Abyss

Pov Гарри: Тусклый свет бара ложился на стол неровными пятнами, будто кто-то лениво размазывал золото по тёмному дереву. Я сидел, чуть ссутулившись, крутил в руках стакан с виски и время от времени делал глоток — скорее по инерции, чем потому что хотелось. Напротив этот раздражающий блондин. Мы почти не разговаривали. Иногда наши взгляды пересекались, и каждый раз это длилось чуть дольше, чем должно было. Я ловил себя на том, что рассматриваю его — линию скул, светлые волосы, падающие на лоб, пальцы, сжимающие бокал. В нём всё было…безупречно, холодно и почему-то чертовски притягательно. Слишком притягательно. Я отвёл взгляд, сделал глоток и мысленно выругался. Это просто алкоголь. Но когда снова поднял глаза, он уже смотрел на меня. Не насмешливо. Не высокомерно. Просто… внимательно. И это было хуже всего. Драко первым отвёл взгляд и, чуть помедлив, поднялся. — Я сейчас, — коротко бросил он, кивнув в сторону коридора. Я проследил, как он уходит, и только когда он скрылся за дверью, выдохнул. Сердце билось быстрее, чем должно было. Серьёзно? Он? Я попытался сосредоточиться на стакане, на шуме бара, на чужих голосах — но всё это стало каким-то фоном. Мысли возвращались только к нему. К тому, как он смотрел. Как двигался. И к тому, что, чёрт возьми, да — он был сексуальным. Коридор, ведущий к туалету, узкий и плохо освещённый. Жёлтый свет лампы рябит в глазах. Я иду за Драко, мои кроссовки скрипят по кафелю, его совсем не слышно. Толкаю дверь плечом. Драко стоит у раковины, опираясь обеими руками на край керамики. Голова чуть наклонена. Из крана бежит вода — он не моет руки, просто смотрит, как струя разбивается о белое. Серые глаза в зеркале ловят мои зелёные на долю секунды, и в этой доле — всё. Напряжение, которое копилось весь вечер, сгущается, забивает воздух между нами, как вата. Я останавливаюсь у двери, прислоняюсь спиной к стене. Скрещиваю руки на груди. Жду. Он не двигается. Вода течёт. Капли барабанят по фаянсу — единственный звук в тесном пространстве. Запах — дешёвое мыло из диспенсера, сигаретный дым, въевшийся в стены, и что-то ещё. Что-то тёплое, кожаное. От него. От Драко. Я замечаю, как его пальцы на краю раковины белеют — сжимаются сильнее. Челюсть напрягается. Желвак перекатывается под кожей. — Долго будешь стоять? — говорю я. Голос выходит ниже, чем я планировал. Он не отвечает. Вместо этого выключает воду, резко, кран лязгает. Тишина наваливается, плотная, давящая. Парень поднимает голову. В зеркале его лицо — острое, скуластое, светлые волосы падают на лоб — встречается с моим отражением. Его зрачки расширены. Губы сжаты в линию, но нижняя чуть дрожит. Он медленно проводит языком по верхней губе — быстрое, непроизвольное движение — и разворачивается. Два шага. Его рука хватает меня за ворот куртки, тянет на себя. Рот накрывает мой — жёстко, мокро, без замаха. Я врезаюсь спиной в стену. Его тело — твёрдое, горячее — прижимается ко мне. Губы разомкнуты, язык проходит по моему нижнему зубу, забирается глубже. Влажный, настойчивый, с привкусом дорогого виски и чего-то сладковатого. Его дыхание толкается в моё лицо — не рваное, частое. Я слышу, как он сглатывает, и этот звук — маленький, мокрый — отдаётся у меня в паху. Мои руки сами находят его бёдра. Пальцы сжимаются — крепко, до ткани. Он тихо выдыхает мне в рот, и я забираю этот звук, впитываю его следующим поцелуем. Целую его жёстче, тяну за нижнюю губу зубами. Он приоткрывает глаза — серые, мутные, расфокусированные — и стонет. Тихо, почти неслышно. Но в этой тесной коробке из кафеля и фаянса звук умножается, заполняет собой всё. Мой член уже стоит — толкается в джинсы, пульсирует в такт сердцебиению. Я чувствую, как его собственный стояк упирается мне в бедро — твёрдый, горячий даже через слои ткани. Его руки путаются в моих волосах, тянут, и я отрываю от него рот — на секунду, чтобы вдохнуть. Его губы блестят, мокрые, приоткрытые. Грудь ходит ходуном. Разворачиваю его. Одно движение — рука на его плечо, поворот, толчок. Он упирается ладонями в раковину. В зеркале его лицо — красное, глаза широко распахнуты. Серая радужка почти тонет в чёрном зрачке. Он смотрит на моё отражение, и его рот открывается, но я не даю ему сказать ни слова. Наклоняюсь, губы находят его шею — там, где пульс бьётся под тонкой кожей. Кусаю. Не нежно. Он выгибается, подаётся назад, в меня. Тихий, рваный звук срывается с его губ. Руки справляются с его ремнём — пряжка звякает, кожа шуршит. Стягиваю джинсы вниз, вместе с бельём. Его зад — гладкий, белый, сужается к бёдрам. Я сжимаю его обеими руками, раздвигаю. Парень опускает голову, лоб касается зеркала. Его дыхание затуманивает стекло. — Гарри, — выдавливает он. Одно слово. Моё имя. В его голосе — не просьба и не приказ. Что-то между. Что-то, от чего у меня сжимается грудь и член дёргается в штанах. Я расстёгиваю свои джинсы, спускаю вместе с боксёрами. Член выскакивает наружу — твёрдый, мокрый на конце. Прижимаюсь к нему, толкаюсь между его ягодиц. Горячая кожа, тугие мышцы. Он сжимается — рефлекторно — и я замираю. Пальцы находят его рот, надавливают на нижнюю губу. — Слюни, — говорю я. Он смотрит на меня в зеркале. Секунда. Две. Потом открывает рот и берёт мои пальцы — два, до основания. Язык обводит их, мочит. Он сосёт — жадно, с причмоком, и от этого зрелища у меня темнеет в глазах. Вынимаю пальцы, опускаю вниз, нахожу его дырочку. Круговыми движениями размазываю слюну, давлю. Он подаётся назад, насаживается на мой палец. Тесно. Жарко. Внутри он гладкий, мягкий, и я добавляю второй палец, растягиваю. Блондин кусает собственное предплечье, глухо стонет в кожу. Звук вибрирует, отдаётся в моих костях. Вынимаю пальцы. Прижимаюсь членом к его отверстию. Медленно вхожу. Головка протискивается внутрь — он сжимает зубы, дыхание свистит сквозь них. Ещё. Глубже. Я вхожу до конца одним толчком, и он вскрикивает — коротко, сдавленно. Его руки вцепляются в край раковины, костяшки белеют. Замираю. Чувствую его — тугой, пульсирующий вокруг меня. Жар. Давление. Мои яйца упираются в его зад. Я наклоняюсь, губы у его уха. — Смотри на себя, — хриплю я. Он поднимает голову. В зеркале — его лицо: щёки горят, губы искусаны, глаза мокрые. И за ним — моё. Тёмные волосы падают на лоб, зелёные глаза горят. Начинаю двигаться. Медленно — наружу, до головки, потом обратно, до упора. Его дыхание сбивается. Каждое моё движение внутрь выдавливает из него звук — то стон, то всхлип, то моё имя, разорванное на слоги. Я ускоряю. Темп нарастает. Кожа шлёпает о кожу — мокрый, резкий звук. Раковина дрожит. Вода, оставшаяся на керамике, расплёскивается. Мои руки — на его бёдрах, пальцы впиваются в кожу. Я тяну его на себя при каждом толчке, загоняю глубже. Он встречает — подаётся назад, насаживается, и от этого круг замыкается. Его член — твёрдый, прижатый к холодному фаянсу — дёргается при каждом моём движении. Капли смазки остаются на белой поверхности. — Блядь, — шепчет он. — Блядь, блядь, Гарри... Я наклоняюсь, зубы находят его ухо, кусаю мочку. Он вздрагивает, сжимается вокруг меня — и я почти теряюсь. Темп рвётся. Я толкаюсь жёстче, быстрее. Звуки — мокрые, хлюпающие, непристойные — заполняют туалет. Снаружи, за дверью, приглушённо играет музыка. Бас вибрирует в стенах. Его дыхание учащается. Он отрывает лоб от зеркала, запрокидывает голову. Позвоночник выгибается. Я обхватываю его рукой — его член горячий, скользкий от смазки — и дёргаю в такт своим толчкам. Он стонет — громко, не сдерживаясь — и кончает. Белые полосы ударяют в зеркало, стекают по стеклу медленными каплями. Его дырочка сжимается вокруг меня, пульсирует, и я не выдерживаю. Вхожу до конца, замираю, кончаю — горячо, толчками, заполняя его. Тишина. Только наше дыхание — рваное, хриплое. Я стою, всё ещё в нём, и чувствую, как мой член дёргается в последних спазмах. Его спина — мокрая от пота, рубашка прилипла. Я медленно выхожу. Он не двигается. Ладони всё ещё на раковине, голова опущена. Отступаю на шаг. Натягиваю джинсы, застёгиваю ремень. В зеркале — его отражение. Он поднимает голову. Серые глаза находят мои. На его лице — ничего. Ни улыбки, ни злости. Пустота. Но пальцы, сжимающие край раковины, дрожат. Дверь за мной закрывается с тихим щелчком. Коридор всё тот же — жёлтый свет, узкие стены. Я иду к выходу, стараясь побыстрее сбежать от этого злополучного, но такого желаемого бара.  Я даже не помню, как оказался на улице. Просто в какой-то момент дверь бара захлопнулась за спиной, и холодный воздух ударил в лицо так резко, будто пытался привести меня в чувство. Я шёл быстро, почти не разбирая дороги, руки всё ещё немного дрожали. Что это было? Ответа не было. Только обрывки ощущений, слишком яркие, чтобы их игнорировать. — Ты серьёзно сейчас будешь притворяться, что не понимаешь? — прозвучало у меня в голове. Я сжал зубы. — Заткнись. — Нет, правда. Ты пошёл за ним. Сам. Никто тебя не тащил. — Я был пьян. — Ты был не настолько пьян. Я резко свернул во двор, даже не сразу осознав, что уже дошёл до квартиры Сириуса. Руки сами нашли ключи. Дверь открылась. Тишина. Я замер на секунду в коридоре, прислушиваясь. Никого. И почему-то от этого стало легче. — Конечно, легче, — снова этот голос. — Объяснять ничего не придётся. — Я и не собирался ничего объяснять. — Да ну? Я захлопнул дверь чуть громче, чем нужно, и провёл рукой по лицу. — Замолчи. Тишина в квартире была густой, почти вязкой. Я прошёл внутрь, бросил куртку куда-то на стул и на секунду остановился, уставившись в пустоту. И тут всё вернулось слишком резко. Его взгляд. Голос. То, как близко он был. Его стоны… — Хватит, — вслух сказал я, сжимая виски. Но память не спрашивала разрешения. Она просто показывала. Отрывками. Чётко. Беспощадно. Я рвано выдохнул и почти сбежал в ванную, включил воду, будто это могло что-то смыть. Горячий душ обжёг кожу, но это было даже кстати — хоть какое-то физическое ощущение, за которое можно зацепиться. Я упёрся ладонями в стену, опустив голову. И, конечно, именно сейчас мозг решил подкинуть самый «подходящий» момент. Как он смотрел. Как говорил. Как… — Он был сексуален и чертовски хорош. Мысль проскочила слишком быстро. Слишком честно. Я резко открыл глаза. — Ты издеваешься? — пробормотал я. — Нет. Просто констатирую факт. — Это незнакомый мне человек. — И? — И это ненормально. — Тогда почему тебе это не показалось ненормальным до этого момента? Я резко выпрямился и, не думая, ударил себя ладонью по щеке. Звук глухо отразился от плитки. — Прекрати. Вода продолжала стекать по коже, но внутри было всё так же неспокойно. —Тебе не жаль. Я замер. — Жаль. —Нет. Я закрыл глаза и ничего не произнес. Потому что не был уверен. Когда я наконец вышел из душа, квартира всё ещё была пуста. Та же тишина, только теперь она не успокаивала — давила. Я прошёл в комнату, почти на автомате, рухнул на кровать, уставившись в потолок. —Это ничего не значит. — Правда? — тут же откликнулся внутренний голос. — Да. — Тогда почему ты сбежал? Я сжал челюсть. — Потому что… Слова не нашлись. Потому что испугался? Потому что это был он? Потому что это был я? Я перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. — Завтра, — пробормотал я. — Я подумаю об этом завтра. — Ты врёшь. — Заткнись. И самое ужасное — это был не просто первый раз. Это был мой первый раз с парнем, и от этой мысли внутри всё сжималось ещё сильнее. Но даже когда я закрыл глаза, я знал — это только начало.