Мир где ты улюбаешься

Утро следующего дня началось с грохота в дверь. Наото, всё ещё не отошедший от вчерашних потрясений, подскочил на футоне. Сердце немедленно пустилось вскачь — он ещё не до конца привык, что стук в дверь может означать что-то хорошее. Месяцы, проведённые в ожидании очередной насмешки, въелись в рефлексы глубже, чем хотелось бы. — Наото-ку-ун! — раздался знакомый голос. — Открывай! У меня руки заняты! Он торопливо натянул футболку, пригладил волосы и открыл. На пороге стояла Хаясэ, держа в охапке целую гору: игровая приставка, спутанные провода, два джойстика и пакет с какими-то закусками. Ну что, как насчёт того, чтобы прогулять школу? — П-прогулять? — Наото часто заморгал. — Мы же... — Что «мы же»? Ты вчера сознание потерял. Имеешь полное право на восстановительный день. Я, так уж и быть, составлю тебе компанию. Не благодари! Он хотел возразить — школьные правила, пропуски, что скажут учителя... но слова застряли в горле. Подумать только: прогулять школу с Хаясэ. В его старом мире Нагаторо скорее заставила бы его прогулять, чтобы потом шантажировать этим весь месяц. А тут... она просто хотела провести с ним день. — Х-хорошо, — согласился он, и его губы сами собой растянулись в робкой улыбке. Через пятнадцать минут они уже сидели на его футоне перед маленьким телевизором. Хаясэ деловито подключила приставку, вставила картридж с файтингом и сунула ему в руки джойстик. — Ну, держись, Наото-кун! Я в этом мире — чемпионка по файтингам. Ты мне в прошлый раз слил пятнадцать раундов подряд. — В прошлый раз? — переспросил он, всё ещё запоминая эти новые, несуществующие воспоминания, которые она создавала для него с лёгкостью фокусника. — Ну да, на зимних каникулах, когда мы ночевали у тебя. Ты тогда ещё так разозлился, что нарисовал меня с рогами дьявола, — она хихикнула. — Но рисунок всё равно вышел красивым. У тебя даже демоны получаются симпатичными как ты этого можешь не помнить? Ааа точно! «Зимние каникулы, — мысленно повторил Наото, пытаясь представить. — Она ночевала у меня. Мы играли в приставку. Она разносила меня в пух и прах...» Это было так далеко от его реальности. Но та Хаясэ, что сидела сейчас рядом с ним, скрестив ноги и азартно кусая губу перед началом матча, — она делала всё иначе. Игра началась. Но произошло то, чего она никак не ожидала . Хаясэ, вдруг промахнулась с защитой. Потом ещё раз. Её персонаж начал тупить, пропуская самые очевидные атаки. Первый раунд он выиграл. Второй — тоже. В третьем раунде его персонаж эффектно добил её бойца, и Хаясэ вдруг швырнула джойстик на футон. — Это нечестно! — голос её сорвался почти на всхлип. — Ты... ты использовал читерский приём! Она надула губы, и в глазах её действительно заблестела влага. Нижняя губа предательски дрожала. — Хаясэ... — Наото опешил. — Я... я не читерил! Это обычная комбинация... — Нет, читерил! — она сложила руки на груди и отвернулась. — Я не играю больше. Наото смотрел на неё во все глаза. перед ним сидела обиженная девочка, готовая расплакаться из-за проигрыша в игре. Это было... невероятно. Невероятно по-настоящему. «В том мире, — подумал он, осторожно откладывая свой джойстик, — Нагаторо жульничала, чтобы победить. Она нажимала паузу, толкала меня локтем, делала всё, чтобы выиграть любой ценой. А здесь... она играет честно, но на эмоциях. И результат для меня одинаковый — я должен сдаться». Он вдруг осознал простую истину, от которой внутри разлилось странное, тёплое чувство. — Хаясэ, давай ещё одну партию. Я... я обещаю не использовать эту комбинацию. Она покосилась на него, всё ещё надутая. — Правда? — Правда. В следующем раунде Наото намеренно пропускал блоки, медлил с атаками, позволял ей проводить захваты. Он поддавался. Сознательно. Спокойно. Без страха. «Мне так больше нравится, — думал он, нажимая не те кнопки и наблюдая, как её боец методично выбивает из его персонажа очки жизни. — Я проигрываю добровольно. Не потому, что она жульничает. А потому, что я хочу видеть её счастливой». — Победа! — завопила Хаясэ, вскакивая. — Я победила! Видел? Видел?! — Отлично сражалась, — искренне сказал Наото. Но она вдруг остановилась, перевела дух и посмотрела на него уже совсем другим взглядом. Серьёзным. — Ты поддавался. — Ч-что? Нет, я... — Поддавался, я же видела. Ты в прошлых раундах блокировал гораздо быстрее, а тут замер на полсекунды перед каждым моим спешлом. Он стушевался, чувствуя, как краснеет. — Я просто... — В следующий раз, — она наставила на него джойстик, как указку, — я выиграю у тебя без поддавков. По-честному. Понял? В её голосе не было злости. Только вызов — но мягкий, дружеский, лишённый яда. И Наото вдруг рассмеялся. Впервые за долгое, очень долгое время он рассмеялся искренне и легко. Хаясэ смотрела на него, и улыбка сама расползалась по её лицу. Потом она тоже засмеялась. Так они и сидели — два прогульщика на футоне, смеющиеся над чем-то, что не имело значения и имело значение одновременно. — Ты голодный? — спросила она, отсмеявшись и вытирая уголки глаз. — Н-немного... — У меня есть онгири, — она полезла в пакет. — Только я их сама делала, так что не уверена насчёт вкуса... — Сама? — Ну да. В этом мире я часто готовлю для тебя. Ты что, забыл, как я чуть не спалила кухню, когда мы впервые пытались сделать карамель? У тебя до сих пор где-то должна быть фотография того чёрного комка, который у нас получился. — Я... хотел бы это увидеть. Хаясэ замерла на секунду. «Чёрт. Фотографии нет, потому что ничего этого не было». — Она в моём облаке. Я тебе потом скину. А пока — ешь давай. Онгири были немного кривоватыми, но удивительно вкусными. Наото ел и думал, что если это рай — то он готов остаться здесь навсегда. После завтрака Хаясэ заметила на его столе стопку листов. — О! Это та самая манга? — она схватила верхний лист и просияла. — Про вампирш? Наото-кун, это же моя любимая! Я обожаю её! — П-правда? — он не поверил своим ушам. В его мире Нагаторо случайно нашла эту мангу и зачитала её вслух самым издевательским тоном, с выражением комментируя каждый неловкий диалог. Хаясэ уже листала страницы, и её глаза горели живым, неподдельным интересом. Ни тени насмешки. — Знаешь, что? Я буду читать это вслух! — объявила она и, прежде чем он успел возразить, начала с выражением озвучивать первую страницу. Она читала, меняя голоса для разных персонажей. Для главной героини-вампирши она сделала низкий, загадочный тембр, для протагониста — смешной писклявый голос. И всё это без малейшей издёвки. С азартом, с игрой, с желанием разделить с ним эту историю, а не высмеять её. — Та Нагаторо, — сказала она, прервав чтение на середине главы, — она наверное, ужасно издевалась над тобой из-за этой манги, да? Наото поморщился. — Не то слово... Она притворялась вампиршей. И... укусила меня. Хаясэ замерла. Её щёки слегка порозовели. — Укусила? — В шею. А я... я просто хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Он сказал это и тут же осёкся. Вдруг Хаясэ тоже посчитает его жалким? Но когда он поднял глаза, в них не было насмешки. Только мягкая, грусть. — Это ужасно , — тихо сказала она. — А хочешь... я почитаю тебе дальше? Просто как друг. Как... друг из этого мира. — Да, — выдохнул он. — Пожалуйста. И она продолжила читать. Солнце ползло по комнате, рисуя золотые квадраты на татами, а голос Хаясэ звучал мягко и уютно, словно колыбельная. Наото поймал себя на том, что не столько слушает слова, сколько наслаждается звучанием. «Вот оно что, — думал он, глядя на её склонённый профиль. — Это мир, где манга про вампирш — повод для веселья, а не для унижения. Где проигрыш в игре — просто повод посмеяться, а не повод для насмешки. Где она может обидеться и чуть не заплакать, и это не будет игрой на публику». День пролетел незаметно. Когда Хаясэ ушла — пообещав завтра зайти снова, потому что «выходные только начались, и мы ещё не смотрели тот фильм, а ещё я хочу реванш в файтинге» — Наото остался один. Но одиночество это больше не было гнетущим. В нём поселилось что-то новое. Может быть, надежда. Ночью ему приснился сон. Они шли вдвоём по цветущему лугу. Хаясэ — в лёгком летнем платье, с волосами, заплетёнными в свободную косу. Она улыбалась ему, и её рука была в его руке. Всё дышало покоем. Всё было правильным. А потом небо разорвала трещина. Из тьмы, сочащейся из этой трещины, выступила фигура. Такая же, как Хаясэ — но с перекошенным от злобы лицом, с горящими алым глазами, с зубами, оскаленными в демонической усмешке. Нагаторо. Та самая. — Сэмпа-а-ай... — протянула она леденящим, издевательским шёпотом. — Я всё слышала. Ты думал, я демон? Она расхохоталась, и смех этот резал по нервам, как битое стекло. — Так я реально демон! Демон-Нагаторо бросилась на него. Хаясэ встала между ними, раскинув руки: — Не трогай его! Я тебе не позволю! Но демон лишь отмахнулась, и Хаясэ отлетела в сторону, как тряпичная кукла, ударилась о невидимую стену и обмякла. А когтистая рука вцепилась Наото в плечо, и мир вокруг начал таять, закручиваться воронкой обратно — в тот мир, где не было пощады, где не было «Наото-куна», где каждый день был пыткой... — Возвращайся, жалкий сэмпай! Твоё место здесь! Навсегда! Наото проснулся в холодном поту. Сердце колотилось так, словно он пробежал марафон. Дыхание перехватило. В комнате было темно, лишь лунный свет падал из окна косой полосой. — Это был сон, — прошептал он сам себе, хватаясь за грудь. — Просто сон. Я всё ещё здесь. В этом мире... Но страх не проходил. Слишком реальным было прикосновение когтей, слишком настоящим — хохот демонической Нагаторо. Утром, когда раздался мягкий стук в дверь, Наото вздрогнул. Он открыл, и на пороге стояла Хаясэ — в лёгком свитере, с пакетом свежих булочек. Но что-то в её позе, в изгибе бровей показалось ему зловещим. Тень вчерашнего кошмара накрыла его. — Доброе утро, Наото-ку... — начала она и осеклась, заметив его состояние. — Что с тобой? Ты белый как мел. Он не ответил. Просто стоял, вглядываясь в её лицо, ожидая, что вот-вот — и эти глаза вспыхнут алым, а губы растянутся в жестокой усмешке. Хаясэ мгновенно всё поняла. Она отложила пакет и осторожно, словно к испуганному зверьку, подошла ближе. — Наото-кун, это я. Хаясэ. Слышишь? Я не она. Я — та, что читала тебе мангу, та, что проиграла в файтинг и обиделась, та, что сделала кривые онгири. Посмотри на меня. Он поднял глаза. В них не было ни издёвки, ни злобы. Только тревога и нежность. И он выдохнул. — Прости... просто... приснился сон. Страшный. — Расскажи. Они сидели на футоне, и Наото, запинаясь, пересказал свой кошмар. Про демона, про трещину в небе, про то, как его тащили обратно. — Я боюсь, — закончил он глухо. — Боюсь, что этот мир — временный. Что однажды я проснусь, а всё это исчезнет. И снова буду там. С ней. Хаясэ взяла его лицо в ладони. Её прикосновение было тёплым и настоящим. — Слушай меня внимательно, Наото-кун. Я никогда не отпущу тебя в тот мир. Никогда. Ты слышишь? Что бы ни случилось — я тебя удержу. Здесь. Со мной. Она сказала это с такой силой, с такой верой, что он не мог не поверить. Самозванка ли она? Актриса ли? В этот момент это не имело значения. В этот момент она была его единственной реальностью. — А теперь, — продолжила она, и её голос смягчился до ласкового, — дай-ка я тебя успокою. Она села поудобнее и мягко уложила его голову себе на колени. Точно так же, как вчера в кафе. Её пальцы начали расчёсывать его спутанные после кошмара волосы. — Помнишь, в этом мире ты всегда лежишь так, когда напуган? — прошептала она. — Ещё с того раза, когда мы смотрели фильм ужасов, и ты так испугался, что уснул у меня на коленях. А я сидела и боялась пошевелиться, чтобы не разбудить тебя. — Я... не помню, — честно сказал Наото. — Но хотел бы помнить. Голова его покоилась на её бёдрах, и — как и в прошлый раз — он неизбежно видел край юбки, а за ним тонкое кружево. Кровь бросилась ему в лицо. Он пытался отвести глаза, честно пытался — но взгляд сам возвращался обратно. Хаясэ заметила. Конечно, заметила. По тому, как участилось его дыхание, как напряглись плечи, как глаза его бегали, но неизменно возвращались к одному и тому же. Она улыбнулась. Мягко, без насмешки. Просто констатация факта: мальчики есть мальчики, а её сэмпай — даже в другом мире — остаётся её сэмпаем. «Пусть смотрит, — подумала она, продолжая гладить его по голове. — Раз ему это помогает успокоиться — пусть. Я достаточно его мучила в том мире». И от этой мысли у неё вдруг сжалось сердце. «Я достаточно его мучила...» Она вспомнила его ночной страх, его рассказ о том, как демон тащил его обратно. Он панически боялся возвращения. Он буквально жил в ужасе, что этот «рай» окажется временным. «Я должна рассказать ему правду, — подумала она, глядя в его макушку. — Это жестоко — держать его в неведении. Он мучается от страха, что всё исчезнет. Но если я скажу, что всё это — игра, что я та самая Нагаторо, которую он назвал демоном... он же возненавидит меня. Или, что ещё хуже, не поверит в мою искренность сейчас». Она прикусила губу. «А может, и не надо говорить? Может, так и оставить? Пусть думает, что есть другой мир, где я добрая. А я просто... исправлюсь. Стану такой же, как здесь. Докажу, что могу быть Хаясэ, а не демоном». Но решение ещё не созрело. Она не была готова. — Хаясэ, — позвал её Наото. — Можно... я тебе кое-что подарю? Он сел, достал из папки тот самый рисунок. Портрет, где она была нежной, красивой, почти невесомой. Только теперь в нижнем углу появилась надпись — аккуратная, выведенная его старательным почерком: «Моему ангелу». Хаясэ смотрела на рисунок. На себя. На ту себя, которой она могла бы быть и которой — она теперь точно знала — хочет быть. — Это... мне? — Да. Я нарисовал это ещё там. Для неё. Но... она недостойна его . А ты — ты его заслужила. Глаза Хаясэ защипало. «Вот так, значит, — подумала она, принимая лист дрожащими пальцами. — Ты влюблён в меня , даришь мне свой лучший рисунок. Ты видишь во мне ангела. А я... я пока не заслужила этого». — Спасибо, — тихо сказала она. — Я буду хранить его. Сегодня выходной, и мир за окном сиял умытой после ночного дождя зеленью. Они вышли на улицу — идти завтракать в то самое кафе, где вчера вечером произошло столько всего. Наото щурился от солнца, и на его губах играла лёгкая улыбка. — Кстати, — вдруг сказала Хаясэ, когда они проходили мимо парка, — видишь ту скамейку? Он кивнул. — В этом мире ты именно там впервые нарисовал меня. Не в кабинете искусств, а здесь, на пленэре. Ты тогда так увлёкся, что не заметил, как голуби стащили у тебя половину бутерброда. А я смеялась, и ты обиделся, и я побежала покупать тебе новый. — Ты... покупала мне бутерброд? — Наото пытался представить Нагаторо из своего мира, делающую что-то подобное, и его мозг выдавал ошибку 404. — Ну да. Мы же друзья, — она легонько толкнула его плечом своим. — Друзья заботятся друг о друге. Он рассмеялся — тихо, но искренне. — Знаешь, Хаясэ... в том мире у меня не было друзей. Вообще. Только она, но её "дружба" была... сама понимаешь. — Здесь у тебя есть я, — просто сказала она. — И всегда была. В кафе они сидели за тем же столиком у окна. Завтракали, болтали, смеялись над какими-то пустяками. В один момент Наото, рассказывая про новую идею для манги, вдруг осёкся и густо покраснел: — Я... слишком много говорю, да? Ты, наверное, устала слушать... — Наото-кун, — Хаясэ накрыла его ладонь своей, — я могла бы слушать тебя вечно. И вообще, в этом мире ты всегда был болтливым, когда речь заходила о рисовании. Ты просто забыл это. А я помню. Она говорила это так уверенно, что он почти видел эти ложные воспоминания — как кино, прокручивающееся в голове. И ему хотелось в них верить. Потому что они были прекрасны. Мысли Хаясэ, пока она смотрела, как он смущённо ковыряет палочками омлет: «Я вчера чуть не вышла из роли, когда он рассказывал о той Нагаторо. Сегодня я уже думаю: а не пора ли сказать правду? Но каждый раз, когда я вижу его улыбку — настоящую, не испуганную — я не могу. Я просто не могу разрушить этот мир, который сама создала. Он слишком дорог нам обоим». «Но он боится. Ему снятся кошмары. Он верит, что реальность может треснуть и извергнуть его обратно в ад. Разве это не моя вина? Разве не я должна снять с него этот страх, просто сказав: "Всё в порядке, это всё тот же мир, просто я изменилась"?» «Но достаточно ли я изменилась? Достаточно ли доказываю, что я — другая? Приставка, манга, онгири, колени, поцелуй в макушку... Я выдумываю историю за историей, но пока что это просто слова. А что будет, когда он узнает правду? Не станут ли эти слова обвинением против меня?» «Я должна продолжать. Доказывать. И когда-нибудь... когда-нибудь он сам поймёт. Сам догадается. И, может быть, тогда ему не нужно будет слов, чтобы поверить — я не демон. Я просто та, кто любит его. И всегда любила». Она посмотрела на Наото, который в этот момент пытался незаметно стряхнуть крошку с её рукава, не привлекая внимания. Увидел, что она заметила, и снова покраснел до кончиков ушей. Хаясэ улыбнулась и спокойно сама стряхнула крошку. — Спасибо, Наото-кун. Ты всегда был внимательным. «Может, ещё чуть-чуть. Ещё один день. Ещё одна выдуманная история. А потом... потом я что-нибудь придумаю». За окном светило солнце, в кафе пахло кофе и свежей выпечкой, и двое за столиком у окна были счастливы. Один — потому что верил в чудо. Вторая — потому что это чудо творила своими руками.