Ковен

«Истинная сила не в магии, а в знании, которое позволяет её удержать.»

— из записей Отдела тайн

Глава 1. Руководство пользователя по адаптации к министерским грешникам

      Гермиона, облачённая в длинное чёрное подобие платья, была настолько поглощена изучением левитирующей над столом рукописи XVII века, что не заметила, как в полумрак библиотеки Крейвенхолмского аббатства вошла сестра Джулия.       Эту рукопись нельзя было подставлять солнечному свету и трогать даже в перчатках. Из-за неправильного хранения корешок рассохся, а пыльные страницы так истончились и тоже пересохли, что норовили треснуть от малейшего прикосновения.       Зато оформлен том был изящно. В начале каждого раздела красовалась крупная буквица, украшенная растительными узорами. Страницы обрамляли витиеватые серебристые орнаменты, а кое-где даже были нарисованы цветные иллюстрации. Чудом сохранившиеся, учитывая пренебрежение уровнем относительной влажности не более 35% и температурой 18°C кем-то из хранителей рукописи. К верхнему капиталу была пришита закладка — тёмно-синяя лента с вплетённой серебряной нитью, на конце которой была закреплена потемневшая подвеска из серебра в форме ириса.       Комната, как теперь и сама Гермиона, пахла потрескавшимися кожаными переплетами, старым пергаментом и костным клеем, а ещё шалфеем и зверобоем от лечебных сборов в угловом шкафчике. И прогорклой смолой.       Библиотека была разве что больше гостиной её квартиры в Лондоне. От десятков тонких свечей струился дым, запах которого тоже намертво въелся в длинные волнистые волосы, сейчас заплетенные в тугую косу.       — Сипуха принесла письмо из Министерства, — раздался голос Джулии.       От неожиданности Гермиона вздрогнула.       — Улетела, не дожидаясь ответа. Видимо, дело срочное.       На каменном полу распластался тусклый прелый и, — Гермиона была уверена, — на вкус как пепел, ковёр. Когда-то это был изысканный гобелен с изображением парящей стаи птиц с женскими лицами на фоне грозового неба, но теперь напоминал только о смирении, стерев свою красоту о сотни ног. Он глушил и без того тихие шаги монахинь, так что услышать вошедшую сестру было практически невозможно.       Гермиона туго соображала, мысленно всё ещё оставаясь где-то на страницах рукописи. Шея затекла, а глаза саднило от многих часов работы при свечах. Она забрала пурпурный конверт со штампом «Лично в руки» и подписью «Невыразимцу Гермионе Д. Грейнджер» из рук Джулии и сломала министерскую печать.

«Уважаемая мисс Грейнджер!

      Во исполнение распоряжения Министра магии Бруствера Т. Кингсли, а также в соответствии с положениями действующего протокола Службы магических катастроф, прошу Вас оказать исключительное содействие как специалиста в области древних магических артефактов в составе оперативной группы.       Подробности дела отнесены к категории «Совершенно секретно» и будут сообщены Вам лично в установленном порядке. Оперативное совещание назначено на понедельник, 14 ноября 2005 года, в 10:00, в переговорной №2 первого уровня Министерства магии.       Выражаю уверенность, что возможные затруднения, связанные с возвращением из текущей миссии, будут успешно урегулированы в установленный срок.

Секретарь Службы магических катастроф

Министерства магии Великобритании,

Шивон С. Дойл»

      Формирование СМК началось задолго до отъезда Гермионы, но увидеть его в действии она не успела.       Совет принял решение создать экстренную структуру, которая могла бы реагировать на всплески магии или отслеживать нестабильные темные артефакты до того, как они активизируются и уничтожат что-нибудь. Или кого-нибудь. Сотрудников в других отделах и так хватало с трудом, так что в начале года были открыты вакансии со внушительным списком критериев для соискателей.       Невыразимцы поголовно считали создание чего-то вроде СМК буквально даром Мерлина, потому что они ежедневно имели дело с тем, что любой другой волшебник давно бы запер под семью печатями:       1. артефактами пространства и времени, способными убить;       2. артефактами сознания и воли, способными убить;       3. артефактами смерти и души, способными убить;       4. артефактами разрушения, способными убить;       5. ритуальными артефактами, способными убить;       6. усиливающими магию артефактами, способными убить;       7. самосознательными артефактами, способными убить. Эти даже дважды.       Особенно несладко досталось Тео Нотту, который в апреле был отправлен в миссию для изъятия порт-ключа с зацикленным вектором, а в итоге чуть не расплавил себе мозги, пытаясь выбраться из петли. А будь с ним напарник из СМК — структуры со своим и, как поговаривают, внушительным бюджетом — не пришлось бы надеяться на почти списанный Считыватель артефактов.       — Да, кажется… — Гермиона оторвалась от письма. — Кажется, я немедленно должна вернуться. Сколько сейчас?       Она взглянула на наручные часы.       — Воскресный паром уже ушел… Это, конечно, отличная возможность продолжить работу в течение целой недели, но какой мало-мальски ценный сотрудник не явится на срочное совещание по поводу дела из категории «Совершенно секретно»?       От Лондона до аббатства Гермиона добиралась почти трое суток. Это были практически все виды маггловского транспорта, а как вишенка на торте — воскресный паром, следующий туда-обратно только раз в неделю.       Само использование магии в святыне и окрестностях считалось непозволительным, а работа ведьмы из Министерства — огромным исключением. Можно было бы тайком использовать порт-ключ и дойти до монастыря пешком хотя бы от пристани, где заканчивался антиаппарационный барьер (это была идея Гарри), но совесть не позволила проигнорировать требование аббатисы и соврать.       Этот путь был своего рода жертвой во имя получаемых взамен знаний. Так что со следующим паромом прибыть в Министерство она могла бы только в следующий четверг.       — И что же, важный повод вернуться? — Спросила сестра Джулия.       В её глазах отражалось пламя множества свечей, а голубоватый Люмос от волшебной палочки Гермионы подсвечивал точёные, почти античные черты лица.       Джулия была не просто красива.       Сейчас многое было скрыто монашеской накидкой с капюшоном, но однажды ночью Гермиона столкнулась с сестрой в коридоре между кельями. Черные, как крыло ворона, прямые волосы Джулии струились по плечам и касались поясницы. В свете узкого, глубоко утопленного в стену стрельчатого окна её кожа походила на маггловскую бумагу для факсов, белую и просвечивающую, а глаза напоминали актинолит. Это была молодая женщина около тридцати лет, и Гермиона считала, что с лицом Джулии она наверняка покоряла бы как минимум Ведьмополитен, а не заперлась бы в лишённом всяких изысков облачении монахини на острове вдали от цивилизации, чувствуя себя тем самым ковром из библиотеки…       — Вызывают в Министерство к завтрашнему утру, а подробности «Совершенно секретны», — ответила ведьма без надежды.       Да, миссию определённо стоило разделить хотя бы на две поездки. Это формальное письмо так быстро заставило её скучать по дому и друзьям…       Гермиона уже третий месяц возилась с переводами дышащих на ладан рукописных текстов, а точнее — сопровождающих их рун. Она изучала своего рода инструкции к магическим артефактам, хранящимся в аббатстве: ключ от усыпальницы, власяница покаяния, скипетр с реликварием и меч с рукоятью из эмали.       Прямо сейчас над столом у виражного окна левитировало описание магических свойств латунных рыцарских перчаток с выдавленными узорами, напоминающими жимолость. Они хранились здесь, в аббатстве, в герметичной стеклянной витрине. Вернее, магические свойства этих перчаток были указаны на полях рунически, а сама рукопись рассказывала, кто и когда их изготовил, и какой монарх их надевал как символ готовности править без страха и колебаний.       На самом же деле артефакт подавлял боль и страх. И частично волю.       Монахини, разумеется, не считали эти регалии, оставшиеся от коронации монархов, артефактами, а хранили их как музейные реликвии. Но в прошлом году Министерство магии Британии решило вести учет и религиозных магических предметов в том числе. Кингсли пришлось обить десяток порогов, воспользоваться всевозможными связями и получить кучу разрешений, чтобы запустить проект «Клуатр», задействовавший всех невыразимцев Министерства в разной степени.       — Есть способ отправиться сегодня, милая. Собирайся, явись на вечерню, а после жди в скриптории. — Монахиня развернулась и исчезла в коридоре.       Было бы неплохо.       Тихо бросив упаковочное заклинание на свои словари и записи, Гермиона отправила левитирующую рукопись обратно в специальный сундук из железного дерева. Библиотека аббатства хранила не так много фолиантов, как даже библиотека в средней маггловской школе, но каждый из них был на вес золота. Буквально. А эта рукопись имела собственный сундук, что совсем ненавязчиво намекало на её значимость.       В келье Гермиона собрала зачарованный заклинанием расширения и защитой от влаги чемодан. Туда отправились накопленные на маленьком столе приличные стопки с переводами, отчетами и просто наблюдениями, собранными за недели в аббатстве. Затем — аптечка, голубой вязаный шарф работы Молли Уизли, который она в любую погоду всюду возила с собой, миниатюрный Считыватель артефактов, куча инструментов для работы с ветхими фолиантами и еще кое-какие вещи. Томик «Мизери», спрятанный под тонкой подушкой, тоже упаковался в чемодан.       Колокол ударил один протяжный раз.       Гермиона почти никогда не пропускала воскресной службы, как и велела аббатиса. Она оставила чемодан и направилась в церковь, где уже собрались сестры.       Убранство церкви отличалось от смиренных стен монастыря. Атмосфера всё ещё оставалась мрачноватой, но больше торжественной. Под высоким стрельчатым сводом с множеством арок висели канделябры из обожжённого дерева, но свет в зале шёл главным образом от сотен свечей и цветных пятен, разлитых по каменному полу от витражей закатными лучами солнца.       Витражи здесь были огромными и необычайно красочными, а шов между кусочками стёкол светился золотом поверх свинца. Они изображали святых, мучеников и покровителей, сюжеты сотворения Мира и события из Священного писания.       Это место не было ни волшебным, ни маггловским. Для верующих в Создателя магглов эти образы — лишь часть мифологии, а для волшебников среди нимбов и складок одежд отличимо сквозили перья гиппогрифа, сияли посохи со знакомыми руническими навершиями, по краям сюжетных композиций извивались отчётливые драконьи хвосты…       Центральный алтарь был выложен из тёмного камня и украшен вышитым золотом покрывалом. За ним возвышалась тяжёлая резная трибуна с Писанием. Старинный фолиант в тиснёной обложке лежал ровно посередине, а под ним — тонкая позолоченная, почти зеркальная пластина с рунической вязью, которая отражала пламя от свечей вокруг и создавала завораживающий эффект свечения из-под Писания.       Тени вокруг поплясывали.       Молча и не поднимая глаз, монахини поклонились. Назначенная сестра шагнула к алтарю и, коснувшись пальцами страниц перед собой, начала шептать молитву. Её голос был едва слышен, но шёпот потянулся от неё к остальным, как мягкая волна, прокатившаяся по стоящим в тени сёстрам.       Послышалось тягучее глухое мычание, постепенно перетекающее в монотонные песнопения. Голоса пели высоко и низко, тише и громче, почти неразборчиво и чеканя каждое слово. Мелодия поднималась к потолку, скользила по витражам, многослойным эхом отражалась от каменных стен. Эта мелодия будто была осязаемой частью самого здания, пульсирующей и поддерживающей своды церкви.       Голоса мурашками пробирались под кожу:       — Даруй нам сердце, свободное от сомнения, чтобы слышать лишь Твой зов во тьме…

***

      После привычной вечерни Гермиона переоделась в своей келье, оставив выданное одеяние на кровати, и с вещами направилась в скрипторий. Привычные джинсы приятно обтягивали бедра, а в заднем кармане даже нашлась почти целая упаковка жевательной резинки.       Скрипторий стоял особняком, отдельно от прочих построек на территории аббатства. Пройти к нему можно было через огороженный низким каменным бордюром сад с лекарственными травами, где в тёплое время в известном только Высшим силам и сестре Талии порядке росли иссоп, мята, чистотел, зверобой…       Когда осень только начиналась, Гермионе полюбилось пробегать мимо этого сада каждое утро. Она приучила себя к пробежке и упражнениям у озера неподалёку от монастыря, чтобы не растерять физическую форму, просиживая дни напролёт в библиотеке.       Теперь, в преддверии зимы, грядки были аккуратно укрыты плотным бежевым материалом, местами прижатым камнями, а по краям уже легла сухая листва. Воздух пах сырой землёй и дубовой корой.       Тропинка через сад привела к тяжёлой арочной двери, за которой оказалась комната еще меньше библиотеки с четырьмя довольно большими окнами. Каждому окну соответствовал миниатюрный пюпитр с исцарапанной и закопченной воском столешницей.       Напротив входа располагался встроенный в стену высокий камин из черного камня. Похожий был и в библиотеке, его зажигали время от времени, чтобы книги не отсырели.       Гермиона поставила чемодан и принялась бродить вдоль ряда пюпитров и рассматривать старинные письменные принадлежности. Она вспомнила, каких мук стоило научиться чисто и аккуратно писать пером в Хогвартсе. И каким счастьем было снова начать использовать шариковую ручку вместо пера на работе в Министерстве. Особенно, когда получилось зачаровать её на самописание и просто диктовать текст вслух… Быстро и никаких клякс.       Воровато осмотревшись, девушка потянулась к пустой серебряной чернильнице.       — Осторожнее, милая, — пропела сестра Джулия, снова взявшись из ниоткуда.       Она закрыла за собой дверь и протянула отпрянувшей от стола Гермионе листок сероватого цвета с естественными краями от ручного литья:       — Держи.       Наощупь лист был шершавым, заметно толще пергамента и чуть больше обычного конверта, а внизу имелась ещё тёплая сургучная печать.       — Это Прошение аббатисы пустить тебя через камин.       — Через камин? — Глаза Гермионы стали размером с галлеоны. — У вас своя каминная сеть? Мерлин, как бы это упростило путь сюда!       — Не упоминай этого мракобеса в наших стенах, — прошипела Джулия. Гермионе показалось, что уголок губ монахини дернулся. — Прости, сестра Джулия, — скромно извинилась она, взглядом пробегаясь по листку и изучая неравномерные выцарапанные строчки.       — Каминная сеть используется Легатом раз в год на схождение Благодатного пламени.       В глазах Гермионы застыл немой вопрос.       — Но по особенно важным причинам ее открыть не возбраняется, — ответила монахиня и отвела взгляд.       Она прочистила горло и продолжила:       — В камине назовешь аббатство Торнвик, там найдешь монахов и покажешь это Прошение. Затем Нортвулл. Из Нортвуллского окажешься прямиком Элдермуре, а оттуда до Лондона рукой подать. Запомнила?       — Запомнила, сестра Джулия. Торнвик, Нортвулл, Элдермур.       Ей было искренне жаль расставаться с этой монахиней. Она время от времени появлялась в библиотеке и предлагала прерваться на местный чай с чабрецом. И всегда звала Гермиону «милая».       А еще, она готова поклясться, иногда от Джулии пахло не только травами и ладаном, но и чем-то напоминающем Опиум от Сен Лорана… Монахиня протянула девушке небольшую стеклянную чашу с окантовкой из чернёного серебра. В ней лежал порох. Грейнджер зачерпнула горсть и ступила в камин со своим чемоданом.       Прежде чем отправиться домой, она произнесла:       — Моя миссия возобновится, как только решится Совершенно секретный вопрос.       — Тебе всегда здесь рады, милая.       Гермиона улыбнулась и бросила горсть пороха под ноги, произнеся «Торнвик». Она успела заметить, как сестра Джулия перекрестила ведьму, и что-то сверкнуло её глазах.       Это был огонь пламени из камина.       Кажется.