       Соседи знали его как тихого худого мальчишку, который постоянно читает книги и почти ни с кем не разговаривает.       Они не знали, что он Блэк. Блэки предпочитали делать вид, что его не существует. Розье делали то же самое. Иногда взрослые ненавидят детей за собственные ошибки. Альтаир давно это понял. Поэтому никого не винил.       Почти.       В тот день шёл снег.       Первый за зиму.       Грязный.       Мокрый.       Лондонский.       Он возвращался домой вдоль реки. Голодный. С пакетом продуктов под мышкой. Наверное думал о чём-то важном.       Или наоборот.       О чём-то совсем обычном.       Люди редко думают о судьбе за несколько минут до смерти. Обычно они думают о хлебе. Или холоде. Или том, что забыли купить молоко.       Потом нога соскользнула.       Этого оказалось достаточно.       Этого всегда достаточно, люди часто забывают о том, насколько они хрупкие. Преступно хрупкие.       Вода была ледяной.       Тяжёлой.       Чёрной.       Она сомкнулась над ним почти без всплеска, приняла в свои объятья, настолько обманчиво в тот момент напоминая материнские.       И очень быстро всё закончилось.

***

      Где-то непривычно далеко, и в то же время очень близко, молодой человек по имени Гарри Поттер открыл глаза. Настолько непривычно серые, льдисто-прозрачные глаза.       И ничего не понял.       Место было отдалённо знакомым.       А вот руки – нет.       Голова раскалывалась так, будто кто-то попытался запихнуть в неё две жизни одновременно.       Последнее, что он помнил — дождь.       Или снег?       Смерть.       И слова про начало истории.       Потом пришла боль.       А потом чей-то голос за дверью сказал:       — Он очнулся.       И Гарри ещё не знал, что больше никто в этом мире не произнесёт его имя.

Невыносимо долго.