Архив забытых писем. Кто я?

Деревня Аньшуи (мирная вода), и название это звучало теперь горькой насмешкой. Староста, седой мужчина с трясущимися руками, встретил их на околице еще затемно. От него пахло страхом и бессонницей — тяжелый запах, который Вэй Ин научился распознавать за годы ночных охот безошибочно. — Они приходят с реки, господа заклинатели. Каждую ночь, как только луна поднимается над старой ивой. Сначала думали — утопленники шалят. Но потом... — Старик побледнел. Он не смог объяснить. Да и не нужно было. Вэй Ин уже чувствовал это — густой, тошнотворный смрад демонической энергии, который плыл над водой, точно масляная пленка. Лань Чжань стоял рядом, прямой как струна, и смотрел на реку. Его правая рука лежала на ножнах Бичэня. — Сколько? — спросил он коротко. — За месяц — одиннадцать человек. Сначала скот пропадал, потом дети... А вчера утащили кузнеца. Он был здоровый, господин, сильный, как бык. Его нашли утром у воды. Пустого. Будто всю кровь выпили. И душу. Вэй Ин переглянулся с Лань Чжанем. Демоны, пьющие жизненную силу, не просто убивают — они поглощают самое естество человека. Такие твари не приходят поодиночке. Они сбиваются в стаи, как голодные псы, и каждая особь подпитывает остальных, создавая замкнутый круг ненасытной ярости. — Сегодня мы устроим им тёплый приём, — сказал Вэй Ин и улыбнулся старосте самой ободряющей из своих улыбок. — Вы только запритесь покрепче и не высовывайтесь, что бы ни услышали. Староста закивал, пятясь, и скрылся за воротами. Тяжелый засов лязгнул, отрезая деревню от внешнего мира. — Лань Чжань, ты ведь понимаешь, что их там не двое и не трое? — Понимаю. — И что обычными талисманами тут не обойтись? Лань Чжань повернулся к нему. В золотистых глазах плясали отблески далеких фонарей. — Мы справимся. Не вопрос. Не предположение. Утверждение — спокойное, как восход солнца после самой долгой ночи. Вэй Ин почувствовал, как внутри разливается тепло. Год в браке, а он все еще не привык к этому — к абсолютной, непоколебимой вере Лань Чжаня в них двоих, в него.

***

Луна начала подниматься над старой ивой, когда они заняли позиции. Вэй Ин выбрал место на мостках, что уходили в реку на добрых два десятка шагов. Лань Чжань остался на берегу — последний рубеж обороны, между ними и деревней. Так они всегда и сражались: Вэй Ин брал на себя первую волну, самую яростную и непредсказуемую, а Лань Чжань прикрывал его, срезая тех, кто пытался обойти с флангов или прорваться к беззащитным. Чэньцин коснулся губ, когда вода в реке потемнела. От чего-то, поднимавшегося со дна. Черные нити, похожие на распущенные волосы утопленницы, заструились между камнями. Вэй Ин взял первую ноту — низкую, вибрирующую, ту самую, от которой у обычных людей сводило зубы, а нежить начинала метаться в поисках источника угрозы. И они пришли. Вода взорвалась фонтанами брызг, и из реки полезли твари. Это не были утопленники в привычном смысле — раздутые трупы с водорослями в волосах. Нет, эти создания давно забыли, что когда-то были людьми. Длинные конечности, суставов в которых было больше, чем положено природой, изгибались под неестественными углами. Кожа — серая, полупрозрачная, точно у глубоководных рыб, — обтягивала черепа, на которых еще сохранились черты лиц. У одной твари Вэй Ин заметил родимое пятно на виске, у другой — серьгу в разорванном ухе. Остатки памяти. Издевка демонической природы над человеческой. Первая волна — семь, нет, восемь особей — ринулась к мосткам. Вэй Ин играл, и каждая нота била, точно хлыстом, отбрасывая тварей обратно в воду. Но они снова поднимались. И снова. И снова. — Лань Чжань! Они регенерируют! Нужно бить в голову или вырывать сердце! Ответом ему стал звон Бичэня. Лань Чжань вступил в бой — не дожидаясь, пока твари доберутся до берега, он сам шагнул в воду. Белые одежды взметнулись, клинок описал сверкающую дугу, и голова ближайшего демона отделилась от тела. Тварь рухнула, рассыпаясь черным пеплом. Но из реки лезли новые. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Вэй Ин перестроил мелодию — теперь Чэньцин не отбрасывал, а притягивал. Темная энергия, которой дышала эта река, начала стекаться к нему, свиваясь в вихрь вокруг тонкой фигуры на мостках. Глаза Вэй Ина налились алым. Он больше не играл — он дирижировал самой смертью. Тварь, что была ближе всех, вдруг замерла. Потом дернулась, развернулась и вцепилась в сородича, разрывая его в клочья. Еще одна последовала ее примеру. Еще одна. — Очень хорошо, — шептал Вэй Ин в паузах между нотами. — Разорвите друг друга на части. И оставьте нас в покое. Но демоны были не так просты. Та, что покрупнее — матка, догадался Вэй Ин, заметив раздутое брюхо и гребень на голове, — издала пронзительный визг. Ее голос перекрыл даже флейту. И твари, прекратив грызню, единой массой рванули к Лань Чжаню. — Лань Чжань, берегись! Их было слишком много. Вэй Ин увидел, как муж отбивает атаку за атакой, как Бичэнь превращается в сплошную серебряную стену, но твари лезли со всех сторон. Одна прорвалась за спину. Еще одна. Вэй Ин спрыгнул с мостков прямо в гущу боя. Чэньцин умолк — теперь в ход пошли талисманы. Он выхватил из рукава целую пачку и швырнул веером. Огненные всполохи разорвали ночь, разбрасывая демонов, как сухие листья. Они оказались спиной к спине. Как всегда. Как сотни раз до этого. — Цел? — выдохнул Вэй Ин, не оборачиваясь. — Да. Ты? — Почти. Матка снова завизжала. На этот раз в визге слышалось не только бешенство — что-то похожее на приказ. Оставшиеся твари начали смыкать кольцо. Их было еще около дюжины, и каждая теперь двигалась не хаотично, а с жуткой, единой волей. — Она ими управляет. Пока жива матка — они не остановятся. Лань Чжань кивнул. Вэй Ин почувствовал, как муж чуть сместил вес — приготовился к прыжку. — Я отвлеку. Ты бьешь. — Успеешь? — Я всегда успеваю, Лань Чжань. Ты же знаешь. И он заиграл снова. На этот раз — не боевую мелодию, а колыбельную. Странный, жуткий контраст: кровавая сеча и тихая, убаюкивающая песнь. Но именно это и сбило тварей с толку. Они замедлились, закачались, точно пьяные. Лань Чжань прыгнул. Его фигура взметнулась над полем боя, белая вспышка в чернильной тьме. Бичэнь вошел точно в основание гребня — туда, где у матки должен был находиться энергетический узел. Визг оборвался на самой высокой ноте. Матка рухнула, и вместе с ней, как подкошенные, повалились остальные твари. Они рассыпались черным пеплом, который тут же унесло речным течением. Тишина. Только вода плещет о мостки да где-то далеко лает собака. Ванцзи опустил меч. Его грудь тяжело вздымалась — впервые за весь бой Вэй Ин увидел, что муж устал. На левом рукаве расплывалось алое пятно. — Ты ранен! — Царапина. Заживет. — Дай посмотрю. — Вэй Ин. Ты тоже ранен. Только сейчас Вэй Ин заметил, что его правое предплечье рассечено — видимо, когтями той твари, что прорвалась за спину Лань Чжаня. Он даже не почувствовал боли. Адреналин все еще бурлил в крови, заставляя пальцы дрожать на Чэньцине. — Как парные браслеты, — усмехнулся он, глядя на практически зеркальные раны на их руках. Лань Чжань не ответил. Он достал из рукава чистый платок — всегда носил с собой, всегда, в любом бою, — и начал перевязывать руку Вэй Ина. Движения были точными, бережными, совсем не такими, как минуту назад, когда он рубил головы демонам. Сейчас он едва касался Усяня, чтобы не причинить ещё больше боли. — Надо найти постоялый двор, — сказал он, закончив перевязку. — Тебе нужен отдых. — Нам, Лань Чжань. Нам нужен отдых. Мы в браке уже год, а ты все еще пытаешься заботиться только обо мне, забывая про себя. Лань Чжань поднял на него глаза. В золотистой глубине что-то дрогнуло. — Привычка. — Плохая привычка. Будем исправлять. — Лань Чжань отвёл глаза в сторону. Вэй Ин взял его за руку — ту, что только что держала Бичэнь, ту, что убивала демонов и перевязывала раны, — и переплел их пальцы. — Пойдем. Здесь неподалеку есть постоялый двор, староста говорил. У них окна на запад и, кажется, горячая вода. Они пошли прочь от реки, оставляя за спиной черный песок на воде и уходящую ночь. Впереди был отдых. Был покой. Была целая жизнь — длинная. И они встретят её вместе.