Наша скамейка

— 你想吃点甜的吗? (Хотите чего-нибудь сладкого?) Женщина около тридцати лет аккуратно наливала чай, наполняя чашки зелёным озером из ромашек — растением, известным в её родном Китае. Она переехала в Корею с мечтой покорить всех своей кухней. Её движения были методичными и грациозными, словно в танце. — Камсамнида! — благодушно воскликнула пожилая посетительница. После основных блюд наступал момент, когда выступали танцовщицы, исполняя традиционный китайский танец и получая восторженные комплименты от клиентов. Ночной сумрак окутывал одну из улиц Сеула. Ресторан «China Home» имел высокие оценки и отличную репутацию. Ещё в 2019 году он начинал с одной маленькой комнаты, куда почти никто не заходил. Со временем люди признали: блюда здесь на уровне шеф-поваров. Владельцем этой закусочной был Ан Сухо. Многие сомневались в его успехе. Он только окончил школу, переехал в Сеул и жил в убогой пансионатной комнате без окон и нормальной вентиляции. Летом там было невыносимо жарко, стены были тонкими и изрисованными. Но Сухо свыкся с этими условиями ради своей мечты. Поступив в университет и устроившись на вечернюю смену, он работал в своей лавке и одновременно учился. Времени на связь с родными почти не оставалось, поэтому их отношения постепенно отдалялись. У Сухо был один маленький секрет, о котором ему было стыдно кому-либо рассказывать. Хотя о нём могли догадываться только самые близкие друзья. Его всегда тяготила семья. Родные не поддерживали его мечты. Единственной опорой для Сухо оставалась мать. После школы ему приходилось терпеть постоянные ссоры родителей. — Ты тупоголовая курица! У тебя нет мозгов, ты никчёмная! — От алкаша и слышу. Не ори, соседи услышат! — Под конец дня ты получишь наказание за свои деяния. Сухо из-за тебя плохо учится! Подросток Сухо закрывал уши руками. У него не было ни сестры, которая бы разделяла его боль, ни брата, с которым можно было бы поиграть. Ссоры в доме стали традицией. Понятие об идеальной семье у него было только в мечтах — сбежать далеко, за моря, построить дом, где он будет один. Каждый раз приходить в школу было для него пустой тратой времени. Называть себя «способным» казалось унизительным. 12-летний мальчишка с глупыми мечтами и, как ему казалось, бесталанной жизнью. Один из тех обычных дней, когда небо окрашивалось в глубокую синеву. Сухо сидел за столом с учебником корейского языка, но взгляд его был затуманенным и отсутствующим. Дверь в комнату распахнулась без стука. Отец вошёл, остановился позади сына. В руках у него дымилась сигарета. Запах табака быстро заполнил комнату. — Слушай, твоя мама… не слушай её, — хриплый, прокуренный голос проникал в сознание Сухо, как яд. — Твоя мама изменяет мне. — Это не правда, — тихо, но твёрдо ответил Сухо, пытаясь сдержать слёзы, которые уже подступали к глазам. Ком в горле душил его. — Такой наивный. Думаешь, она действительно заботится о тебе? — фыркнул отец, приближаясь ещё ближе, почти к самому уху. — Я единственный, кому не плевать на тебя. — Мама никогда бы не…! — Сухо резко встал, поворачиваясь к отцу и сжимая кулаки изо всех сил, чтобы не сделать того, о чём потом пожалеет. Можно ли было убегать от правды так долго? Можно ли обвинять только одного в несчастьях другого? Что если всё пошло не так с самого начала, и однажды влюблённые дураки начинают чувствовать лишь отвращение друг к другу спустя годы? Такова ли реальность брака — которая убивает в сердцах молодых людей любовь? — Знаешь, куда она пошла? — продолжил отец с горькой ухмылкой. Грудь сжималась. Когда никто не смотрел, он стоял на балконе под прохладным ночным воздухом, становясь единственным собеседником луны. Раскрывая все свои уродливые тайны, Сухо плакал тихо, пытаясь восстановить дыхание. Кому он мог так сильно доверять, чтобы показать себя настоящего? И каждое утро врывался один сюрприз, который всегда прилипал к нему, не давая даже времени на размышления. Вечные потоки, ходящие в яму, врастали чёрными комками в тело, заселяя душу красными розами с шипами, обнимающими свет. Даже его имя приливалось раскатом огненных лучей, дарящих весну и заполняющих комнату признаний, где нет места лжи и притворству. Ён Шиюн — человек, благодаря которому хочется любить себя. Даже если ты тоже был тем, кто кидался словами как ножами, я знал, что ты не хотел так говорить. В тебе бурлил страх потерять меня и возможность хоть как-то сдержаться. Однако наша незрелость переступила через нас, и вечная юность под названием «наша скамейка» осталась только в воспоминаниях, которые я лелею день ото дня. ----------💓 - - - - - - - - Сухо имел отношения, но никакие из них не могли заменить ему первую любовь. Опыт в интиме был, тело стало более статным, мышцы укрепились, появились пару шрамов от ожогов при неудачных экспериментах в готовке. На вопрос, почему он выбрал именно китайскую кухню, он всегда отвечал: — Я хочу стать чужим в собственной стране. У него было много новых сотрудников. На плече красовалось татуированное изображение лампы, окутанной розами, а на нём было запечатано имя близкого ему человека — чтобы не забыть и помнить о тех днях. — Босс, вы уже уходите? — раздался радостный голос той самой китаянки. У неё были пурпурные волнистые волосы, в которых можно было утонуть. Она была единственной подругой в Сеуле, которая дружила с ним не из-за денег. И что самое интересное — ей очень шли очки. — Мне отвезти вас домой? Сухо, одетый в карамельное кожаное пальто, накинул сумку от Prada и слегка кивнул, вежливо улыбнувшись. На нём были тёмные брюки и каблуки цвета смолы, цокающие по деревянному полу. Красный свет падал на его лицо, выделяя заострившиеся черты, делая его ещё более зрелым. Ему уже исполнилось 29 лет. Усталость пробирала сквозь кожу — трудоголизм стал его главной чертой. — Фан Инь, закрой за собой дверь. Я подожду на улице, — строго отчеканил Сухо, проталкивая дверь. Внезапная прохлада ударила в нос. Снежинки падали на голову. Подняв взгляд к небу, он достал из кармана ключ от Mercedes-Benz E-Class. Медленными шагами открыл дверь пассажирского сиденья, обитого красными чехлами. Фан Инь поспешила сесть за руль, включила двигатель, и фары автоматически зажглись. По дороге они стали свидетелями ночной жизни центра Сеула: телебашня, офисы, в которых ещё горел свет для тех, кто работал до двух ночи. Неоновые прожектора освещали путь, покрытый слоем снега. Фан Инь, всё ещё в приподнятом настроении, хотела поболтать с боссом, чтобы стать ещё ближе. Сухо же смотрел в окно, подперев руку под подбородок, и вдруг показался совсем другим. — Знаешь, почему Понхван скрывается зимой? — его голос звучал шёпотом. — Потому что холодно? — задумалась Фан Инь. — Она спускается весной, чтобы петь песню из пяти нот для людей, предназначенных друг другу судьбой… даже если они ещё не встретились. — Вау, как красиво… Между ними повисла пауза. Фан Инь начала ломать голову, пытаясь понять, что привело его к таким размышлениям. Создавалось ощущение, что за спиной Сухо — гора жизненного опыта, будто он прошёл босиком по горячим углям, чтобы оказаться там, где он сейчас. — Фан Инь, я… оставляю China Home тебе. — С чего вдруг? — Я решил поехать в Андон и открыть там свою кафешку. После этих слов Фан Инь захотелось рассмеяться. Такое заявление от босса казалось нелепым. У него уже было всё — и вдруг бросить всё, чтобы уехать в маленький город? Это даже злило её в какой-то степени. Да и оставлять руководство ей было не самым надёжным решением. — Босс, вам стоит хорошенько подумать. — Нет. Я уже решил. Ты готовишь так же хорошо, как и я. — Но я…! — она резко остановилась, не найдя подходящих слов, которые могли бы его убедить. — Как же вся слава, заработанная здесь? — Я уже добился всего, чего хотел. — И всё же… — она хотела ещё раз возразить, но понимание пришло к ней. Вероятно, босс устал от сеульской жизни и ему пора получить заслуженный отдых. Конечно, она не собирается полностью овладевать рестораном и всегда будет ждать его возвращения. — Хорошо. Как скажете. Загорелая кожа, веснушки на щеках, широкие плечи, коротко подстриженные рыжие волосы, торчащие как иголки, и невысокий рост — всем этим обладал Шиюн. Сейчас он управлял фермой отца, которая осталась ему после окончания школы. Мама стала совсем старенькой, и он заботился о ней. Вместе с ними жила сестрёнка Гильсе, которой уже исполнилось 16 лет. Старший брат Мунбэ недавно вернулся из армии и тоже начал помогать. Шиюн нанял нескольких знакомых, которые следили за состоянием растений. Сам он, как главный, приходил проверять их работу. Зарабатывал он на том, что поставлял овощи, фрукты, ягоды и цветы в город. Всё ещё жил в старом доме — как память о далёком прошлом, не желая переезжать. Запыхавшись под палящими солнечными лучами, Шиюн вытер пот рукавом рубашки. Мунбэ поправил соломенную шляпу и посмотрел на него. — Кушать идёшь? — Да, сейчас. Запах жареной курочки обдал их носы, вызывая слюнки. Мягкая, слегка хрустящая поверхность скрывала нежную плоть, которая ждала, когда её попробуют. Гильсе и мама доставали из кухонной тумбочки дубовые палочки, украшенные нарисованными красными цветочками и листьями, покрытые лаком, чтобы сохранить красоту. — Гильсе, ты чего не кушаешь? — жаловался Шиюн, видя, как сестрёнка ковыряется в еде. — Жалко курочку, что ли? — У меня нет аппетита. — Это из-за твоего телефона, наверное. — Почему вы все говорите об одном и том же?! — возмутилась Гильсе. Мунбэ с лёгкой сединой в волосах толкнул Шиюна локтем и покачал головой, давая знак, что стоит промолчать, чтобы не провоцировать её «внутреннего зверя». Шиюн только сглотнул, сжал губы, вздохнул и продолжил есть, добавив зелени на её тарелку. Девушки Андона одевались стильно. Сейчас был пик возвращения к истокам — 80-е и 2000-е. Узкие джинсы, обтягивающие рубашки или гранж-стиль. Многие изменили свои дома, модернизировав их, и у каждого теперь появился доступ к интернету. Чхэри и Бомсок шли по улице, держась за руки. Их внимание привлекла яркая вывеска недавно открывшегося кафе «Spring Youth», окрашенная в апельсиновый и мятный цвета. Стена была небесно-голубой, на ней нарисованы пальмы, а снаружи стояли маленькие красные пластиковые стулья и столы, которые Сухо обещал себе заменить на более крепкие, когда придёт время. Из дверей вышел Сухо. На нём был полосатый фартук и одежда шеф-повара. Волосы гладко причесаны, родинка у глаза и дружелюбная улыбка красовались на лице. Бомсок остановился. Если подумать, он сам тоже сильно изменился. Теперь его считали фанатом уличного стиля: серая футболка, джинсовая куртка, серебряные серьги. Волосы выделили открытый лоб — он был настоящим кудряшкой. Его образ отдавал лёгкостью дневного сна после уставшей смены. Парень, который был самым тихим в классе, в котором можно было найти настоящие жемчужины, приносящие удачу. — Это... Ан Сухо? — пробормотал Бомсок, не веря своим глазам, и прищурился, чтобы лучше рассмотреть того, с кем учился когда-то. Тот самый опасный парень, которого все боялись тронуть, который любил подремать на уроках и которому было плевать на учёбу. У него была аура спокойного короля, контролирующего свою территорию, и он всегда ходил за одним рыжим парнем... как же его звали? Имя вертелось на языке. Точно! Ён Шиюн. Что принесло его сюда? — О чём ты? — Чхэри была в оранжевой футболке и белой юбке. Её глаза были накрашены розовыми тенями. Как всегда, очень женственная, с фиброй сказочной феи, которая осталась даже спустя столько лет. Когда она тоже заметила знакомую фигуру, то ахнула, закрыв рот рукой. — Вау… да он стал настоящим мужчиной. — Ан Сухо! Привет! Тысячи лет не виделись. Как ты вымахал! — Бомсок подошёл с любопытством, разглядывая кафе. — Ты теперь здесь работаешь? — Да, я открыл кафе. Заходите, если хотите вкусно поесть. — С удовольствием! — поддержал Бомсок, уже садясь за столик и беря в руки меню. Чхэри последовала за ним и села напротив. Из-за оранжевых очков не было видно, как её глаза исследовали интерьер. Видеть бывшего одноклассника в роли шеф-повара было странно. И всё же Сухо стал намного привлекательнее — следил за собой, от него пахло дорогим одеколоном. «Наверняка очень богат», — сделала вывод Чхэри, ощущая влияние бывшего боксёра. — Что будешь? — спросил Бомсок. — О, тут и китайская кухня есть, — взгляд Чхэри упал на тесто, похожее на булочки, и что-то фиолетовое. — Мне, пожалуйста, вот это и вот это! — Жареные пельмени готи и баклажаны, маринованные по-китайски? — вежливо перечислил Сухо. Чхэри глупо заморгала и кивнула в подтверждение. — Да! Когда Сухо ушёл, остались только Бомсок и Чхэри, изучающие меню. Они были поражены разнообразием блюд и тому, каким талантливым, вероятно, стал их бывший одноклассник. Внешне он даже не казался таким, да и характер изменился. — Интересно, знает ли Шиюн о его возвращении? — невольно задалась вопросом Чхэри, вспоминая, что в последние дни учёбы они, кажется, особо не разговаривали. — Тихо. Они перестали дружить и оборвали всякие связи сразу после последнего экзамена. — Откуда ты узнал это? — Да они же были самыми обсуждаемыми парнями в школе. Слухи шли разные. — Ох… наверное, Шиюну лучше не знать о нём. — Согласен. Иначе вдруг будет драка. Уже через тридцать минут подали блюда. Сухо машинально поклонился и позволил им наслаждаться едой, приготовленной им. Без помощи официантов и помощников было слегка тяжелее, но привычки никуда не ушли. Он по привычке протягивал столовые приборы в воздух. Однако его способности оставались такими же выдающимися. В университете все были поражены им, считая, что ему даже учёба не понадобится, чтобы освоить все азы и стать профессионалом. Шиюн стоял, опираясь на ограждение дома, и переговаривался с курьером. На нём была розовая майка с надписью "Don't pull a gun at fire" и слегка дырявая местами — такой был дизайн одежды. Также на нём были короткие бежевые шорты. — Новый снабженец? — глухо отозвался Шиюн, щурясь от солнца и закрывая глаза рукой, создавая тень. — Зачем нам это? — Он готов хорошо заплатить, — отчеканил Мунбэ. Его выражение лица, как всегда, было серьёзным и серым. Казалось, вокруг него были огромные стены, за которыми он любил пить чай даже в самый летний день, хотя сейчас стояла весна. — Нельзя упускать такую возможность. — Встречусь с ним вечером. Пойдёт? — Не забудь. Сказав это, Мунбэ сел в грузовик и начал уезжать по дороге, коротко помахав рукой. Колёса тронулись и быстро задвигались. Его задача была перевезти растительное сырьё, объезжая рестораны, кафе и даже за город. На это у него уходил целый день. Для него это была огромная возможность — молчать и не иметь нужды в компаньоне. Его жена жила недалеко от дома Шиюна. У них было двое детей — обе девочки, уже подростки, озорные и упрямые до чёртиков. Однако его любовь к ним была как вечно текущий водопад, дающий воду жаждущим на грани смерти. Жену он любил настолько, что можно было снимать фильм по ним. Хотя сама она не особо верила в это, считая его слишком тихим. [Мунбэ, ты уже выехал?] — на другой линии трубки послышался мягкий, но строгий голос Ён Даон. Она грызла ногти, переживая, что тот может пропасть посреди ночи. [Да.] [Не забудь съесть приготовленный мною самгепсаль. Оно ещё горячее.] [Хорошо...] — устало пробурчал Мунбэ, уже желая отключить связь. [Не ввязывайся в неприятности. Всякие люди ходят.] [Со мной всё будет в порядке. Хватит переживать.] [Ладно, целую тебя.] [Я тоже целую тебя, дорогая.] Его брови нахмурились, и он внезапно замер, когда понял, что жена сбросила звонок первой. (Вот же... где уважение к старшим...) — подумал про себя Мунбэ. Шиюн, проработав весь день на ферме и следя за состоянием почвы, довольствовался тем, как хорошо у него идут дела. Какое облегчение... Где-то недалеко от фермы хихикали девушки его возраста — те, кто ещё не были замужем или уже развелись. Они выстроились в небольшую очередь, чтобы понаблюдать за его тяжёлой работой, восхищаясь его физическими данными. Каждый раз это доставляло Шиюну смешанные эмоции. Во-первых, ему было приятно, что он не теряет популярность. Во-вторых, они мозолили глаза так сильно, что решение ещё не сформировалось в его голове. — Шиюн-оппа, пойдёшь со мной в кафе, что недавно открылось? — крикнула одна женщина. У неё были накрашенные губы, выпученные глаза и следы пластики. Миен вовсе не была плохой или высокомерной, однако у неё была одна слабая сторона — она фанатела по фермерам. Поэтому её прозвали «Фермерным гурманом». Неважно, насколько убого это звучало — все это применяли к ней, и она вечно соревновалась за внимание мужчин с другими одиночками. — Шиюн-оппа, ответь же! — Посмотри, — слабо крикнул в ответ Шиюн, возвращая лопаты в сарай. На нём была грязь от земли. --- Когда уже повечерело, Шиюн направился в комнату и хорошенько вымылся, став словно новым человеком — свежим и чистым. Надев первую попавшуюся футболку и расчесавшись, он собирался уже выйти за порог, как Гильсе преградила ему путь, смотря исподлобья. Сейчас она больше всего напоминала мачеху с самыми кошмарными манерами, готовую разорвать тебя на кусочки. — Вы собираетесь в этом пойти?! — А что? — не понимая, заморгал Шиюн. — Так не пойдёт. Давайте обратно, я всё сделаю, — затараторила сестрёнка, поворачивая его назад и направляясь в комнату. Она открыла шкаф и начала выкидывать все одежды, что у него имелись, так броско, не заботясь о порядке. — Почему у вас тряпьё??? — Эй, вежливее выражайся. — Ладно, я заготовила кое-что для вас. Гильсе убежала куда-то, оставив его одного таращиться в пустоту в ожидании неизвестного. С чего его сестрёнка решила преобразить его? Зачем это вообще надо? Он же не на свидание идёт, а встречать нового снабженца. Может, она просто не разбирается в подобных делах... Пока его мысли бродили по разным местам, Гильсе вернулась. В руках у неё была мужская одежда, непонятно откуда взятая. Однако вещи оказались точно его размера: серый кардиган на молнии и чёрные строгие брюки. Классика. Сморщив лицо и почесав затылок, Шиюн опустил голову вниз, понимая, что ему придётся сменить весь свой образ. Напротив него Гильсе сияла, предвещая глобальные изменения в будущем. Она собиралась стать fashion-дизайнером, создать свой собственный бренд и прославиться на весь мир. И его первой «жертвой» стал старший брат. Она похлопала его по плечу на прощание и выпроводила из дома, убедившись, что тот готов. Даже сделала укладку. Теперь на нём отпечатались фибры милого и нежного парня, коим он не являлся. Тем не менее нынешнее поколение, вероятно, больше ориентировалось на образ очаровательных парней. Лицом он, конечно, вышел смазливым, однако характер у него был железный, как и нервы. Мунбэ позвонил ему, сообщив, что кафе называется «Spring Youth». Какое дурацкое название, подумал Шиюн. Их ждёт крах, предвещал рыжий. Не успел он заметить, как ноги сами привели его к этому месту. Никогда раньше здесь не был, однако почему-то эссенция чего-то невероятно знакомого окутала его, и сердце начало биться быстрее. Подозрительно. Всё это был тёплый вечер, вокруг было много людей, пробующих блюда из кафешки и довольствующихся ими. И тут из коричневых дверей послышались звуки колокольчика, и Шиюн замер, чувствуя, как сердце перестало биться, а желание сбежать схватило его. Было так тяжело, что ему хотелось сжаться здесь и стать крошечным, размером с мизинец. Пытаясь вернуть дыхание, он начал трепыхаться. Вишнёвые деревья начали отпускать свои нежно-розовые лепестки, падая на них. Куснув нижнюю губу так сильно, что она начала кровоточить, рыжий начал отдаляться, стараясь уйти от того, что принесло ему больше всего сожаления в жизни. — Шиюн...? — послышался тихий голос, такой приятный, который когда-то всегда успокаивал его, особенно в дождливые дни. Чья улыбка давала надежду на светлое будущее, чьи слова учили жизни. Всё это был он — тот, кто всегда заботился о нём. Его лицо было как у Сухо, и всё же оно одновременно было таким чужим и размытым. Шиюн отвернулся и начал уходить. — ШИЮН! Он не желал слышать ничего. И дело было даже не в обиде — его мучило чувство стыда, копившееся годами. *Зачем он вернулся? Почему? Ну зачем?!* *Всё было так хорошо. Я начал забывать его и жить своей жизнью. Собирался немного подрасти, жениться, иметь свою семью, свою новую историю… передать фермерское дело сыну. А теперь этот черныш ворвался в мою жизнь опять — так грубо, даже не постучавшись. Как же невыносимо...* Шиюн уже был далеко, когда кто-то резко выхватил его запястье. Он тут же отпрянул. На его лице было презрение. — Зачем ты вернулся? — его тон стал слабым, он старался совладать с эмоциями. Сухо смотрел на него с чувством вины. — Ты решил поиздеваться надо мной? — Нет. Я просто хотел вернуться домой. — Ну почему ты решил брать у меня сырьё? — Шиюн, прости меня. — Не надо. Дай мне документы, я подпишу. Мне уже плевать, кто ты. Сухо застыл, сглотнув. У него вдруг пересохло в горле. Он достал бумагу из кармана и протянул вперёд. Шиюн взял её резко, достал ручку и быстро расписался. Вернув документ, он развернулся и ушёл. Холодок прошёлся по коже. Цветочки вишнёвых деревьев всё ещё распускались, падая на землю красивым дождём. Это было начало весны, знаменующее воссоединение двух людей, связанных судьбой, которая была расколота 10 лет назад. Какая музыка сейчас играла в голове Сухо? Струны гитары? Или падающая вода в водопаде? Или всё же бесконечно играющий саксофон в тёмном помещении без признаков воздуха, уплотнённый, давящийся на тебя? --- **Воспоминание** Когда они были совсем маленькими и забрались на дерево в поисках персика, их юные умы были украшены чудесами и приключениями, которые ждали впереди. — Сухо, я сейчас упаду! — заныл маленький Шиюн, еле держась за край ветки, которая вот-вот готова была сломаться. На уровне выше Сухо опустил свой взгляд на него. — Подожди меня. — Аааааа... И всё-таки Шиюн плюхнулся на землю, стона от боли и держась за плечо. Сухо тут же прыгнул с дерева, побежал к другу и начал держать его за руку, осматривая спину, чтобы понять, где болит. — Шиюн, держись, я помогу тебе, — оторопело бросил Сухо, поднимая его на руки. Хоть и сам был маленьким, он имел больше силы и был способен донести его до дома, вызвав местного врача. Мама Шиюна, Ён Джиу, не находила себе места, ходя по дому. Когда обследование закончилось и ему завязали спину, взрослый мужчина вышел и хохотнул, издевательски: — Крепкий, как огурчик. Ему только полежать неделю — и будет в порядке. — Спасибо большое, доктор Лидо. Я так вам благодарна. — Ничего, вы же мои друзья, всё-таки. Поклонившись на прощание, Ён Джиу повернулась к Сухо, который нервно сидел на красном кресле, издававшем скрипучий звук. Его передёрнуло, поймав на себе взгляд женщины, и он виновато посмотрел вниз. — Хочешь чаю? — мягко спросила она, слабо улыбнувшись. — Если вы не против. — Тогда садись. Потом можешь уйти. Его всегда мучал вопрос: почему она всегда была так добра к нему и доверяла, даже если из-за него её сын всегда ввязывался в неприятности? Может, этому была какая-то особенная причина?