Abyss

Эта хэллоуинская ночь стала роковой. В один миг всё, что ещё держалось на хрупкой надежде, рухнуло. Волдеморт исчез, но Поттеры были мертвы. Джеймс и Лили погибли, оставив после себя не только разрушенный дом, но и ребёнка, который ещё слишком мал, чтобы понять, почему мир вдруг стал таким пустым и холодным. В Годриковой впадине стояла тишина, от которой хотелось кричать. Сломанная мебель, следы магии, холодный воздух — всё вокруг говорило о том, что здесь произошло. Сириус вошёл в дом и сразу понял, что уже поздно. Но он всё равно сделал несколько шагов вперёд, будто отказываясь верить в то, что видит. Он увидел Джеймса. И в ту же секунду что-то внутри него надломилось. Его друг лежал неподвижно, и от этого зрелища у Сириуса перехватило дыхание. Он медленно опустился рядом, будто ноги вдруг перестали его держать, и посмотрел на него так, словно ещё надеялся увидеть хоть какое-то движение, хоть малейший признак жизни. — Джим… — выдохнул он почти беззвучно. Голос сорвался сразу. Сириус сжал челюсти, но это не помогло. Слёзы всё равно подступили к глазам, горячие и злые, потому что Джеймс был для него не просто другом, он был его братом. Тем, с кем он прошёл через все, через безумные идеи, через опасность, через смех до боли в животе и через уверенность, что они всегда будут рядом. — Нет, — прошептал Сириус, и в этом слове было столько боли, будто оно вырвалось прямо из груди. — Нет… ты не можешь так просто уйти. Он опустил голову, на секунду зажмурившись, но слёзы уже покатились по щекам. Сириус никогда не позволял себе выглядеть сломленным, всегда прятал боль за шутками, за дерзостью, за привычным весельем. Но сейчас никакая маска не могла его спасти. — Ты же всегда выбирался, — сказал он сдавленно, глядя на Джеймса сквозь слёзы. — Из всего. Из любой дряни. Ты был слишком упрямым, чтобы умереть вот так. Но Джеймс молчал, и это молчание било сильнее любого крика. Сириус сидел рядом ещё несколько мгновений, пока из глубины дома не донёсся тихий детский плач. Этот звук заставил его вздрогнуть, будто кто-то резко вернул его в реальность. Он поднялся с трудом и почти бегом бросился наверх, туда, где плакал Гарри. В детской он увидел Лили. Она лежала рядом с кроваткой, и от этого у Сириуса снова перехватило дыхание. Он остановился на пороге, как вкопанный, потому что сил принять ещё и это почти не осталось. Сначала Джеймс, теперь Лили, и между ними — Гарри, маленький, плачущий, совершенно один. Сириус подошёл к кроватке и осторожно взял ребёнка на руки. Гарри всхлипнул, уткнувшись ему в плечо, а Сириус крепче прижал его к себе, словно этим мог защитить от всего мира. — Тише, малыш, — прошептал он, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я здесь. Я тебя не оставлю. Быстрым шагом, развернувшись, Сириус побежал прочь из дома, отгоняя боль и тоску, стараясь было сильных ради него, ради своего крестика. Сев на свой байк и прижав Гарри крепче к своему телу, Блэк отправился в единственное место, где ему могли помочь, в родовой дом, на Гриммо 12. Прибыв туда, всё внутри него было уже натянуто до предела. Он почти ворвался в дом и с порога позвал мать, не пытаясь скрыть, в каком он состоянии. — Мне нужна помощь, — сказал Сириус, и голос у него сорвался на последнем слове. Он стоял перед ней с Гарри на руках, весь в слезах, не скрывая этого впервые за очень долгое время. — Джеймс и Лили мертвы. Гарри некуда идти. Он сглотнул и отвёл взгляд на мгновение, будто не мог выдержать собственных слов. — Пожалуйста. Это слово далось ему труднее всего. Сначала она молчала. Смотрела на него долго, тяжело, с тем самым выражением, в котором смешивались недоверие, холодная осторожность и старая, непростая гордость. Сириус чувствовал это молчание каждой клеткой, и оно было почти невыносимым. Он крепче прижал Гарри к себе, уже не скрывая, как дрожат его руки. — Он ребёнок, — сказал он тише, почти сломано. — Он ни в чём не виноват. И именно в ней, в этом тяжелом, затянувшемся молчании, Сириусу показалось, что он проиграл. Что сейчас ему откажут, и Гарри придётся оставить кого-то ещё, кого-то чужого, кто не сможет дать ему даже тени безопасности. Но потом она всё же ответила, не сразу, не мягко, без лишних слов. Но именно так, как отвечают люди, которые долго сомневались, но в конце концов всё же приняли решение. И Гарри остался. Не потому что мир вдруг стал добрее. Не потому что эта ночь была менее жестокой. А потому что Сириус пришёл не с гордостью, не с требованиями, а с разбитым сердцем и ребёнком на руках — и впервые в жизни попросил не за себя.