Abyss

Гарри Поттер рос тихим ребёнком. Не потому, что его заставляли молчать — в доме Блэков и без того было достаточно тишины. Она лежала в тяжёлых шторах, в старых стенах, в портретах, которые говорили вполголоса, будто боялись разбудить что-то давно забытое. Гарри просто… вписался в неё. Он редко плакал, почти не капризничал, и слишком рано научился наблюдать. Его взгляд задерживался на людях чуть дольше, чем это бывает у детей, будто он пытался понять не слова — а причины. Первый магический выброс произошёл у него в четыре года, в библиотеке. Книги сорвались с полок внезапно, резко, словно кто-то дёрнул за невидимые нити. Они зависли в воздухе, раскрываясь, перелистывая страницы с сухим, нервным шелестом. Вальпурга вошла почти сразу, она не закричала. — Прекрати, — сказала она тихо, но так, что магия оборвалась мгновенно. Книги опустились. Воздух стал тяжёлым. Женщина подошла ближе, долго смотрела на мальчика, словно взвешивая что-то внутри себя. — Это рано. Слишком рано для твоего возраста… — сказала она скорее для себя, чем для мальчика — Запомни Гарольд, магия — это не вспышка, это контроль. Если ты не научишься держать её в руках — однажды она уничтожит тебя быстрее, чем любой враг. Он кивнул и она, едва заметно, смягчилась. После смерти Регулуса Вальпурга почти исчезла — осталась оболочка, привычки, голос, но не жизнь. С появлением Гарри что-то вернулось. Не сразу. Сначала — просто интерес. Потом — внимание. А затем — то, что она сама бы никогда не назвала привязанностью. Сириус переживал иначе. Он не держался, он разваливался. Появлялся редко, говорил мало, избегал смотреть в сторону детской. — Он спит? — спросил он однажды, стоя в дверях, будто не решаясь войти дальше. — Да, — ответила Вальпурга, даже не повернувшись. — И, в отличие от тебя, не ищет забвения в каждом удобном случае. Он сжал челюсть, но промолчал. Но в какой-то момент она остановила его. — Сколько ещё ты собираешься делать вид, что тебя это не касается? — её голос был тихим, но в нём чувствовалось нарастающее раздражение. — Сколько ещё ты будешь прятаться за своим горем, как за оправданием, вместо того чтобы признать простую вещь, этот ребёнок остался один, и ты — единственный, кто может изменить это. — Я не просил… — начал он. — Тебя никто не спрашивал, — резко перебила она. — Джеймс мёртв. Лили мертва. И все твои «я не готов» не имеют никакого значения. Вопрос только в одном, ты останешься — или окончательно сбежишь? Он долго молчал. Но остался. Сначала — просто сидел рядом с Гарри, будто не знал, что делать. Потом начал читать, неровно, с паузами, иногда с раздражением, но не уходя. Постепенно он возвращался к жизни — через этого ребёнка. Правда о Питере стала для мужчины ударом, который едва не разрушил всё снова. — Он жив, — сказал Сириус, и в голосе его была такая сдержанная ярость, что воздух в комнате будто стал плотнее. — Он скрывался всё это время. И он предал их. Не просто испугался — предал сознательно, зная, к чему это приведёт. Он уже был готов уйти. — Ты сейчас находишься не в том состоянии, чтобы принимать решения, последствия которых невозможно будет исправить, — медленно произнесла Вальпурга, внимательно глядя на него. — И ты прекрасно это понимаешь, просто не хочешь признавать. — Я понимаю достаточно, чтобы знать, что должен его убить, — ответил он сквозь зубы. — Нет, — резко сказала она. — Ты хочешь его убить. Это не одно и то же. Желание — это реакция. Долг — это выбор. И если ты сейчас уйдёшь, ты выберешь не справедливость, а разрушение — своё собственное. Он молчал. — Посмотри на это трезво, Сириус, — продолжила она уже тише, но жёстче. — Ты пойдёшь за ним. Ты найдёшь его. Возможно, убьёшь. А дальше? Либо тебя поймают, либо ты исчезнешь, скрываясь. В любом случае, ты исчезнешь из жизни этого ребёнка. И он снова останется один — только потому, что ты не смог подождать. — Месть — это роскошь, которую могут позволить себе только те, у кого ничего больше не осталось, — добавила она. — У тебя есть. Он закрыл глаза и медленно снял плащ смирившись с этим. Но был еще один мародер, о котором не было слышно вот уже четыре года. О Ремусе не было ничего. Сириус пытался его найти — безрезультатно. — Он не мог просто исчезнуть, не сказав ни слова, не попытавшись… хоть что-то, — сказал он наконец подняв эту тему, и в этом было больше боли, чем злости. — Мог, — спокойно ответила Вальпурга. — Потому что не все люди справляются с потерями одинаково. Некоторые держатся. Некоторые ломаются. А некоторые исчезают, потому что не могут вынести ни первое, ни второе. — Он не такой. — Ты уверен, что знаешь, каким он стал после этого? Сириус ничего не ответил, он не хотел признавать, что мать могла быть права. Гарри рос. Спокойный, собранный, слишком внимательный для своего возраста. Он не требовал внимания, но неизбежно притягивал его — именно своей тишиной. Иногда Вальпурга смотрела на него дольше, чем хотела бы. — В нём слишком рано появилась осознанность, — сказала она однажды. — Это не дар. Это следствие. — И что это значит? — спросил Сириус. — Это значит, что он уже начинает понимать, в каком мире живёт. В какой то момент появился Дамблдор. Без предупреждения, в прочем как всегда. Он стоял в гостиной так, будто имел полное право там находиться. — Добрый вечер, Вальпурга. Я понимаю, что мой визит нельзя назвать своевременным или желанным, однако обстоятельства складываются таким образом, что промедление может обойтись слишком дорого — не вам, разумеется, а тем, кто ещё не в состоянии защитить себя самостоятельно. Она не обернулась сразу. — Вы входите в чужой дом без приглашения, оправдывая это заботой, которая вас не касается, и при этом рассчитываете на вежливость в ответ, — её голос был ровным, но холодным до предела. — Это либо самоуверенность, либо привычка к безнаказанности. Я до сих пор не решила, что из этого хуже. Дамблдор слегка склонил голову. — Я пришёл говорить о Гарри Поттере. О ребёнке, чья судьба уже сейчас связана с силами, которые значительно превосходят рамки одной семьи — даже такой древней и уважаемой, как ваша. Теперь она повернулась. — Вы пришли слишком поздно, чтобы претендовать на участие в этой судьбе, и слишком рано, чтобы диктовать условия, — медленно произнесла она. — И, что важнее, вы совершенно не тот человек, которому я позволю решать, что для него «лучше». — Я не претендую на контроль, — спокойно ответил Дамблдор, хотя в его голосе появилась твёрдость. — Я лишь хочу убедиться, что ребёнка никто не найдет. Девочка моя, ты сама понимаешь, что для общего блага и для благополучия мальчика, будет лучше отдать его к родственникам Лили. — Во первых, Альбус, я уже давно не девочка, так что не смейте меня так называть, — перебила его Вальпурга. — А во вторых, вы действительно хотите отдать Гарри к этим маглам? Это удобно для вас, — с презрением усмехнулась женщина — особенно когда речь идёт о чужом ребёнке. — Ну что ты девочка моя, прошу прощения, Вальпурга— ответил он. — Мальчику так будет лучше, до тех пор, пока реальность не потребует с него то, к чему его не готовили. Тишина стала острой. — Вы действительно считаете, что я позволю вам приблизиться к нему после всего, что произошло? — её голос стал тише, но опаснее. — После ваших решений, ваших «больших целей» и ваших неизбежных жертв? Дамблдор выдержал её взгляд. — Я считаю, что в какой-то момент вы сами поймёте: каким бы сильным ни был ваш дом, он не сможет защитить его от всего. — Возможно, — сказала она. — Но это не значит, что я передам его в руки человеку, который уже однажды решил, что цель оправдывает средства. — Позвольте мне хотя бы увидеть его, — сказал он наконец, уже без прежней мягкости. — Лишь убедиться, что он в порядке. Без условий. — Нет, — ответила она сразу. — Вы даже не готовы рассмотреть— — Нет, Альбус, — перебила она, и в её голосе впервые прозвучало открытое раздражение. — Не сегодня. Не завтра. И не тогда, когда вы решите, что пришло «правильное время». В этом доме решения принимаю я. И единственное, что вы можете сделать сейчас — это уйти. Помолчав минуту, он кивнул. — Тогда я буду ждать момента, когда вы измените своё решение. — Вы можете ждать сколько угодно, — холодно сказала она. — Это ничего не изменит. Он ушёл. Сириус вышел из тени, в которой стоял всё это время. — Он вернётся, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответила Вальпурга. А Гарри стоял в глубине коридора. Молчал и слушал. И в доме снова стало тихо. Но теперь это была не просто тишина. Это было ожидание.